home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5. Медный слон

За воротами гостиницы я попытался было расплатиться с возницей, но это ничтожество потребовало с меня двойную плату, поскольку кроме меня он вез еще и английского сахиба. Я отвесил ему оплеуху, дабы воздать за неблагоразумие, и поспешил на задворки гостиницы «Тадж-Махал». Между тем стемнело. Я двигался осторожно, держась теневой стороны аллеи. Мне пришлось ненадолго спрятаться за грудой пустых коробок, пока пара потных кули втаскивали через черный ход огромные плиты льда. Когда они ушли, я пересек аллею и вошел в гостиницу. Поднявшись по темной лестнице, я поспешил по залитому светом коридору. Вокруг не было ни души. Я трижды постучал в дверь номера двести восемьдесят девять. Стрикленд сердито открыл дверь и буквально втащил меня внутрь.

– К чему устраивать такой адский шум, приятель? Заходи скорее. Он будет здесь с минуты на минуту.

Мы спрятались за мраморной перегородкой с решетчатым окошком, которая отделяла комнату от балкона. Конечно же, меня одолевало любопытство, зачем мистер Холмс поставил Стрикленда охранять комнату и что за таинственный незнакомец должен был вот-вот появиться; но если годы службы в нашем ведомстве и научили меня чему-то, то это держать себя в руках в те минуты, когда, с позволения сказать, страсти берут верх над разумом.

Мы молча стояли за перегородкой. Сквозь решетку можно было разглядеть смутные очертания предметов в комнате. Стрикленд подозрительно зашмыгал носом.

– Что за ужасный запах? – раздраженно шепнул он. – Послушай, Хари, ты ведь не пользуешься духами, правда?

– Ну что вы, мистер Стрикленд, – сокрушенно прошептал в ответ я. – Должно быть, это новая марка лосьона для волос, которым я каждый день смазываю голову. А ведь препарат высшего качества и недешевый – бутылочка стоит рупию и четыре анна, да и производят его на современном заводе Армитеджа и Анструзера в Ливерпуле. Кстати, очень рекомендую, мистер Стрикленд, это непременно пойдет на пользу вашей прическе.

Он вздохнул. Мы продолжили наблюдение в благородном молчании. Вдруг Стрикленд с силой схватил меня за руку. Послышался тихий скрежет ключа в замке. Дверь бесшумно отворилась, и свет горящих в коридоре газовых ламп на мгновение озарил фигуру человека в дверном проеме. Дверь тут же закрылась. Человек крадучись пересек комнату и подошел к кровати. Чиркнула спичка. Ее отблеск высветил заплывшее жиром нервное лицо портье-португальца. Он зажег маленькую свечку и поставил на туалетный столик у изголовья кровати, после чего быстро пододвинул к кровати стол, стоявший в углу комнаты, – тот самый стол, о котором говорил вчера мистер Холмс! Подхватив свечу, он вскарабкался на кровать, а оттуда на стол. Добравшись до медного слона, висящего над кроватью, португалец подтянул его к себе и принялся над ним колдовать, однако мы из нашего убежища не смогли толком разглядеть, что именно он делает.

Держать в одной руке лампу, а другой не давать слону раскачиваться было до того непросто, что лицо его залоснилось от пота и стало тревожно подергиваться. Он достал из кармана куртки какой-то предмет, издали похожий на маленькую коробочку, и что-то перенес из нее в лампу. После этого он зажег фитиль в паланкине медного слона, и лампа вновь закачалась над кроватью.

Тогда португалец слез со стола и, вернув его на место, протер лицо большим носовым платком. Затем он украдкой покинул комнату и запер дверь. Мы со Стриклендом простояли за перегородкой еще минут десять, и наконец в дверь трижды постучали. Стрикленд вытащил из кармана ключ и отворил дверь. Вошел мистер Холмс. Он тут же поднял глаза на горящую медную лампу, которая все еще едва заметно покачивалась.

– Ага, я смотрю, наш гость уже побывал здесь. Превосходно, просто превосходно, – заметил он, потирая руки. – Вы меня очень обяжете, если усилите подачу газа. Не исключено, что сегодня вечером нам вновь предстоит принимать гостей, и на этот раз мне бы хотелось, чтобы наш друг увидел последствия своего проступка при свете именно этой замечательной лампы.

Но жизнерадостность Холмса не развеяла моих опасений. Лампа определенно представляла собой не просто objet d’art[28], и меня слегка беспокоила необходимость оставаться рядом с ней.

– Надеюсь, она безвредна? – озвучил я свои опасения.

– Во всяком случае, сейчас. Но вскоре все станет ясно. – Он отвернулся от лампы и взглянул на Стрикленда: – А теперь, Стрикленд, прошу вас, поведайте мне обо всем как можно подробнее.

Он растянулся на тахте, а Стрикленд приступил к рассказу о том, что происходило в комнате.

– Я в точности следовал вашим указаниям, мистер Холмс. В пять часов, перед самым заходом солнца, я незаметно пробрался в гостиницу через черный ход и вынул ключ от комнаты из-под кокосового коврика. С тех пор я ждал – и, надо сказать, мало мне не показалось.

– Так пусть покажется достаточным для того, чтобы прийти к верному выводу, – рассмеялся Холмс, – поскольку событие, приготовления к коему вам недавно довелось наблюдать, вскоре свершится. Однако мы опережаем события. Перед тем как двинуться дальше, давайте-ка посмотрим, что у нас есть. Что говорит медицинская экспертиза?

– Видите ли, мистер Холмс, эксперт, доктор Пэттерсон, пришел в полное недоумение. Он сказал, что в жизни не сталкивался с подобным случаем. Никаких симптомов отравления ядом. Ни одной значительной раны, которая могла бы вызвать столь обильное кровотечение, если не считать нескольких поверхностных кровоподтеков, образовавшихся, видимо, вследствие падения с лестницы. Видите ли, когда Пэттерсон вымыл тело, чтобы подвергнуть его освидетельствованию, в венах почти не было крови. За всю мою службу в Индии мне не доводилось видеть здесь тела бледнее этого.

– А вы уверены, что на теле не было ни одной раны? – настойчиво спросил Холмс. – Совсем никаких повреждений? И даже никаких следов укуса на коже в области затылка или шеи?

– Мистер Холмс, если вы полагаете, что человек умер от укуса змеи, смею вас уверить, что это не так. Ни одна из змей, сколь бы ядовитой она ни была…

– Так что же, совсем никаких следов укуса? – нетерпеливо перебил его Холмс.

– Что ж, сзади на шее было несколько царапин, но их никак не назовешь укусом. Я видел укусы всех змей, какие только есть в этой стране, и знаю, какой след они оставляют на коже. Эти были слабее, не более чем засечки, и…

– Вот как они выглядели, верно? – сказал Холмс и сделал на клочке бумаги несколько пометок.


– Но, черт возьми, откуда… – в изумлении начал Стрикленд.

– Я так и думал! – воскликнул Холмс, щелкнув пальцами. – Теперь все ясно, джентльмены. Настало время покончить с этим делом раз и навсегда. Стрикленд, не будете ли вы столь любезны пригласить к нам мистера Карвальо, портье. Боюсь, без вашего авторитета не обойтись, я не представляю, что еще может заставить его вновь сюда подняться. Сразу же подведите его к кровати и усадите прямо на нее. – Холмс начал расставлять стулья лицом к кровати. – После этого, если вы не против, сядьте на этот стул. Хари, вы – вот на тот. А я займу кресло посередине. Я думаю, у нас будет достаточно внушительный вид, и мы заставим преступника трепетать.

Стрикленд вышел из комнаты и через некоторое время вернулся в сопровождении портье. Португалец отпрянул в изумлении и испуге: должно быть, мы действительно напоминали судейскую коллегию. Однако Стрикленд твердой рукой подвел его прямо к кровати.

– Присаживайтесь, мистер Карвальо, присаживайтесь, – любезно произнес Шерлок Холмс. – Поверьте, нам не хотелось отвлекать вас от выполнения ваших служебных обязанностей, но вы, надеюсь, согласитесь, что расследование трагедии, случившейся прошлой ночью, важнее всех прочих дел. Нет-нет, прошу вас, оставайтесь на середине кровати, ведь сидеть на краю, знаете ли, так неудобно. Ей-богу, не стоит с нами церемониться.

Портье предпринял несколько попыток подвинуться бочком к самому краю кровати, бросая время от времени косые взгляды на медную лампу. От нервного напряжения лицо его покрылось потом даже сильнее, чем в прошлый раз.

– Очень хорошо, – сказал Холмс, откидываясь в кресле. – А теперь, мистер Карвальо, не будете ли вы столь любезны поведать нам всю правду о вчерашнем происшествии.

Португалец побледнел до корней волос.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, сэр, – смог выдавить из себя он.

– Послушайте, неужели вы и правда думаете, что нас так легко провести?

– Сэр, я не имею ни малейшего представления о случившемся.

– Какая жалость, – произнес Холмс, покачивая головой. – Но я позволю себе выдвинуть несколько предположений, которые, вероятно, помогут вам восполнить этот прискорбный пробел в памяти. У нас есть все основания полагать, что именно вы стали инструментом вчерашней трагедии. Мы готовы признать, что покойный не был той самой жертвой, которую вы наметили, однако я не уверен, что этот факт хоть сколько-нибудь смягчит решение судьи, которому предстоит отправить вас на виселицу. Вашей истинной жертвой был я – не так ли, сэр? Вы допустили ошибку – должно быть, из-за того, что слишком волновались, и в результате устройство сработало преждевременно. Может быть, вы взяли слишком мало сургуча? Или ненароком встряхнули устройство? Но нет, вы не хотите ничего нам рассказывать. Ах, как невежливо с вашей стороны.

Негодяй облизнул толстые сухие губы, но ничего не сказал.

– Ну что же. Это лишь малая толика того, что нам хотелось бы услышать, и мы можем вернуться к этому вопросу позже, когда вы будете настроены более благосклонно.

– Э нет! Сидите, – резко сказал Стрикленд, усаживая запуганного до смерти портье обратно на кровать, с которой он под шумок вновь попытался сползти.

– Нет, мистер Карвальо, – подхватил Холмс, укоризненно покачав указательным пальцем, – вы будете сидеть здесь не двигаясь, до тех пор пока я не скажу все, что намеревался. Итак, на чем я остановился? Ах да. Как умер этот несчастный слуга? Я почти уверен, что он проходил мимо этой комнаты и, заглянув в дверь, которую вы в спешке забыли закрыть, увидел, что покрывало на кровати чуть сбилось. Тоже, судя по всему, ваша чудовищная небрежность. Слуга, как и подобает добропорядочному работнику гостиницы, зашел в комнату и, склонившись над кроватью, стал поправлять покрывало. Тогда-то все и случилось, так? Что ж, мы никогда не сможем быть уверены до конца. Однако думаю, что мои предположения в целом верны, во всяком случае, в достаточной степени, чтобы убедить суд. Вы согласны, Стрикленд?

– Совершенно согласен, – мрачно ответил Стрикленд.

– Пожалуйста, прошу вас! – хрипло зашептал портье. Мерзавец уже буквально трясся от ужаса и, словно загипнотизированный, следил широко раскрытыми безумными глазами за горевшей над ним медной лампой в форме слона.

– Вас интересует слон? – спросил мистер Холмс, делая вид, что изучает лампу с пытливостью коллекционера. – Мастерски сработанная вещица, просто безупречная. Судя по всему, бенаресская медь, хотя прежде мне не доводилось видеть ламп бенаресской работы с балдахином. Если задуматься, очень ловко придумано. И впрямь очень ловко. – Ему удалось придать последним словам оттенок угрозы.

Портье в ужасе соскочил с кровати и рухнул на колени перед мистером Холмсом. Припав к ногам Холмса, он принялся всхлипывать:

– Я сознаюсь. Сознаюсь. Она в лампе. Это ловушка. Дайте мне выбраться из комнаты, пока она не…

В этот момент в лампе что-то резко щелкнуло. Стоило нам поднять глаза, как в брюхе слона открылся крохотный люк и на кровать выпал маленький яркий предмет. Портье вскрикнул от ужаса. Перед нами было нечто красное и блестящее, не более шести дюймов в длину, по форме и толщине напоминающее кусок садового шланга. Вдруг оно поднялось, помахивая одним из концов в воздухе и покачиваясь из стороны в сторону.

– Что это, черт возьми? – спросил Стрикленд.

– Нечистая сила, – ответил Холмс, запуская руку в карман.

При этих словах существо перестало раскачиваться и, на мгновение застыв, принялось двигаться в нашу сторону с невиданной скоростью. И хотя ужас в глазах портье был более чем заразителен, безудержное научное любопытство побудило меня разглядеть, как перемещается это создание. В тот миг, когда верхний конец опускался на землю, нижний конец поднимался вверх и наклонялся вперед. Верхний конец вновь поднимался и сгибался в петлю, продвигаясь вперед, а нижний конец тут же следовал за ним. Существо проделывало эти движения с неожиданной скоростью и быстро приближалось к нам.

Портье в ужасе отпрянул и метнулся за мой стул. Мы со Стриклендом, хотя и не были столь же напуганы, тоже отшатнулись от приближающейся твари, смутно подозревая о той угрозе, которую она таила в себе, несмотря на скромные размеры. Только Шерлок Холмс сохранял полнейшую невозмутимость. Он тихо сидел в кресле, а когда существо вплотную приблизилось к его ногам, достал из кармана серебряную солонку и, склонившись, вытряхнул на это исчадие ада все ее содержимое. Как только соль коснулась тела красной твари, та начала извиваться и биться столь неистово, как если бы настал ее смертный час.

– Да это же пиявка! – удивленно воскликнул я.

– Но это не обычная пиявка и даже не садовая ее разновидность, – с убийственной серьезностью в голосе пояснил Холмс. – Это гигантская красная пиявка[29], обитающая в Нижних Гималаях, или Hirudenia Himalayaca Giganticus, род Haemadipsa. Возблагодарим же судьбу за то, что места обитания этой твари ограничены небольшим районом Каладхунги в Западных Гималаях. Только лишь потому, что она так редко встречается, мы не наслышаны о ее заслуженной репутации беспощадного убийцы. Вы, должно быть, знаете, что в слюне обыкновенной пиявки содержатся не только химические вещества, которые обезболивают место укуса, но и антикоагулянт гирудин, используемый в медицине в связи с его свойством препятствовать свертыванию крови. Сегодня утром в библиотеке Музея естественной истории я прочел, что гигантская красная пиявка не только значительно превосходит обыкновенную пиявку – любую из трех сотен известных науке разновидностей – по размеру, но что концентрация этих веществ в ее слюне во много тысяч раз превышает их концентрацию в слюне обыкновенной пиявки.

– Ничего удивительного, что у бедняги было такое сильное кровотечение, – проговорил я в благоговейном страхе.

– Но это еще не все, – мрачно продолжил Холмс, проглядывая свои заметки. – В слюне гигантской пиявки содержатся еще два сложных химических вещества. Одно из них вызывает аллергическую реакцию, в результате которой ткани организма начинают вырабатывать гистамин – аминосодержащее вещество, производное от гистидина, расширяющего кровеносные сосуды и поры кожи. Другое порождает обширную судорожную тахикардию, при которой сердце начинает биться с необыкновенно высокой частотой – от двухсот пятидесяти до трехсот ударов в минуту, и сердцебиение не успокаивается в течение изрядного промежутка времени. Поэтому, как только слюна попадает в кровеносную систему, мы получаем тройной эффект: бешено колотящееся сердце изо всех сил гонит разжиженную кровь из тела через расширенные поры кожи.

– Господи, – с содроганием произнес Стрикленд, – но как она его укусила?

– Она вспрыгнула к нему на шею, когда он наклонился, чтобы поправить покрывало на кровати.

– Тогда понятно, откуда у него отметины на шее.

– Именно так. У этой пиявки три челюсти с острыми зубами – они-то и оставляют характерную ранку в форме трилистника, которую я вам недавно нарисовал. Челюстями и присоской пиявка цепко ухватывается за плоть. Видимо, несчастному удалось оторвать эту тварь от шеи только после того, как он в панике выбежал в коридор. Тогда же началось кровотечение. Затем он, возможно, бросил пиявку на пол и растоптал. Хари, вы, должно быть, помните «кусок резины», который я обнаружил вчера в коридоре. Но, увы, смертоносная слюна пиявки уже попала в кровь бедняги, и с этого момента ничто не могло воспрепятствовать дальнейшему развитию событий. В крови было столько антикоагулянта, что даже когда она пролилась на пол и оставалась под воздействием воздуха не менее часа, она еще не начала подсыхать.

– Мистер Холмс, а ведь вы подметили это вчера, когда мы осмотрели комнату и спускались вниз! – воскликнул я, припоминая вчерашние события.

Но Шерлок Холмс уже взбирался на стол, предварительно подтащив его к кровати. Он дотянулся до лампы и, аккуратно взяв ее носовым платком, отстегнул от цепочки, посредством которой лампа крепилась к потолку. После этого он с легкостью спрыгнул на пол и поставил на стол слона.

– Так-так… До чего остроумно. Уникальнейшее и опаснейшее оружие, – произнес он, пристально разглядывая слона. – И при этом столь изысканное произведение искусства. Обратите внимание, как жар от лампы, расположенной вот в этой коробочке в форме балдахина…

– Она называется ховдах, сэр, – поправил его я.

– Благодарю, – отрывисто ответил он, – …как жар от лампы, встроенной в ховдах, передается к животу слона по медным проволочкам. Лампа медленно растапливает сургуч, удерживающий вот этот люк в животе слона, а через некоторое время, в зависимости от количества сургуча, люк распахивается и пиявка выпадает наружу. Прошлой ночью я проводил эксперименты с люком и обнаружил, что, коль скоро лампа зажжена, он может оставаться закрытым не дольше двух часов. Поэтому у меня были все основания полагать, что подготовка к злодеянию не начнется раньше вечера. Тем не менее, чтобы подстраховаться, я попросил вас, Стрикленд, затаиться в моей комнате до заката. Встретившись в холле с мистером Карвальо, я сообщил ему, что намереваюсь лечь пораньше, сразу после ужина. Так что у нашего друга была возможность точно рассчитать свои шаги, а я тем временем перекусил и не преминул прихватить с собой из ресторана полную солонку.

– Но почему же вчера случилась осечка, мистер Холмс? – спросил я.

– Наш друг был перевозбужден, – Холмс повернулся к портье, который съежился от страха в углу комнаты, – и слишком сильно разогрел сургуч, когда приклеивал его к люку. В результате часть сургуча вытекла на покрывало, пломба утончилась, и люк открылся раньше времени. Однако не слишком ли много вины я взваливаю на вас, мистер Карвальо? В конце концов, поручение было такое, что хуже не придумаешь. Удивительно, что вы, при всем вашем малодушии, вообще за него взялись. Согласитесь, нужно превзойти в смелости самого себя, чтобы прикоснуться к этой твари хотя бы единожды, – но дважды! Это уже выходит за пределы всякого чувства долга. Или причиной послужило то, что ваш хозяин не терпит неудач? Он ведь суров, не так ли? Трудно представить себе более неумолимого человека, чем тот негодяй, которому вы имеете несчастье служить. Что за обет связывает вас с ним?

– Не скажу. – Мерзавец спрятал лицо в руках. – Слишком поздно, – всхлипнул он.

Через некоторое время он вновь взглянул на нас и попытался взять себя в руки. Глубоко вздохнув, он заговорил, и нотки безнадежного неповиновения придали его голосу некоторую страстность:

– Нет, джентльмены, я не скажу. Какая бы судьба ни ждала меня, она все равно будет мягче, чем те страдания, которые мне придется перенести, если я предам хозяина.

– Вы полагаете? – сурово спросил Стрикленд, защелкивая на нем наручники. – Так вот, дружище, позвольте уведомить вас, что если я и могу хоть что-то вам обещать в связи с этим делом, то только самую высокую виселицу в Бомбейском округе. – Он повернулся ко мне: – Хари, будь любезен, позвони в колокольчик.

Через некоторое время в комнату вошел инспектор Маклауд в сопровождении двух констеблей. Стрикленд дал им указания, и они увели несчастного узника прочь.

– Вот она, сила страха, – серьезно произнес Холмс, усаживаясь в кресло. – Мне не следовало ее недооценивать. Посмотрите, даже столь жалкий негодяй, как наш португалец, смог собраться с силами и оказать нам открытое сопротивление – а все потому, что над ним нависла угроза возмездия Мориарти.

– Но он же мертв, – возразил я. – Вы сказали, что…

– Человек мертв, – поправил меня Холмс, – но дело его живет. Профессор может лежать на дне Рейхенбахского водопада, однако его милейшее общество до сих пор властно и вознаграждать, и, что несравненно важнее в нашем случае, карать тех, кто ведет себя по отношению к нему предательски. Здесь, в Индии, необъятной преступной империей правит закадычный друг Мориарти. Именно этот человек унаследовал его темную мантию. Именно он сейчас охотится на меня.

– Назовите мне его имя, мистер Холмс, – сказал Стрикленд, – и в скором времени он у меня окажется за решеткой.

– Ваши усилия, Стрикленд, весьма похвальны. Однако боюсь, что действовать напролом не имеет смысла. Полковник Себастьян Моран – один из самых хитрых и опасных противников. Сейчас сеть в наших руках до того непрочна, что мы просто не сможем удержать столь крупного зверя.

– Но какого черта! – воскликнул Стрикленд. – Этот человек – честный солдат.

Холмс обреченно всплеснул руками.

– Да, наша сеть поистине непрочна, если даже представитель закона не способен распознать главного своего врага.

– Вы удивляете меня, мистер Холмс, – запротестовал Стрикленд. – Вы действительно полагаете, что я поверю, будто бы английский джентльмен, бывший офицер индийской армии ее величества, лучший в Индии охотник на крупного зверя, до сих пор никем не превзойденный по числу убитых тигров, – опасный преступник? Да я ведь встречался с ним всего два дня назад в клубе «Старый Ши-кари». Мы еще сыграли роббер в вист.

– Что ж, – пожал плечами Шерлок Холмс, – и правда, не мог же я ожидать от вас, что вы сможете разглядеть его истинную личину за всем этим маскарадом. В конце концов, Скотленд-Ярд еще несколько месяцев назад тоже не знал о существовании профессора Джеймса Мориарти. Однако поверьте мне, после профессора полковник Моран – едва ли не самый опасный из живущих ныне преступников.

Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда тонкую записную книжку в сафьяновом переплете.

– Ну-ка, что здесь о нем говорится? Я переписал сюда кое-что из своей картотеки жизнеописаний преступников. Ага, вот он.

Он протянул карточку Стрикленду. Я встал и, выглядывая из-за его плеча, прочел: «Моран Себастьян, полковник в отставке. Служил в первом саперном бангалурском полку. Родился в Лондоне в 1840 году. Сын сэра Огастеса Морана, кавалера ордена Бани, бывшего британского посланника в Персии. Окончил Итонский колледж и Оксфордский университет. Участвовал в кампаниях Джовакской, Афганской, Чарасиабской (дипломатическим курьером), Шерпурской и Кабульской. Автор книг: „Охота на крупного зверя в Западных Гималаях“ (1881) и „Три месяца в джунглях“ (1884). Адрес: Кондуит-стрит. Клубы: Англо-индийский, Тэнкервильский и карточный клуб „Бэгетель“[30]. Адрес в Индии: вилла „Окленд“, военный городок Лахор. Клубы: „Пенджаб“ (Лахор), „Старый Шикари“ (Бомбей), „Черные Червы“ (Шимла)».

– Послушайте, мистер Холмс, – воззвал к нему я. – Но ведь на первый взгляд путь этого джентльмена – путь честного солдата.

– Вы правы, – ответил Холмс. – До известного момента он не делал ничего дурного. Это был человек с железными нервами. Вы, Стрикленд, наверняка слышали легенду о том, как он прополз по высохшему руслу реки и спас человека, вырвав его из когтей раненого тигра. Есть такие деревья, Хари, которые растут нормально до определенной высоты, а потом вдруг обнаруживают в своем развитии какое-нибудь уродливое отклонение от нормы. Это часто случается и с людьми. Согласно моей теории, каждый индивидуум повторяет в своем развитии историю развития всех своих предков, и я считаю, что каждый неожиданный поворот в сторону добра или зла объясняется каким-нибудь сильным влиянием, источник которого надо искать в родословной человека. Следовательно, его биография является как бы отражением в миниатюре биографии всей семьи.

– Ну, знаете, эта теория несколько фантастична.

– Что ж, не буду на ней настаивать. Каковы бы ни были причины, но полковник Моран сбился с верного пути. Послушайте, Стрикленд, если хайдерабадский карточный скандал и не запятнал безупречной репутации полковника, то таинственная смерть его дворецкого-индийца наверняка должна была заставить полицию по меньшей мере усомниться в его смиренности.

– Мистер Холмс, нам известны некоторые пятна в биографии полковника Морана, но, чтобы объявить человека главарем опасной преступной группировки, нужны более веские основания, нежели отдельные подозрительные происшествия.

– Конечно же вы правы, – раздраженно ответил Холмс. Он взял из коробки на столе сигару и запалил ее, а затем откинулся в кресле и, глядя в потолок, принялся пускать большие клубы дыма. – Что ж, мои шансы на успех близки к нулю, но мне ничего не остается, кроме как рискнуть, иначе моя скромная репутация будет окончательно погублена. Скажите-ка, Стрикленд, раз уж вам доводилось играть с Мораном в карты, вы ведь наверняка заметили, что у него не все в порядке с большим пальцем на правой руке.

– Да, я видел длинный и глубокий шрам, наискось через весь палец. Последствия неловкого обращения с охотничьим ножом.

– На самом деле он получил это увечье, сражаясь с женщиной-ножеметательницей, которую грязно предал и обесчестил. Но это не имеет никакого отношения к нашим нынешним делам. Хари, если бы вы были столь любезны одолжить мне свинцовый карандаш из того замечательного письменного набора, что выглядывает у вас из нагрудного кармана, я бы попытался доказать вам, джентльмены, что именно полковника Себастьяна Морана следует считать истинным виновником этого ужасного преступления.

Мистер Холмс достал из кармана перочинный нож и принялся точить мой карандаш. Срезав дерево и обнажив несколько дюймов мягкого свинца, он начал аккуратно соскабливать свинец на чистый лист бумаги. Десять минут спустя перед ним образовалась горка мельчайшего черного порошка. Затем он подошел к слону и взялся скрупулезно изучать его с помощью лупы. Слон поблескивал, когда мистер Холмс поворачивал его под лампой то так, то этак, однако я заметил, что он берет слона в руки только носовым платком и никак иначе.

– Ах, мистер Карвальо, мистер Карвальо, – бормотал он себе под нос, – вам не следовало бы так уж тискать эту вещицу в потных руках.

За этим занятием он провел еще добрых двадцать минут, все больше насупливая брови в знак растущего разочарования и раздражения, но наконец, удовлетворенно вскрикнув, вскочил со стула.

– Превосходно! А теперь, джентльмены, если вы изволите подойти чуть поближе, я с удовольствием развлеку вас одним фокусом.

Мы придвинулись вплотную к Шерлоку Холмсу, он же приподнял лист бумаги и осторожно сдул немного графитного порошка на левый бок слона. Затем он принялся легонько постукивать по слону перочинным ножом, покуда весь лишний графитный порошок не осыпался на стол. Словно по волшебству, на посыпанном порошком боку слона проступили отпечатки пальцев. Их черные линии и завитки были хорошо видны на начищенной желтой поверхности медной лампы.

– Увы, – сказал Холмс, – большинство этих отпечатков – следы потных пальцев нашего португальского друга, однако если вы приглядитесь…

Он указал кончиком перочинного ножа на крупный отчетливый отпечаток большого пальца – это был грубый, изборожденный складками отпечаток, пересеченный по диагонали косой чертой.

– Это не решающее доказательство, – произнес Шерлок Холмс, складывая перочинный нож и убирая его обратно в карман, – но, во всяком случае, оно подтверждает, что полковник Себастьян Моран держал этот предмет в руках.

– Чудеса да и только! С позволения сказать, quod erat demonstrandum[31], – восхищенно воскликнул я.

– Приношу свои извинения, мистер Холмс, – покаянно произнес Стрикленд, – мне следовало бы больше верить в ваши удивительные способности.

– Вы льстите мне, Стрикленд. Но должен признать, что в этот раз мне повезло. Ведь вероятность того, что мне удастся найти столь отменный отпечаток большого пальца полковника, была не слишком высока, особенно если принять во внимание, что портье своим необдуманным обращением с лампой умудрился уничтожить почти все прежние отпечатки. Но я рискнул, поскольку `a vaincre sans peril, on triomphe sans gloire[32]. Корнель крайне афористичен, не так ли? Чтобы доказательство стало неопровержимым, мне следовало бы предъявить вам подлинный отпечаток большого пальца полковника Морана для сопоставления с отпечатком на слоне. Как вы, должно быть, знаете, не бывает людей с одинаковыми отпечатками пальцев.

– Да, мистер Холмс, – ответил Стрикленд, – я об этом слышал, хотя до сих пор мне и в голову не приходило, что отпечатки пальцев могут пригодиться хоть для чего-нибудь – вот, скажем, для раскрытия преступлений.

– Освоение сыскного дела невозможно без широкого круга фактических знаний, – назидательным тоном начал Шерлок Холмс. – Вавилоняне, чтобы обозначить авторство клинописи и уберечься от подлогов, оставляли отпечатки пальцев на глиняных табличках. А в Китае отпечатки пальцев использовались некоторое время в качестве удостоверения личности. Вы едва ли знаете, что я посвятил этому вопросу небольшой научный труд. В своей книге, которая называется «Распознавание и классификация отпечатков пальцев человека», я выделяю пять основных групп характерных особенностей отпечатков пальцев и привожу основания для их дальнейшей систематизации и сбора. Две главы я целиком посвятил методам выявления отпечатков пальцев на стекле, металле, дереве и даже на бумаге. Я разработал и свой собственный метод, который вы только что имели возможность видеть в действии. Благодаря этому методу можно выявить и усилить даже почти что невидимые отпечатки: они становятся различимыми в результате искусного применения тонко измельченных порошков, цвет которых контрастирует с цветом поверхности. Человеческая кожа просто не может быть полностью чиста от пота и жира, и их следы неизбежно остаются на любой другой поверхности, к которой мы прикасаемся. Потому частицы порошка прилипают к линиям отпечатков пальцев. Выявленные подобным образом отпечатки пальцев можно сфотографировать и тем самым получить вещественные доказательства, допустим, для предъявления в суде.

В этом научном труде я перечисляю также неоспоримые преимущества использования отпечатков пальцев для опознания преступников перед «антропометрической системой» мсье Бертильона[33]. Но я вижу, что злоупотребляю вашим терпением, вдаваясь в подробности.

– Отнюдь нет, – не покривил душой Стрикленд. – Все это в высшей степени поучительно. Вне сомнения, система, которую вы изложили, коренным образом изменит работу полиции.

– Не сомневаюсь. Но частный сыщик-консультант, одиночка вроде меня, не в силах добиться того, чтобы эта система работала с полной отдачей. Здесь не обойтись без крупной официальной организации вроде Скотленд-Ярда. Чтобы система заработала, потребовалось бы снять отпечатки пальцев всех преступников или подозреваемых, которые попадают в руки полиции, и упорядочить эти отпечатки таким образом, чтобы впоследствии их можно было использовать для сопоставления с отпечатками пальцев, найденными на месте преступления. Однако люди Скотленд-Ярда не любят коренных изменений.

– Тем не менее, мистер Холмс, я сочту за честь, если вы позволите мне применить вашу систему регистрации отпечатков пальцев в этой стране[34]. Несмотря на множество недостатков, Королевская индийская полиция достаточно молода для того, чтобы время от времени оказываться зачинателем чего-то нового.

– Это будет честь для меня, Стрикленд. Мой метод не запатентован. Я бы только попросил вас не упоминать в связи с ним моего имени, особенно если ваши старания окажутся столь плодотворны, что привлекут внимание прессы. Сейчас я бы предпочел, чтобы мир полагал, будто бы меня нет в живых. Увы, у меня нет с собой экземпляра моей книги, однако, если вам будет угодно, вы можете заказать ее в Лондоне у Губера. Там есть еще несколько небольших моих работ, которые могут вас заинтересовать. Например, вам может показаться небесполезной книга «Определение сортов табака по пеплу». Если, скажем, вы обнаружите на месте убийства черный пепел трихинопольского табака, то можете смело включать в число подозреваемых полковника Себастьяна Морана – я знаю, что он курит именно трихинопольские сигары.

– Что ж, мистер Холмс, – со смешком сказал Стрикленд, – трихинопольские или лункские, но можете не сомневаться, что полковник в скорейшем времени окажется за решеткой. Поразмышляв некоторое время в уединении своей камеры, наш портье, несомненно, предпочтет полное признание и ссылку на Андаманские острова виселице.

В тот же миг раздался настойчивый стук в дверь. Стрикленд поднялся и отворил ее. В коридоре мы увидели крайне обеспокоенного полицейского-индийца.

– Хавильдар, кья хай? – спросил Стрикленд.

Полицейский что-то неслышно пробормотал. Стрикленд озабоченно повернулся к нам.

– Портье только что застрелили прямо перед полицейским участком.


4.  Флора и фауна | Шерлок Холмс в Тибете | 6.  Выстрел во тьме