home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



14. На Крыше Мира

Наутро мы направились в сторону Шипки-ла. Юный чиновник Церинг с солдатами должны были эскортировать нас в Тхолинг, главный город первого из округов Тибета после пересечения границы. У Церинга были длинные волосы, связанные в пучок на макушке, а в ухе – длинная бирюзовая сережка, которая указывала на его статус правительственного чиновника и на благородное происхождение. Это был добросовестный молодой человек, чуткий к нашим нуждам, но весьма беспокойный. Судя по всему, ответственность за гостей самого далай-ламы была для него ощутимым бременем. Кроме того, мистер Холмс оказался первым в его жизни европейцем, с которым ему довелось общаться лично, если не считать Астермана, который, так или иначе, не был сахибом.

Астерман с нами распрощался. Он рад был, что его наконец отпустили, и предвкушал, как откроет прибыльное дело, воспользовавшись полученной им щедрой наградой. Хотя мы знали, возможно, не обо всех его заслугах, у нас с мистером Холмсом не было сомнений, что он отработал эту награду до последней монеты, если не с избытком. Мы пожелали ему удачи в осуществлении его планов и проследили взглядом, как он удаляется по длинной вьющейся дороге в сторону Шимлы на своей вислозадой кобыле.

Перевал Шипки не самый впечатляющий из гималайских перевалов. Высота его составляет всего лишь 15 400 футов над уровнем моря. Однако стеснение в легких и трепет сердца напомнили мне, что я вновь достиг земли, границ которой, по сути, не имел права переступать. На перевале было крайне ветрено и зверски холодно. Тибетцы, к которым присоединились и Кинтуп с Джамспелом, принялись складывать пирамиды из камней – подношение богам гор, а закончив, прокричали свое приветствие:

– Лха Гьяло! Да победят боги!

Самые набожные привязали к видавшим виды шестам, венчающим пирамиды, разноцветные молитвенные флажки из дешевого хлопка. Этот тибетский обычай был в свое время совершенно неверно истолкован европейскими путешественниками, достигшими пределов Тибета. Они писали, что местные жители имеют обыкновение молиться горам и камням. В действительности же тибетцы считают неодушевленные предметы священными лишь постольку, поскольку в них живут боги, или лха, которые, однако, присутствуют в этих предметах не как animus animantis, а только как animus assistentis[67]. Для некоторых из лха есть прямые соответствия среди древнеримских numina[68].

Мистер Холмс тоже увенчал свою пирамиду кхатагом. Заметив, что я за ним наблюдаю, он весело пожурил меня:

– Что ж это вы, Хари? А ну засвидетельствуйте богам свое почтение, как полагается добропорядочному бабу. Теперь мы в их власти. С этого мига для нас нет больше ни логики, ни науки, ни мистера Герберта Спенсера. Лха Гьяло!

Я никогда не видел его прежде таким веселым и беззаботным. Впрочем, это могло быть следствием разреженности воздуха. Высота порой влияет на людей странным образом. У меня она время от времени вызывает головную боль, а мистер Холмс, похоже, чувствовал себя счастливым. Он даже постепенно перестал принимать свои вредоносные наркотики.

Той ночью мы остановились на ночлег в маленькой деревушке у подножия перевала. Мы разбили лагерь на берегу речки в пленительной абрикосовой рощице. К сожалению, абрикосов еще не было, но сладкий запах цветущих деревьев сделал наш отдых приятным.

Однако чем дальше мы ехали, тем более безводной и пустынной становилась местность – географ назвал бы ее dorsum orbis[69]. Два дня спустя мы добрались до города Цапаранга, бывшего некогда столицей древнего тибетского королевства Гуте. Жители оставили его примерно в 1650 году из-за непрекращающихся войн и падения уровня грунтовых вод. Этот оплот королей, неприступная крепость, стоит на вершине отвесной скалы, вздымающейся над развалинами города. Из архивных записей Общества азиатских исследований я узнал, что в 1624 году здесь была основана католическая миссия. В записях говорится, что португальский монах-иезуит Антонио де Андраде организовал здесь католическую общину и якобы построил церковь. Я поведал эту странную историю мистеру Холмсу, и мы вдвоем попытались отыскать в развалинах следы христианской постройки, но ничего не нашли.

– Интересно, много ли местных жителей удалось обратить святому отцу? – спросил Холмс, постукивая трубкой по разрушенной стене, чтобы вытряхнуть золу.

– Едва ли много. В миссионерских кругах тибетцы печально известны своей стойкой приверженностью к местным идолам и суевериям.

– Им нравится пребывать в первородном грехе, не так ли? – хихикнул мистер Холмс. – Впрочем, в этой стране и так переизбыток веры. К чему миссионерам привносить еще одну?


На следующий день мы отправились в Тхолинг – еще одну столицу королевства Гуге. Этот город более населен и в каком-то смысле даже процветает. В нем расположен живописный монастырь с позолоченными куполами и шпилями. Монастырь считается самым крупным и старейшим в Западном Тибете. Увы, нам не довелось его посетить, поскольку мы должны были встретиться с правителем округа.

Его слуги ждали нас у отведенного нам жилья – маленькой побеленной постройки из высушенных на солнце кирпичей. Когда мы спешились, все они сняли шапки и низко поклонились, высунув языки. Я счел этот жест чудным образчиком «добровольного подчинения приветствующего тому, кого он приветствует», которое, как показал мистер Герберт Спенсер, лежит в основе многих современных практик приветствия. Они передали нам дары от правителя: овечьи туши, мешки с сыром и маслом, корзины с яйцами и кули с цампой – главной пищей тибетцев. Немного отдохнув и подкрепившись, мы отправились засвидетельствовать свое почтение здешнему правителю в его официальную резиденцию – мрачный каменный особняк на краю города.

Его звали Пхурбу Тхондуп, что означает Сбывшееся Желание Четверга. Это был человек фальстафовского телосложения, даже толще меня. Он был облачен в желтые шелковые одежды, в ухе у него была длинная сережка, а волосы были стянуты в пучок на макушке, в точности как у Церинга. Однако в соответствии с его более высоким общественным положением (он принадлежал к четвертому классу, тогда как Церинг – к шестому) в его зачесанных наверх волосах поблескивал маленький золотой амулет. Тибетская знать подразделяется на семь классов, к первому из которых принадлежит только далай-лама. Однако, несмотря на явное превосходство, правитель относился к Церингу весьма почтительно и обращался к нему крайне вежливо. Видимо, наш юный друг был на особом счету, но стороннему наблюдателю вроде нас было невдомек, чем это вызвано. Прежде чем огласить новые указания, полученные от секретаря далай-ламы, Пхурбу Тхондуп шумно и торжественно прочистил горло.

Нам надлежало как можно быстрее проследовать в Лхасу. Во всех деревнях и на всех стоянках кочевников на нашем пути, равно как в отдельно стоящих тасамах – маленьких караван-сараях, где можно сменить мула и переночевать, – были предприняты предупреждающие меры. Однако нам следовало по возможности не привлекать внимания. Мы должны держать себя особенно осторожно, продолжил он, когда доберемся до Шигаце, где нам ни в коем случае нельзя приближаться к зданию китайского посольства.

Вот те на! Стало быть, это политика. Уж не связан ли наш приезд в Тибет с трениями между тибетцами и маньчжурским амбанем в Лхасе?

На обратном пути я поделился своими мыслями с Шерлоком Холмсом, однако, судя по всему, мои догадки не произвели на него должного впечатления.

– Не стану утверждать, что вы ошибаетесь, Хари. Но, как я уже говорил вам, строить предположения, пока данных недостаточно, – крупнейшая ошибка. Давайте пойдем от противного. Разве приглашение в Тибет иностранца, коль скоро о нем станет известно, не усугубит и без того натянутых отношений с маньчжурским представителем? Ведь степень его ксенофобии, как мне дали понять, необычна даже для китайца, хотя китайцы по природе подозрительны. Поэтому прошу вас избавить меня от дальнейших рассуждений подобного рода.

Наутро, ворча и дрожа от рассветной прохлады, я перебросил через плечо зонтик, к которому, словно ремень к ружью, была привязана с двух концов веревка, и, толком не продрав глаз, вскарабкался на пони.

Еще неделю мы скакали вдоль берегов реки Сатледж по стране, которая, несмотря на недостаток плодородия, отличалась своеобразной красотой. Над валунами и в зарослях дрока бесшумно порхали всяческие мелкие птахи, а неуклюжие индийские журавли ловили на мели рыбу. Помимо них мы впервые повстречались с кьянгом (equus hemionus) – тибетским диким ослом. Большое стадо этих грациознейших животных не спеша вышло взглянуть на наш караван. Удовлетворив свое любопытство, они разом, как будто бы по команде, повернулись и изящно затрусили прочь.

К счастью для всех этих птиц и зверей, столь широкие возможности для охоты нисколько не прельщали мистера Холмса. Я не переставал удивляться, поскольку любой другой из известных мне англичан со страстью предавался убиению тигров, оленей, кабанов, рыб и прочей живности. Отвращение мистера Холмса к кровавым развлечениям еще более возвысило его в глазах тибетцев, Кинтупа и Джамспела, которые были привержены буддийской и джайнской доктринам о неприкосновенности жизни во всех ее проявлениях. А еще мы проезжали мимо стоянок кочевников, вокруг которых паслись стада овец и знаменитых тибетских яков (bos grunnions).

Когда же мы приближались к тасаму в Барге, нашим взорам открылась поблескивающая в вечернем солнечном свете цепочка ледников, среди которых высились вершина Гурла Мандата и священная гора Кайлас. Эту гору почитают священной не только буддисты, считающие ее обиталищем бога Демчога (его имя на санскрите звучит как Чакрасамвара), но и индуисты, для которых это престол Шивы. По этой самой причине вот уже больше двух тысяч лет гора Кайлас притягивает сонмы буддийских и индуистских аскетов и паломников, которые приходят, чтобы поклониться ей, предаться в ее окрестностях аскетизму и совершить вокруг нее священный обход. Тибетское название горы Кайлас – Канг Тисе или Канг Ринпоче, что означает Драгоценная гора. Ей отводится важная роль даже в добуддийской шаманистской религии бон. Не исключено, что описание горы Меру – центральной горной оси индуистской и буддийской космологии – основано на уникальных физических и географических особенностях горы Кайлас.

Мы хотели обойти вокруг горы подобно паломникам (а я не отказался бы от того, чтобы обследовать ее со всех сторон и произвести измерения), однако Церинг жестко следовал полученным указаниям и не хотел терять ни дня. В конечном счете мы пришли к компромиссу. Мы не станем обходить вокруг горы, но, проезжая мимо нее и священного озера, немного задержимся, чтобы на досуге воздать должное удивительной красоте здешних мест.

Еще несколько дней мы ехали по великим равнинам Барги, вдоль гор и длинной цепи ледников и наконец добрались до священного озера Манасаровар – едва ли не самого высокого пресноводного водоема в мире. Мы разбили лагерь прямо на берегу озера. Я произвел ряд измерений, и результаты моих научных исследований вошли в первый отчет об этой экспедиции, озаглавленный «Путешествие в Лхасу через Западный Тибет» (опубликован издательством «Эльфен-стоун», Калькутта, 1894, три рупии восемь анна), – газета «Стейтсмен» любезно писала о нем, что это «монументальный труд исследователя и ученого». Увы, в отчете, который читатель сейчас держит в руках, в силу стремления автора не выходить за границы разумного объема и сделать описание понятным, опущены многие сугубо научные подробности наших перемещений и исследований. Если читателя интересуют эти подробности, он может купить упомянутую выше книгу в любой книжной лавке империи.

В водах Манасаровара отражаются горы, и все это вместе исполнено такой благоговейной красоты, равной которой, пожалуй, не найти в мире. Меня втайне радовала еще и мысль о том, что несколько других исследователей, которым довелось увидеть это озеро, в отличие от меня, не воспользовались возможностью изучить его в полной мере. Как и другие паломники, я купался в озере, однако двигали мною скорее соображения гигиены, нежели благочестие. Так или иначе, вода в озере была совершенно ледяная.

Следующей нашей остановкой после озера стало поселение Тхокчен, или Великий Гром. Несмотря на громкое название, поселение состояло из единственного дома, да и тот оказался омерзительно грязен. Мы провели ночь в палатках.

Дальше мы поехали вдоль реки Брахмапутры, или Цангпо, как ее называют тибетцы. В реку впадает множество ручейков, поэтому день за днем она становилась все шире.

Если не считать небольшого дождика и нескольких коротких гроз с градом, в целом с погодой нам повезло. Обычно я ехал, раскрыв над собой пестрый зонтик в белую и синюю полоску, который защищал меня от солнечного света, особенно жесткого из-за высоты и разреженности воздуха. Резкие порывы ветра время от времени выворачивали зонтик или вырывали его у меня из рук, что невероятно забавляло Кинтупа и наших слуг, которые яростно бросались за ним в погоню и преследовали так, как если бы он был зайцем или еще какой-нибудь дичью. Однако самые страшные зимние шторма были позади, а летние пыльные бури еще не начались, поэтому, сидя верхом на пони в прохладной тени зонтика, запросто можно было читать книжку или, что со мной нередко случалось, погружаться в глубокие раздумья.

– Должно быть, Хари, вы правы, – как-то раз ворвался в мои размышления голос мистера Холмса. – Чтобы ответить на все вопросы, которые ставит перед нами жизнь, одной только науки недостаточно. Если мы хотим раскрыть высшее назначение человека, не обойтись без религии.

– Именно так, сэр. Хотя, признаться, меня беспокоит мысль о… боже мой, мистер Холмс! – воскликнул я. – Ради всего святого, как вам удалось проникнуть в мои самые сокровенные мысли?

Шерлок Холмс усмехнулся и, откинувшись в седле, натянул поводья, чтобы его пони поравнялся с моим.

– А как вам кажется? Посредством магии? Или ясновидения? Или всего лишь благодаря несложной цепочке логических рассуждений?

– Клянусь жизнью, сэр, я не понимаю, как посредством рассуждений можно было проникнуть в ход моих мыслей. Ведь они заперты в моей черепной коробке, как кокосовое молоко в кокосе. Нет, сэр! Джаду – единственно возможное объяснение. Должно быть, вы прибегли к помощи какого-нибудь джинна, способного читать мысли, – скажем, Бактану, или Далхана, или Мазбута, а может, даже Залбазана, сына Иблиса[70].

Шерлок Холмс громко расхохотался.

– Я вовсе не хотел бы разочаровывать вас, утверждая, что не знаком с силами тьмы, но фокус на самом деле до смешного прост. Если вы позволите, я вам все объясню. Я наблюдаю за вами около десяти минут. В руках у вас была книга Герберта Спенсера «Основы биологии», и вы читали ее с заметным интересом. После этого вы положили открытую где-то на середине книгу перед собой на седло и задумались. Ваши глаза сузились. Очевидно, вы размышляли о только что прочитанном. Если я не ошибаюсь, в середине этой книги Спенсер обсуждает теории мистера Дарвина и некоторых его сторонников о поступательном развитии видов от простых к сложным. Я не был полностью в этом уверен, но вы подтвердили мою догадку, выйдя на время из забытья и принявшись вдумчиво и с любопытством рассматривать изобилующих вокруг диких животных и птиц. Похоже, вы были согласны с утверждениями Спенсера, потому что несколько раз вы кивнули своим мыслям. – Мистер Холмс закурил свою татарскую трубку и, выпустив струйку белого дыма, продолжил: – Но тут что-то грубо нарушило ход ваших мыслей. Помните, совсем недавно мы миновали жалкие останки растерзанной волками газели? Похоже, это печальное зрелище растревожило вас. Вольно говорить или писать о «выживании наиболее приспособленных»[71], сидя в теплой уютной гостиной в Лондоне; но, когда сталкиваешься с этой стороной природы в действительности, пусть даже речь идет о столь незначительном факте, как гибель какой-то там несчастной газели, чувствуешь себя подавленно. Вы помрачнели. Казалось, вы спрашиваете себя: разве есть такие теории, которые могли бы объяснить страдания, жестокость и грубость, насквозь пронизывающие жизнь? Вы вспоминали о собственных встречах с жестокостью и смертью. Я заметил, что вы бросили взгляд на свою правую ногу, на которой когда-то потеряли палец, и вздрогнули. На вашем лице проступили грусть и меланхолия, в которую мы обычно погружаемся, сознавая неизбывный трагизм человеческого существования.

Но тут вы заметили поблескивающие вдали башни монастыря, и, судя по всему, ваша подавленность уступила место менее безнадежным мыслям. Вы устремили взор в открытое небо. В ваших глазах читалась озадаченность, но меланхолия уже отступила. Вероятно, вы задались вопросом, может ли религия что-нибудь противопоставить человеческим страданиям, если науке это не под силу. Именно в этот миг я рискнул согласиться с вами.

– Вах! Шабаш! Мистер Холмс, это куда удивительнее магии, – воскликнул я, изумленный еще одной открывшейся мне стороной его гения. – Вы проследили ход моих мыслей с невиданной точностью. Ваше искусство рассуждения, сэр, достойно всяческого восхищения.

– Ха! Элементарно, дорогой мой Хари.

– Но как вам это удается, мистер Холмс?

– Фокус в том, что вы начинаете восстанавливать цепочку рассуждений собеседника, взяв в качестве исходной посылки идею… ну, назовем ее вслед за многомудрыми буддистами идеей «зависимого происхождения». И тогда по одной капле воды вы сможете сделать вывод о возможности существования Тихого океана или Ниагарского водопада, даже если вы не видали ни того, ни другого и никогда о них не слыхали. Всякая жизнь – это огромная цепь причин и следствий, и природу ее мы можем познать по одному звену[72].

Монастырь стоял высоко на горе, под которой располагалось поселение Традун. Это была обычная для тех мест шумная метрополия, состоящая более чем из двадцати домов, если не считать шатров кочевников, рассеянных по открытой равнине. Отсюда было недалеко до королевства Непал, и там, где оно располагалось, я заметил три далекие, покрытые льдом вершины[73].

До Шигаце мы добрались только через три недели. Нам выпала удача побывать в прославленном монастыре Таши Лхунпо и увидеть его сокровища, однако мы остерегались приближаться к китайскому посольству, которое находилось в западной части города. У нас с Кинтупом с этим местом были связаны самые неприятные воспоминания. На базаре мы услышали множество разнообразных толков о маньчжурском амбане в Лхасе, о его помощнике здесь, в Шигаце, и о неминуемом вторжении китайской армии. Однако насколько мы могли доверять всем этим слухам?

От Шигаце до Лхасы оставалось около десяти дней езды.


13.  Тибетский паспорт | Шерлок Холмс в Тибете | 15.  Город богов