home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Остаток дня Юлиан провел в городском парке.

Нет, перед этим он прошелся по городским улицам, высматривая, нет ли где на дверях домов объявлений о том, что там-то и там-то имеется свободная комната. Но Дебричев не такой уж крупный и важный город, тут с трудом можно отыскать себе жилье. Обойдя почти половину центра и ни разу не наткнувшись на подобные объявления, юноша поступил проще — он дал несколько медяков мальчишкам и попросил их пробежаться по окраинам. А сам пошел в парк, чтобы дождаться от них вестей.

Вытянув ноги, он сидел на скамье, ел купленный у разносчика пирог с требухой и озирался по сторонам. Парк как парк, даже получше, чем в некоторых крупных городах. Там многие парки — это либо скверы, бывшие когда-то в собственности у знати и выкупленные у них городскими службами, либо специально высаженные ровными рядами деревца за забором. Разбивают такие парки, как правило, на пустырях, на месте большого городского пожара, на бывших свалках и даже скотомогильниках. Деревья сажают, особо не заботясь о правильной посадке. И все они растут там одинаковые, часто еще и подстриженные самым безобразным образом. В таких парках душа не отдыхает.

Другое дело — этот. Его основой явно была рощица, которую просто расширили, высадив на окраинах вдоль аллей елки, березы, липы и яблони. Ближе к центру, недалеко от пруда, высились тополя и дубы такого исполинского роста, что оставалось лишь диву даваться. Этим великанам было не менее двух-трех веков. У их подножия были разбиты лужайки, высажены декоративные кустарники — парк явно планировал хороший архитектор, что вообще-то редкость для провинции. Юлиан, умевший видеть невидимое, ощущал ауру этого места. Она была теплой и немного тревожной, но это была хорошая тревога, живая.

В вышине и росших поблизости кустах перекликались птицы. Денек выдался неяркий, да и среди недели, посему народа было мало. Никто не мешал думать.

Итак, в городе есть ведьма. И не одна. Их минимум три, и одна из них умеет принимать облик сороки. То есть имеет место то, что на всех языках называется семьей. Не такое уж частое явление среди ведьм. Они одиночки или живут вдвоем — сама ведьма и ее ученица. А тут трое, и они явно действуют заодно. К ним имеет отношение девочка Анна, сама будущая ведьма, которая пока слишком юная для того, чтобы пользоваться своими силами. Кстати, одна из ведьм приходится ей родственницей, что очень даже логично, ведь такие способности обычно передаются по наследству, и всегда по женской линии. Анна совсем ребенок, до тринадцати лет ее даже судить нельзя за колдовство, даже если доказать, что она умеет колдовать. Да и потом, до пятнадцати лет для девочек действуют более мягкие законы. Там, где взрослая ведьма может взойти на костер, девчушка лет тринадцати-четырнадцати отделается публичной поркой и исправительным заключением в монастыре на срок от трех до пяти лет. Анна могла поссориться с этой Валерией, пожаловаться ведьмам, и те навели на девочку порчу.

Бродя с утра по городу, он заглянул в гимназию, попытался поговорить с ученицами. Даже видел Анну, но после вчерашней встречи на кладбище девочка его явно сторонилась, и разговора не получилось. Но после этого подозрение в том, что это могла сделать она, переросло в уверенность. Вот как ее заставить раскаяться? Достаточно всего нескольких слов и простенького ритуала, чтобы снять проклятие с Валерии Вышезванской. Но сделать это девочка должна была добровольно и от чистого сердца. Это как попросить прощение за совершенный проступок. А если она не согласится или будет упираться, колебаться, долго раздумывать?

Ответ был прост. Тогда Валерия умрет. Снадобье, которое он изготовил, лишь оттягивало конец, но спасти не могло.

Юлиан вспомнил Анну, какой видел ее сегодня в гимназии. Он беседовал на большой перемене с ее одноклассницами, как вдруг почувствовал пристальный взгляд. Девочка стояла в стороне, наблюдая исподлобья. Она казалась такой несчастной и одинокой, что юноша тут же прервал разговор и подошел к ней.

— Привет. Как дела? — спросил он тогда.

— Ничего, — буркнула она в ответ.

— Ты здесь учишься?

— Да.

— А я пришел поговорить.

— О чем?

— О твоей подруге Валерии…

— Сколько можно повторять — она не моя подруга! — В голосе Анны промелькнуло раздражение. — Мы с нею никогда не дружили! Она вот с ними дружила, у них и спрашивайте!

— Я и спрашиваю. Но мне хочется говорить с тобой!

— Почему? — Она впервые посмотрела в его сторону.

Тогда Юлиан осекся, не зная, что сказать. Была бы она постарше, слова бы нашлись. А так…

— Просто я думаю, тебе сейчас очень одиноко… — наконец придумал он в свое оправдание.

Она что-то проворчала в ответ. Хотелось переспросить, но тут послышался звон колокольчика, и классная дама повела девочек на урок. На прощанье женщина оглянулась на юношу и посмотрела настолько выразительно, что Юлиан счел за благо покинуть здание гимназии.

И теперь сидел в парке, ожидая вестей от бегающих по городу мальчишек.

Нет, Анну нельзя упускать из вида. Конечно, она ни в чем не виновата, но тот полет на шабаш ясно доказывал — через несколько лет эта девочка может доставить серьезные проблемы всему Третьему отделению. Тем более что за нею стоят ведьмы. Было и еще что-то, какая-то мысль, нечто связанное с его собственными делами. Где, кстати, живет Анна Сильвяните?

От размышлений его оторвал вернувшийся мальчишка. На Малой Вишневой улице в последнем домике с краю сдавалась половина дома. Это, конечно, слишком роскошные апартаменты для одинокого молодого мужчины, и от центра далеко, но, если не будет других вариантов…

Других вариантов не было, и Юлиан отправился по указанному адресу. Извозчик быстро доставил его до места, но предупредил, чтобы тот был осторожнее. Дескать, баба там живет одинокая да в летах, а постоялец — парень молодой и видный. Так что как бы не пришлось ночью от хозяйки обороняться.

Женщина копалась в огороде, выдергивая старую ботву. На грядах были убраны почти все овощи, стояли только капуста и чеснок, да поздняя редька упрямо зеленела ботвой. Невысокая, крепкого сложения, скромно одетая, повязавшая платок так, что он наползал на самые глаза, женщина Юлиану кого-то напомнила.

— Идите в дом, — махнула хозяйка рукой. — Да там подождите. Я только руки сполосну и приду!

Юлиан переступил порог. Вход был один через просторные сени, откуда открывались две двери — на хозяйскую и нежилую половину. В нежилой комнате обстановка была скромной — печка, лавка, пара сундуков, стол. В углу возле печки было пусто — там раньше явно стоял топчан, но сейчас его убрали. На прибитых вдоль стен полках почти ничего не было — только несколько глиняных мисок и почему-то зимняя кроличья шапка. Комната казалась холодной и неприветливой. Юлиану сразу расхотелось снимать этот угол. Но выбирать было не из чего — либо здесь, либо под открытым небом. А может…

Скрипнула дверь, отвлекая от размышлений. Лязгнул засов. С огорода вернулась хозяйка?

Юноша быстро посмотрел на окошки — всего два, небольшие. Успеет ли высадить? А вещи? Бросить саквояж тут? Господи, о чем он только думает! Ничего же пока не случилось!

— А вы где? — послышался голос хозяйки.

Промолчать? Затаиться? Глупости.

— Я тут.

Женщина показалась на пороге. Платок она не сняла, но чуть поправила так, что стали видны глаза. Да, он уже определенно ее где-то видел. Но вот где? Юлиан попытался сосредоточиться, чтобы разглядеть ауру ведьмы, — и ничего. Пусто. Либо перед ним обычная женщина, либо…

— Ах, прости господи, я вас обыскалась, сударь мой. — Женщина всплеснула руками. — Комнатку осматриваете? Недорого беру. Всего по рублю в день!

Юлиан присвистнул. Два рубля стоил номер в гостинице «Святой Сазоний».

— Так это со столом и дровами! — пояснила хозяйка. — Вы ж небось голодны? А я как раз вечерять собралась. Идите, откушайте, чем бог послал! — она так и сказала «вечерять», как будто была родом не из здешних мест. — У меня все готово.

— А что у вас на ужин?

— Так по-простому же. — Хозяйка отступила с порога, замахала руками, словно выманивая его из комнаты. — Яички, репа, сало, лучок да молочко. Зато завтра для дорогого гостя щей наварю. И блинков напеку.

Хозяйская половина была больше и состояла из двух комнат, разделенных простой дощатой перегородкой. Тут тоже имелась печь, а на столе в передней комнате стояло несколько горшков с пареной репой, вареными яйцами, молоком, топленым маслом. Лукаво улыбнувшись, хозяйка метнулась за печь и вытащила на свет бутыль темного стекла, заткнутую самодельной пробкой.

— Наливочка яблоневая, домашняя, — пояснила она. — Ежели остаться порешите, так мы за здоровьице по стаканчику выпьем…

Юлиан кивнул. Не то чтобы ему хотелось есть и выпить — хотя от ужина отказываться грех! — просто он вспомнил о законах гостеприимства. Если вместе с кем-то выпьешь и закусишь, уже не сможешь причинить этому человеку вред. Ведьма — если хозяйка такова и есть — лишится в отношении него половины своих сил.

— Наливайте, — кивнул он. — На двоих.

— Остаетесь? — На столе оказались два стаканчика.

— Остаюсь. Хотя бы на неделю. А там поглядим.

Через неделю станет ясной судьба Валерии Вышезванской. Через неделю он еще немного продвинется в расследовании исчезновения и гибели Мартина Дебрича. Не говоря уж о том, что за неделю может сдвинуться с мертвой точки дело о Доме с привидениями, — начальство ждет отчета именно по этому делу, а он совсем про него забыл! И за неделю же попробует как можно больше узнать об Анне. С этой девочкой надо подружиться. И не только потому, что она пока — главная подозреваемая. Просто Анна… она такая… она как сестренка, которой у Юлиана никогда не было, но о которой он иногда мечтал. И она так же одинока на этом свете. А двум одиночкам проще жить, держась друг за друга. А потом — вопреки всему, она ему нравилась.

Хозяйка тем временем проворно накрывала на стол. Кроме наливки явилась домашняя кровяная колбаска, хлеб, малосольные огурчики. Конечно, не сравнится с разносолами «Святого Сазония», но проголодавшийся на свежем воздухе за день Юлиан был рад и тому. Женщина наполнила стаканы.

— Еда у меня простая, — пояснила она, — что-то особенное редко готовлю.

— Ничего, я привычный, — ответил он.

Раннее детство у него прошло с вечным чувством голода. В доме всегда чего-то не хватало, и частенько на ужин был только хлеб. Потом был приют, где кормили еще хуже, да вдобавок старшие дети отнимали еду у младших. После — монастырское училище, где развивали его ведьмачьи способности, одновременно умерщвляя плоть постами и однообразными диетами. Юлиан потом год не мог смотреть на квашеную капусту и яйца, которыми их пичкали в монастыре чуть ли не ежедневно. Лишь став сотрудником Третьего отделения, он смог позволить себе хорошие обеды и быстро прослыл среди коллег гурманом.

— Но голодным точно не останетесь! — улыбнулась хозяйка. — Вы еще молодой, вам надо много кушать… как звать-то вас, сударь мой?

— Юлианом. Юлиан Дич меня зовут.

— А я — Клара. Зовите хоть тетей Кларой, хоть бабой — мне все едино. Ну за знакомство?

Юлиан пригубил наливку, посматривая, сколько выпьет хозяйка дома. Тетка Клара сделала большой глоток, и он счел это добрым знаком.

Потом они воздали должное ее угощению. Юлиан не ожидал, что проголодается, и ел с удовольствием. Радовало его и то, что хозяйка дома налегала на репу, колбаску и хлеб вместе с ним. И даже не стала отнекиваться, когда через пару минут он предложил наполнить стаканы снова.

— А хорошо, сударь Юлиан, что вы у меня остановились, — говорила она между делом. — Одной-то мне скучновато. Иной раз вечерами хоть волком вой — словом не с кем перемолвиться! Одна ведь я на белом свете! Одна-одинешенька, вдовая горемычная, бездетная…

В это время под полом ясно простучали чьи-то быстрые ножки. Как будто два маленьких ребенка пробежали из угла в угол комнаты.

— Что это? — напрягся Юлиан.

— А нечисть пошумливает, — отмахнулась тетка Клара. — Вы-то, сударь мой, не боитесь нечисти-то?

— Нет, — улыбнулся он. — У меня амулет есть. Заговоренный!

— Да неужто? А поглядеть можно? — как девочка, обрадовалась женщина.

— Вот. — Юноша продемонстрировал украшавший его мизинец перстень с печаткой в виде человеческого черепа. — Я — ведьмак. Силой колдуна, конечно, не обладаю, но, если вы попросите, могу изгнать нечисть.

Маленькие быстрые ножки протопали в противоположную сторону. Одновременно внизу послышались скрежещущие звуки — не то писк, не то ворчание. «Ругаются!» — улыбнулся юноша. Нечисть ведьмаков обычно побаивается.

— Да не стоит, — отмахнулась тетка Клара. — Они безвредные. Ну кринку, забытую на столе, ночью опрокинут. Ну золу из печки по полу разбросают, а мне потом веником лишний раз махать. А все с ними как-то веселее. Вроде как не одна дома-то! А теперь еще и вы гостевать будете. Посидите со мной?

Она кивнула на бутылку наливки, и Юлиан кивнул, подставляя стакан. Он не особенно любил выпивку — она мешала в работе, — но это был отличный повод присмотреться к хозяйке. Где-то он ее определенно видел. Но где и когда? Авось какая-нибудь мелочь в речах и поведении ему и подскажет ответ.


Среди ночи он вдруг проснулся. «Его» половина дома долго стояла нежилая и неотапливаемая, так что, несмотря на то что вечером в печку были заброшены дровишки, сквозь щели в окнах и под потолком за ночь выдуло почти все тепло. Юноша потянул на себя одеяло, повернулся на другой бок…

И только тут сообразил, что разбудил его не холод, а тихий звук. А именно короткий стук упавшего крюка.

Перед тем как лечь спать, он запер дверь на крюк. И вот теперь ее отперли. Кто?

Сон как рукой сняло. Юлиан замер под одеялом, стараясь дышать равномерно и глубоко, как спящий. Одновременно тихо скрестил пальцы наудачу и прислушался.

Послышалась короткая возня, негромкое неразборчивое ворчание. Домовая нечисть шалит?

— Тихо-тихо, шуликунчики!

Юноша оцепенел. Шуликуны! Мелкие бесы, служащие ведьмам! Вот попал так попал. Но как это получилось? Он же не чуял ничего подобного. У хозяйки дома была обычная аура. В чем дело? Она носила отводящий глаза амулет или его способности внезапно дали сбой?

Заскрипела дверь. Тихо протопали маленькие ножки. Юлиан вяло повернулся на другой бок, разметавшись, как во сне. Из-под прикрытых ресниц окинул глазами комнату. Светлая тень хозяйки дома — длинная белая рубашка до пят, распущенные волосы — надвигалась на него. Шуликуны вертелись где-то рядом. Отсюда их было не видно, но юноша чувствовал их присутствие.

И тут он вспомнил. Лысая гора. Шабаш. Она была там, среди остальных. Народа было много, в полутьме некогда было всматриваться в каждое лицо, да и пришел он за Анной, чтобы вырвать девочку у ведьм, но это лицо запомнил. Тем более что уже как-то видел ее — возле рощи. И это она в то туманное утро неделю назад вела куда-то Анну. Значит, вот где ее дом? На окраине города. И не догадаешься…

— Тихо-тихо, миленькие… Да ты не спишь?

Юлиан стиснул зубы. Уж если его раскусила ведьма, притворяться смысла нет.

— Не бойся, сударь мой! — Ведьма усмехнулась. — Не обижу! Я женщина одинокая, ты — парень молодой… Сумеем друг другу понравиться — всем будет хорошо.

Юлиан невольно подался назад — и в этот миг шуликуны запрыгнули на постель.

Спал он не на печи, а на лавке, придвинутой вплотную. Холодные лапки бесенят вцепились в руки и ноги, на живот и грудь уселись сразу двое — как будто два камня опустили на тело. Юлиан охнул, дернулся, пытаясь стряхнуть с себя нечисть.

— А ты не дергайся, сударь мой, — склонилась над ним ведьма. — Не то хуже будет!

Один шуликун скакнул вперед, хватая холодными лапками за горло. Юлиан рванулся изо всех сил. Ему удалось стряхнуть с себя мелкую нечисть, но он запутался в одеяле и мешком повалился с лавки.

— Ага! Потеха! — вскрикнула ведьма, запрыгивая ему на спину.

Весила она немало — как будто мешок с зерном опустили сверху. Юлиан, падая на пол, ударился лбом так, что в глазах потемнело. Шуликуны разразились противным визгом, а ведьма захохотала:

— Чего-то ты слабоват, сударь мой! Видать, мало за ужином ел. Все больше на меня смотрел? Погляди еще! Чего глаза зажмурил? Аль я не хороша? Кажись, все при мне…

Юлиан зажмурился, чувствуя злость и досаду. Аура ведьмы теперь полыхала, заметная мысленным взором. И как она ухитрилась ее скрыть? Такое под силу лишь опытным ведьмам, а подобные ей самородки известны наперечет. Как же этой удалось ускользнуть от пристального внимания инквизиторов?

Нет, сейчас не время думать об этом. Надо выбираться отсюда!

Юноша рванулся, пытаясь встать и стряхнуть повисшую на нем тяжесть. Шуликуны заверещали противными голосами, дергая за волосы, щипали, толкали, даже кусались. Но ему удалось как-то выпрямиться, вслепую устремившись в сторону двери. Ведьма все еще висела на нем. Она обхватила горло локтем, сдавила шею, ногами обхватывая бока.

— Куда же ты, сударь мой? Не торопись! — пропел в ухо ее голос. — Хоть до утра-то погоди! Ублажи женщину, приласкай, а потом и иди, куда хошь… Экий ты прыткий!

Под ноги попалось что-то пушистое, тяжелое. Кот? Или шуликун? Ответа на этот вопрос Юлиан не узнал. Споткнувшись, он рухнул на пол, так ударившись головой, что в глазах окончательно потемнело.

Открыв глаза, он не сразу сообразил, где находится. Он лежал в неудобной позе где-то в углу на полу. Ужасно, как с перепоя, болела голова. Горло саднило. Как он сюда попал? Что произошло? Вчера он снял комнату в каком-то доме. Хозяйка предложила выпить за знакомство, а после посиделок с ней он отправился спать, лег на лавку у печи, потом проснулся от…

Сон! Конечно! Ему приснился странный сон про ведьму и шуликунов! Как будто ведьма домогалась его, пытаясь прокатиться верхом, а шуликуны кусались, щипались, пинали его лапками и дергали за волосы. Привидится же такое! Эх, не надо было пробовать ту наливку! Неизвестно, каких мухоморов напихала туда хозяйка! А голова-то болит… И лежит он ужасно неудобно. Надо же так руки вывернуть!

Юлиан попробовал пошевелиться и с удивлением обнаружил, что связан. Кисти скручены за спиной так туго, что едва можно пошевелить пальцами. Ноги, слава богу, свободны, но толку от этого чуть.

Распахнув глаза пошире, юноша попытался осмотреть свою темницу. «Попытался» потому, что тут действительно было темно. Если бы не ведьмачьи способности видеть во мраке, он бы почти ничего не разглядел. А так удалось понять, что он находится в подвале. Он довольно глубок и просторен, выкопан, наверное, подо всем домом — дальние углы пропадают во тьме, и их не разглядишь, несмотря на ведьмачье зрение. Пол поддерживают врытые в землю столбы. Между ними свалены мешки, составлены корзины и кадки с припасами. Пахнет землей, гнилыми овощами, мышиным пометом, квашеной капустой и травами. Слабый свет пробивается сквозь щели в полу — иначе тут был бы полный мрак.

На горле что-то ощущалось. Холодное и — он подвигал плечами и шеей — твердое. Ошейник? Ведьма посадила его на цепь, как собаку? Умно, ничего не скажешь. Но что же ему делать теперь? Как отсюда выбираться?

Юлиан попытался сесть. Это не сразу, но удалось. Ошейник не сдавливал горло, но цепь крепилась к одному из столбов. К нему пленник и привалился спиной, подтянув колени к животу. На нем были только исподние штаны и рубашка, босые ноги уже замерзали на земляном полу, и он изо всех сил гнал от себя отчаянную мысль — что, если просидит тут достаточно долго, то непременно простудится. Если раньше не околеет или не станет жертвой новых козней захватившей его ведьмы. Интересно, что она собирается с ним сделать?


Валерия Вышезванская больше не приходила в гимназию, но это не значит, что про нее не шептались на переменках. Родители многих девочек были вхожи в дом губернатора, они ездили справляться о здоровье их дочери и потом обсуждали, часто в присутствии детей. И девочки на переменках делились новостями.

— Доктор говорит, это заразно!

— Ничего не заразно! Это новая, неизвестная науке болезнь!

— Врешь!

— Не вру! Я сама слышала, как моя няня разговаривала с горничной моей мамы, и та сказала, что это такая редкая болезнь, что ей еще даже названия не придумали.

— А отчего она приключилась?

— Няня не знает…

— Бедная Валерия!

Анна слышала эти разговоры и тихо усмехалась про себя. Она-то знала, что дело не в болезни, а в проклятии.

— Говорят, Валерию увезут в столицу. Там ее осмотрят знаменитые профессора.

— Ой, значит, она столько уроков пропустит! Как же экзамен держать станет?

— Экзамен только весной! Она успеет выздороветь…

— Или умереть! — не выдержала Анна.

Все посмотрели на нее. После того как исчезла Валерия, девочки не сразу, но все-таки приняли новенькую в свой круг. Вот тут и поверишь, что всему виной захватившая власть Вышезванская! У Анны чаще стали просить поделиться карандашом или промокашкой. За завтраком она уже не стеснялась болтать с девочками о том о сем. И во время моциона больше не стояла в сторонке, а смело брала за руку одну из девочек. Вот только близких подруг у нее, кроме Илалии, так и не завелось. Только она да тихая Фаина, самая маленькая девочка в классе, пользовалась ее вниманием.

— Ты думай, что говоришь! — прошипела Конкордия Ламбрехт. Она была одной из ближайших подруг Валерии и очень без нее тосковала. Она уже привыкла командовать другими, выполняя поручения Вышезванской, и тут вдруг выяснилось, что без Валерии ее никто не слушается.

— А что я такого сказала? — пожала плечами Анна. — Если болезнь редкая, что у нее даже названия нету, значит, ее лечить не умеют.

— Ты хочешь сказать, что Вышезванская умрет?

— Может быть!

— И ты не боишься?

— Я? — Анна вспомнила шабаш, полет на птицах, странное существо, при одном взгляде на которое ее пробирала дрожь. — Я ничего не боюсь!

С этими словами она отошла к своей парте, не замечая, какими глазами смотрят ей вслед девочки. Она вообще старалась их поменьше замечать. Не заметила она и того, как они тихонько шепчутся на переменках, как перемигиваются за ее спиной, как, задержавшись во дворе по окончании занятий, долго что-то обсуждают между собой. И не обращала внимания на иногда долетавшие до нее слова: «Ночью!», «Пусть посидит!», «Страшно»…


А на другой день к ней подошла еще одна близкая подруга и подпевала Валерии, Калерия Застольская. С тех пор как в ее сумке обнаружились пауки, Калерия стала очень подозрительной, по два раза проверяла сумку и стороной обходила Анну, считая ее виновницей своих бед.

Калерия была не одна. За ней по пятам шли другие девочки. Они окружили сидевшую за своим столом Анну, загораживая ее от строгих взглядов классной дамы.

— Чего надо?

— Пошли, поговорим. Или ты боишься?

— Вас? — Девочка встала. — Вот уж не думала. Наоборот, это вы меня боитесь, раз явились целой толпой!

— Пошли, — мотнула головой Калерия.

Девочки вышли из класса, прошли до конца коридора, встали кружком у окна.

— Только давайте быстрее, — предупредила Анна. — Звонок скоро. И классная дама будет беспокоиться.

— Мы быстро… А ты смелая! Наверное, мы будем дружить!

Анна улыбнулась. В дружбу девочек она не очень-то верила. И то, как они переглядывались, как шушукались и толкали друг друга локтями, ясно свидетельствовало — одноклассницы что-то задумали. Но она держалась гордо и спокойно. Во всяком случае, очень старалась.

— Ты правда ничего не боишься? — прищурилась Калерия, рассматривая ее в упор.

— Правда.

— И привидений?

Анна вспомнила призрака, который живет в доме ее тети. Он, конечно, вначале ее здорово пугал, но теперь она немного привыкла. А после того случая, когда он не пустил к ней его, и вовсе перестала вздрагивать и вскрикивать, если рядом внезапно раздавался его вздох. Она даже понемногу начала с ним разговаривать — рассказывала, как прошел день, делилась переживаниями, а призрак «отвечал» вздохами, скрипом половиц и иногда шорохом. Говорил он мало и, судя по паузам, речь давалась ему с трудом.

— И привидений, — кивнула она.

— И мертвецов? — толкнула ее в бок Анастасия.

Анна вспомнила мельком увиденные тела своих родителей.

— И мертвецов. А чего их бояться?

— А живую крысу в руки возьмешь? — вопросы посыпались как из рога изобилия.

— Если ты ее поймаешь и принесешь, я ее даже поцелую!

Кто-то из девочек фыркнул.

— А ведьм?

— Да ничего я не боюсь, — вздохнула Анна. — Я, может, сама, когда вырасту, стану ведьмой!

Девочки рассмеялись, не воспринимая всерьез ее слова.

— Так не бывает, чтобы совсем-совсем ничего не бояться, — процедила с высоты своего роста Конкордия Ламбрехт, та самая, в сумке которой обнаружилась крыса. — На что спорим?

— Ни на что. Я сама не знаю, чего боюсь, — соврала Анна, старательно отогнав образ его.

— Спорим, ты забоишься зайти в Мертвый Дом?

— Мертвый Дом? — эхом повторила Анна. Она первый раз слышала это название. — А где это?

Девочки переглянулись. Теперь уже любой бы догадался, что разговор этот они затеяли не просто так. То ли нарочно хотели проверить ее смелость, то ли это был изощренный план мести за то, что произошло несколько дней назад.

— Есть тут одно место, — протянула Калерия. — На окраине. Пустырь знаешь? И старую стену? Где Лебёдка течет!

Анна прикусила губу, вспоминая. Она ходила домой напрямик, через луга и рощу, минуя берег реки Дебрянки. Пустыря там не было. Но про Лебёдку ей сестра Клара что-то рассказывала — мол, на ее болотистых берегах и в воде много нужных трав произрастает. Даже обещала на другое лето сводить, показать, где эта речка течет. Но про старую стену девочка слышала в первый раз.

— Нет, не знаю. А что?

— А то, что в низине под стеной и стоит тот дом. Его от города не видно. А вот если с другой стороны зайти — можно увидеть стены. И там живут привидения!

— Что им там делать? — фыркнула девочка.

— Это ты сама у них спроси! Там когда-то целая семья пропала. И с тех пор в этом доме никто не живет! — Калерия воровато оглянулась по сторонам и промолвила торжественным тоном: — Говорили, что в том доме жила одна семья. Отец, мать, бабушка и семеро детей. И однажды зимой в самую лютую стужу и метель к ним в дом постучался какой-то человек и попросил пустить его переночевать. Он говорил, что принес с собой какие-то сокровища и хотел их спрятать. Хозяева пустили его и отвели в одну из комнат. Ночью выпал снег, да такой, что завалило все двери. Никто не мог выйти из дома… Наутро семья собралась за столом. Хотели позвать постояльца, чтобы позавтракал с ними. Послали старшего сына. Он пошел в его комнату — и не вернулся. Послали среднего сына. Он пошел — и тоже не вернулся. Послали старшую дочь — и она тоже не вернулась… Так родители послали в его комнату всех детей, одного за другим. И никто не вернулся. Потом пошла мать — и тоже пропала. А последним — отец…

— И что? — пискнула Фаина.

— И все. Он тоже пропал. И все они пропали. И тот постоялец.

Анна что-то подсчитывала на пальцах:

— А бабушка? Ты сказала, что было семеро детей, двое родителей и бабушка. Бабушка куда делась?

— Никуда. Она же старенькая была. Лежала в постели. Болела. Так и умерла, когда одна осталась, и за нею некому было ухаживать. Только весной и узнали про пропавшую семью — когда снег растаял. Бабушку нашли мертвой, а все остальные исчезли.

— Ушли куда-нибудь, — пожала плечами Анна.

— Не могли они никуда уйти! — возмутилась Калерия. — Я же сказала — была метель! Снегом все входы и выходы завалило! Нет, они пропали в доме! Просто вошли в одну из комнат — и больше не вышли!

— Ну и что? — поинтересовалась Анна.

— Ну и то! Неужели тебе не страшно?

— Не-а.

— И ты бы не испугалась туда пойти?

— А зачем? Делать мне нечего, только по пустым домам бродить! — пожала плечами девочка. В конце концов дом ее тети тоже был большим и почти пустым, так что этим ее было не удивить.

— Как — зачем? А сокровища, которые принес тот постоялец? Говорят, они до сих пор там! И если сумеешь высидеть всю ночь до рассвета в том доме, не испугавшись привидений, они тебе и достанутся!

— Кто? Привидения?

— Сокровища!

— А зачем они мне?

Девочки хором рассмеялись, толкая друг друга локтями и разве что не крутя пальцем у виска.

— Глупости все это, — обиделась Анна.

— Ничего не глупости, — воскликнула Калерия. — Скажи уж, что ты испугалась! Струсила!

Остальные заулыбались с победным видом.

— Ничего я не струсила, — рассердилась Анна. — И могу это доказать!

— Как? Сходишь в Мертвый Дом?

— Схожу! Думаете, побоюсь? Только я дороги не знаю.

Девочки переглянулись и заулыбались с довольным видом.

Анна насторожилась, но отступать было поздно.

— Ну дорогу-то мы покажем, — протянула Анастасия. — Если ты не струсишь.

— Это как бы вы не струсили, — фыркнула Анна. — Я не боюсь домой одна ходить, а вас лакеи и няньки среди бела дня охраняют. Это вы шаг ступить лишний боитесь. Меня даже ночью из дому могут выпустить, а вы только с маменьками за ручку гуляете в парке.

Это задело девочек. Смешки погасли.

— Проверим! — воскликнула Конкордия. — Приходи сегодня в десять часов к новому кладбищу! Придешь — и мы покажем тебе Мертвый Дом!

— Хорошо, — кивнула Анна.

— Только смотри, никому ни слова! Про этот дом никто не знает! Ну почти никто. Кроме нас.

Домой девочка спешила как на крыльях. Тетя Маргарита опять стояла у печи. В нескольких кастрюльках что-то варилось и тушилось. Пахло овощами, тушеным мясом, рыбой, еще чем-то вкусным.

— Ты чего такая взволнованная? — поинтересовалась пожилая дама. — Иди, вымой руки. Сейчас будем обедать!

Анна уселась за кухонный стол:

— Тетя, а есть тут в округе дом с мертвецами?

Ложка, которой пожилая дама помешивала в кастрюльке рагу, замерла в воздухе.

— Дом с мертвецами? — Она задумалась. — Нет. Я прожила в этом городе всю жизнь и ни разу ничего подобного не слышала. И никто из моих сестер, — она имела в виду других ведьм, — наверняка тоже.

— Его еще называют Мертвым Домом, — подсказала Анна.

— Нет.

— Понятно, — Анна вздохнула. — Значит, меня обманули?

— А что такое?

Девочка рассказала историю о старом доме в низине:

— И осталась только одна старая бабушка… Она была больна, лежала в постели и…

Дзынь!

Тетя и девочка шарахнулись в стороны. Анна вскочила со стула — корявое дерево, росшее у окон, вдруг качнулось, валясь на дом. Толстый сук ударил в окно, выбивая стекло. Все вокруг засыпало осколками. Несколько самых мелких упали в одну из кастрюлек.

— Прекрати! — закричала пожилая дама. — Это… это…

Дерево задрожало, как живое. Сучья его вдруг обрели гибкость и подвижность, извиваясь как змеи. Анна попятилась и испуганно взвизгнула, когда наткнулась спиной на что-то холодное. Она стремительно обернулась — ничего.

— Прекрати! — закричала тетя Маргарита. Схватила с полки какой-то горшочек, замотанный тряпицей, сорвала ее и, рукой зачерпнув содержимое, сыпанула его на дерево. Анне показалось, что это нечто похожее на конфетти, — словно рой разноцветных искр вспыхнул в воздухе. Дерево застонало, почти закричало противным скрипучим голосом. Задергалось, размахивая ветвями, пытаясь выбраться из окна.

— Назад! Назад! — Тетя еще пару раз сыпанула на ветки этими разноцветными искрами, и дерево, ломая остатки рамы и обдирая кору с кривых веток, кое-как убралось из окна. — Еще раз не в свои дела сунешься — корни подрублю! К тебе это тоже относится! — воскликнула она, обращаясь почему-то к потолку.

Дом ощутимо вздохнул. Анне показалось, что даже стены чуть-чуть дрогнули.

— Ох. — Тетя Маргарита рухнула на стул, обмахиваясь ладонями. — С ума можно сойти! Лебёдка!.. Вот не думала, не гадала! Мы же там сотни раз… Видимо, судьба… Даже не верится! Ну если это тот самый дом…

Вскочив, она заходила по кухне, в сильном волнении повторяя на все лады одно и то же: «Наконец-то! Свершилось!» Анна стояла рядом ни жива ни мертва и слушала бормотание тетушки. Та наконец успокоилась, перестала метаться из угла в угол.

— Ты! — Это было сказано к потолку. — Не смей соваться не в свое дело! Упустил — так и отступись. Забудь!.. А ты, — пожилая дама подошла к племяннице и взяла ее за плечи, — ты, если попадешь в этот дом… Ты должна сделать кое-что важное!

— Значит, — девочка поразилась тому, как торжественно зазвучал голос тети, — это правда? И сокровища действительно существуют?

— Да. Я не хотела тебе говорить… Но помнишь, как мы с тобой разговаривали о Печатях? О тех четырех, что были найдены, и о тех трех, которые пока скрыты от нас? Помнишь, я сказала, что одна из пропавших Печатей скрыта где-то здесь? Твоя мать должна была достать ее. Но Елена умерла, не выполнив своего предназначения. И теперь тебе, как ее дочери и наследнице, выпала великая миссия.

— Значит, — в горле девочки внезапно пересохло от волнения, — это тот самый дом?

— Да. Слушай и запоминай. Когда ты туда попадешь, сделай вот что…


Юлиан не мог точно сказать, сколько прошло времени. Наверное, несколько часов. Слабый свет, сочившийся сквозь щели в полу, не тускнел — значит, пока еще был день. Но как скоро он закончится? Юноша начал ощущать голод и жажду. Собирается ли ведьма кормить своего пленника? Вряд ли. Она наверняка предпочтет немного поморить его голодом, чтобы сделать сговорчивее. Арестованных по подозрению в магических преступлениях тоже часто в тюрьмах первые сутки держали связанными и без глотка воды и крошки еды. Потом, после первого допроса, давали немного хлеба — с руки, как зверям. Но пить не давали — до следующего раза, пообещав воду только в том случае, если подозреваемый станет отвечать на заданные вопросы. На третьи сутки ломалась примерно половина обвиняемых. Самым упрямым давали соленую рыбу вместо хлеба — и опять ни капли воды. И уж коли после этого колдун или ведьма продолжали упорствовать… Тогда переходили к другим пыткам.

Юлиан несколько раз видел, как подобным образом ломали подозреваемых. Но он даже не думал, что однажды сможет оказаться на их месте. От досады юноша был готов заплакать. Как же так получилось, что он не распознал ведьму? Может, дело было в ее доме, который подавлял магическую ауру? Или истек срок годности экранирующего амулета? Что теперь гадать?

Ведьмы не было видно и слышно — она словно забыла о том, кто сидит у нее в подвале на привязи. А вот шуликуны не оставляли его своим вниманием.

Эти мелкие бесенята так и крутились поблизости. В полутьме, когда глаза привыкли, Юлиан смог их рассмотреть — маленьких, с локоть ростом, уродливых человечков, чем-то похожих на козлят, кошек и лягушек одновременно.

Сначала бесенята его опасались, держась в стороне и лишь строя рожи и дразнясь издалека. Но потом осмелели, постепенно подбираясь все ближе. Они прыгали, кувыркались и время от времени принимались его дразнить, кидаясь в него гнилой репой, высохшей морковью и землей. Каждое удачное попадание они приветствовали визгом, хриплыми воплями и неразборчивым бормотанием. Юлиан отворачивался, закрывая глаза, защищая лицо. Это злило шуликунов. Они кидались прицельно, попадая по голове, груди, плечам. Не так это было и больно, но, заметив, что пленник не может сдвинуться с места, шуликуны постепенно стали сужать кольцо…

Потом какой-то особенно наглый бесенок подкрался сзади и ущипнул за связанные запястья. Юноша невольно дернулся. Это было встречено восторженным визгом. Второй шуликун вскочил на столб, к которому был прикован пленник, дотянулся и дернул за волосы. Юлиан подтянул колени к животу, спрятал в них лицо, а обрадованные бесенята принялись скакать вокруг. Самый смелый вскочил ему на плечи и принялся там прыгать, держась для опоры за волосы. Весу в нем было немало, он дергал немилосердно. А защититься не было никакой возможности — остальные только и ждали, чтобы он чуть выпрямился, чтобы тут же начать щипать, толкать и швырять в него гнилыми овощами.

Стиснув зубы, юноша терпел, молясь только об одном, — чтобы шуликунам поскорее надоело издевательство. В конце концов мелкие бесенята не могут долго заниматься чем-то одним. Рано или поздно им наскучит. И тогда они оставят его в покое. Если только — от этой мысли он невольно заскрипел зубами, — если ведьма нарочно не дала приказа мучить пленника.

И только он так подумал, как послышался скрип и стук. Откинулась крышка подпола.

— Это что еще такое? — визгливым голосом окликнула бесенят ведьма. — Брысь! Кому говорю! Вот я вас!

Что-то сухо хрустнуло. Запахло грозой. Заверещав на разные голоса и заругавшись на своем наречии, шуликуны ринулись врассыпную. Обрадовавшись прекращению пытки, — хоть виной тому и было появление его тюремщицы, — Юлиан перевел дух.

— Что, не дали тебе скучать мои шуликунчики? — сладким голосом пропела ведьма, приближаясь. Подпол был довольно глубок, а она невелика ростом, так что могла стоять, почти не сгибаясь. — Ты уж на них не серчай! Мне самой с ними сладу нет. Одно слово — бесы! А все-таки веселее с ними, чем без них!

Юлиан вздохнул. У него на этот счет было иное мнение. Но спорить с ведьмой не хотелось.

— Молчишь? Гордый? Иль язык проглотил? А ну-ка…

Ведьма подошла ближе, одной рукой схватила за волосы, заставив запрокинуть голову. В темноте она видела намного лучше. Юноша различал только темный силуэт с горящими, как угольки, глазами. Одной рукой держа его за волосы, другой ведьма провела по щеке пленника.

— А ты красивый! И сильный! Такой молодой — и уже такой горячий… Ох, слабость моя!

Быстро полезла пальцами в рот. Юлиан дернулся, пытаясь вырваться:

— Оставь!

— Цел язык-то! — рассмеялась ведьма. — Не откусил! Кому ты такой безъязыкий нужен?

Юлиан промолчал.

— Гордый! — констатировала ведьма. — Люблю таких! С такими интереснее.

— Ты за это поплатишься, — промолвил юноша.

— За что? — рассмеялась ведьма. — За колдовство мое? Так я зла людям не делала, травками пользовала, коли попросят. А коли кому надо было иное что — крыс потравить или скотину заболевшую от запора вылечить, так разве ж я виновата, что люди по незнанию выпивали крысиный-то яд? За всеми не уследишь и вины моей не докажешь!

— Отпусти меня. Тебе мое пленение даром не пройдет!

— Ой, угрожаешь, что ли? — Ведьма потрепала его по щеке. Юлиан дернулся, и она толкнула его так, что юноша ударился затылком о столб. — Рот закрой! Не тебе мне угрожать!

Юлиан невольно рассмеялся:

— Ты нарушаешь закон, ведьма! За мое пленение тебя по головке не погладят.

— Да уж. Господин губернатор точно рассердится, если тебя не получит! А он тебя получит — если я захочу отдать!

Что-то в голосе ведьмы заставило Юлиана насторожиться:

— Что ты говоришь?

Она рассмеялась, уперев руки в бока и наслаждаясь его замешательством.

— А то сам не догадываешься? Кто его больной дочке отравленное зелье сварил и велел то и дело девочку им обрызгивать? Скажешь, я?

— Не отравленное оно было, а…

Юноша осекся, заметив торжествующий огонек в глазах его противницы:

— Что ты натворила? Ты… Это ты…

— Попробуй, докажи! Я к нему и пальцем не притрагивалась, и руки не протягивала! Даже не ведаю, в чем оно было налито — в горшке, кружке иль бутыли! Зато знаю наверняка, что уже трижды девчонку этим зельем брызгали! И теперь она помирает, а тебя губернатор по всему городу разыскивает. Даже объявления написали — мол, если кто увидит, пускай сообщит за вознаграждение. И коли сыщет, обещал сперва заставить дочку его вылечить, а потом непременно смерти предать… Ну или наоборот, как получится! Так что здесь, — она опять приблизилась, взяла в ладони его лицо, заглядывая в глаза, — ты в безопасности! Можно сказать, как у господа бога за пазухой. Тишина, благодать, покой… Ни один городовой сюда не сунется, а коли сунется, так ничего не отыщет. Одна беда — шуликуны озоруют. Ну да их я приструню. Обещаю! И тебя не выдам, если ты мне тоже кое-что пообещаешь.

Верить ведьме? Один раз он уже поверил ее словам, доверился совместно съеденному хлебу и выпитому вину, понадеявшись на закон гостеприимства. И что теперь? Сидит в погребе, связанный, на привязи, как дикий зверь. Но, если ее слова — не пустое бахвальство, если Валерия Вышезванская действительно умирает, и ее отец уверен, что именно он, приезжий ведьмак, тому причиной…

— Что тебе нужно? — прошептал он непослушными губами.

— А сам не догадываешься? Ты молод, хорош собой, а я женщина одинокая… Мне, знаешь ли, ласки хочется. Тепла. А то обрыдло одной на холодной-то постели ночи ночевать! — Она опустилась перед ним на колени так, что их лица оказались на одном уровне, улыбнулась, проведя языком по губам. — А ты бы меня полюбил да приласкал — глядишь, и я бы…

— Нет.

— Чего так? Аль я не хороша? — Выпустив его голову, ведьма полезла за пазуху обеими руками, спеша вывалить на обозрение грудь.

Юлиан зажмурился, отворачиваясь и слыша ее злорадный смех.

— Мальчишка! Небось невинный совсем! — расхохоталась ведьма и потрепала пленника по щеке. Вторая рука ее тем временем скользнула ниже. — Чего застеснялся? Или женщину никогда не видел?

— Уйди, — сквозь зубы процедил Юлиан, не открывая глаз. — Ведьма… Ты… Ты для меня слишком стара!

Она вскочила и пихнула его ногой так, что юноша упал на землю. Перекатился на бок, подтягивая колени к животу и ожидая новых пинков.

— Стара, говоришь? — разозлилась женщина и все-таки пнула его пяткой. — Сопляк! Мальчишка! Ну ты за эти слова еще поплатишься! С голоду сдохнешь!

Ударив его еще несколько раз ногой, ведьма полезла вон из подвала. С грохотом захлопнулась крышка. Наступила тьма. Все-таки снаружи уже был вечер. Где-то далеко наверху послышался свист — ведьма улетела по своим делам.

Юлиан лежал на земляном полу, дыша погребной пылью. Пытаясь как-то унять терзавшую душу боль, несколько раз ударился о землю виском. Он должен отсюда выбраться! Должен! Как можно скорее. Но как?

Прошло несколько минут, и по углам послышался шорох и неразборчивое ворчание. Вернулись осмелевшие шуликуны.


Глава 10 | Дом с привидениями | Глава 12