home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13. Тибетский паспорт

Астерман подал знак, и вперед выступил юный тибетец благородной наружности. Отвесив низкий поклон, он передал Астерману грамоту, обернутую вокруг стрелы. В Тибете такое послание называется дa-йиг, или «письмо-стрела»: стрела свидетельствует, что грамота носит официальный характер. Астерман, в свою очередь, церемонно поклонился и вручил «письмо-стрелу» мистеру Холмсу, который сломал сургучную печать, развязал узел и развернул свиток. Паспорт был выписан изящным рукописным шрифтом, именуемым уме. Шерлок Холмс еще не освоил его, а потому протянул свиток мне. Я прочел его вслух. Ниже я привожу копию документа и его перевод, дабы позабавить читателя:


Всем правителям, главам округов, старейшинам деревень и жителям страны на пути из Тхолинга в Лхасу – слушайте и повинуйтесь! Чужестранец Си-га-сахаб (Сигерсон-сахиб) и его спутник индийский пандит с богоугодным именем Хари Чанда держат почетный путь в обитель богов (Лхасу). По пути каждый из глав округов обязан предоставить им четырех верховых пони и вьючных животных по мере надобности, а также седла и прочую упряжь. Владельцам животных следует заплатить сколько положено и получить с них расписку. В местах стоянки животные, принадлежащие подателям сего паспорта, должны получить корм. Подателей паспорта следует снабжать топливом, а если возникнет нужда – обеспечить им переправу на паромах, рыбачьих лодках и канатных дорогах. Все должно предоставляться исправно, без задержек и помех.

Первый день второй луны года Водяного Дракона.

Печать далай-ламы Тибета.

Добавление: к этому паспорту прилагаются два «одеяния богов» среднего сорта, или аше, дабы приветствовать почетных гостей.


Тибетец, который нес «письмо-стрелу» и был, судя по всему, каким-то должностным лицом, вытащил из складок своих одежд два белых шарфа, или «одеяния богов», как они были возвышенно обозначены в паспорте. Этими шарфами, которые именуются кхатагами, тибетцы и другие ламаисты украшают любую торжественную церемонию и любое важное событие в своей жизни: в них приветствуют гостей и прощаются, отправляются хлопотать к власть имущим и поклоняются Будде, возносят хвалу богам, празднуют свадьбы и скорбят на похоронах. Белый цвет шарфа символизирует чистоту намерений дарителя.

Тибетец развернул шарфы и, низко поклонившись, протянул их нам с Шерлоком Холмсом.

– Честное слово, – произнес Холмс, милостиво приняв шарф и слегка поклонившись в ответ, – события принимают неожиданный оборот. Что вы думаете об этом, Хари?

– Ей-богу, сэр, если вы хотите знать мое мнение, то это просто невероятно! У меня в голове все вверх тормашками. Однако должен сказать, что паспорт похож на настоящий.

– Но он и есть настоящий, – быстро вставил Астерман, и в голосе его прозвучал легкий испуг. – Его собственноручно выписал главный секретарь далай-ламы и сам же повелел доставить вам. Вот это, – он указал на квадратную красную печать, испещренную крохотными письменами на санскрите, – печать далай-ламы. В Тибете, да и во всей Большой Татарии[65], второй такой печати не найдется. – Перехватив наши недоуменные взгляды, он добавил: – Вы, должно быть, ждете дальнейших объяснений. Что ж… Мы отправимся сейчас в мой лагерь на том берегу реки – там вас ждет отдых, обед и ответы на ваши вопросы. Ваши люди и животные уже там в целости и сохранности.

Мы перешли через реку по мосту и, пройдя несколько сот ярдов вверх по тропе, добрались до ровной площадки. Там вокруг небольшого костра были разбиты несколько хлопчатых палаток и большая шамиана. Кинтуп и все остальные сидели на корточках вокруг костра, однако, завидев нас, вскочили и побежали навстречу с приветственными возгласами. Я заметил, что мистера Холмса тронула та радость, которую они испытали, увидев нас живыми и невредимыми. По словам Кинтупа, у них не оставалось сомнений в том, что нас убили, особенно после последнего оглушительного залпа. Сами же они думали, что их взяла в плен еще одна шайка головорезов. Когда я заверил их, что Астерман и его люди спасли, а не пленили нас, они вздохнули с облегчением.

Наш «спаситель» проводил нас к нескольким низким оттоманкам под навесом и отдал приказ принести закуски. Просто удивительно, насколько наше восприятие другого человека зависит от предвзятого к нему отношения. Теперь Астерман казался славным и добрым малым, а от роли зловредного «человека, похожего на хорька», на которую я его невольно назначил, не осталось и следа. Однако при этом он оказался весьма словоохотливым.

– Итак, сэр, если вы действительно хотите разобраться во всей этой истории, то я начну с самого начала. – Астерман снял свой грязный топи, и нам открылась розовая костлявая лысина, покрытая редкими прядями седых растрепанных волос. Едва он заговорил, его тонкое острое лицо невероятно оживилось. – Как вы могли заметить, сэр, я еврей. Несчастный сын Сима, на долю которого в силу истории и обстоятельств выпало немало жизненных тягот.

Моя семья родом из Александрии. Отец мой был третьим сыном Давида Астермана, одного из богатейших александрийских купцов. Но отец хотел пробиться в жизни сам. Поэтому, забрав свою законную долю наследства, они с матерью отправились в Калькутту, где он стал купцом и занялся торговлей пряностями. Увы, сэр, он был расточителен, и хотя у него была единственная слабость – лошади, ее оказалось достаточно, чтобы нашу семью настигло разорение, а сам он безвременно скончался от разрыва сердца. Да упокоится душа его с миром. Чтобы поддержать мать и многочисленных братьев и сестер, я попытался открыть кабари, лавку подержанных вещей, на базаре Боу в Калькутте. Но эта попытка быстро меня расхолодила: мне недоставало капитала и опыта, и, как бы я ни старался, мне никогда не удалось бы заработать достаточно денег, чтобы вытащить семью из нищеты. Однако наша семья набожна, сэр, и мы никогда не нарушали Божьих заповедей. Даже дойдя до последней черты, мы не утеряли веры во Всемогущего. Раз уж он повелел воронам носить в пустыню пищу для пророка Илии, не мог же он бросить на произвол судьбы нас. И вот однажды в мою лавку вошел необычный покупатель.

Это был молодой джентльмен среднего роста и, несомненно, восточной наружности. На нем были чужеземные, но богатые шелковые одежды, а сопровождал его кайет, базарный писец, явно подвизавшийся при нем в качестве переводчика. Писец объяснил мне, что джентльмен этот из Бхотияла, то есть из Тибета. Много лет назад писец занимался своим ремеслом в городке Калимпонг на границе с Тибетом, где и освоил азы тибетского языка. Тибетскому джентльмену нужна была некая вещица, в поисках которой он обошел уже не одну лавку в нашем городе, но везде получил от ворот поворот, а кое-где и подвергся насмешкам. Наконец он сдался. Но писец уговорил его предпринять последнюю попытку и убедил зайти в мою скромную лавчонку. Я попытался ободрить его и учтиво поинтересовался, что за вещица ему нужна. Он ответил, что ищет не что иное, как «удар молнии»!

«Послушай, Яков, дружище, – сказал я себе, – сейчас не время удивляться, равно как и веселиться. Круглые дураки не ходят в столь дорогих шелках (мой дед вел обширную торговлю шелком, и я всегда узнаю ткань высшего качества) и не водят с собой переводчиков, чтобы те переводили их благоглупости. Здесь, пожалуй, можно заработать, стоит только проявить немного терпения и обходительности».

– Я решил, что это какая-то ошибка, – продолжил Астерман, отхлебнув чая, – и не последнюю роль в ней сыграл писец: возможно, он просто не понял, о чем идет речь. Тогда я принялся терпеливо расспрашивать тибетского джентльмена о том, что за предмет ему нужен, какой он формы, цвета, какими обладает свойствами, но так ничего и не добился. Тогда я вспомнил, что среди подержанных книг в моей лавке был старый тибетско-английский словарь, который я купил, когда распродавали имущество умершего миссионера. Я поспешил в заднюю часть лавки и нашел его на груде заплесневелых выпусков журнала «Акации». Стоило мне показать словарь тибетскому джентльмену, как я понял, что наши треволнения позади. Он определенно был образованным джентльменом, пусть и на свой особый лад, и немедленно принялся листать страницы книги, пока не нашел то, что ему было нужно. Издав удовлетворенный возглас, он ткнул пальцем в страницу и на своей странной тарабарщине пригласил меня туда взглянуть.

Следует отдать писцу должное, буквально это тибетское слово переводилось как «удар молнии», однако в виду имелось иное – метеоритное железо. Его-то и искал тибетский джентльмен!

Мне удалось раздобыть необходимое количество метеоритного железа у посредника, который поставлял минералы и образцы геологических пород в школы и колледжи. Тибетец заплатил мне неплохие комиссионные и с тех пор не раз обращался ко мне, когда нужно было раздобыть что-нибудь необычное или чудесное. Он состоял на службе у далай-ламы и доставал все эти вещи для своего хозяина. Я никогда не спрашивал, зачем они нужны, да и не мое это было дело. Может быть, для колдовства?[66] Так или иначе, я был сполна вознагражден за свои хлопоты, даже несмотря на то что порой меня постигали неудачи. Однако же я диву давался: чего только не отыщешь, если тебе не скупясь заплатят да еще и дадут карт-бланш в плане расходов. Я мог бы поведать вам множество историй о своих приключениях. Поверьте, один только рассказ о том, как мне довелось выторговывать яйцо птицы Феникс из сокровищницы Верховного мага Кафиристана, стоит сразу всех романов мистера Хаггарда.

– Все это крайне интересно, – сухо произнес мистер Холмс, – но я был бы весьма вам обязан, если бы вы раскрыли мне, каким образом вам удалось узнать о том, что мы путешествуем по этим горам, и за какие заслуги мы удостоены особой чести получить этот паспорт.

– Непременно, мистер Сигерсон, непременно, – чуть смешавшись, ответил Астерман. – Я как раз собирался перейти к этому вопросу. Но сперва давайте выпьем еще чая.

Он повелительно хлопнул в ладоши, и перед ним неслышно возник один из тибетцев.

– Еще чая нашим гостям! Их чашки пусты. Получили ли слуги сахиба пищу и питье? Очень хорошо, можешь идти.

С этими словами он повернулся к нам, и лицо его приобрело озадаченное выражение.

– Как я уже говорил вам, сэр, меня нынче мало что удивляет, однако вся эта история с вашим приездом в Тибет – одна большая китайская головоломка. Четыре месяца тому назад чиновник далай-ламы – тот самый, что приходил в мою лавку за «ударом молнии», и, раз уж на то пошло, тот самый, что вручал вам с бабу приветственные шарфы, – дал мне указания отыскать некоего чилингпу, или европейца, в котором они были в высшей степени заинтересованы. До этого меня ни разу не просили найти человека, и у меня, признаться, возникли кое-какие сомнения, стоит ли вообще с этим связываться. Но мне пообещали хорошо заплатить. И хотя они исказили ваше имя, мистер Сигерсон, они дали мне полное и точное описание вашей внешности, а также назвали день и время, когда ваш корабль должен был причалить в Бомбейском порту.

У меня по спине побежали мурашки.

– Но разве они могли об этом знать? – пробормотал Шерлок Холмс, недоуменно нахмурив брови.

– Но ведь как-то узнали, сэр, – возразил Астерман. – Да накажет меня Бог, если я вру. Они даже упомянули вашу трубку и скрипичный футляр.

– И вы последовали за мистером Сигерсоном из порта в гостиницу, – подсказал я, – верно?

– Верно, бабуджи, – весело ответил он, оскалив в усмешке желтые кривые зубы. – И не думайте, что я вас не заметил. Вы ведь ехали за мной в экипаже. Однако, признаюсь, поначалу я не думал, что вы имеете отношение к мистеру Сигерсону, – это я понял позже. Когда в гостинице произошло убийство, мне подумалось, что я впутался во что-то большее, чем мы сговаривались. – Он едва заметно вздрогнул. – Мне до сих пор снятся по ночам кошмары, как навстречу мне по гостиничному коридору идет, шатаясь, эта ужасная окровавленная фигура. Я в страхе бежал оттуда. К счастью, я предусмотрительно оставил свой экипаж на задворках гостиницы. Потому-то мне и удалось уехать быстро – насколько я понимаю, как раз вовремя: следом за мной из черного хода вышли двое полицейских.

Стало быть, Астерман не разглядел в темноте аллеи, что это были мы.

– Так вот, сэр, – продолжил свой рассказ Астерман, – той ночью, вернувшись к себе, я принял решение поскорее покончить с этим кошмарным делом. Однако по здравому размышлению я пришел к выводу, что, коль скоро взял на себя обязательства, мне следует хотя бы сообщить своему работодателю о вашем местонахождении и планах. Поэтому весь следующий день я проторчал неподалеку от гостиницы, наблюдая за вашими приходами и уходами, а когда поздно вечером вы уехали из гостиницы с багажом, я последовал за вами на вокзал. Заплатив бакшиш кассиру, я выяснил, что вы взяли билеты до Амбалы. Я предположил, что вы направляетесь в Шимлу, и оказался прав.

Мне же пришлось направиться с отчетом в Дарджилинг. Молодой чиновник, которого звали Церинг, или Долгая жизнь, судя по всему, придавал этому делу огромное значение. Он задал мне о вас, мистер Сигерсон, несметное множество вопросов. Более того, известие об убийстве в гостинице весьма его обеспокоило. Но в итоге я принес ему свои извинения и сказал, что не могу продолжать выполнять это опасное поручение. Он ответил, что дело крайне важное и что они заплатят мне столько, сколько я запрошу, лишь бы я довел его до конца. Я назвал ему до смешного запредельную сумму в надежде, что он ответит мне отказом, но он с готовностью согласился, чем окончательно сбил меня с толку. Я подумал, что, если останусь в живых, моей семье больше не нужно будет беспокоиться о куске хлеба. Тогда Церинг дал мне указания. Он сообщил, что вы попытаетесь въехать в Тибет весной и что по пути на вас будут покушаться враги. Я должен буду спасти вас любыми доступными мне средствами. Он сам пересечет границу в Тхолинге, на той стороне перевала Шипки, и приведет с собой вооруженное войско, с которым и придет нам с вами на помощь. Он добавил, что привезет вам официальный паспорт для въезда в Тибет.

Похоже, мистер Сигерсон, мы успели минута в минуту. Войска подошли только вчера, и, хотя мы провели разведку по всей округе и обнаружили, где прячутся бандиты, мы совершенно упустили из виду троих стрелков, которых они поставили за рекой. Вооруженные бандиты нечасто рыщут в этих краях, но еще удивительнее было то, что им был нужен ваш маленький караван. Судите сами: утром по этой дороге прошел длинный караван мулов, который вез товары на продажу, но бандиты даже не обратили на него внимания. Сдается мне, мистер Сигерсон, вы притягиваете к себе опасности, как магнит: сперва убийство в гостинице, теперь эти головорезы. Послушайте, сэр, – продолжил он, заговорщически поднеся палец к губам, – ведь за всем этим наверняка таится что-то страшно важное. Нет? Должно быть, я задаю слишком много вопросов… Мне определенно пора перестать совать нос не в свои дела.

– Что ж, мистер Астерман, – с улыбкой сказал мистер Холмс, – поскольку мой спутник и я обязаны вам жизнью, было бы неблагодарно с моей стороны не удовлетворить вашего любопытства. К сожалению, сейчас я не имею возможности посвятить вас во все подробности, но могу сообщить вам, что одна опасная преступная организация за последнее время совершила несколько покушений на мою жизнь. Убийство в гостинице оказалось одним из самых занятных. Видите ли…

Обойдя вопросы о том, кто он таков на самом деле и что за организация за ним охотится, Шерлок Холмс поведал историю о медной лампе в виде слона и о гигантской пиявке-убийце. Несмотря на то что Холмс опустил некоторые подробности, это был восхитительный рассказ. Астерман пришел в восторг. Я заметил, что мистер Холмс, проявив осторожность, приписал заслуги в раскрытии этого преступления полиции, а себе отвел роль растерянной жертвы.

– Вот это история, сэр! Всем историям история! – воскликнул Астерман. – Меня страшит одна только мысль о том, что в коридоре гостиницы я был на волосок от смерти. Жаль, что полиция так и не выяснила, кто задумал это преступление. Это избавило бы от лишних хлопот и меня: судя по всему, сегодняшних головорезов нанял он же.

– Наверняка, – ответил мистер Холмс, набивая трубку табаком из серого кожаного кисета.

– Моя небрежность достойна порицания, сэр, – сконфуженно заметил я, – но, ей-богу, я не понимаю, как они прознали о нашем путешествии. Я принял все необходимые меры, чтобы наши приготовления не вызвали ни у кого излишнего интереса и подозрений.

– Кто бы сомневался, Хари. Однако, как я уже говорил, мы имеем дело не с обычными преступниками, а с исключительной организацией, каких мало в преступном мире.

Астерман почесал розовую лысину и жизнерадостно заметил:

– Что ж, мистер Сигерсон, когда вы окажетесь в Тибете, вам будет больше не о чем беспокоиться. Сомневаюсь, чтобы эти преступники, сколь бы исключительны они ни были, смогли пробраться в эту страну, если даже бывалым исследователям сия задача не по зубам. Но я до сих пор не пойму, почему тибетские власти разрешили вам и бабу въехать в Тибет. Впрочем, Церинг рано или поздно все вам объяснит. Он будет сопровождать вас до Лхасы.


– Мистер Холмс, как вам кажется, почему они дали нам дорожный паспорт? – спросил я той ночью, когда мы забрались в нашу тесную палатку. Я уютно устроился в теплом спальном мешке из овечьей шерсти, однако мысли о событиях и откровениях прошедшего дня все равно не давали мне уснуть. Шерлок Холмс, наполовину высунувшись из спального мешка и облокотившись на свернутый поштин, курил трубку.

– Занятный вопрос, не так ли? – ответил он, выпустив из трубки голубую струйку дыма. – Но он останется для нас загадкой, во всяком случае, до тех пор, пока мы не доберемся до Лхасы. Я не знаю ответа, однако рискнул бы предположить, что у них нет никакого злого умысла. Ведь если они хотят заманить нас в ловушку, зачем до такой степени усложнять себе жизнь? К чему снаряжать Астермана, чтобы он спас нас от наемников Морана, если они готовят нам новую западню? Нет-нет, не может быть. Так или иначе, для того, чтобы разрешить эту загадку немедленно, мне не хватает фактов. Посему нам не остается ничего иного, Хари, кроме как положиться на божий промысел, особенно после того, как завтра мы перейдем через наш Рубикон, то есть через перевал. – Он отложил трубку в сторону и, наклонившись, задул свечу. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мистер Холмс.

Я понял, что, прежде чем все это закончится, нам предстоит еще не раз выпутываться из чертовски затруднительных положений. Со вздохом я натянул спальный мешок на голову.


12.  Чертовски затруднительное положение | Шерлок Холмс в Тибете | 14.  На Крыше Мира