home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10

— Итак, во-первых... я в вас не влюблена!

Гвинейра не знала, можно ли назвать эту фразу хорошим началом, но она сама слетела с губ девушки, когда она наконец-то осталась наедине с Джеймсом МакКензи. Со дня праздника прошло около недели. Последние гости уехали вчера, и сегодня Гвин впервые после долгого перерыва снова смогла выехать на конную прогулку. Лукас начал новую картину. Украшенный фонариками сад вдохновил молодого человека, и теперь он работал над сценой праздника. Джеральд последние дни только и делал, что пил и отсыпался, а МакКензи приходилось постоянно выезжать на дальние пастбища и пригонять овец для демонстрации овчарок. За последнюю неделю пастушьим собакам пришлось еще не раз показывать свое мастерство, в результате чего гости купили восемь щенков. Однако малышей Клео среди них не было; они, как племенные животные, остались в Киворд-Стейшн для дальнейшего разведения и теперь повсюду сопровождали мать. Пока что щенки с трудом держались на ногах, но в их таланте никто не сомневался.

Джеймс обрадовался, когда Гвинейра поехала с ним выгонять овец, но затем немного насторожился, потому что девушка всю дорогу молчала. Глубоко вдохнув, она наконец заговорила. То, что она сказала, похоже, развеселило пастуха.

— Ну разумеется, вы не влюблены в меня, мисс Гвин. С чего это вы решили, что я могу так думать, — сказал он, сдерживая улыбку.

— Не смейтесь надо мной, мистер Джеймс! Мне нужно обсудить с вами кое-что очень серьезное...

МакКензи смущенно посмотрел на Гвин.

— Я вас обидел? Простите, мне этого вовсе не хотелось. Я думал, вы тоже... я имею в виду, тот поцелуй... Но если вы хотите, чтобы я вас оставил...

— Забудьте о поцелуе, — сказала Гвинейра. — Речь идет о другом, мистер Джеймс... Джеймс. Я... хотела попросить вас о помощи.

МакКензи придержал лошадь.

— Все, что пожелаете, мисс Гвин. Я ни в чем вам не откажу.

Он серьезно посмотрел в глаза девушки, отчего ей сразу стало сложнее говорить.

— Но это довольно... это неприлично.

— Я не слишком придерживаюсь приличий, — улыбнулся Джеймс. — Я не джентльмен, мисс Гвин. Кажется, однажды мы об этом уже говорили.

— Очень жаль, мистер Джеймс, потому что... То, о чем я хочу попросить... требует от вас такта, присущего настоящему джентльмену.

Щеки Гвинейры пылали от смущения. А что же будет, когда она перейдет непосредственно к делу?

— Возможно, вам хватит и того, что я человек чести? — спросил Джеймс. — Тот, кто держит свое слово.

Немного подумав, Гвинейра кивнула.

— Тогда вы должны дать мне слово, что никому не расскажете о моей просьбе, вне зависимости от того, сделаете вы... вернее, сделаем мы... это или нет.

— Ваше желание для меня — закон. Я сделаю все, что бы вы от меня ни потребовали.

Глаза Джеймса снова странно заблестели, но сегодня в этом блеске Гвинейра видела не дерзость или озорство, а скорее мольбу.

— Давать такие обещания очень необдуманно, — пожурила МакКензи Гвинейра. — Вы ведь не знаете, чего я хочу. Представьте, что я сейчас потребую от вас кого-то убить.

Джеймс рассмеялся.

— Ну, вот мы и перешли к делу, Гвин! Чего вы хотите? Чтобы я убил вашего мужа? Над этим предложением стоит подумать. Ведь тогда вы наконец-то стали бы моей.

Гвин с ужасом взглянула на МакКензи.

— Не говорите такого! Это чудовищно!

— Мысль о том, что я могу убить вашего мужа, или о том, что вы будете принадлежать мне?

— Ни то, ни другое... то есть... и то, и другое... Ах, вы совсем сбили меня с толку!

Гвинейра была близка к тому, чтобы сдаться.

Джеймс свистом подозвал собак, остановил свою лошадь и спрыгнул на землю. Затем он помог выбраться из седла Гвинейре. Она не сопротивлялась. Прикосновения его рук были возбуждающими и в то же время помогли девушке почувствовать себя увереннее.

— Так, Гвин. Сейчас мы присядем и вы спокойно расскажете мне обо всем, что вас тревожит. А затем уже я смогу ответить вам согласием или отказом. И я не буду смеяться, обещаю!

МакКензи отцепил от своего седла небольшой плед, расстелил его на траве и усадил Гвинейру рядом с собой.

— Хорошо, — тихо произнесла она. — Я должна родить ребенка.

— Что значит должна? Никто не может заставить вас это сделать, — улыбнулся Джеймс.

— Я хочу ребенка, — поправилась Гвинейра. — И мне нужен отец ребенка.

— Я не понимаю... — МакКензи наморщил лоб. — Вы ведь замужем.

Гвинейра чувствовала близость Джеймса и тепло земли. Было так хорошо сидеть здесь на солнышке и наконец-то высказать то, что так долго ее тяготило. И все же она не смогла удержаться от слез.

— Лукас... он не может. Он... он... нет, я не могу этого сказать. В любом случае... при этом у меня еще ни разу не шла кровь и мне никогда не было больно.

МакКензи улыбнулся, нежно обнял девушку и осторожно поцеловал ее в висок.

— Гвин, я не могу обещать, что это будет больно. Мне бы, напротив, хотелось, чтобы тебе тоже было приятно.

— Главное, чтобы ты сделал это правильно и я смогла родить ребенка, — прошептала Гвин.

— Ты можешь мне довериться, — ответил Джеймс и снова поцеловал Гвинейру.

— Значит, ты уже делал это? — серьезно спросила девушка.

Джеймсу с трудом удалось удержаться от смеха.

— Много раз, Гвин. Как уже было сказано, я не джентльмен.

— Хорошо. Потому что нам нужно сделать это как можно быстрее. Нельзя допустить, чтобы нас заметили. Когда мы это сделаем? И где?

МакКензи погладил девушку по голове, поцеловал ее в лоб и провел языком по краешку приподнятой верхней губы.

— Это не стоит делать в спешке. К тому же ты не можешь быть уверена, что забеременеешь после первого же раза. Даже если мы сделаем все правильно.

Гвинейра недоверчиво уставилась на Джеймса.

— Почему нет?

— Послушай, Гвин, ты ведь знаешь, как это происходит у животных.. Например, у кобылы и жеребца?

Девушка кивнула.

— Когда приходит время, им хватает всего одной случки.

— Когда приходит время. Именно так.

— Но жеребец замечает это... Хочешь сказать, что ты не знаешь, когда...

Джеймс не знал, обижаться ему или хохотать.

— Нет, Гвинейра. В этом плане люди отличаются от животных. Нам нравится заниматься любовью всегда, а не только в те дни, когда женщина может забеременеть. Поэтому нам может понадобиться не одна попытка.

Джеймс огляделся по сторонам. Место было выбрано как нельзя лучше. Здесь, посреди бескрайнего горного пастбища, никто не нарушит их покой. Овцы разбрелись во все стороны и беззаботно пощипывали траву, а собаки следили, чтобы они не зашли слишком далеко. Лошадей МакКензи привязал к дереву, в тени которого они могли укрыться от солнца.

Пастух встал и протянул Гвинейре руку. Девушка словно зачарованная поднялась на ноги и позволила ему перенести плед в полутень. Джеймс обнял ее, оторвал от земли и уложил на спину. Затем он аккуратно расстегнул пуговицы блузки, которую Гвинейра подобрала к своей летней юбке для верховой езды, и начал целовать ложбинку между ее грудями. Поцелуи МакКензи распаляли желание Гвин, а руки, исследовавшие самые интимные участки ее тела, дарили девушке неведомые до этого ощущения и уносили ее в мир блаженства. Когда Джеймс наконец-то проник в нее, Гвинейра почувствовала резкую боль, почти сразу же сменившуюся целым морем приятных чувств. Казалось, они с Джеймсом всю жизнь искали друг друга и в конце концов нашли, чтобы произошло воссоединение «родственных душ», как недавно шутил МакКензи. А когда все закончилось, они еще долго лежали обнявшись, полураздетые, изможденные и бесконечно счастливые.

— Ты имеешь что-то против, если нам, возможно, придется сделать это несколько раз? — спросил Джеймс.

Гвинейра посмотрела на него сияющими от счастья глазами и, стараясь сохранять серьезное выражение лица, ответила:

— Я бы сказала, что мы будем заниматься этим столько, столько будет нужно.


Они делали это при любой удобной возможности. В то же время Гвинейра ужасно боялась разоблачения и предпочитала не рисковать. Правдоподобный повод для того, чтобы надолго исчезнуть вместе, находился не так уж часто, и прошло несколько недель, прежде чем Гвинейра смогла забеременеть. Это были самые счастливые недели ее жизни.

Когда шел дождь, они с Джеймсом занимались любовью в сараях для стрижки овец, которые сейчас пустовали. Не разнимая объятий, молодые люди прислушивались к стучавшим по крыше дождевым каплям, прижимались еще теснее и рассказывали друг другу разные истории. Джеймс посмеялся над легендой маори о rangiи papa, а затем предложил еще раз заняться любовью, чтобы хоть немного утешить несчастных богов.

А если на небе светило солнце, Гвинейра и Джеймс любили друг друга среди холмов, покрытых мягкими зарослями золотистой овсяницы, под мерное фырканье пасшихся рядом лошадей. Они целовались в тени возвышающихся среди равнины камней, и Гвин рассказывала о заколдованных воинах, в то время как Джеймс утверждал, что каменные круги в Уэльсе появились из-за любви.

— Ты знаешь легенду о Тристане и Изольде? Они любили друг друга, но ее муж не должен был об этом знать, и поэтому эльфы сделали так, чтобы вокруг на поле вырастали камни, скрывающие влюбленных от любопытных глаз.

Джеймс и Гвин занимались любовью и на берегу прохладного и чистого как стекло горного озера, а раз пастуху даже удалось уговорить девушку полностью раздеться и вместе с ним зайти и воду. Снимая одежду, Гвинейра чувствовала, что с каждой секундой все больше заливается краской. Девушка не могла припомнить, насколько маленькой она была, когда последний раз раздевалась догола. Но Джеймс сказал: «Гвин так красива, что rangiначнет ревновать, если ее ноги и дальше будут стоять на твердом берегу рара» — и утащил девушку в озеро, где она с криком бросилась ему на шею.

— Неужели ты не умеешь плавать? — недоверчиво спросил Джеймс.

— А где я должна была этому научиться? — спросила Гвинейра, выплевывая воду. — Дома в ванне?

— Ты проплыла на корабле полмира, совсем не умея плавать? — Джеймс покачал головой и крепче обнял Гвинейру. — Разве тебе не было страшно?

— Я бы, наверное, умерла от страха, если бы пассажирам пришлось бросаться за борт! А теперь прекрати болтать и научи меня плавать! Это, должно быть, не слишком сложно. Даже Клео умеет!

Гвинейра очень быстро научилась держаться на поверхности воды, а затем, обессиленная и немного замерзшая, раскинулась на залитом солнцем берегу озера и отдыхала, пока Джеймс ловил рыбу и жарил ее на костре. Гвинейра приходила в восторг, когда он находил среди необжитых равнин и холмов какую-нибудь еду. Она называла это «игрой в дикарей», и Джеймсу в этой игре не было равных. С ним заросли кустарников и трав превращались в настоящую кладовую. Он охотился на птиц и кроликов, ловил рыбу, собирал корешки и странные фрукты, напоминая колониста-первопроходца из мечтаний Гвин. Иногда девушка думала о том, как бы выглядела ее жизнь, если бы она вышла замуж за Джеймса и стала хозяйкой небольшой фермы, как Хелен. Джеймс бы не оставлял Гвин на целый день одну, а делил бы с ней все заботы. Гвинейра снова грезила о том, как она вместе с мужем вспахивает поле, работает в саду, и о том, как Джеймс учит рыбачить маленького рыжеволосого сынишку.

Разумеется, при этом Гвин никак не могла удосужиться проведать Хелен, но та ничего не сказала, когда через несколько недель подруга возникла на пороге ее дома с сияющим от счастья лицом и пятнами от травы на платье, после того как Джеймс с овцами направился дальше в горы.

— Мне нужно скакать в Холдон, но сначала помоги мне, пожалуйста, отчистить платье. Не знаю, где это я так запачкалась...

Гвинейра «ездила в Холдон» по три, а то и четыре раза в неделю. Она сказала, что вступила в тамошний клуб домохозяек. Джеральд снисходительно воспринял эту новость, поскольку Гвин стала чаще приезжать домой с рецептами новых блюд, которые она впопыхах выспрашивала у миссис Кендлер. Лукаса такое рвение жены скорее удивляло, но и он не возражал против ее поездок; очевидно, молодой человек радовался каждой возможности побыть наедине с собой.

Гвинейра использовала в качестве повода дамский кружок, а Джеймс — сбежавших овец. Они придумывали названия местам для предстоящих встреч, где ждали друг друга, а затем занимались любовью на фоне роскошных гор — когда небо было ясным, или под импровизированным навесом из провощенного плаща МакКензи — если начинал моросить дождик. Порой Гвин вздрагивала, стесняясь любопытных взглядом парочки попугаев кеа, которые приходили, чтобы стащить оставшуюся от пикника еду, а однажды полуголому Джеймсу пришлось догонять двух киви, едва не удравших с пряжкой от его ремня.

— Вороватые, как сороки! — со смехом воскликнул он. — Неудивительно, что маори назвали переселенцев их именем...

Гвин удивленно посмотрела на Джеймса.

— Большинство знакомых мне колонистов очень порядочные люди, — возразила она.

— По отношению к другим колонистам — да, — мрачно кивнул Джеймс. — Но посмотри, как они ведут себя с маори. Думаешь, земля, на которой стоит Киворд-Стейшн, была выкуплена за свою действительную цену?

— Но ведь согласно договору Вайтанги все земли Новой Зеландии являются собственностью британской короны, разве нет? — спросила Гвинейра. — Не думаю, что обмануть Королеву так легко!

— Да, насчет последнего ты права, — рассмеялся Джеймс. — Говорят, она очень хорошо разбирается в торговле и экономике. Однако эта земля по-прежнему принадлежит маори. Королева обладает лишь правом преимущественной покупки. Конечно же, это гарантирует людям определенную минимальную цену. Но, во-первых, мы живем не в Старом Свете, а во-вторых, далеко не все вожди подписали этот договор. Каи Тау, к примеру, насколько я знаю, к нему не присоединялись...

— Каи Тау — это наши люди? — спросила Гвинейра.

— Ну, это слишком сильно сказано, — усмехнулся Джеймс. — Я бы не стал называть их «вашими людьми». Они лишь необдуманно продали мистеру Джеральду землю, на которой расположено их селение, по сути, дали ему себя обмануть. Одно лишь это показывает, как несправедливо колонисты обходятся с маори.

— А мне кажется, они всем довольны, — возразила Гвинейра. — Во всяком случае, со мной они всегда ведут себя очень мило. К тому же они бывают здесь не все время.

Как выяснилось, целые племена маори довольно часто отправлялись в длительные пешие походы в другие охотничьи районы или к иным рыбным отмелям.

— Просто они еще не поняли, как на них нажился Джеральд, — сказал Джеймс. — Но все мы здесь сидим на пороховой бочке. Если когда-нибудь у маори появится вождь, который сможет научиться читать и писать, разгорится очень неприятный конфликт. Но сейчас забудь обо всем, что я тебе сказал, моя радость. Не попробовать ли нам еще раз?

Гвинейра рассмеялась, вспомнив, что именно с этих слов ее муж начинал все свои ночные визиты. Но в остальном Лукас и Джеймс были настолько разными!

С каждым разом Гвинейра все больше наслаждалась чувственной земной любовью. Поначалу Джеймс был очень ласковым и нежным, но, заметив, как в Гвинейре закипает страсть, с радостью перешел к более зажигательным играм со своей наконец-то проснувшейся тигрицей. Гвинейре всегда нравились дикие забавы, поэтому она любила, когда Джеймс быстро двигался в ней, превращая медленный танец сплетенных тел в бурное крещендо. С каждой новой встречей девушка все решительнее отбрасывала глупые предрассудки относительно правил приличия, чтобы попробовать что-то новое.

— А можно сделать так, чтобы я лежала на тебе, а не наоборот? — однажды спросила она. — Ты немного тяжеловат, знаешь ли...

— Да уж, ты прирожденная наездница, — засмеялся Джеймс. — Попробуй сесть, так тебе будет легче двигаться.

— Откуда ты все это знаешь? — подозрительно спросила Гвин, когда позже, опьяненная радостью, положила голову на его плечо, чтобы немного успокоить бурю чувств, разыгравшуюся у нее внутри.

— Не думаю, что ты действительно хочешь это знать, — уклончиво ответил Джеймс.

— Хочу. Ты уже когда-нибудь любил девушку? Я имею в виду по-настоящему... так сильно, что готов был за нее умереть, как обычно пишут в книгах? — со вздохом спросила Гвинейра.

— Нет, до этого времени нет. Хотя любовь всей жизни редко может научить чему-нибудь такому. Этим познаниям я скорее обязан своего рода платным урокам.

— Мужчин этому учат? — удивилась Гвин. В таком случае это, пожалуй, были единственные уроки, которые когда-либо прогуливал Лукас. — А девушек словно бросают в холодную воду. Серьезно, Джеймс, никто не рассказывает девушкам, что их ждет.

МакКензи рассмеялся.

— Ох, Гвин, ты такая невинная и в то же время сразу замечаешь самое главное. Думаю, здесь уроки любви в большом дефиците...

Следующую четверть часа Джеймс рассказывал Гвин о представительницах древнейшей профессии. Гвинейра слушала его со смешанным чувством отвращения и любопытства.

— Во всяком случае эти девушки сами зарабатывают себе на жизнь, — наконец сказала она. — Но я бы на их месте обязательно требовала, чтобы мужчины перед этим тщательно мылись!

Когда на третий месяц Гвин поняла, что у нее прекратились месячные, она не могла поверить своему счастью. Конечно, девушка заметила первые признаки беременности еще до этого — ее груди налились, а аппетит временами становился просто волчьим и пропадал разве что тогда, когда к обеду подавали что-нибудь из капусты. Но теперь Гвинейра была уверена и сначала ужасно обрадовалась. Однако к радости вскоре примешалась горечь предстоящей потери. Гвин забеременела, а значит, причины изменять мужу у нее больше не было. Одна только мысль о том, что она больше никогда не сможет прикасаться к Джеймсу, лежать рядом с ним без одежды, целоваться, чувствовать его внутри себя и вскрикивать от удовольствия в момент высшего наслаждения, резала сердце девушки ножом.

Гвинейра не сразу смогла поделиться долгожданной новостью с Джеймсом. Два дня она молчала и пыталась сохранить в памяти брошенные украдкой нежные взгляды МакКензи, словно самое дорогое сокровище. Никогда больше он не будет так таинственно подмигивать ей, проходя мимо. Никогда не прошепчет «Добрый день, мисс Гвин!» или «Разумеется, мисс Гвин!», встречаясь с ней на людях.

Никогда больше он не станет срывать с ее губ быстрый поцелуй, убедившись, что на них никто не смотрит, и никогда уже Гвин не придется упрекать его за этот ненужный риск.

Девушка откладывала момент, когда ей придется сказать Джеймсу правду, так долго, как только могла.

Но вскоре Гвин поняла, что тянуть дальше невозможно. Она как раз вернулась с конной прогулки, когда Джеймс кивнул ей и с улыбкой увлек в пустую конюшню. Он хотел поцеловать Гвинейру, но она высвободилась из его объятий.

— Не здесь, Джеймс...

— Тогда завтра, в кругу каменных воинов. Я выгоню туда овцематок. Если хочешь, ты можешь поехать со мной. Я уже сказал мистеру Джеральду, что мне может понадобиться Клео. — Джеймс заговорщически подмигнул Гвинейре. — И в этом есть доля правды. Мы оставим их с Даймоном присматривать за овцами, а сами немного «поиграем в дикарей».

— Мне жаль, Джеймс... — Гвин не знала, с чего начать. — Но это невозможно...

— Что невозможно? Почему? У тебя завтра не будет времени? К мистеру Джеральду приедет очередной гость? Но он ничего об этом не говорил...

Похоже, в последние месяцы Джеральд начинал чувствовать себя все более одиноко. Во всяком случае, он все чаще приглашал в Киворд-Стейшн гостей, как правило, торговцев шерстью или зажиточных колонистов, которых он мог целыми днями водить по своей процветающей ферме, а по вечерам щедро поить виски.

Гвинейра покачала головой.

— Нет, Джеймс, просто... Я беременна, — наконец-то сказала она.

— Ты беременна? Но ведь это же чудесно! — В порыве чувств Джеймс подхватил девушку на руки и вместе в ней закружился на месте. — О да, ты уже и поправиться успела! — поддразнил он Гвин. — Скоро я вас двоих и поднять-то не смогу.

Но, увидев, что она не улыбается, Джеймс моментально посерьезнел.

— Что такое, Гвин? Ты что, совсем не рада?

— Конечно же, я рада, — сказала Гвинейра и покраснела. — Но в то же время мне немного жаль. Было так хорошо... делать это с тобой.

Джеймс рассмеялся.

— Значит, мы можем продолжать делать это дальше, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее, но Гвинейра резко отвернулась.

— Дело не в удовольствии! — с жаром произнесла она. — А в морали. Мы больше не имеем права продолжать.

Гвинейра посмотрела на Джеймса. Ее взгляд был полон печальной решимости.

— Гвин, я правильно тебя понимаю? — спросил уязвленный Джеймс. — Ты хочешь просто так закончить наши отношения, отбросить все, что было между нами? Я думал, ты меня любишь!

— О любви здесь и речи быть не может, — тихо промолвила Гвинейра. — Я замужем, Джеймс. Я не имею права любить другого мужчину. И мы ведь с самого начала договорились, что ты лишь поможешь мне... осчастливить наш с Лукасом брак ребенком. — Гвин терпеть не могла подобных пафосных фраз, но не знала, как по-другому выразить свою мысль. И еще ей ни в коем случае не хотелось расплакаться.

— Гвинейра, я люблю тебя с того мгновения, как ты впервые предстала перед моими глазами. Это просто... началось, как дождь или жаркий солнечный день. Это нельзя изменить.

— От дождя можно укрыться под навесом, — прошептала Гвинейра. — А от солнца — в тени. Я не могу прекратить дождь или жару, но это не значит, что мне нужно мокнуть или получать солнечные ожоги...

Джеймс притянул ее к себе.

— Гвинейра, ты ведь тоже любишь меня. Давай уедем куда-нибудь подальше и там начнем все с чистого листа...

— И куда же мы уедем, Джеймс? — с насмешкой спросила Гвин, чтобы скрыть свое отчаяние. — На какой ферме ты собираешься работать, когда станет известно, что ты сбежал из Киворд-Стейшн с женой Лукаса Уордена? Весь Южный остров знает Уорденов. Думаешь, Джеральд оставит это просто так?

— Ты замужем за Джеральдом или за Лукасом? А впрочем, неважно, ни у того, ни у другого против меня нет шансов! — сжав кулаки, прохрипел Джеймс.

— Ах, вот как? И ты собираешься с ними сражаться? Врукопашную или на пистолетной дуэли? А после? Мы сбежим в лес и будем питаться орехами и ягодами? — Гвинейра терпеть не могла ругаться с Джеймсом. Она бы хотела закончить все мирно, с прощальным поцелуем — горько-сладким и роковым, как роман Бельвер-Литтона.

— Но тебе ведь нравится простая жизнь на лоне природы. Или ты меня обманывала? Может быть, тебе больше по душе роскошь Киворд-Стейшн? Тебе, наверное, важно быть женой «овечьего барона», устраивать праздники, купаться в богатстве? — Джеймс старался показать свой гнев и насмешку, но в его голосе звучали скорее озлобленность и разочарование.

Гвинейра внезапно почувствовала себя очень уставшей.

— Джеймс, давай не будем ругаться. Ты же знаешь, что все это для меня не важно. Да, я жена «овечьего барона». Но будь я женой нищего, ничего бы не поменялось. Я дала обет верности и не хочу его нарушать.

— Ты уже нарушила его, когда разделила постель со мной! — вскипел Джеймс. — Ты уже изменила своему мужу!

Гвинейра отпрянула от него.

— Я никогда не делила с тобой постель, Джеймс МакКензи, — сказала она. — Я никогда не впускала тебя в свою спальню, это... это было... совсем не тем, что обычно называют изменой.

— А что же это было? Гвинейра, пожалуйста, не говори, что ты просто использовала меня, как животное.

Гвин больше всего на свете хотелось закончить этот разговор. Она больше не могла смотреть в умоляющие глаза МакКензи.

— Я ведь спросила тебя, Джеймс, — мягко произнесла она. — Ты согласился. Со всеми моими условиями. И речь здесь идет вовсе не о том, чего я хочу. А о том, что правильно. Я одна из Силкхэмов, Джеймс. Я не могу просто так сбежать от своих обязательств. Ты можешь понимать это или нет, но тут уже ничего не изменить. С этой минуты...

— Гвинейра? Что случилось? Разве ты не должна была прийти ко мне еще четверть часа назад?

Гвин и Джеймс отпрянули друг от друга, услышав голос появившегося в дверях конюшни Лукаса. Он редко приходил сюда, но вчера Гвин пообещала ему, что наконец-то начнет позировать для его картины. Собственно говоря, Гвин согласилась лишь потому, что ей стало жаль молодого супруга, когда Джеральд снова начал его распекать, тем более что она могла закончить все эти мучения одним словом. Однако Гвинейре не хотелось объявлять о своей беременности, не поговорив перед этим с Джеймсом.

Поэтому она нашла другой способ утешить Лукаса. К тому же следующие несколько месяцев у нее будет вдоволь свободного племени, чтобы часами неподвижно сидеть на стуле.

— Я иду, Лукас... У меня просто... возникло небольшое затруднение, но мистер МакКензи мне уже помог. Спасибо, мистер Джеймс.

Гвинейра надеялась, что ее волнение не слишком заметно. Но всяком случае, ей удалось сказать последнюю фразу совершенно спокойно, а затем почти непринужденно улыбнуться Джеймсу. Если бы только он мог держать свои чувства под контролем так же хорошо, как Гвин! Но, глядя на его искаженное мукой лицо, она чувствовала, что ее сердце разрывается от боли.

К счастью, Лукас ничего не заметил. Перед его глазами стоял лишь портрет жены, который он сейчас начнет писать с нее.

За ужином Гвинейра сообщила Лукасу и Джеральду о том, что беременна.


Джеральд Уорден был вне себя от счастья. Что касается Лукаса, то он выполнил свой долг джентльмена, заверив Гвинейру, что несказанно рад, и торжественно поцеловал ее в щеку. Спустя несколько дней из Крайстчерча пришло роскошное жемчужное колье, которое молодой человек вручил жене в знак уважения и признательности. Джеральд поехал в Холдон, чтобы отметить долгожданную новость о том, что он скоро станет дедушкой, и целую ночь угощал выпивкой всех посетителей паба — за исключением Говарда О’Кифа, который, к счастью, был достаточно трезв, чтобы сразу же уехать домой. От него Хелен и узнала о беременности подруги, открытое празднование которой показалось ей совсем неуместным.

— Думаешь, мне это нравится? — спросила Гвинейра, когда через два дня заехала к Хелен и выяснила, что она уже обо всем знает. — Но что тут поделаешь? Джеральд — полная противоположность Лукаса! Даже не верится, что он его родной отец... — Гвинейра запнулась.

— Главное, что они оба уверены в этом, — многозначительно улыбнулась Хелен.

Гвин улыбнулась в ответ.

— Как бы там ни было, я наконец-то беременна. Теперь ты должна во всех подробностях рассказать, что я должна чувствовать и как мне вести себя следующие несколько месяцев, чтобы все прошло правильно. А еще мне, наверное, нужно связать одежду для ребенка. Думаешь, этому можно научиться за девять месяцев?



предыдущая глава | Земля белых облаков | cледующая глава