home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ВСТУПЛЕНИЕ

«Большая Игра»… Боже правый! Разве можно придумать более неудачное и более отвратительное выражение для обозначения насущнейшей дипломатической деятельности Этнографического ведомства – важного, хотя и малоизвестного ведомства в составе правительства Индии, где я, в меру своих скромных способностей, имел честь служить последние тридцать пять лет. Это обозначение исторг из себя некий мистер Редьярд Киплинг, прежде писавший для аллахабадского «Пионера». С достойной сожаления непочтительностью, свойственной многим журналистам, он умудрился единственным росчерком пера опустить важнейшую деятельность нашего ведомства до уровня тех крикетных матчей, о которых столь красноречиво пишет в своих стихах сэр Генри Ньюболт.

Я не обладаю достаточными сведениями о том, как это случилось, но, к большому сожалению, в руки мистера Киплинга попали факты по делу о «Родословной белого жеребца», которые он хладнокровно опубликовал в воскресном выпуске «Пионера» от 15 июня 1891 года под заголовком «Большая Игра»: ответ Льва на козни Медведя». По сути, это дело затрагивало пятерых владетельных князей-союзников (не имевших никакого права вступать между собой в союз) у северо-западной границы Индии, которые проводили честные, но секретные переговоры с бельгийской фирмой, производившей оружие, банкиром-индусом в Пешаваре, важным полунезависимым мусульманским правителем и – что было особенно дерзостно – с некоей северной державой, интересы которой никоим образом не совпадали с интересами империи.

Ведомство никак не ожидало такого поворота дел, и меня направили на север, где я больше года приглядывал за проделками наших пятерых раджа-сахибов. Я не вижу никакой необходимости подробно разъяснять свой modus operandi[4]. Достаточно сказать, что, установив дружеские отношения с секретарем, которому вечно недоплачивали, и переведя ему немалую сумму в рупиях, я сумел добиться выдачи важнейшей мурсалы, или «Королевских писем», – переписки государственного уровня, в результате чего выпустил, так сказать, всех котов из мешков. Я направил разоблачительные документы через Е-23, С-25 и, наконец, К-21 главе нашего ведомства полковнику Крейтону.

Действия правительства отличались неожиданным проворством и быстротой. На север была направлена тщательно вооруженная армия из восьми тысяч человек, которая обрушилась на пятерых владетельных князей, прежде чем они успели приготовиться к защите. Однако война не началась. Войска были отозваны, поскольку правительство не сомневалось, что владетельные князья усмирены, а кормить людей на горных перевалах по нынешним временам недешево. Однако решение оказалось не из лучших. По правде сказать, сам тот факт, что пятеро князей, вероломных, как вскормленные скорпионами кобры, были оставлены в живых, представляется мне предосудительной небрежностью нашего правительства. Впрочем, официально я не имею права критиковать действия вышестоящего руководства, так что все это я излагаю как частное лицо, просто чтобы пролить свет на политическую ситуацию.

Когда вышел номер «Пионера» с несдержанной, мягко говоря, статьей мистера Киплинга, в нашем ведомстве поднялась невероятная шумиха. Полковник-сахиб понял, что идея для побасенок мистера Киплинга пришла изнутри, так сказать, ab intra[5], и был вне себя от ярости от столь низкого поступка, да еще и с оттенком государственной измены. Полковник, обычно сухой и сдержанный, носился по коридорам бунгало в Амбале, где располагалось ведомство, охваченный «праведным гневом Ювенала». Все без исключения, кто имел хоть какое-то касательство к делу, побывали по очереди на допросе в его кабинете, и даже мне пришлось провести весьма неуютный час под сверлящим взглядом полковника. Конечно же, мне удалось оправдаться, хотя, если уж входить во все подробности, с меня, признаться, сошло семь потов, прежде чем допрос был закончен и мне позволили покинуть комнату sine die[6].

Проведенное следствие привело начальство к выводу, что масштабы разрушения не столь велики, как оно поначалу опасалось. Были спешно уволены два бабу из архивов, а один молодой английский капитан с литературными притязаниями (он, в частности, публиковал в «Пионере» свои стихи) был переведен в транспортный отдел армии в Меваре, где ему до конца своей карьеры предстояло ухаживать за верблюдами и волами. Что до мистера Киплинга, то ему сообщили через посредство главного редактора «Пионера», что его поведение в этой ситуации оценивается как не вполне джентльменское, однако правительство не будет принимать никаких мер, если только мистер Киплинг откажется от журналистской карьеры в Индии и вернется к себе домой и Англию. Так он и поступил.

К нашему облегчению, с нас, рядовых работников, обвинение было снято, хотя С-25 чувствовал, что полковник ставит его честь под сомнение. Впрочем, чувствительность патханов в вопросах чести ничуть не уступает их разборчивости в отношении лошадей.

А потом в темном овраге за позолоченными куполами дворца Чаттар Мунзиль в Лакнау нашли стройное смуглое тело Е-23. Безвременная кончина бедняги стала следствием дюжины ножевых ранений, не говоря уже об иных страшных увечьях.

Я считаю себя в достаточной степени спенсерианцем[7], чтобы спокойно встречать лицом к лицу столь незначительные вещи, как смерть, поскольку все они, видите ли, предопределены. Тем не менее пятеро владетельных князей, затаившихся по ту сторону перевала, и примкнувший к ним набоб некоего южного магометанского княжества, не подчиняющегося законам королевы (все они были как-то уж чересчур склонны к компромиссам в упомянутом выше деле о «родословной белого жеребца»), смертью обычно не ограничивались. Подлому акту убийства, как правило, предшествовали варварские пытки, о которых страшно даже помыслить.

Побуждаемый подобными тревожными мыслями, я спешно подал полковнику прошение предоставить оплачиваемый бессрочный отпуск всем тем из нас, кто пал жертвой болтливости мистера Киплинга, чтобы мы могли побыть полностью инкогнито до тех пор, пока шум не уляжется. Полковник принял мое предложение, за исключением одного пункта, где он решил сэкономить, и внес соответствующую поправку. В соответствии с ней К-21 был направлен вместе со своим ламой на временный покой в монастырь на границе с Тибетом, а С-25 отправился в Пешавар под защиту своей кровной родни. Я же со срезанным вполовину жалованьем весьма поспешно покинул свое излюбленное место в горах и отбыл в большой портовый город Бомбей, чтобы затеряться там среди великого множества гуджаратцев, сикхов, бенгальцев, выходцев из Гоа и Махараштры, англичан, китайцев, евреев, персов, армян, арабов и представителей множества других народностей, составлявших пестрое население «Врат Индии».

Однако, несмотря ни на что, я должен быть признателен мистеру Киплингу за то, что именно мое тайное изгнание в Бомбей привело к судьбоносной встрече с неким английским джентльменом, в обществе которого я пережил величайшее в своей жизни приключение, приведшее (благодаря последующей публикации избранных этнографических заметок о нашем путешествии) к исполнению моей давней мечты – стать членом Британского Королевского общества.

Однако куда больше, чем эту великую честь, я ценю истинную дружбу и приязнь, которой удостоил меня этот джентльмен – человек, которого я всегда буду считать самым лучшим и самым мудрым из всех известных мне людей[8].


ПРЕДИСЛОВИЕ | Шерлок Холмс в Тибете | 1.  Таинственный норвежец