home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Незваный гость остановился перед оградой и какое-то время просто любовался на старое заросшее кладбище.

Такие кладбища есть в каждом маленьком городке с большой историей — на нем перестали хоронить уже более полувека, и лишь время от времени отворяют старинные склепы. Да и то, если находятся дальние родственники, которые возжелают непременно упокоиться рядом с предками. Как правило, это достаточно богатые и одинокие старики, последние представители ныне угасших фамилий, которым все равно иначе некуда деваться. Старинный храм, построенный, наверное, лет четыреста, если не пятьсот тому назад, виднелся за деревьями, но вот уже миновало почти два десятка лет, как смолк колокол, и службы тут больше не проводились. Оставленное без надлежащего присмотра и даже без сторожа кладбище постепенно дичало. Над многими старыми могилами шелестели листвой клены, рябины, тополя. Могилы зарастали травой и бурьяном. На дорожки наползали плети ежевики и тянул колючие ветки шиповник, в трещинах каменных склепов пускали корни деревья, разрушая семейные усыпальницы, многие из которых уже были давно и прочно забыты.

Каменная, выкрашенная известью ограда была высотой примерно по пояс. По верху шел ряд кованых прутьев — решетка. Калитка с облупившейся краской была приоткрыта, да так и осталась распахнутой на проржавевших петлях.

Юлиан Дич стоял долго. Он пришел сюда уже в сумерках, но все равно какое-то время подождал, время от времени прислушиваясь к городским шумам. Городок постепенно затихал, но гость все равно медлил. Он не для того ехал через всю страну, чтобы спешить и делать ошибки.

Наконец вдали, на церковке, что стояла на площади у перекрестка, послышался мерный колокольный звон — там завершилась вечерняя служба. Негромкие мягкие звуки плыли по воздуху, и каждый невидимой волной ударял в грудь, вызывая странное чувство покоя. Молодой человек прикрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая разум. Когда с последним ударом соборных часов он распахнул ресницы, мир вокруг него изменился. Все стало черно-белым, мир окрасился во все оттенки серого. Предметы стали легкими, невесомыми и удивительно хрупкими, словно нарисованными на листах папиросной бумаги. Человек осторожно сделал шаг вперед. Калитка проскользнула мимо, словно была лишь декорацией, которую меняют на сцене театра.

Он тихо пошел по гравийной дорожке, которая уже начала зарастать по бокам. Стебли ползучих растений спешили погрести ее под собой. Многие надгробные плиты и ограды покосились, на них облупилась краска, некоторые покрывала ржавчина. Камни были покрыты пятнами лишайника и нашлепками мха. Сорная трава вставала стеной — редко можно было встретить могилу, где бурьян, крапиву и прочую траву убирали. Вялые кучи зелени валялись тут же, возле дорожки и между могил, отмечая те захоронения, о которых еще не забыли. Густо, мешая друг другу и переплетаясь ветвями, разрослись сирень, шиповник и терн. Тут и там высились стволы можжевельника, тиса, берез, кленов.

Юлиан шел медленно, как человек, который боится пропустить каждую мелочь. Он вертел головой из стороны в сторону, иногда приостанавливался и внимательно всматривался в серую муть летних сумерек.

На периферии зрения возникло цветное пятно. Юлиан осторожно повернул голову, фокусируя взгляд на женской фигуре в голубом платье старинного покроя. Такие были в моде где-то двести лет тому назад, причем даже не здесь, а в Ляхии. Да, точно. Двести лет назад как раз и прогнали ляшскую династию Мнишеков, короновав своего, российского царя, по материнской линии принадлежавшего к древней княжеской династии Рарожичей. Незнакомка стояла возле красивого надгробия, изображавшего коленопреклоненного ангела. Такие памятники тоже были следствием ляшского влияния. Склонив головку набок, молодая женщина наблюдала за человеком. Их взгляды встретились, и на лице незнакомки мелькнуло изумление. Юноша поклонился.

— Доброй ночи, — произнес он на мертвом языке.

— И тебе… Ты можешь видеть?

— И слышать. — Юлиан повторил поклон. — И мне вдвойне приятно видеть и слышать столь очаровательную особу.

— Благодарю за лестные слова.

Рядом задвигалась еще одна разноцветная тень, ярко выделяющаяся на сером фоне «обычного» мира — на сей раз пожилой полный мужчина в военном мундире, грудь которого украшали вместо орденов ярко раскрашенные жестянки. Видимо, родственники пожалели класть боевые награды в могилу вместе с прославленным покойником.

— Что вы здесь делаете? — воинственным тоном поинтересовался он.

— Кое-кого ищу, — любезно ответил гость.

— Ваш предок? — Тон военного несколько смягчился.

— Да. Почти. Боковая ветвь рода.

— Кто это? Я, кажется, всех здесь знаю…

— Ну уж и всех! — послышался третий голос, и старуха в темном платье и с длиннющей накладной косой на голове возникла на дорожке. — Вы были мальчиком, когда мои старые кости упокоились в фамильном склепе! Уж кому бы и знать, как не мне.

— Всех, сударыня, может знать только старейший из нас, — скромно промолвила молодая женщина. — Тот, чьи кости первыми легли в эту землю.

— Где он? — Юлиан с любопытством завертел головой.

Но хотя к ним за время беседы присоединилось еще несколько теней, они молчали и лишь качали головами, отказываясь вступать в разговор.

Военный и старуха одновременно сделали приглашающий жест, предлагая гостю пройти дальше по дорожке. Он последовал в указанном направлении. Несколько теней потянулись за ним. Жизнь на кладбище, как это знают многие, скучна и однообразна. И появление любого постороннего и просто нового лица — всегда яркое событие. Особенно на таких старинных кладбищах, где давно уже никого не хоронят и где все друг друга знают.

Призраки проводили человека до входа в старый храм. Еще недавно в нем совершали богослужения, но с тех пор, как кладбище закрыли, на площади завершили строительство нового собора, а на другом конце города появилось новое кладбище, кладбищенскую церковь забросили. Последний священник еще какое-то время продолжал молиться практически в одиночку — до тех пор, пока его бренные останки не обнаружили тут же, лежащими у алтаря, как-то по весне.

Его тень и теперь топталась у алтаря, готовясь к вечерне. Призрак устанавливал и зажигал невидимые свечи, раскрывал невидимый требник, набрасывал на плечи невидимую епитрахиль. Он сразу почувствовал появление посторонних и стремительно обернулся.

— Братья и сестры, — в голосе зазвучала неприкрытая радость, — вы пришли послушать проповедь о пользе…

Он осекся, заметив среди своих соседей по кладбищу живого человека. Тот спокойно подошел и опустился перед священником на одно колено, обнажив голову:

— Благословите, святой отец!

Призрак растерялся. С тех пор, как без малого тридцать лет назад его дух отделился от тела, он впервые слышал подобную просьбу. Покойники не так религиозны, как о них принято думать живым.

— У вас есть разрешение?

— А… — Юлиан несколько смутился, — это обязательно?

Ему несколько раз уже приходилось иметь дело с призраками, в том числе и с призраками покойных священников, и посещать заброшенные церкви, но о подобном он слышал впервые в жизни.

— А как же? Вы находитесь на запретной земле! То, что вы можете видеть и слышать, еще не дает вам права просить и спрашивать!

— Я ищу останки старейшего из тех, кто похоронен на этом кладбище. Мне нужно с ним поговорить.

— Зачем он вам? — Призрак священника и вида не подал, что удивился странной просьбе. Зачем еще живые приходят на кладбища, если не общаться с мертвыми?

— Я ищу моего родственника. Князя Мартина Дебрича. Он мог бы знать…

Словно ветер пронесся по часовне — столпившиеся за спиной призраки отпрянули в разные стороны.

— Какое имя ты назвал? — прозвучал в напряженной тишине голос священника.

— Мартина Дебрича. Его род когда-то вышел из этого города.

— Мы не знаем никакого Мартина Дебрича. Таких здесь нет!

Человек был готов к такому ответу — он был готов к любому повороту дела! — и спокойно произнес:

— Я имею право знать. Мое имя — Юлиан Дич. Я — из боковой ветви рода Дебричей и хотел бы…

— Мы повторяем, — священник был непреклонен, — здесь нет никого, носящего это имя!

— Здесь, может быть, и нет. — В конце концов, многие из рода князей Дебричей упокоились не на городском кладбище Дебричева. — Но там, по ту сторону…

— Нет! И тебе лучше уйти и не смущать нас упоминанием этого имени!

— Но почему? — Юлиан бросил взгляд по сторонам. Проникшие в развалины часовни призраки снова приблизились и теперь обступали его плотной стеной. Где-то там, среди них, был и старейший, но не желал обнаруживать свое присутствие.

— Это имя проклято и забыто! Уходи!

— Уходи! Уходи! Уходи! — зашелестели призраки, подступая все ближе. Они не толкали друг друга локтями, не пытались протиснуться в первые ряды — они просто сливались, соединяясь в одну пятнистую стену.

Юлиан попятился. Против одного, двух или даже трех призраков он бы устоял, не дрогнул, но когда против него вышло, казалось, все кладбище…

— Я только хотел узнать… помочь…

— Нет! Нет! Уходи!

Ему оставили свободным проход на улицу. Ничего не оставалось, кроме как воспользоваться нелюбезным приглашением.

— Вы так и не хотите узнать, что я собираюсь сделать? — совершил человек последнюю попытку.

— Мартин Дебрич проклят! Проклят! Таким нет места среди нас! — загомонили призраки.

— Тут собрались порядочные покойники, а никак не преступники, осужденные свыше! — сварливым тоном рыночной торговки откликнулась одна женщина в строгом платье вдовы.

— Знаю, — Юлиан сделал еще шаг назад. — И я всего лишь хотел…

— Убирайся! — грянул хор голосов.

Было еще одно средство, и работа в Третьем отделении давала ему такую возможность. Можно было уйти сейчас, чтобы вернуться с опытным экзорцистом. Эти призраки явно чересчур долго задержались на границе между миром живых и миром мертвых. Им всем давно пора отправиться за Грань, а они почему-то находятся тут. Им всем можно было предъявить обвинение в нарушении режима проживания и просто-напросто вышвырнуть в потусторонний мир, отговорившись тем, что подобное может представлять опасность для живых людей. Если пригрозить высылкой за Грань, они могут стать сговорчивее и расскажут о том, что это за тайна окружает имя Мартина Дебрича. Но Юлиан не хотел этого. Тоньше надо действовать, тоньше. Между миром живых и миром мертвых очень тонкая граница. Любая паутинка по сравнению с нею — толста, как якорный канат. Но кое-что он уже узнал.

Почтительно поклонившись призраку священника и осенив себя крестным знамением, он направился к выходу, чувствуя, что призраки стоят плотной стеной и смотрят ему вслед. Неприятное ощущение.

Он шагнул в ночь — и почувствовал, как на плечо опустилась холодная рука. Медленно обернулся — и не удивился, увидев седовласого мужа в старинном платье. Вспомнил, что этого призрака не было в приведшей его сюда толпе.

— Приходи днем.

Не прибавив более ни слова, седовласый растаял, слившись тенью с остальными.


Больше всего на свете Анна боялась, что тетя станет ее ругать, когда обнаружит в шкафу. Но едва увидела выражение ее лица, как сразу забыла все свои страхи.

— Девочка моя! — Тетя Маргарита подхватила ее в объятия. — Как ты здесь оказалась?

— Я не знаю. Я проснулась… мне стало страшно. Я услышала какую-то песню…

— Песню? — перебила тетя. — Ты ее помнишь?

— Нет, — отчего-то испугалась девочка. — Мне стало страшно. Я пошла к вам и… заблудилась. А потом оказалась тут.

Она боялась, что тетя станет расспрашивать подробности, но та молчала. Крепко взяла девочку за руку и отвела ее на кухню.

Там Анна еще не была ни разу и с удивлением осматривалась по сторонам. Эта кухня сильно отличалась от кухни у нее дома. Несмотря на то, что в ней было три окна, здесь царил полумрак. В одной стене помещался камин такой просторный, что в нем, казалось, можно было зажарить свинью целиком. На железном штыре висели три котла — один большой и два поменьше. Рядом стояла старая плита, по другую сторону от камина — большой ларь и буфет. Еще несколько ларей и сундуков выстроились вдоль стен. По стенам висели полки с посудой и многочисленными горшочками, на которых белели этикетки. Середину занимал длинный стол, вокруг которого стояло пять стульев с высокими спинками. На столе обнаружился готовый завтрак — горячая каша, порезанный ломтями пирог, кружки.

— Овсянка, — сообщила тетя. — Ты будешь есть овсянку?

Анна кивнула. Она только сейчас сообразила, как проголодалась.

— Пирог с яблоками. Кофий с молоком, — перечислила остальное тетя Маргарита. — Я живу скромно. Все мои средства уходят на то, чтобы содержать этот огромный дом, так что на разносолы почти не остается средств. Но, думаю, того, что оставили твои родители, нам может хватить, чтобы оплачивать хотя бы твое обучение.

Девочка принялась за еду. Тетя сидела напротив, маленькими глотками пила горячий кофий, иногда отщипывая кусочки от своей порции пирога.

— Я ем очень мало, — пояснила она. — В моем возрасте уже можно ограничивать себя в пище. Это тебе надо расти. Так что ешь, ешь! Ты должна все это съесть!

Анна отправила в рот еще одну ложку. Овсянки было много. Дома она столько никогда не съедала за один раз. Мама вообще редко утруждала кухарку приготовлением завтрака. По утрам она часто предпочитала простой чай с булочками и сыр. Мама… При мысли о ней горло сдавил спазм, и порция овсянки застряла на полпути.

— Что ты хочешь на обед? — отвлек ее голос тети.

Анна попыталась что-то сказать, но подавилась. Девочка захрипела, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту, закашлялась — и тут же что-то мягкое решительно шлепнуло ее между лопаток.

— Пошел вон, — тихо, но твердо произнесла тетя.

От неожиданности Анна перестала давиться кашей и стремительно обернулась. Никого. Кухня была пуста. За ее спиной был только ларь, над которым на полке красовались несколько пузатых глиняных горшков, расписанных узорами. Дверь была чуть приоткрыта, но ведь они сами не захлопывали ее!

— Что это? — прошептала она.

— Где? — Тетя пила кофе. — Не обращай внимания! Все в порядке! Так что ты хотела бы на обед? Можно сварить луковый суп или простую похлебку из овощей. Или куриный бульон? Выбирай!

Но Анна сейчас не могла думать о еде.

— Скажите, тетя, а в доме еще кто-нибудь живет? — поинтересовалась девочка. — Кроме нас? Вы говорили, что тут есть прислуга…

— Забудь о ней. Тут только мы вдвоем.

— Но я сама слышала… голос…

Где-то поблизости — на кухне, у самого порога! — кто-то тихо вздохнул.

— Вот! Опять! Вы слышали, тетя?

— Ты еще здесь? — Та и ухом не повела. — Я тебе что сказала? Пошел вон!

— Тетя? — взвизгнула Анна. — Вы с кем сейчас разговаривали?

— Не обращай внимания, девочка моя. — Пожилая дама улыбнулась. — Тебе послышалось! Такое потрясение… Дом старый. Тут постоянно скрипят половицы, гуляет сквозняк, проседают перекрытия, а кажется, будто кто-то ходит… Когда я сюда приехала, мне поначалу казалось, что под полом воет собака. Ночью я боялась сомкнуть глаз. Мой покойный супруг так смеялся над моими страхами! Когда осталась одна в этом жутком доме, я его поначалу очень боялась и в конце концов выдумала эту невидимую прислугу, которая отлично все умеет делать, прекрасно вышколена и умеет не попадаться на глаза.

Почему-то в такое объяснение верилось с трудом. Ясно же, что тетя что-то недоговаривает!

— А тут. — Анна покосилась на дверь. Она же ясно слышала вздох, донесшийся от порога! — А тут водятся привидения?

— Нет! — последовал категоричный ответ. — Что им тут делать? Аннушка, привидения водятся там, где есть покойники! А отсюда до кладбища очень далеко! Тебе все послышалось! Доедай кашу, а то остынет! И я же тебе объяснила все про мою выдумку. С чего ты взяла, что тут вообще должны быть привидения?

— А с того, — Анна послушно взялась за ложку, — что вы сами мне недавно говорили что-то про комнату, запертую на медный замок…

— Понимаю, о чем ты, — отмахнулась тетя Маргарита. — Со стороны кажется, что это — что-то вроде сказки про замок Синей Бороды — мол, если отопрешь, то смерть тебе! Дверь, запертая на медный замок, тут действительно существует, но это совсем другая история. И когда-нибудь я ее тебе расскажу. Попозже, — ушла она от ответа.

— А еще вы только что сказали кому-то: «Пошел вон!»

Девочка ужасно боялась, произнося эти слова. На миг представилось, что тетя сейчас на нее накричит — у нее стало такое лицо! — но минуту спустя пожилая дама улыбнулась как ни в чем не бывало:

— Вот в чем дело… Это опять мои собственные страхи. Я же говорила тебе, что жутко боялась этого дома, когда сюда переехала. И решила, что каждый раз, когда мне что-то померещится, буду говорить ему «пошел вон».

— Кому — «ему»?

— Своему страху, разумеется! Попробуй сама! Скажи: «Пошел вон!» Только громко и четко, чтобы твой страх понял, что ты совсем-совсем ничего не боишься! Представь, что тебе надо прогнать нерадивого слугу. Ну или надоевшую собаку…

Легко сказать! Дома ни папа, ни мама никогда не прогоняли старика Парфена, не ругались на придурковатого сына кухарки и не кричали на горничных. Но Анне так не хотелось огорчать тетушку, что она зажмурилась и громко крикнула:

— Пошел вон!

Ничего не произошло.

— Ну как? — Тетя испытующе смотрела на нее. — Легче стало?

Чтобы не огорчать никого, Анна кивнула.

— Хорошо. Теперь можешь сходить погулять! Погода хорошая.

Девочка с удивлением уставилась на пожилую даму. Погулять? Одной? Раньше ей такого не позволяли.

— Иди-иди. С тобой ничего не случится!

Анна посмотрела на окна. Снаружи был солнечный день — заканчивалось лето. На улице сейчас тепло, привольно. Не то что в этих мрачных стенах, где постоянно что-то скрипит, шуршит, хрустит и стонет. Может, и правда тут все настолько старое. А может быть, тут все-таки есть привидение. Только тетя почему-то про него ничего не знает и все твердит про дверь с медным замком. Но кто повернул ключ в замке, когда девочка залезла в шкаф? Кто ей сказал: «Не бойся?» И откуда на двери ее комнаты вчера появились слова «ложись спать»? Столько вопросов и ни одного ответа!

— Я буду у крыльца. — Девочка допила молоко и сползла со стула.

— Пирог возьми, если вдруг проголодаешься. — Тетя Маргарита все сидела за столом. — И не бойся ничего! С тобой ничего не случится! — повторила она. — За тобой присмотрят!

Значит, у нее будет няня? Девочка вышла в переднюю — ту самую, которая так напугала ее накануне вечером. Сейчас тут было значительно светлее — утреннее солнце било прямо в четыре узеньких окошка, да и входная дверь гостеприимно приоткрыта, — и она сразу увидела… — Ой! Мама! То есть тетя!

— Ну чего еще? — Пожилая дама не спеша привстала.

— Картина! Тут портрет висел вчера, — Анна указала на совершенно пустую стену. — А теперь его нет! Почему?

Рядом кто-то вздохнул, но на сей раз девочка не обратила на вздох внимания — она прислушивалась к словам тети:

— Почему? Он тебя так напугал, что я решила его убрать в чулан, вот почему!

Еще один вздох. На сей раз в нем явственно звучало сомнение. И лестница чуть скрипнула, как будто кто-то переступил со ступеньки на ступеньку. Нет уж! Место жуткое! Уйти отсюда!

Быстро переодевшись, Анна вышла на крыльцо и осмотрелась.

Двор перед домом зарос сорной травой. Только утоптанные земляные дорожки прорезали травяное поле. Одна широкая, посыпанная гравием, шла к калитке, а другая, узкая, огибала дом и сворачивала куда-то на зады, обходя сарай и небольшой, но весьма солидный огородик. Слева за забором стеной вставали ивы и вязы, за ними поблескивала речка. Справа, занимая все пространство до соседского забора, раскинулся старый запущенный сад. Во дворе росло несколько старых развесистых деревьев и кусты сирени. Одно дерево, кривое, словно больное и почти сухое, высилось как раз напротив кухонных окон. То самое, которое напугало девочку в день приезда. Оно тянуло к окнам свои корявые ветки-руки, почти касаясь стекол. Более уродливого дерева Анна в жизни не видела. Мама бы сразу постаралась избавиться от него. Мало того что в доме вечно что-то чудится, так еще и снаружи…

— Ча-ча-ча! — раздалось над головой.

Девочка посмотрела. На крыше крыльца сидела сорока и, склонив голову набок, внимательно смотрела на нее. Заметив взгляд ребенка, птица без страха спланировала на дорожку и, покачивая хвостом, запрыгала по ней.

— Ты здесь живешь?

Сорока посмотрела на нее блестящим глазом:

— Ча-ча-ча!

— Тут кошка ходит, — сказала Анна. — Соседская. Будь осторожна. Кошки ловят птиц!

Сорока насмешливо застрекотала и запрыгала по дорожке, ведущей за дом.

И неожиданно девочке стало так любопытно узнать, что же там, за домом, что она напрочь забыла и все свои страхи, и желание быть послушной, и даже интерес к улице в двух шагах от калитки куда-то испарился. «С тобой ничего не случится!» — всплыли в памяти слова тети Маргариты, и Анна пошла по узкой дорожке вслед за уже скрывшейся за углом сорокой.


Юлиан решил, что полдень — самое подходящее время для повторного визита на кладбище. Утро он потратил на то, чтобы навестить городской собор, под плитами которого не так давно упокоился последний прямой потомок рода князей Дебричей. С его смертью род прекратил свое существование — остались лишь потомки семьи Бричей и он, Юлиан Дич. Правда, был еще и род графов Крашей — когда-то за одного из них вышла замуж незаконнорожденная дочь какого-то из князей Дебричей, — но досконально изучивший историю рода Юлиан Дич вычеркнул всех Крашей из списка. Юлиану удалось увидеть дух последнего князя, но никак не переговорить с ним — в храме шла служба, и призрак, потревоженный его присутствием, лишь скользил по хорам бледной тенью, не задевая прихожан. Но все же казалось, будто он хочет что-то сообщить, и об этом Юлиан и думал, когда шагал к старому кладбищу.

С тех пор как тут перестали хоронить, кладбище понемногу дичало. В другом городе власти сделали бы из него городской парк, убрав лишнюю растительность и поставив вдоль дорожки скамейки. Но в Дебричеве уже имелся городской парк, и старое кладбище могло спокойно зарастать. Идеальное место для тайных свиданий!

Юлиан, как обычно, несколько минут постоял у калитки, сосредотачиваясь. Методика давалась ему нелегко — собственных сил, данных при рождении, было слишком мало, чтобы считаться хотя бы экзорцистом. Его таланты — и немалые — лежали в иной сфере, нежели общение с душами умерших. Он лишь мог чувствовать и чуять, смотреть и видеть, слушать и слышать — то, чего были лишены многие так называемые нормальные люди. И он не виноват, что слышать он мог не только скрытые мысли и эмоции живых людей, но и покойников. Смотреть на свежую могилу — и видеть неупокоенного духа, парящего подле. Чуять опасность — и чувствовать чужое присутствие. Его часто звали на консультацию в коллегию инквизиторов — если возникал спорный вопрос о принадлежности той или иной женщины к племени ведьм. Только ему, Юлиану Дичу, было достаточно одного пристального взгляда, чтобы отличить безобидную знахарку и целительницу от прислужницы темных сил. И он был одним из немногих, кто мог с одинаковым успехом прикасаться к предметам черной и белой магии. Несмотря на свою молодость — ему не было и двадцати четырех лет, — он считался одним из самых опытных и важных среди сотрудников Третьего отделения.

Официально — для местных чиновников — его привело в Дебричев совсем другое дело, так называемое следствие о Доме с привидениями. Он уже два дня потратил на сбор информации об этом доме, но не нашел никаких прямых улик, указывающих на его существование. Только слухи, байки и сплетни. И, пока все было тихо, он решил заняться личными, семейными, проблемами. Ибо род князей Дебричей, к которому принадлежал его прапрадед, угас не просто так. Он сгинул в результате проклятия, павшего на голову именно Мартина Дебрича. Если бы только удалось узнать, в чем виноват его дальний родственник, и попытаться как-то исправить причиненное им зло, можно было спасти то немногое, что оставалось от династии, — память. А заодно и прервать цепь неудач, преследовавших последних потомков боковых ветвей рода. И — что греха таить! — улучшить и свое собственное положение.

Войти в транс удалось только со второй попытки — днем слишком много отвлекающих факторов. Достаточно мелочи, чтобы нарушилась концентрация. Например, этот пристальный взгляд.

Женщина. Молодая, не старше тридцати лет. Довольно красива — Юлиан, сам обладавший привлекательной внешностью, знал толк в женской красоте, — но какой-то нездешней красотой и со странным оттенком безысходности в лице. Уголки губ опущены, ровные брови страдальчески изломаны. Руки нервно теребят платок. Одета богато, но как-то несовременно. Такое впечатление, что она достала свое длинное платье из бабкиного сундука, где оно хранилось бог знает сколько лет. Надо признать, что оно ей очень идет — сидит как влитое, хотя лиловый цвет уже потускнел, а желтая отделка выцвела до молочно-белого оттенка.

— Сударыня, — убедившись, что именно взгляд незнакомки мешает сосредоточиться, промолвил Юлиан, — прошу меня извинить, но я вынужден просить вас удалиться. Или хотя бы отойти на несколько шагов. Мне крайне важно остаться в одиночестве.

Женщина что-то пробормотала, и юноша с удивлением заметил, что не понимает ни слова.

— Что?

Незнакомка повторила сказанное, и тут до него дошло, что она разговаривает на языке мертвых. Более того — чтобы увидеть ее, не нужно входить в транс!

— Прошу… прощения.

Когда ты не в трансе, язык мертвых дается с великим трудом.

— Все хорошо. — У женщины был усталый голос. — Я… это я должна просить прощения.

— Нет-нет! Сударыня, не стоит! — Красивая женщина всегда остается красивой женщиной, даже если она умерла много лет назад. — Не стоит извиняться! Просто, увидев вас, я ненадолго забыл про все на свете. Даже про дело, которое привело меня сюда!

— Я знаю, — она опустила глаза, — я за этим и пришла.

Юлиан оглянулся по сторонам. Помнится, вчера с ним беседовал какой-то седовласый мужчина. Он приглашал прийти днем, когда — теперь было ясно — большинство призраков не может показаться людям на глаза. Нужна веская причина — и колдовская поддержка, если на то пошло, — чтобы призрак проявился среди бела дня. Но колдовства Юлиан не чувствовал — на территории старого кладбища и в его окрестностях сейчас никто не творил ворожбы.

— Вы? Сударыня, вы можете мне что-то сообщить по поводу Мартина Дебрича?

— Да. — Незнакомка судорожно вздрогнула и вдруг зарыдала, закрывая лицо руками. — Мартин… Это мой сын!

— Что?

Собственную мать Юлиан помнил плохо. Ему самому было всего пять лет, когда умирающая от голода и болезни женщина привела маленького мальчика к дверям церковного приюта. Ребенка отказались брать — от живой-то родительницы! — но мать тогда села на крыльцо вместе с ним, обняла ребенка — и больше уже не встала. Она умерла в ту же ночь, не выдержав резкого похолодания, но маленький мальчик не заметил ее ухода. Для него, согревшегося в ее объятиях, мать была жива до той самой минуты, когда на следующее утро служители приюта обнаружили их на крыльце — мертвую женщину и живого ребенка, которого она обнимала закоченевшими руками. Именно с той ночи Юлиан научился видеть мертвецов и разговаривать с ними. Первым призраком, с которым ему довелось пообщаться, был призрак его матери, ласково улыбнувшейся сыну на прощанье. Именно от нее Юлиан услышал историю их рода и, несмотря на юный возраст, запомнил слово в слово. С тех пор у него сохранилось благоговейное отношение к матерям, которые встают из могил и презирают саму смерть ради своих детей.

— Это мой сын! Меня зовут… в замужестве меня звали Мартой Дебрич, и Мартин — мой единственный сын! Мой бедный мальчик. — Женщина с трудом успокоилась. — Как я молилась за него! Как мучилась, когда узнала, что с ним случилось!

— Успокойтесь! — Юлиан подошел. — И расскажите мне все, что вы знаете!

— Я знаю только одно — Мартин не умер! Мне не повезло скончаться от горячки вскоре после его рождения, но я умолила высшие силы не отпускать меня за Грань и позволить как можно дольше оставаться рядом со своим мальчиком. Я была подле него почти постоянно, но не могла уберечь от уготованной ему участи. Были силы, с которыми мне не удалось совладать, и он погиб. Я не уберегла моего ребенка. — Она закрыла лицо руками, судорожно всхлипнула, но быстро успокоилась. — Его нет в живых, но нет и среди мертвых! Его тело не было положено в могилу. Его дух не успокоился ни на небесах, ни в бездне! Он исчез! Мой бедный мальчик! Он обречен на вечную муку.

— Он проклят, — прозвучал новый голос. Тот самый седовласый мужчина проявился возле соседнего надгробия. — Наш сын проклят. Мы, его родители, любим нашего сына даже сейчас, но пока с него не будет снято проклятие, ему нет места среди нас.

— А что за преступление он совершил?

— Я молилась! Я умоляла! Я готова была на все, чтобы остановить его, но он не внял подаваемым мною знакам или не хотел им внимать… Это было так на него похоже. Мой Мартин вырос таким порывистым, таким импульсивным, таким горячим и искренним в желаниях…

— Я понимаю, — каждая мать готова говорить о своем ребенке бесконечно, а мать-призрак — тем более, но времени на то, чтобы выслушивать ее излияния, у Юлиана не было, — но все-таки: что он сделал?

— Отдал Печать.


Печать…

Полвека царствовала на Руси ляшская династия Мнишеков, и ничто не могло поколебать ее власти. А все потому, что испокон веков Мнишеки женились только на ведьмах. И, став властителями завоеванной страны, перво-наперво приблизили к себе и дали неограниченные права местным ведьмам. Но и на них нашлась управа. Звали их ведьмаками. Магия Мнишеков была повержена, и захватчиков удалось изгнать.

Более двадцати лет Русь восстанавливала разрушенное. А когда смогла перевести дух, выяснилось, что вскормленные Мнишеками ведьмы никуда не делись, что они живут и здравствуют, верша свои темные дела. Опасаясь, что рано или поздно ведьмы накопят такую силу, что опять захотят взять власть, царь Михаил Второй повелел создать Тайный Приказ специально для надзора за ведьмами.

Прошло время. Тайный Приказ был преобразован в Третье отделение, а работы все еще было непочатый край. Правда, удалось выяснить, что в глубокой тайне ведьмы ведут поиски таинственных Печатей, пропавших еще в те времена, когда в стране царствовали Мнишеки. Что это за Печати, зачем и кому они понадобились — известно не было.

Но какое отношение к этому имеет его предок Мартин Дебрич?


Анна бежала по тропинке, не оглядываясь. Посыпанная гравием дорожка давно закончилась, уступив место обычной утоптанной стежке, вьющейся среди кустарника и цветущего разнотравья. Свежо и пряно пахло травой, цветами, листвой, землей и почему-то пирогами. Тетушкин дом давно остался позади, но девочку это не пугало. Ноги сами несли ее вперед. Нагретая земля толкала пятки, обжигая сквозь туфельки, и было так удивительно легко и приятно подпрыгивать. Казалось, еще немного, и можно будет взлететь, оттолкнувшись носками.

Дорожка закончилась неожиданно — только что она ложилась под ноги, и вот уже кругом встает кустарник, и трава поднялась выше колена, а деревья смыкают кроны над головой.

Девочка испугалась. Она понятия не имела, где находится. В какой стороне тетин дом? Где люди? Куда она попала? Немного успокаивало ее только то, что сейчас был ясный день, до заката еще далеко, и на небе не было ни облачка.

— Бояться нечего, — сказала она сама себе. — Я заблудилась, но тетя Маргарита ведь сказала, что со мной ничего не случится! И не случилось! Я сейчас пойду и отыщу дорогу домой!

И Анна решительно двинулась напрямик, раздвигая руками ветки кустов.

И действительно — шагов через тридцать наткнулась на разрушенную временем ограду. Каменная кладка когда-то была высотой примерно по пояс ребенку, но обветшала, раскрошилась и теперь местами едва доставала до колена. Там, где камни уцелели, сохранилась идущая по верху железная решетка, но между ржавыми прутьями оставалось достаточно места, чтобы пролезть двенадцатилетней девочке. Путешественница так и сделала и, очутившись на той стороне, очень быстро наткнулась на низкую оградку.

Внутри буйно разрослись сорные травы, среди которых торчал серый камень с розовыми прожилками. Обойдя его, Анна заметила, что на камне выбиты источенные, раскрошившиеся буквы: «Конс… Вас… и супру… го… Манефа… С мир… упок…» И несколько цифр. Рядом, за соседней оградкой, виднелся точно такой же камень.

Старое кладбище! Анне одновременно стало страшно и интересно. Очутись она на кладбище ночью, девочка перепугалась бы до полусмерти. Но сейчас был день. И за нею присмотрят!

— Ча-ча-ча! — тут же послышался голос.

На дереве сидела сорока. Анна могла бы поклясться, что это та самая птица, которую она видела в доме у тети Маргариты.

— Ты присматриваешь за мной? — поинтересовалась девочка.

Сорока склонила голову набок, прислушиваясь к звукам ее голоса, и крикнула что-то на своем птичьем языке.

— Тогда передай тете Маргарите, что со мной ничего не случилось!

Сорока застрекотала — можно было подумать, что она засмеялась, — потом снялась с ветки и полетела куда-то вдаль. Решив, что птица указывает ей дорогу, Анна пошла следом, обходя старые могилы. Довольно скоро она нашла заросшую тропинку и ускорила шаги, но за первым же поворотом налетела на незнакомца.

Глубоко задумавшись, он шел навстречу девочке, и они увидели друг друга одновременно. Мужчина с темно-русыми вьющимися волосами, взрослый, но моложе ее папы. Анна уже начинала обращать внимание на мальчишек и подумала, что он довольно симпатичный. Приятное тонкое лицо, серо-голубые глаза… На незнакомце был мундир, похожий на мундиры городовых или военных. Анна видела и тех и других, но совершенно не разбиралась в родах войск. Только у него не было оружия — совершенно никакого. В руках у него не было даже палки, и в то же время…

Девочка не могла понять, что такого странного в незнакомце. Она остановилась как вкопанная, тараща на него глаза.

Остановился и незнакомец, сверху вниз глядя на выскочившую из-за поворота девочку. Потом он открыл рот и…

То, что Анна услышала, повергло ее одновременно в ужас и недоумение. Она не поняла ни одного слова незнакомого языка, но от этих слов веяло чем-то потусторонним, зловещим и мертвым. Она попятилась, готовая убежать, и незнакомец нахмурился.

— Извини, — произнес он с явным усилием. — Я… забыл. Ты… живая?

— Ж-живая, — кивнула Анна. — А что?

— Тут кладбище. — Он повел рукой по сторонам. — Место для мертвых. Ты что тут делаешь?

— Гуляю, — ответила Анна. — А вы?

— Я тоже. Гулял-гулял и так задумался…

— Вы живой? — перебила девочка.

— Вот ты о чем! Конечно, я живой, — ответил он. — Не бойся меня. Но тебе не страшно тут одной?

— Нет, — решительно ответила девочка. — Со мной ничего не случится.

— Почему? Тут кладбище. Детям здесь не место!

— Мне лучше знать. За мной присматривают.

— Кто? — Мужчина оглянулся, но никого не было. И сорока улетела куда-то.

Подумав об этом, Анна попятилась.

— Ты убежала от своей няни? — Незнакомец улыбнулся. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Как тебя зовут?

— Анна. Анна Рита. — Она вздохнула. — Сильвяните.

— А меня зови господином Юлианом Дичем. — Он протянул руку для пожатия, как взрослой, но девочка отчего-то испугалась.

— Я не причиню тебе вреда, — повторил Юлиан. — Наоборот, я мог бы тебе помочь.

— Мне не нужна помощь, — воинственно заявила Анна.

— А мне кажется, что нужна. Я вижу, у тебя в душе боль. У тебя какое-то горе?

Девочка прикусила губу. К горлу подкатил комок, в глазах и носу защипало.

— Моя мама, — прошептала она. — И папа. Они… они оба умерли!

— Моя мама тоже умерла, — сказал Юлиан.

— И… тут ее могила? — Девочка посмотрела по сторонам, силясь угадать, где она.

— Нет. Она похоронена далеко отсюда.

— Моя тоже.

Образ той женщины, Марты Дебрич, встал у Юлиана перед глазами. Именно дух матери поведал ему о том, что все случившееся с их семьей — результат проклятия, наложенного когда-то на весь род князей Дебричей. И пусть его дед был незаконнорожденным и не мог носить полную фамилию — от «Дебрича» в метрике было записано только «Дич», — проклятие настигло и его. В чем оно состояло, мать не знала, и мальчик — а потом и юноша — всю сознательную жизнь пытался разгадать эту загадку и снять клеймо со своего рода. За восемнадцать лет, миновавшие с той ночи, когда умерла мать, он узнал, что проклятие как-то было связано с Мартином Дебричем. Долгое время он ничего не мог узнать про этого человека — только время и место рождения. Но ни одного факта биографии, ни даты смерти и места его последнего упокоения отыскать не удавалось. Беседа с призраками его родителей немного пролила свет на эту историю — Мартин Дебрич, явно обладавший какими-то скрытыми способностями, отдал кому-то какую-то Печать и тем самым навлек проклятие не только на себя, но и на весь свой род. Он исчез. Его тело не было предано земле, но его дух не мог пропасть без следа. Если бы удалось отыскать его и узнать, о той ли самой Печати идет речь… Но как и где его искать?

Именно об этом Юлиан размышлял, бредя по кладбищу после разговора с матерью Мартина Дебрича, когда наткнулся на незнакомую девочку. И, все еще находясь во власти своих дум, машинально обратился к ней на языке мертвых.

— Ты по ней очень скучаешь?

— Да.

— И я по своей. Очень. Мне ее порой так не хватает.

— Мне тоже, — кивнула Анна. Глаза опять защипало.

— Ты где живешь? — Юлиан почувствовал ее состояние и поспешил сменить тему.

— У тети. — Девочка подняла на него глаза.

У нее был особенный взгляд, и Юлиану стало как-то не по себе. В шестнадцать лет он обратил на себя внимание Третьего отделения тем, что безошибочно указал на ведьму, которую они искали. И сейчас в глазах случайной знакомой разглядел знакомый огонек. «Совсем заработался, Юлиан! Ведьмы уже среди детей начали мерещиться! — подумал он про себя. — Даже если это и так, дар раньше тринадцати лет не просыпается, а этой малышке намного меньше. Сколько?»

— Сколько тебе лет?

— Двенадцать, — ответила Анна. — Недавно исполнилось. А… сколько вам?

— Двадцать четыре. Скоро будет. Твой дом далеко?

— Не знаю. Я приехала сюда недавно. Мои папа с мамой… ну… они умерли, и тетя забрала меня к себе. Только она мне не тетя на самом деле, а бабушка. Двоюродная бабушка, но хочет, чтобы я называла ее тетей.

— Ты заблудилась?

— Ага.

— Я могу помочь тебе и отвести домой. — Он протянул руку. — Скажи, как зовут твою тетю-бабушку, и мы…

Анна не успела открыть рот — над ее головой пронзительно застрекотала сорока. Птица появилась откуда-то неожиданно, пролетела над головами, трепеща крыльями, закричала. Приземлилась на ветку ближайшего дерева и принялась скакать там, оглашая воздух громким стрекотом.

— Она опять! — воскликнула девочка, притопнув ногой.

— Кто? — Юлиан прищурился, поглядев на птицу и увидев отнюдь не ее. Сорока тоже ощутила его силы и перелетела на ветку повыше, как будто там можно было спастись от чужих взоров.

— Сорока. Такая же, как та, которая была у нас во дворе. Наверное, тут ее гнездо?

У Юлиана в этом вопросе были сомнения. Настоящая ведьма прыгала по дереву и подавала сигнал тревоги. И он был тому причиной. Но кого она звала? Девочка явно еще не умела «слушать».

Он первым услышал на дорожке чужие шаги и, оглянувшись, заметил ту, кого призывала сорока. Еще одну ведьму. На сей раз в человеческом облике и потому более опасную в данный момент.

— Аннушка! Милая моя!

Девочка стремительно обернулась:

— Я тут!

— Живо ко мне!

— Почему, тетя Маргарита?

— Бегом! — закричала та.

Страх и гнев в ее голосе были вполне понятны Юлиану — ведьма увидела и узнала одного из «охотников», более опасного типа, чем инквизиторы, того, кто в народе носит короткое и емкое наименование «ведьмак».

Бросив опасливый взгляд на неподвижно стоявшего Юлиана, девочка сорвалась с места. Ведьма крепко схватила ребенка за руку и повела прочь. И та и другая несколько раз обернулись на смотревшего им вслед юношу. Тот словно оцепенел и вздрогнул, очнувшись, только когда на лоб шлепнулась холодная, мокрая, противно пахнущая капля — презрительный «привет» от сороки. Он молча вытер ее рукой, вдохнул запах. «Пошел вон! Тебе здесь не место!» — читалось в нем. Что ж, хорошо. Сейчас он уйдет.

…А городок-то не из тихих! Две ведьмы, причем не самые слабые. Действуют явно заодно и наверняка вместе растят эту девочку. А это значит, что в Дебричеве их целая семья. Это плохо. И ему надо быть очень и очень осторожным.


Анна почти бежала за тетей Маргаритой, которая шла так быстро, что прохожие невольно оборачивались им вслед — пожилые дамы не должны лететь сломя голову, не обращая внимания на окружающих, подобрав юбки едва ли не до колен.

До дома добрались быстро — он оказался на соседней улице — или же Анне так только почудилось. Только здесь, в двух шагах от особняка тетя Маргарита сбавила шаг и подошла к калитке спокойно и степенно, как и подобает почтенной вдове. Даже Анна как-то успокоилась — может быть, все обойдется?

Но едва они оказались на пороге, напускное спокойствие и важность слетели с пожилой дамы, как сорванная ветром шляпка. Захлопнув дверь, она накинулась на девочку:

— Ты что себе позволяешь? Как ты могла такое допустить?

— Но тетя, — сбитая с толку, залепетала Анна, — я ничего не делала…

— «Не делала!» — передразнила тетя. — Не успела сделать — это вернее! Тебя что, не учили, как это опасно — останавливаться и разговаривать с незнакомцами? Тебе что, в детстве родители не читали «Красную Шапочку»?

Анна помотала головой. Эту сказку мама ей рассказывала несколько раз. И маленькую девочку всегда пугал уготованный волку конец — распоротое брюхо, набитое горячими камнями. Она почему-то всегда в глубине души жалела именно его и осуждала только за глупый поступок. Если он действительно был голоден и три дня ничего не ел, ну попросил бы у Красной Шапочки пирожок. Неужели добрая девочка ему бы отказала? И все были бы живы и здоровы…

— Читали, но…

— Но ты думала, что волки — это только те, кто бегает в лесу на четырех лапах и воет на луну? Нет, милая моя, двуногие волки намного страшнее! Анна, запомни — многие вещи и явления не такие, какими кажутся на первый взгляд!

— Но ведь со мной ничего не случилось?

— Да, — кивнула тетя Маргарита, — потому что за тобой присматривали.

— Кто? Неужели…

Сорока? Какая-то птица выполняла роль сторожа? А почему бы и нет? Если учесть, что она появилась перед приходом тети, и вспомнить ее собственные слова о том, что вещи и предметы не такие, какими кажутся, все становится понятно.

— Сообразила наконец? — спросила та. Дождавшись кивка, промолвила: — А раз поняла это, пойми и то, что я просто не могут тебя не наказать. Отныне тебе запрещено покидать этот дом!

Анна с тревогой оглянулась на темную лестницу и мрачную переднюю.

— Всегда?

— Только если отправишься куда-то вместе со мной.

В этот момент где-то наверху громко хлопнула дверь.

Девочка вздрогнула. Хлопок повторился, и это не было случайным совпадением — дверь хлопала снова и снова. Причем, судя по разноголосому стуку и скрипу, к ней присоединились и другие двери. Пять или шесть одновременно. Последней была дверь на кухню. Она распахнулась и захлопнулась с такой силой, что на женщину и девочку пахнуло сквозняком. Анна взвизгнула и спряталась за тетю.

— Сердится! — с каким-то непонятным чувством досады и гордости промолвила та. — Протестует! Надо же… С чего это вдруг?

Ответом стал еще один хлопок двери — такой, что с потолка посыпалась труха.

— Что это? — вскрикнула Анна.

— Это, — тетя крепко схватила ее за руку, вытаскивая из-за юбки, — наш дом. Должна открыть тебе маленькую тайну — ты права, в этом доме действительно живет привидение.

— Настоящее?

Новый хлопок двери.

— К сожалению, да. И сейчас оно очень недовольно… Ладно, — повысила она голос, — ладно! Так и быть! Она будет гулять. Иногда и очень недолго! Ты доволен?

Послышался тихий вздох. Хлопки и стук прекратились как по волшебству.

— Вот так. — Тетя Маргарита погладила Анну по голове. — Но и ты должна меня понять, милая. Я очень за тебя испугалась. Ведь ты последняя в нашем роду. Кроме тебя, у меня никого нет, и я очень не хочу тебя потерять! Как ты уже потеряла маму и папу.

При упоминании о родителях на глаза Анны навернулись слезы. И зачем тетя Маргарита о них напомнила?

— Иди в свою комнату и посиди там, успокойся, отдохни, — гораздо мягче промолвила пожилая дама. — И спускайся к обеду. Будет ростбиф. Ты любишь ростбиф?

Анна послушно кивнула, поднимаясь по лестнице. Слезы застилали ей глаза, и она даже не заметила, что дверь в ее комнату распахнулась сама. На стене красовалась надпись, которой раньше здесь не было: «Привет!» Но девочка была так расстроена, так погружена в свои мысли и обиды, что не обратила на нее никакого внимания, и буквы одна за другой исчезли сами по себе.


Глава 2 | Дом с привидениями | Глава 4