home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

Он до того увлекся переписыванием, что рука его дрогнула, сажая на шестой по счету лист жирную кляксу, когда над ним раздалось вежливое покашливание.

— Еще несколько минут, прошу вас! Я сейчас ухожу, — не поднимая головы, пробормотал он. — «Младенец Севериан…»

— Еще бы, вы сейчас уйдете! — произнес над ухом смутно знакомый голос. — Если учесть, что я…

Чертыхнувшись, Юлиан поднял голову. Комната была погружена во мрак — за окном уже наступила ночь. Тьму разгоняла только его настольная лампа, над которой молочно-белым силуэтом высился призрак князя Романа Дебрича.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. — Он прочистил горло, настраиваясь на язык мертвых. — Я сожалею, что потревожил вас, но…

— Это я потревожил вас, юноша, — отрезал тот. — Ибо дело не терпит отлагательств.

— Извините…

— Вам следует немедленно покинуть это место!

Юлиан с сожалением отложил перо, потянулся, расправляя затекшие конечности и собирая исписанные листы:

— Понимаю, уже ночь, а я тут так засиделся. Но почему же служка меня не предупредил?

Лишнее беспокойство, причиненное простым рядовым служащим, иногда способно испортить все дело — это Юлиан знал из собственного опыта. Трудно представить, на что способен маленький человек, которого однажды обидели или унизили сильные мира сего!

— Об этом не беспокойтесь, — усмехнулся призрак, — я отвел ему глаза. Он убежден, что вы ушли полтора часа назад и заперли за собой дверь. Ключ сейчас торчит в замочной скважине. Будете выходить — достаточно его просто повернуть. Одно из окон внизу открыто.

— Спасибо, — Юлиан посмотрел на свои записи, — но…

— Все, что вы ищете относительно меня, я могу вам рассказать в двух словах. — Призрак князя посмотрел на листы с записями. — Я женился по большой и чистой любви на женщине, которая никоим образом не была мне ровней. Все были против этой свадьбы — мои родственники считали, что я, как последний прямой продолжатель рода, должен взять в жены девушку из богатой и знатной семьи, чтобы одним махом восстановить и благосостояние рода и его влияние. Но Маргарита Прилуцкая была такой… В общем, я сначала потерял голову, а потом и жизнь. Меня убила моя жена.

— Вот как? — Юлиан распахнул книгу на последних страницах. — Здесь сказано, что вы долго болели…

— Болел. А болезнь наслала моя жена за то, что я отказался сделать наследницей имени, титула, состояния и всего остального ее племянницу Елену, ведь своих детей у нас не было. Назвать княжной Дебрич внебрачную дочь ее сестры-близнеца! Это неслыханно! Признать чужую безотцовщину, плод греха! И кому? Мне, князю? То есть сначала жена пыталась внушить мне, что это я был отцом девочки — мол, перепутал близняшек в темноте. Но это не так! Уж поверьте мне на слово! Я не сомневался ни минуты и прямо обвинил ее в попытке подлога. Это даже хуже, чем супружеская измена!

— И она вас… убила?

— Именно. Моя жена была ведьмой. К сожалению, я понял это слишком поздно. И таковой она и осталась. К сожалению, прошло много лет. Если вы предъявите ей обвинение в убийстве, доказать что-либо будет сложно, даже если мое свидетельство будет принято судом во внимание. Кроме того, я пришел сюда не за этим.

— А что случилось?

— Какая сегодня ночь? — вопросом на вопрос ответил призрак.

Юлиан посмотрел в окно. Темнота снаружи была неестественной. Какой-то слишком бездонной, как будто разом погасли все звезды и все огни в городе, и единственным источником света была настольная лампа. И… ветер?

Да, ветер. Тоскливый, протяжный, злой.

— Воробьиная… — осенило его. Одна из восьми ночей в году, когда ведьмы собираются на шабаш. Именно в такие ночи они и принимают в свои ряды новых членов.

— Спешите, юноша. Сегодня они — и моя жена среди них! — соберутся там, куда простым смертным хода нет. Но вы — ведьмак. Вы имеете право там присутствовать… и все видеть!

Юлиан торопливо скатал исписанные листы в трубочку, сунул за пазуху. Погасил лампу, сразу окунувшись в темноту настолько полную и глубокую, что, если бы не призрак, чей силуэт слабо светился в темноте, не смог бы быстро добраться до выхода даже с помощью своих способностей. Нащупал ключ, провернул в замке.

— Скорее! — призрак появился за левым плечом. — Я могу проводить вас до выхода, но за порог мне хода нет. Вы наверняка опоздаете к началу, но это не суть важно! Самое главное от вас не уйдет. Только спешите! Спешите!

Держась одной рукой за стену, а другой — за перила, Юлиан бегом бросился вниз по ступенькам, молясь только о том, чтобы не споткнуться в темноте. И почти уже добежал, когда нога неожиданно подвернулась на крутой ступеньке, и он рухнул вниз.


Анна пробудилась от легкого прикосновения и от неожиданности не сдержала вскрика. Но тут же на ее рот легла чужая рука.

— Молчи, — прошептал знакомый голос. — Не кричи. Вставай и идем за мной!

Девочка осторожно кивнула, садясь на постели.

Снаружи царила глубокая ночь. Ее комната была погружена во тьму. Смутно виднелись только светлое пятно окна, распахнутая в глухую черноту дверь и темный силуэт, склонившийся над ее кроватью.

— Вставай и иди за мной, — послышался голос тети Маргариты. — И ничего не бойся!

Анна послушно выбралась из-под одеяла.

— Иди вперед, — приказала тетя. — Молча.

Девочка переступила через порог босыми ногами.

В коридоре было так темно, что она растерялась и вытянула вперед руки, чтобы не наткнуться на стены. Пол поскрипывал под ее шагами. Где-то далеко раздавался заунывный вой. Анна попятилась и наткнулась на что-то живое, кажется, кошку. Отчаянный крик замер на губах, и в ту же секунду чья-то рука крепко сдавила ей запястье.

— Иди вперед. Молчи, — послышался голос тети Маргариты.

— Н-но…

— Не бойся! Это только ветер.

Прислушавшись, Анна поняла, что так оно и есть. Живое существо не может издавать таких звуков. Хотя, если вспомнить, что в доме живет призрак… Но он, кажется, наказан? Его не было слышно уже несколько дней. А без его присутствия дом казался обычным, большим и старым, но лишенным тайны.

Держа руки перед собой, девочка пошла вперед. Она ощупью добралась до лестницы, нашла перила и, цепляясь за них, спустилась на первый этаж. Немного замешкалась, не зная, куда двигаться дальше.

— Налево, — подсказала темнота голосом тети.

Из-под плотно прикрытой двери в кухню пробивался слабый отблеск света. Анна направилась туда. Дверь распахнулась сама при ее приближении.

В кухне в огромном камине, который все эти дни стоял пустым, сейчас жарко пылал огонь. Громадные уродливые тени ложились на потолок и стены, придавая обычной в общем-то кухне вид заколдованной пещеры. Сходство довершало то, что обеденный стол куда-то исчез.

Было ужасно жарко и душно, как в бане. Пахло дымом и смесью разных трав. Девочка узнала душицу, белладонну, ночную фиалку.

— Разденься, — послышался шепот.

Анна отчаянно помотала головой. Она вдруг ощутила страх и вцепилась двумя руками в свою ночную рубашку.

У камина, выделяясь темными силуэтами, стояли две женщины. Обеих девочка узнала, когда те сделали шаг навстречу. Это были лесная ведьма сестра Клара и сестра Виктория. Обе были в длинных белых рубахах без рукавов и с глубоким вырезом на груди, босые, с распущенными волосами. Сейчас они казались совсем чужими. Отсветы огня изменили их лица до неузнаваемости, глаза горели лихорадочным огнем. Сестра Клара двумя руками держала чашу, в которой плескалась темная жидкость.

— Выпей!

Анна заробела. Тетя, стоявшая за спиной, дотронулась до ее плеча:

— Выпей. Ты же ведьма. Ты не должна ничего бояться!

— А если будет горько? — попробовала сопротивляться девочка.

— Вся наша жизнь — череда горечи и горестей, — торжественно изрекла сестра Виктория. — Выпей!

Девочка послушно пригубила напиток. Он обжег язык, горло, желудок своей неимоверно ужасной горечью. А от запаха ее чуть не стошнило.

— Что там? Дохлые улитки? — промолвила она, морщась.

— Пей! — хором приказали все три ведьмы. Они встали кругом, держась за руки и, не открывая ртов, затянули какую-то монотонную мелодию, пока Анна, давясь и морщась, глотала противную жидкость.

— Хватит!

Тетя решительно забрала у нее наполовину опустевшую чашу, быстро сделала из нее глоток, передала чашу сестре Кларе и дернула Анну за руку, заставив встать в круг четвертой. Сестра Клара отпила и в свой черед передала чашу сестре Виктории, которая одним махом вылила в себя остатки. После этого все опять взялись за руки, запели громче, начиная хоровод.

От едкого напитка у Анны закружилась голова. Ведьмы тянули ее за собой, и девочка перебирала ногами, чтобы устоять. Все стало расплываться перед глазами. Комната начала расти, стены отдалялись. Огонь же, наоборот, приближался. В какой-то момент он оказался уже не в камине, а в центре комнаты, а ведьмы водили вокруг него хоровод. Они уже не пели — просто выкрикивали вразнобой непонятные слова:

— Арум-барум! Тору-рару! Оум-наум! Эна-оно!

Анне тоже захотелось кричать, и она завопила во весь голос. Но язык заплетался, и получалось нечто дикое:

— Тела-хеа… Агу-оу…

В какой-то момент ноги ее оторвались от пола. Девочка повисла в воздухе, подхваченная ворвавшимся в распахнувшиеся окна порывом ветра. Она завизжала, чувствуя, как ветер парусом вздувает на ней ночную рубашку. Но ее крики потонули в вое ветра и воплях ведьм.

— Не бойся! — прогремел чей-то голос над ухом. — Ничего не бойся!

Руки ведьм разжались, но Анна не упала, подхваченная в невидимые объятия ветра. Кухня куда-то делась. Они оказались на открытом воздухе во дворе возле дома. После жары и духоты натопленной кухни прохлада была так приятна, что девочка рассмеялась. И на нее нахлынуло веселье. Не зная, как выразить словами обуревавшие ее чувства, девочка подпрыгнула и почувствовала, что взмывает вверх. Она летела! Она, как птица, парила в воздухе! Вспомнилась рассказанная когда-то мамой легенда про мальчика, который умел летать. Оказывается, она тоже так может! Это было здорово! Это было чудесно! Анна взмахнула руками и перевернулась в воздухе. Двигаться тут было намного легче, чем в воде. Она словно ничего не весила и летела на ветру, как пушинка.

Мимо с хохотом и криками пронеслись три ведьмы.

— За нами! Летим за нами! — закричали они.

Анна взмахнула руками, как будто плыла, — и в самом деле ринулась вперед, догоняя их. Ночная рубашка вздулась пузырем.

Ветер налетел, как ураган, подхватил всех четверых и мигом вынес ведьм на крышу особняка. Тут только ей было позволено встать на ноги. Холодное кровельное железо ненадолго отрезвило девочку. Она с тревогой огляделась по сторонам.

Ночь была ветреной и темной. С высоты вдалеке был виден город. Практически весь Дебричев лежал перед нею как на ладони. Она могла бы при желании различить главный собор, парк, старое кладбище, реку, большую площадь, ратушу, особняк губернатора Вышезванского, школу, больницу и богадельню… А кажется, вон там тот самый угол Сенной и Конюшенной, где стоит магазинчик сестры Виктории!

Та тут же обняла девочку за плечи и улыбнулась, без труда угадав ее мысли:

— Все правильно, малышка!

Порывы ветра трепали волосы, раздували подолы рубашек. Анна продрогла и поежилась:

— А что теперь? Где мы?

— Сейчас мы отправимся на праздник. Ты хочешь праздника? Сегодня особенная ночь!

— Какая?

— Птичья!

Словно в подтверждение этих слов мимо пролетела стая птиц. Все они кричали на разные голоса, но, несмотря на темноту и какофонию звуков, Анна различила воробьев, синиц, галок, ворон, сорок. Попались даже две утки, летевшие чуть поодаль. Птицы носились туда-сюда и орали как оглашенные.

— Они сошли с ума?

— Нет. Им весело. А сейчас полетим и мы.

Анна не успела открыть рот, чтобы спросить, как, — порыв ветра опять подхватил всех четверых и швырнул прямо в гущу птичьей стаи. Девочка упала, как на перину, на сбившиеся плотным строем маленькие теплые тельца. Вблизи было заметно, что тут есть и другие птицы — ласточки, стрижи, зяблики, щеглы. Эти летели молча, словно чего-то стесняясь.

Лежать на птицах было непривычно — все под тобой шевелится, дрожит, иногда издает странные звуки. Время от времени стая чуть рассыпалась в стороны, и тогда девочке казалось, что она падает. Но это продолжалось всего несколько секунд — потом птичьи тельца опять оказывались под нею, и стремительный полет продолжался, а испуг куда-то исчезал.

Иногда внизу мелькала земля. Глядя вниз, Анна видела поля, леса, изгибы рек и дороги. Несколько раз мелькнули небольшие деревеньки, а однажды где-то в стороне показался и город. Куда они летят? Долго еще? Не устанут ли птицы? А вдруг они однажды больше не захотят ее нести и бросят? Падать с такой высоты, наверное, страшно и больно…

— Не бойся! — долетел женский крик. — Лети — и не упадешь!

Белое пятно ночной рубашки виднелось где-то в стороне. Судя по полуседым волосам, это была тетя Маргарита. Девочка помахала ей рукой:

— Я не боюсь!

— Молодец! Это правильно!

Тетя летела без метлы, как обычно думают про ведьм. Ее тоже несли птицы, держа в клювах края ее рубашки. Сама тетя держалась руками за лапы двух крупных воронов, слишком больших для птиц, — таких огромных Анна не видела даже на картинках. Эти вороны были покрупнее индюков.

— А нам долго еще лететь? — крикнула девочка. Ветер отнес ее голос назад, куда-то вдаль, но пожилая дама услышала и кивнула:

— Нет. Сейчас снизимся… Смотри!

Она кивнула головой вперед и вниз. Анна опустила глаза и сквозь мелькающие тела воробьев, синиц и сорок увидела вдалеке холм, который петлей огибала река. На холме горели далекие огни.

— Подлетаем!

Стая птиц стремительно понеслась к земле. Анна, стоявшая на четвереньках на живом, отчаянно машущем крыльями ковре, закричала от смешанного чувства ужаса и восторга.

Птицы неслись прямо к земле, и с каждым мгновением картина внизу становилась все четче.

На плоской вершине холма земля была вытоптана до твердости камня. По кругу, у самого края, стояло семь одинаковых столбов. У подножия каждого горел костер. Еще про одному костру разожгли между столбами, так что образовалось настоящее огненное кольцо. А в середине пылал самый большой костер, который ей доводилось видеть. Шесть целых стволов деревьев, поставленных конусом, пылали, и вместе с клубами дыма вверх возносился сноп искр. Вокруг костра плясали тени — в основном женские. Но среди людей имелись и животные. Анна с удивлением увидела двух крупных собак, кошку, трех козлов, свинью и нескольких крупных птиц, похожих на сов.

Когда несущая ее стая оказалась совсем близко от земли, танец прекратился, и все собравшиеся завопили, завизжали, заголосили, размахивая руками. Яростно забрехали собаки. Напуганные шумом птицы с писком ринулись врассыпную. Анна потеряла опору. Она повисла в воздухе, замолотила руками и ногами, словно по воде, уже приготовилась упасть и разбиться, но в этот самый миг две крепкие надежные руки подхватили ее под мышки, удержали на весу и бережно поставили на ноги.

— Ой!

— Все хорошо, моя милая. — Тетя Маргарита погладила племянницу по голове. — Мы прилетели.

— А где мы?

— На Лысой горе.

Рядом встали остальные — сестра Виктория, сестра Клара, еще две незнакомые ведьмы. Обе они подмигнули девочке, как своей.

— Нам не случилось познакомиться раньше, но лучше поздно, чем никогда. Я — сестр-ра Устина, — сказала одна.

— А я — сестра Агата, — добавила другая, низенькая, неопрятная и какая-то беспокойная. Она даже когда говорила с девочкой, настороженно косила глазами по сторонам, словно чего-то ждала.

— Все потом, — решительно оборвала их сестра Виктория. — Сейчас у нас праздник! И мы привели новую сестру! — прокричала она во весь голос.

Женщины, до того столпившиеся у костра, кинулись к ним, всплескивая руками, радостно восклицая и осыпая Анну улыбками.

— Какая миленькая! Какая маленькая! Какая хорошенькая! — раздавались возгласы. — Чудесная девочка! Чье такое сокровище? Это просто прелесть! Поздравляю! Ах, какая девочка!

Кружащие над ними птицы вторили женщинам. Анна вертела головой, не успевая рассматривать собравшихся. Она крепко держала за руку тетю Маргариту, боясь потеряться.

— Это — дочь моей Елены, — сказала тетя достаточно громко. — Единственная дочь!

— Аа-а-ах! — хором выдохнули ведьмы, мигом расступившись. — Единственная… Ах! Ох! Ну и ну! Это надо отпраздновать! У нас сегодня праздник! У нас новенькая…

— А что ты уже умеешь, новенькая? — Какая-то незнакомая женщина схватила девочку за руку, заглядывая в глаза.

Анна попятилась, вырывая руку и пытаясь спрятаться за тетю.

— Нет, — та поставила племянницу перед собой, придержав за плечи, — так не годится, милая моя. Ты должна быть как все… Она просто не знает всех обычаев! — добавила пожилая дама для остальных.

Собравшиеся женщины развеселились, шутливо толкая друг друга локтями и хлопая в ладоши.

— Не знает, так научим! — Та женщина, которая хватала ее руку, подмигнула остальным: — Послушай меня, девочка! Мы — ведьмы, себя в обиду не дадим. Вот я, например, недавно у соседки корову бодливую наказала. Она меня на рога чуть не поддела, когда я поутру травы собирала. Еще бы чуть-чуть — и меня бы она рогами проткнула! Так я ее отравила — пусть не бодается!

— Так и надо! Молодец! — раздались выкрики.

— А я своей соседке отомстила, — выскочила другая женщина. — Нечего ей про меня всякие сплетни по селу разносить. У нее теперь такая бородавка на лице, что она боится за порог выйти, не то что по улице пройтись!

— Мало! Бородавки мало! — послышалось в ответ. — На первый раз только…

— А я соседского мальчишку отучила яблоки воровать, — высказалась третья. — Теперь его даже от простой воды тошнит! Пятый день уже болеет!

— И правильно! — снова закричали из толпы. — С мальчишками только так и надо!

— А я у знакомых собаку отравила! Пусть не лает!

— А я свою свекровь со свету сжила!

— А я — невестку!

— А я мужа с женой поссорила и сама мужа приворожила!

Анна только вертела головой, когда женщины, девушки и старухи одна за другой хвастались своими делами. И вздрогнула, когда все посмотрели на нее:

— Ну а ты что?

Девочка покосилась на тетю. Та улыбнулась:

— Про сумки девочек расскажи!

— Ага, — Анна приободрилась. — Меня девочки в классе дразнили, так я сделала так, что у них в сумках завелись мыши, пауки, лягушки и черви… И они испугались!

Последние слова она произнесла совсем тихо, но ее заявление все равно встретили бурей восторга.

— Молодец! Так и надо! Будут знать, как нашу сестру дразнить! — закричали все.

— Этого мало!

Все обернулись.

Пожилой, удивительно худой мужчина с длинной белой бородой, одетый в холщовую рубаху и такие же штаны, стоял, скрестив руки на груди. Его тонкое умное лицо было бледным, словно он месяцами не видел солнца, но прищуренные светлые глаза смотрели одновременно твердо и ласково.

— Подойди сюда! — приказал он.

— Не бойся. — Тетя Маргарита обняла племянницу за плечи. — Это Ксений Кириевич. Он колдун, старший над всеми колдунами. Ты должна ему подчиняться.

Анна сделала несколько робких шажков. Запрокинула голову, глядя на колдуна снизу вверх. Тот ответил ей пристальным взглядом.

— Так вот ты какая, — промолвил он, кивая своим мыслям. — Я слышал о тебе. Значит, говоришь, ты напугала девочек?

— Да, — шепотом ответила Анна.

— Этого мало, — произнес он звучным голосом. — Испуг пройдет, а злость останется. Мы привыкли к полумерам — в этом наша беда. Пора начать действовать всерьез.

— Мы это сделаем, — откликнулась тетя Маргарита. — Ксений Кириевич, мы обещаем, что…

— Цыц. Не воркочи! Не с тобой говорю.

Протянув руку, дотронулся до подбородка Анны, повернул ее голову направо и налево.

— Красивая будешь. И сильная, — произнес он наконец. — Совсем скоро. Еще три… нет, четыре года, и тебе не станет равных. Поздравляю, Маргарита! Она — то, что нужно!

Тетя просияла и сделала Анне знак — мол, поблагодари. Девочка робко присела в реверансе, хотя в ночной рубашке он вышел не слишком красиво.

— А теперь иди, поздоровайся с маткой!

В стороне стояла ведьма. Под тонкой рубашкой просвечивало ее тело, такое красивое, что Анна невольно вздохнула от зависти и мельком подумала о том, что даже Валерии Вышезванской далеко до этой красавицы. У ведьмы было миловидное точеное лицо, горящие глаза под бровями вразлет, длинные светлые волосы, спадающие чуть ли не до колен, и мягкие губы, сейчас сурово сжатые в тонкую нитку. Она скрестила руки под пышной грудью и строго смотрела на девочку. В отличие от остальных, она носила на шее ожерелье из разноцветных камешков, а на волосах красовался венок из поздних осенних цветов.

— Главная матка, — прошептала оказавшаяся рядом сестра Виктория.

Анна покосилась на старшую ведьму и заметила у нее на лице зависть. Главная матка была моложе, красивее и, наверное, сильнее — девочка ничего в этом не понимала, но догадывалась, что это могло быть.

Тетя Маргарита взяла племянницу за руку с другой стороны и сделала шаг вперед, почтительно кланяясь:

— Мы просим помощи в одном деле, матка. Вот, смотри, что у нас есть!

Она подняла руку вверх. В ее кулаке была зажата прядь волос. Анна вспомнила, что сама вцепилась Валерии в косу и вырвала несколько волосинок. Красавица улыбнулась:

— Это другое дело! — и махнула рукой. — Так завершим же его! Котел! Живее!

Ведьмы засуетились. К одному из костров подтащили котел, установили его на треножнике. В десяток рук, помогая друг другу, натаскали воды, покидали в нее сушеную траву. Главная матка стояла над водой, и под ее взглядом она быстро начала закипать. На поверхности показалась пена. Запахло травами.

— Жертву! — приказала ведьма, протягивая руку.

Анна вздрогнула, но одна из ведьм уже протягивала главной матке черную курицу. Не глядя, женщина свернула птице шею, резким рывком вовсе оторвав голову, и перевернула тушку. Кровь закапала в котел. Завоняло паленым. Голова птицы полетела в котел, а обезглавленная тушка — в пламя костра.

— Дань! — последовал новый приказ, и на сей раз кто-то из темноты протянул матке живую змею.

Та отчаянно извивалась, словно предчувствуя свой конец, но и ее постигла та же участь.

— Еще! — Главная матка без трепета сунула руки в котел с кипящей водой. Анна невольно зажмурилась — наверное, это очень больно! — и пропустила окончание колдовства. Она открыла глаза, когда ее кто-то сильно толкнул в спину, заставляя смотреть.

— Запоминай! — прошипел чей-то голос. — И готовься!

Костер дымил — едкий черный дым от брошенных в пламя животных окутывал котел и главную матку, которая, раскинув руки, стояла над ним и, запрокинув голову к небу, что-то пела на незнакомом языке. Остальные ведьмы подтягивали ей — кто мычал без слов, кто просто тянул одно и то же: «Аа-а-а! А! Аа-а-а! А-а!» — кто бормотал про себя негромким речитативом, притоптывая на месте.

— Иди!

Анну толкнули в спину — мол, не стой столбом. Девочка несмело сделала шаг, другой. Ведьмы расступались перед нею, не переставая петь и мычать. Кто-то — наверное, тетя Маргарита — сунул ей в руку прядь волос. Анна заробела. Хотелось убежать, спрятаться, но ее подталкивали, приглашали, манили. Под песню ведьм она приблизилась к котлу, задержала вдох от чудовищного жара и робко протянула пряди волос главной матке. Та взглянула сквозь нее страшными холодными глазами:

— Ты!

От огня было жарко. Пот тек ручьями, голова кружилась от дыма. Хотелось бежать без оглядки, но ноги были словно ватные. Чувствуя, что теряет от удушья сознание, Анна протянула дрожащую руку — и вскрикнула, когда жесткие пальцы сомкнулись на ее запястье. Кулак разжался. Волосы упали в кипящую воду.

— Желай!

— Чего желать? — пискнула Анна.

— Желай! — заорали ведьмы хором.

Животные, затершиеся в толпу, рычали, мяукали, визжали.

— Желаю, — закричала и девочка, — чтобы им было плохо! Очень плохо! И… страшно! Очень страшно! Так, что хуже быть уже не может! — И, не зная, что добавить, воскликнула: — Чтобы по этой Валерии лягушки ползали, а она не могла их прогнать! А по Калерии — пауки! А по Конкордии — крысы! А по Анастасии — червяки! Много червяков! Вот!

Задохнувшись от внезапно накатившей на нее ненависти, она выпрямилась, сжимая кулаки и тяжело переводя дух. От запаха трав и горелых перьев кружилась голова.

Вода внезапно взбурлила. Со дна поднялся такой огромный пузырь, что, когда он лопнул, всех обдало брызгами. Анна невольно зажмурилась и вздрогнула от слитного рева:

— Принята!

— Твоя просьба принята. — Главная матка взяла девочку за руку. — А теперь смотри! — взвыла она, подтаскивая девочку ближе. — Хорошенько смотри. Что видишь?

Ее схватили за шею, заставили наклониться над кипящей водой. Пар дохнул в лицо, окутал голову. Анна закашлялась, попятилась от жара, но главная матка держала крепко.

— Смотри! — взвыл над ухом ее низкий голос. — Видишь что-нибудь?

Анна заставила себя взглянуть в кипящий котел:

— Н-нет…

— Думай!

— О чем? — испугалась девочка.

— Смотри! Ищи! Ты знаешь, что искать!

Ее встряхнули за шиворот, как щенка, и Анна запаниковала. Что она должна увидеть?

И внезапно поняла, что смотрит откуда-то сверху на занесенный снегом дом. Деревянный. Трехэтажный. С высокой двускатной крышей. Весь погружен во тьму, и лишь в одном окошке на втором этаже теплился свет. Огонек свечи. Это — там…

— Вижу, — прошептала девочка. — Вижу! В самом деле!

Чьи-то руки подхватили ее поперек туловища, высоко и сильно вздернули над собравшимися. Ведьмы разразились приветственными криками.

— Какая хорошая девочка! Наша девочка! Смелая девочка! — раздавались голоса. — Это надо отпраздновать! Скорее! Скорее! Праздник! Танец!

Подбадривая друг друга, они кинулись врассыпную, оставив Анну одинокой и растерянной. Внезапно рядом с нею возникла тетя Маргарита, взяла племянницу за руку.

— Что дрожишь? — Тетя посмотрела сверху вниз.

— Мне страшно, — шепотом призналась девочка.

— Не бойся! Сейчас будет праздник в твою честь. У нас так редко бывают новенькие… И ничего не бойся. Тебя тут никто не обидит!

Подбежавшие ведьмы схватили тетю и племянницу за руки, потащили в круг поближе к костру. Две девушки с поклонами поднесли им чаши с темной жидкостью. Одна из них была так похожа на Аглаю Солонцовскую из их школы, что Анна даже попятилась. Но эта девушка была намного красивее. У нее было живое подвижное лицо и теплая улыбка.

— Угощайся, — певуче протянула она. Голос тоже был похож на голос Аглаи, но звонкий, счастливый.

Девочка сделала глоток. Это оказался очень крепкий чай, настоянный на травах. Он не царапал и не обжигал горло, как тот напиток, с которого все началось, но был таким же крепким.

— Вот и хорошо! — послышались голоса. — А теперь в круг! В круг!

Все взялись за руки. С одной стороны Анну крепко держала тетя, с другой — встала та девушка, что подала напиток. Взяв за руку, она подмигнула новенькой. Девочка бросила пытливый взгляд по сторонам — нет ли тут еще кого-нибудь знакомого — и заметила, что она тут самая младшая. Большинство собравшихся были женщины средних лет, но попалось несколько пожилых, старых и юных девушек, как будто только сейчас выбежавших из старших классов, но младше семнадцати-восемнадцати лет не было никого — только она.

Откуда-то зазвучала музыка — странная, дикая, можно было подумать, музыканты играли без нот и дирижера, не видя и не слыша друг друга. Но ведьмы словно только ее и ждали — они побежали вокруг костра, притоптывая, двигаясь все быстрее и быстрее. Анне пришлось бежать изо всех сил, чтобы не отставать от них. Но, странное дело, ноги двигались сами. Тело обрело удивительную легкость, точно за спиной развернулись невидимые крылья. Это было волшебно, чудесно, невероятно. Куда-то делся страх. И в какой-то момент она закричала от счастья.


Когда Юлиан очнулся, затылок и бока болели нестерпимо. Он тихо застонал, садясь и трогая набухающую на голове шишку. И угораздило же его свалиться с лестницы! Сколько времени он тут провалялся?

— Да уж достаточно! — послышался ворчливый голос призрака князя Дебрича. — Еще немного, и я бы начал волноваться, что ваша душа отделится от тела! Мне бы этого не хотелось!

— Почему? — Юлиан встал, помотал головой, чтобы хоть как-то прийти в себя.

— Если я скажу, что на вас, молодой человек, вся моя надежда, ведь не поверите?

— Почему? Поверю. Думаете, я смогу снять посмертное проклятие с рода?

— Если этого не сделаете вы, этого не сделает никто и никогда! — Призрак возник рядом, сосредоточенный и нахмуренный. — И это несмотря на то, что есть и другие боковые ветви рода — мои предки где только не сеяли свое семя. Незаконных сыновей и дочерей было пять или шесть, не считая вашего прадеда. Но нужных сил нет ни у кого. А нанимать кого-то на стороне… Вряд ли наши дальние родичи пойдут на такие расходы. Тем более что из-за проклятия все они находятся в крайне стесненных обстоятельствах.

— Я учту. — Юлиан сосредоточился, усилием воли прогоняя головную боль и слабость. Этой методике его никто не учил, он до всего дошел сам и был уверен, что никто не знает о том, как справиться с недомоганием. — Но сейчас мне надо…

— Окно вон там. — Призрак двинулся в нужном направлении, указывая дорогу. — Вы потеряли время, но полночь пока не настала. Еще чуть более четверти часа. Вы успеете добраться до Лысой горы?

— Попробую, — при известных обстоятельствах четверть часа — это много.

Выбраться из запертой церкви оказалось просто. Куда сложнее было сделать то, что он задумал. Собственных способностей у него было не так уж много, но сегодняшняя ночь была необыкновенной. Юлиан ощущал необычный подъем и уверенность. Его несло, как на невидимых крыльях. Он побежал по улице, легко отталкиваясь ногами от мостовой.

В любом городе скотомогильники располагаются на окраине, подальше от жилых домов и тех мест, где пасутся домашние животные. В Дебричеве павшую скотину сваливали в овраг за заросшим бурьяном полем. Но, изучив историю города, Юлиан знал, что на окраине старого кладбища примерно сто лет тому назад один вышедший в отставку генерал от кавалерии распорядился захоронить своего боевого коня. Он привез этого коня с войны, холил и лелеял. Конь прожил долгую по меркам своего племени жизнь — около тридцати лет. Генералу не разрешили вырыть для боевого товарища могилу там, где хоронят людей, и он устроил ее за оградой кладбища, установив в головах надгробный камень. Проселочная дорога вилась вдоль поля, огибая кладбище как раз со стороны того давнего захоронения, но Юлиан решил срезать и помчался напрямик. Подбегая, он сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Резкий звук сразу был подхвачен ветром и унесся куда-то ввысь, но прежде, чем он растаял, донесся ответ.

Хриплый раскатистый звук был похож на что угодно, только не на лошадиное ржание. Но тем не менее это было так. Светлый силуэт соткался из ночного мрака, вобрав, казалось, в себя свет далеких звезд и прячущейся за облаками луны. Ночь, лишившись и этих крох света, стала еще темнее — настолько, что Юлиан несколько раз споткнулся и однажды чуть не вывихнул лодыжку, когда нога подвернулась на неровностях почвы.

Светло-серая лошадь стояла в двух шагах от кладбищенской ограды неподвижно как статуя — только ветер трепал жидкую гриву и хвост. В глазах ее светился мрак. Присмотревшись, можно было заметить, что у лошади нет глаз, что в черепе ее зияют две дыры. Да, собственно, это и был череп, обтянутый призрачной полупрозрачной кожей. И точно так же призрачная плоть облегала остальной скелет.

Прихрамывая — лодыжка чуть болела — Юлиан подошел. Он внутренне сжался — подобное у него получалось всего несколько раз. Его магия была особого свойства. Но он мог видеть мертвых и разговаривать с ними. И окликнул мертвую лошадь, протягивая к ней руку:

— Поди… поди… На, хорошая, на!

Вместо хлеба протягивал свою руку, понимая, что здорово рискует. И едва успел убрать пальцы, когда череп резко дернулся, клацая длинными желтыми зубами. Но юноша успел поймать прядь полуистлевшей гривы, наматывая ее на кулак:

— Попалась!

Мертвая лошадь рванулась, но было поздно. Юлиан подтянул конягу к себе, поглаживая по носу, похлопывая по шее и плечам, и она смирилась. Не выпуская прядь гривы — и стараясь отогнать от себя мысль о том, что она вот-вот может оторваться от полуистлевшей плоти, — Юлиан запрыгнул ей на спину. Лошадь похоронили с седлом и уздечкой, но упряжь истлела за сотню лет, так что пользы от нее не было никакой. К тому же ботинок попал носком между ребер, и мертвая лошадь испуганно шарахнулась. Но в конце концов юноша утвердился на костлявой спине, стискивая коленями ребра клячи:

— Н-но! Пошла!

Призрачная лошадь сделала шаг, другой — и вдруг сорвалась с места так стремительно, что Юлиан откинулся назад и едва не свалился с ее спины. Его отчаянный вопль захлебнулся под порывом ветра. Лошадь взвилась в воздух, переходя на галоп. Вытянув шею, прижав несуществующие больше уши, вытянувшись в стрелу, она помчалась по воздуху, с каждым скачком поднимаясь все выше и выше.

Крепко держась за гриву, Юлиан смотрел вниз и по сторонам. В небе, несмотря на ночь, облака и ветер, было полным-полно птиц, причем все — дневные. В темноте трудно было отличить щегла от воробья и синицу от зяблика, только вороны и сороки выделялись в пернатой толпе. Многие птицы летали стаями, другие беспорядочно носились поодиночке. Казалось, птицами овладела паника.

Земля внизу была темна и мрачна, но вот впереди показался и стал быстро приближаться огонь. Это была цель его пути, и Юлиан ощутил что-то вроде страха. Он впервые летел на настоящий шабаш, до этого сталкиваясь с ведьмами поодиночке, так сказать. В обычной обстановке. И зачастую поблизости был кто-то из службы инквизиции, чтобы поддержать, помочь и, если что, сразиться вместо него. Но когда их столько, да еще и на Лысой горе в воробьиную ночь… Тут спасует и более опытный ведьмак. Но отступать было поздно.

Мертвая лошадь камнем пошла вниз. Скелет стал рассыпаться. Оторвался хвост, отвалились задние ребра. Вслед за ними — копыта, по очереди, все четыре. Юлиан слегка дернул гриву, пытаясь приостановить падение, и прядь осталась у него в руках. Он отбросил ее в сторону — и без нее было ясно, что в обратный путь придется пускаться на чем-то другом.

Скелет все-таки приземлился на все четыре ноги — вернее, на то, что к тому моменту осталось от ног — и тут же рассыпался грудой костей. Свалившись на землю, Юлиан поскорее вскочил, отряхиваясь, и пешком зашагал к озаренной кострами Лысой горе. Тем более что до нее оставалось всего несколько сотен шагов.

Он увидел ее почти сразу. Девочка — самая маленькая и младшая среди собравшихся — стояла одна-одинешенька, растерянно озираясь по сторонам. Кругом бегали, прыгали, кувыркались, веселились ведьмы всех возрастов, не обращая на нее внимания. Она казалась такой чужой этому сборищу, что в душе Юлиана что-то шевельнулось. Захотелось помочь, спасти, оградить эту маленькую ведьму от уготованной ей судьбы, пока еще не поздно. Наплевав на приличия, он стал продираться сквозь толпу.


— Праздник! Праздник!

Круг распался. Анна осталась одна и вмиг растерялась и испугалась. Тетя исчезла, не было и сестры Клары. Вообще не было ни одного знакомого лица. Все кругом бегали, прыгали, кричали, танцевали, схватившись за руки, парами и тройками. Среди женщин появились какие-то черные тени. Они скакали, кувыркались и бесились. Некоторые ловили подвернувшихся под руку ведьм и принимались кататься с ними по земле. Дикие крики, визг, рычание, лай, хрюканье, топот и непонятные слова раздавались со всех сторон. Где-то ссорились и дрались, таская друг друга за волосы и угощая тумаками. Напуганная, девочка попятилась и неожиданно услышала, как кто-то зовет ее по имени.

— Я здесь! — отозвалась она, радуясь, что про нее вспомнили.

Чья-то тень вынырнула из темноты, схватила ее за руки.

Анна закричала, пытаясь вырваться, но тень увлекла ее за собой.

— Погоди, не кричи! Это я!

Какой-то человек. Мужчина. Высокий, худощавый. Лица в темноте не разобрать, но голос… Знакомый голос.

— Это я! Юлиан! Ты меня не узнала?

Совсем близко оказались глаза с горящими, как две свечки, зрачками. Было что-то странное в этих глазах, этом пристальном ищущем взгляде. Сейчас, в ночной темноте, при свете дальних костров, на фоне мечущихся туда-сюда теней это лицо показалось Анне знакомым. Она где-то его уже видела. То есть видела точно такое же, похожее, как две капли воды, лицо. Вспомнить бы, где и когда!

— А… откуда вы взялись? — пролепетала она.

— Все будет хорошо. Я тебя еле нашел!

— Я не понимаю, что происходит. — Анна оглянулась по сторонам.

Кругом все прыгали, бегали, обнимались и не обращали внимания на девочку и юношу, которые стояли, держась за руки.

— Это шабаш, Анна. Тут все ведьмы.

— Я знаю.

— Ты — тоже ведьма.

— Да. Наверное. Я…

— Не бойся. Все будет хорошо!

Где-то грянула мелодия. Дикая, залихватская. Их подхватил ритм этой странной музыки, увлекая в общий круг. Прежде чем их окружила беснующаяся толпа, Юлиан успел еще раз шепнуть: «Не бойся!» — и эти два слова странным образом напомнили ей призрака в доме тети Маргариты.

Призрак… Дом тети Маргариты… Портрет! Дома у тети был портрет Юлиана!

Но Анна не успела вымолвить ни слова. Их подхватил и закружил вихрь танцующих ведьм, но теперь Анна чувствовала какую-то опору. Она была не одна. Рядом был кто-то, кому можно было довериться, кто не потерял голову, кто…

Пронзительные вопли, донесшиеся откуда-то из-за очерченной кострами границы, заставили всех замереть на месте.

— Идет! — вопили ведьмы и колдуны. — Он идет! Он!

Он!

Анна так крепко стиснула руку Юлиана, впиваясь ногтями в его ладонь, что юноша тихо ойкнул:

— Ты чего?

— Он! — Девочка попятилась. — Это же он!

Тот, кто убил ее родителей!

Ее страх был словно порыв ледяного ветра — обдал, обжег, стиснул грудь. Юлиан безотчетно притянул ее к себе, обнимая за плечи:

— Успокойся. Я не дам тебя в обиду.

Но девочку всю трясло. Тот давний, забывшийся под гнетом новых впечатлений ночной страх снова появился в душе, липкими пальцами схватил сердце. Она зажмурилась, отворачиваясь и уткнувшись носом юноше в солнечное сплетение. Тот прижимал девочку к себе, готовый защищать. Поверх голов ведьм ему была видна темная фигура — массивный силуэт без плеч и рук — голова плавно переходила в шею, та — в туловище, которое ниже, на уровне пояса, постепенно утолщалось и разделялось на две ноги. Нет, руки тоже были — должны были быть! — но их с успехом занимал уродливый мясистый нарост на голове, такой длинный, что почти волочился по земле. Он походил на слоновий хобот, но, в отличие от него, мог то укорачиваться, становясь втрое толще, то удлиняться и истончаться, а заканчивался четырьмя червеобразными отростками. Даже Юлиан, которому пару раз приходилось видеть чудовищных тварей, вызываемых ведьмами из преисподней, содрогнулся от отвращения, представив, из каких глубин бездны явилось это существо. А что говорить о маленькой девочке? Анна, прижавшись к нему, мелко дрожала.

— Он! Он идет! — орали, визжали и выли ведьмы.

Кто-то падал на колени, протягивая к чудовищу руки. Кто-то просто безостановочно кланялся. Задние ряды напирали на передних. Кого-то задавили — послышался визг. Юлиан попятился, волоча за собой Анну, но, на их беду, они оказались слишком далеко от круга камней и костров.

Голос низкий, раскатистый, такой глубокий и глухой, что мигом заболели кости и зубы, раскатился на Лысой горе. Этот голос звучал из иного мира.

— Я пришел…

— Да! Да! — орали ведьмы, размахивая руками. — Иди к нам! Возьми нас…

— Я пришел за своим…

— Здесь все твое! Все! Бери, что хочешь! — взвыл хор голосов.

— Где она? Где моя Печать?

Юлиан вздрогнул всем телом, как от удара. О какой Печати говорит это существо? Насколько он знал, их было несколько. Семь или девять — сейчас не вспомнить. О которой по счету идет речь? И зачем Печати этому существу?

— Где она?

— Тут! Тут! — перекрыл истошные вопли одинокий голос. — Мы привели ту, которой под силу достать пятую Печать! Возьми ее! Она твоя!

— Где она?

— Здесь! Анночка! Милая моя… Иди-ка сюда. Не бойся!

Анна похолодела, узнав умильный, заискивающий голос тети. Она шарахнулась в сторону, но ее схватили за руку, вытаскивая вперед…

То есть попытались вытащить. Другая рука крепко обхватила за плечи, и твердый голос произнес:

— Не дам.

Совсем близко сестра Маргарита увидела молодого мужчину, который не должен был здесь находиться. От него веяло силой — той силой, которую колдуны и ведьмы чувствуют в себе подобных. И это был тот самый мужчина, который встретился с ее племянницей на кладбище. Ведьмак.

— Что? Как? Зачем? Откуда? — хотелось задать все вопросы сразу.

— Оттуда. — Голос Юлиана был спокоен и холоден. Юноша крепко держал девочку за руку, и его голос был слышен на всей Лысой горе. — Я — ведьмак. И мне очень интересно, имеется ли у вас разрешение на проведение шабаша? Не говоря уже о том, чтобы вызывать из бездны таких тварей?

— Не твое дело! — визгливо закричала главная матка. — Ты здесь пришлый и не имеешь никакой власти!

— И по какому праву, — Юлиан не дрогнул, хотя, услышав голос главной ведьмы, остальные сомкнули ряды, глядя на него с откровенной враждебностью, — вы втягиваете в свои дела маленьких девочек?

— Ты ничего не знаешь! — Тетя Маргарита улучила миг и оторвала от него Анну, так сильно дернув девочку за руку, что та не удержалась на ногах. — Эта девочка — лучшее, что у нас есть!

— И она не такая уж и маленькая! — визгливо откликнулась еще одна ведьма. Та самая, которую юноша уже видел в образе сороки. — Она может достать Печать!

— Нет! — Юлиан лишь смутно догадывался, о какой Печати идет речь, но уточнять не было времени. — Она не должна этого делать!

— Это ты не должен был вмешиваться не в свои дела! — крикнула главная матка. — Взять его, сестры! Взять!

Круг сомкнулся. Но прежде чем его схватили, Юлиан успел свистнуть.

Он не ждал, что останки мертвого коня отзовутся на его призыв. Но, видимо, в кости старой боевой лошади накрепко въелось подчинение приказам. Коней кавалеристов обучают сражаться наравне со всадником и приходить на помощь раненому человеку. И не было ничего удивительного в том, что внезапно на головы ведьм обрушились, распадаясь на глазах, части конского скелета. Череп, на котором стремительно таяла призрачная плоть, упал в ладони Юлиана. И он перехватил его двумя руками, как оружие, готовый отбиваться от ринувшихся на него ведьм.

Но этого Анна уже не видела. Ладонь тети Маргариты легла ей на глаза — и девочку окутал мрак.


Глава 7 | Дом с привидениями | Глава 9