home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2

В Кентербери Джорджа Гринвуда принимали с распростертыми объятиями. Имя Питера Брюстера открывало перед молодым человеком двери всех ферм, но и без рекомендаций ему бы, скорее всего, оказали здесь достойный прием. Джордж почти не сомневался в этом, ибо исходил из опыта прошлых поездок в Австралию и Африку, — люди, жившие в такой культурной изоляции, как эти колонисты, были рады любому гостю из Старого Света. Поэтому коммерсант терпеливо выслушивал жалобы миссис Бизли на слуг, восхищался ее розами, а затем, поехав с мистером Бизли на осмотр пастбищ, похвалил его овец. Бизли приложили все усилия, чтобы превратить свою ферму в небольшой кусочек Англии, и Джордж не смог сдержать улыбки, когда миссис Бизли рассказала, сколько она билась над тем, чтобы служанки прекратили добавлять в блюда для хозяев батат.


В Киворд-Стейшн, как вскоре обнаружилось, царили совсем другие порядки. Дом и сад представляли собой странное смешение: с одной стороны, кто-то явно пытался как можно точнее воспроизвести быт английского уездного дворянства, а с другой — в него очень тесно вплеталась культура маори. К примеру, и саду мирно уживались рата и розы, под тыквенными деревьями стояли лавочки, украшенные типичной резьбой новозеландских аборигенов, а сараи для инвентаря, как и хижины маори, были покрыты листьями пальмы никау. Служанка, открывшая Джорджу дверь, была одета в типичную форму английской горничной, но в то же время ходила по дому босиком, а лакей дружелюбно поприветствовал гостя словами «haere mai», что означало «добро пожаловать».

Джордж постарался вспомнить все, что он слышал об Уорденах. Молодая хозяйка происходила из английских дворян и, судя по меблировке холла, отличалась прекрасным вкусом. В этом плане англиканизация в доме Уорденов проводилась еще более решительно и бесцельно, чем у Бизли. Как часто, скажите на милость, местные посетители оставляли на специальном серебряном подносе, стоявшем на крохотном столике, визитные карточки? Джордж, разумеется, потрудился достать свою, чем заслужил ослепительную улыбку молодой рыжеволосой леди, которая в эту минуту вошла в комнату. Она была одета в элегантное вечернее платье светло-бежевого оттенка, украшенное вышивкой в тон необычному синему цвету ее светящихся глаз. А вот цвет лица хозяйки Киворд-Стейшн разительно отличался от модной бледности лондонских дам. На нем красовался легкий загар и россыпь веснушек, которые она явно не пыталась осветлить. Прекрасные огненные волосы также не были уложены в точности с предписаниями учебников по этикету; несколько непослушных локонов уже успели выбиться из прически и теперь свободно спадали на плечи.

— Мы оставим ее лежать здесь навечно, — сказала женщина, взглянув на визитную карточку. — Мой свекор будет вне себя от радости! Добрый день и добро пожаловать в Киворд-Стейшн! Меня зовут Гвинейра Уорден. Проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Мистер Джеральд должен скоро вернуться. Хотя вы, наверное, сначала хотите привести себя в порядок и переодеться к ужину. Он будет для нас почти что праздничным...

Гвин знала, что этот намек немного выходил за рамки приличий. Однако молодой человек, казалось, не рассчитывал, что в этой глуши ему окажут роскошный прием с ужином, ради которого хозяева переодевались в вечерние наряды. И если он явится к столу в бриджах и кожаной куртке, которые были на нем сейчас, Лукас будет ошеломлен, а Джеральд еще, чего доброго, обидится.

— Джордж Гринвуд, — с улыбкой представился гость. К радости Гвин, его ничуть не озадачило ее замечание. — Спасибо за совет, я бы с радостью умылся и переоделся. У вас прекрасный дом, миссис Уорден. — Он проследовал за Гвинейрой в гостиную и замер посреди нее, любуясь эффектной мебелью и большим камином.

Гвин кивнула.

— Мне самой все это кажется немного помпезным, но свекор при оформлении интерьеров исходил из советов знаменитых лондонских архитекторов. Вся мебель в доме привезена из Англии. Клео, сойди с шелкового ковра! И только попробуй на нем ощениться!

Гвин обращалась к округлившейся бордер-колли, которая лежала на изысканном восточном ковре перед камином. Обиженно взглянув на хозяйку, собака поднялась и потрусила к другому, гораздо менее роскошному коврику.

— Клео чувствует себя ужасно важной особой, когда носит щенков, •— заметила Гвинейра и погладила любимицу. — Однако не без основания. Она производит на свет лучших пастушьих собак в округе. Равнина Кентербери уже кишит маленькими Клео. Но большинство из них — ее внуки. Я не позволяю слишком часто случать свою собаку. Не хочу, чтобы она поправилась.

Джордж был немало удивлен. После рассказов директора банка и Питера Брюстера он представлял почти бездетную хозяйку Киворд-Стейшн чопорной и в высшей степени утонченной леди. Однако Гвинейра спокойно разговаривала о разведении собак и позволяла своей бордер-колли не только заходить в дом, но и лежать на коврах! Не говоря уже о том, что женщина и словом не пожурила служанку за то, что та ходит босиком.

Ведя дружелюбную беседу, хозяйка провела Джорджа в одну из гостевых спален и приказала слуге принести сюда его седельные сумки.

— И будь любезен, скажи Кири, чтобы она потрудилась надеть свои башмаки! У Лукаса случится припадок, если она начнет накрывать на стол в таком виде!


— Мама, почему я должна надевать туфли? Кири ведь их не носит!

Джордж Гринвуд встретил Гвинейру и ее дочь в коридоре у двери своей комнаты, когда вышел, чтобы спуститься к ужину. В отношении одежды он сделал все, что было в его силах. Светло-коричневый костюм был немного помятым, но сидел отлично и выглядел куда более презентабельно, чем удобные кожаные бриджи и вощеная куртка, которые молодой человек приобрел в Австралии.

Гвинейра и спорившая с ней очаровательная рыжеволосая малышка были одеты не менее элегантно.

Гвин выбрала для сегодняшнего ужина бирюзовое вечернее платье, покрой которого, может быть, и не соответствовал последней моде, однако был настолько утонченным, что его оценили бы даже в лучших салонах Лондона, — особенно на такой прекрасной женщине, как Гвин. Девочку же одели в светло-зеленое платьице свободного покроя, которое, однако, почти полностью закрывала густая копна ее огненно-золотистых локонов. С распущенными волосами девочка напоминала рождественского ангелочка из сусального золота. К милому платьицу были подобраны темно-зеленые туфли, но малышка, как видно, предпочитала носить их в руке, а не на ногах.

— Они жмут! — заявила она.

— Флёр, они не жмут! — решительно произнесла ее мать. — Мы купили их всего четыре недели назад, и тогда они были даже немного великоваты. Так быстро не растешь даже ты! А если бы и жали, настоящая леди молча терпела бы легкую боль!

— Как индеец? Рубен говорит, в Америке у них есть столбы для пыток и что индейцы позволяют мучить себя, чтобы посмотреть, кто из них самый мужественный. Так говорил его папа. Но Рубен считает это глупым, и я тоже.

— Ну, это совсем другое, — сказала Гвин и в поисках помощи оглянулась на Джорджа. — Иди сюда, Флёретта! Видишь этого джентльмена? Он приехал из Англии, так же как я и мама Рубена. Будешь хорошо себя вести, он, возможно, поцелует тебе руку и станет обращаться к тебе «миледи». Но лишь в том случае, если наденешь туфли!

— Мистер Джеймс всегда называет меня «миледи», даже когда я бегаю босиком!

— Ну, значит, он наверняка не из Англии, — подыграл Гвинейре Джордж. — И его точно не представляли королеве... — Гринвуды удостоились такой чести в прошлом году, и мать Джорджа, по всей видимости, собиралась до конца своих дней жить воспоминаниями об этой встрече. Гвин замечание гостя, похоже, ничуть не впечатлило — в отличие от ее дочери.

— Правда? Самой королеве? А принцессу ты видел?

— Всех принцесс, — заявил Джордж. — И все они были в туфлях.

Флёретта тяжело вздохнула.

— Ну ладно, — пробормотала она и надела свои маленькие лодочки.

— Большое спасибо, — сказала Гвинейра и подмигнула Джорджу. — Вы мне очень помогли. Флёретта пока еще не решила, становиться ли ей королевой индейцев с Дикого Запада или выйти замуж за принца, переехать в его замок и выращивать пони. Кроме того, ей очень нравится Робин Гуд, и она уже начинает задумываться о жизни благородной лесной грабительницы. При этом я боюсь, что в итоге Флёр все-таки решится на последнее. Она ужасно любит есть руками и уже начала упражняться в стрельбе из лука. Рубен недавно вырезал по луку для себя и подруги.

Джордж пожал плечами.

— Это хорошо, но леди Мэриан наверняка ела ножом и вилкой. И без обуви в Шервудском лесу тоже далеко не зайдешь.

— Это аргумент! — со смехом произнесла Гвинейра. — Пойдемте, мой свекор, наверное, уже заждался.

Выстроившись в одну линию, троица начала дружно спускаться по лестнице.


Джеймс МакКензи зашел в гостиную вместе с Джеральдом Уорденом. Такое случалось нечасто, но сегодня нужно было подписать пару счетов, которые МакКензи привез из Холдона. Джеральд намеревался управиться с этим за пару минут — Кендлеры хотели как можно скорее получить свои деньги, а МакКензи собирался завтра рано утром снова выехать в поселок, чтобы забрать очередную поставку. Киворд-Стейшн продолжала расширяться; сейчас рабочие были заняты постройкой сарая для коров. Разводчики крупного рогатого скота процветали с начала золотой лихорадки в Отаго — все золотоискатели любили сытно поесть, и ничто не утоляло их голод лучше, чем хороший стейк. Фермеры из Кентербери каждые два месяца перегоняли целые стада коров в направлении Квинстауна.

Усевшись у камина, старый Уорден начал просматривать счета. МакКензи от вынужденного безделья осматривался в роскошно меблированной комнате и спрашивал себя, как должно житься обитателям таких домов. Среди полированных шкафчиков и мягких ковров, с камином, который целый день наполнял комнату уютным теплом. Его не нужно было зажигать самому каждый раз, когда приходишь с улицы. В конце концов, для этого в доме имелись слуги. Разумеется, Джеймсу все это казалось заманчивым, но в то же время каким-то чужим. Он не нуждался в таких роскошествах и не страдал от их отсутствия. А вот Гвинейре, наверное, тяжело было бы привыкнуть к их отсутствию. Хотя... если бы Джеймс знал, что сможет завоевать Гвин таким образом, он бы тоже построил огромный дом и начал одеваться в дорогие костюмы, как Лукас и Джеральд.

На лестнице послышались голоса. Джеймс с интересом поднял голову. Вид Гвинейры в вечернем платье очаровал пастуха и заставил его сердце биться чаще — как и вид дочери, которую ему обычно редко приходилось видеть такой нарядной. Мужчина рядом с ней сначала показался ему Лукасом. Прямая осанка, элегантный коричневый костюм... однако, подняв взгляд, Джеймс увидел лицо незнакомца. Собственно говоря, МакКензи и раньше следовало понять, что это не Уорден-младший, — он никогда не видел, чтобы Гвинейра гак непринужденно смеялась и шутила в компании мужа. А этот мужчина, похоже, сумел понравиться хозяйке Киворд-Стейшн. Она добродушно поддразнивала то его, то дочь, то их обоих, а незнакомец с таким же удовольствием подшучивал над ней в ответ. Джеймса охватила ревность. Кем, черт возьми, был этот мужчина? И кто дал ему право так вести себя с Гвинейрой?

Как бы там ни было, выглядел незнакомец прекрасно. У него было худое точеное лицо и умные, немного насмешливые карие глаза. Стройная, но крепкая фигура, высокий рост, плавные движения... все в нем выражало самоуверенность и бесстрашие.

А Гвин? При виде Джеймса ее глаза, как обычно, блеснули. Но была ли это та самая искра, которая при каждой встрече молодых людей вспыхивала из пепла их старой любви, или на этот раз во взгляде Гвин отразилось лишь удивление? Джеймс подозрительно прищурился. Гвинейра, если и заметила мрачный взгляд МакКензи, виду не подала.

— Мистер Гринвуд! — Джеральд тем временем тоже заметил спускавшуюся по лестнице троицу. — Простите великодушно, что не смог встретить вас лично. Вижу, Гвинейра уже успела показать вам дом! — Старый Уорден протянул гостю руку.

Верно, это был коммерсант из Англии, прибытие которого так резко изменило сегодняшние планы Гвинейры. Но теперь молодая женщина, похоже, больше не расстраивалась из-за приезда гостя, а с улыбкой показывала ему, куда присесть.

Джеймс оцепенел... его ревность переросла в ярость.

— Счета, мистер Джеральд, — напомнил он.

— Да, точно, счета. Все в порядке, МакКензи, сейчас я их подпишу. Виски, мистер Гринвуд? Вы просто обязаны рассказать нам о старой, доброй Англии!

Джеральд быстро расписался на бумагах и после этого уже не видел ничего, кроме гостя и бутылки виски. Небольшая фляжка, которую он всегда носил с собой, опустела еще в обед, и настроение Джеральда сразу же ухудшилось. Мак-Эрон рассказал Джеймсу об отвратительной ссоре Джеральда и Лукаса, которая произошла в одном из сараев. Причиной конфликта послужил отел коровы, который проходил с определенными трудностями. На этот раз Лукас снова не смог справиться со своей задачей; мужчина просто не выносил вида крови. Поэтому со стороны старого Уордена было не лучшей идеей сделать Лукаса ответственным именно за разведение крупного рогатого скота. По мнению МакКензи, Лукас куда лучше справлялся с контролем над обработкой полей. Умственный труд подходил молодому человеку куда больше, чем физический, и, когда речь шла об определении урожайности, целенаправленном удобрении угодий или анализе затрат и эффективности сельскохозяйственных машин, Лукас приносил ферме немалую пользу.

Но блеющие овцематки и ревущие коровы заставляли Уордена-младшего терять самообладание, поэтому сегодня после обеда главным козлом отпущения для недовольного Джеральда снова стал сын. К счастью для Гвинейры. Ей в такие дни обычно доставалось меньше. Однако сейчас Гвин и без того очень хорошо справлялась со своими обязанностями. Этого гостя, по крайней мере, она развлекала блестяще.

— Еще что-то, МакКензи? — спросил Джеральд, наливая виски.

Джеймс поспешно извинился и вышел из гостиной. Флёр последовала за ним.

— Видел? — спросила она. — У меня туфли, как у принцессы!

Джеймс рассмеялся. Его настроение сразу же улучшилось.

— Они и вправду красивые, миледи. Но вы всегда являете собой восхитительное зрелище — хоть в туфлях, хоть без них.

Флёретта наморщила лоб.

— Ты говоришь так, потому что ты не джентльмен, — объяснила она. — Джентльмены уважают даму только тогда, когда она носит туфли. Так говорит мистер Гринвуд.

Может быть, в другой день Джеймса и позабавило бы такое замечание, но теперь в мужчине снова вспыхнула ярость.

— Ну, миледи, в таком случае постарайтесь в будущем окружать себя настоящими мужчинами, а не бескровными умниками в дорогих костюмах, которые только и делают, что кичатся своими громкими именами! Потому что уважение, которое зависит от туфель, обычно бывает недолгим! — Джеймс обращался к испуганной Флёр, но предназначались его слова скорее Гвинейре, которая вышла из гостиной следом за дочкой.

Она растерянно посмотрела на Джеймса, но тот лишь нахмурился и молча отправился в конюшню. Сегодня и он позволит себе хороший глоток виски. А Гвин пусть пьет вино с этим богатым кривлякой!


Главное блюдо сегодняшнего ужина состояло из ягнятины и запеченного батата, что укрепило Джорджа в его выводах по поводу Гвин. Хозяйка дома не была хранительницей английских традиций, пусть даже она и заставила служанку обуться и сервировать стол по всем правилам этикета. При этом подававшая еду девушка проявляла к Джеральду Уордену чрезмерное почтение, которое почти что граничило со страхом. Похоже, старый хозяин фермы был вспыльчивым и обладал живым темпераментом: он постоянно говорил, пусть даже и немного заплетающимся языком, и обо всем имел свое мнение. Молодой хозяин, Лукас Уорден, напротив, имел спокойный, слегка усталый вид. Когда его отец начинал высказывать какие-нибудь радикальные идеи, Лукас морщился, словно это причиняло ему физическую боль. В остальном же супруг Гвинейры произвел на Джорджа впечатление симпатичного и очень воспитанного мужчины, которого можно было безоговорочно назвать настоящим джентльменом. Дружелюбным, но решительным тоном Лукас делал замечания дочери по поводу того, как нужно вести себя за столом, — и складывалось впечатление, что ему нравится общаться с ребенком. Флёр не спорила с ним, как с матерью, а послушно расстелила на коленях салфетку и стала накалывать кусочки ягнятины на вилку, вместо того чтобы хватать их руками, как, должно быть, делали спутники Робина Гуда в Шервудском лесу. Впрочем, причина такого смирного поведения могла крыться и в присутствии Джеральда. Собственно говоря, никто в этой семье не повышал голоса при старом Уордене.

Несмотря на молчаливость остальных, Джордж был доволен тем, как он провел этот вечер. Джеральд охотно рассказывал о жизни на ферме, и Джордж убедился: то, что он слышал об «овечьем бароне» в Крайстчерче, вполне соответствовало истине. Старый Уорден прекрасно разбирался в овцеводстве, очень удачно подгадал с покупкой коров и содержал свою ферму в полном порядке. Сам Джордж, впрочем, предпочел бы разговаривать за ужином не только с Джеральдом, но и с красавицей Гвинейрой; да и Лукас показался ему вовсе не таким скучным, каким его описывали Питер Брюстер и Реджинальд Бизли. Гвинейра успела признаться гостю, что портреты в гостиной написал ее супруг. И хотя она сказала об этом нерешительно и даже немного насмешливо, Джордж рассматривал полотна с чувством глубокого уважения. Он не считал себя большим знатоком искусства, но часто посещал лондонские вернисажи и аукционы. Такой художник, как Лукас Уорден, наверняка нашел бы там почитателей и при определенной доле везения мог бы добиться славы и богатства. Джордж раздумывал, может ли он позволить взять некоторые его картины с собой. В Лондоне для них точно найдутся покупатели. С другой стороны, старый Уорден мог воспринять это как насмешку. Художник в семье ему был абсолютно не нужен.

Как бы там ни было, этим вечером разговор до темы искусства не дошел. Джеральд не давал никому, кроме себя и Джорджа, вставить в разговор хоть слово, выпил целую бутылку виски и, кажется, даже не заметил, что Лукас при первой возможности извинился и поднялся к себе. Гвинейра покинула стол еще раньше, сразу же после окончания ужина, сказав, что ей нужно уложить ребенка в постель. Значит, няни у девочки не было, что показалось Джорджу довольно странным. В конце концов, сын Джеральда получил классическое английское образование. Это сразу бросилось коммерсанту в глаза. Почему же старый Уорден не спешил дать его внучке? Ему так не понравились результаты? Или же все дело было в том, что Флёретта «всего лишь» девочка?


Зато на следующее утро Джордж вдоволь наговорился с супружеской четой Уорденов. Джеральд не спустился к завтраку — во всяком случае, в положенное время. Вчерашние возлияния, судя по всему, не прошли для него даром. Без старика Гвинейра и Лукас вели себя более расслабленно и естественно. Лукас осведомился о культурной жизни Лондона и, похоже, очень обрадовался, когда услышал от Джорджа что-то большее, чем «довольно возвышенно» и «весьма поучительно». А после похвалы портретов, украшавших гостиную, молодой человек, казалось, расцвел и сразу же пригласил Джорджа в свою студию.

— Можете заходить ко мне в любое время! Сегодня утром вы, полагаю, поедете осматривать ферму, но после обеда...

Джордж неуверенно кивнул. Поездка по ферме и правда была обещана ему Джеральдом, и молодой коммерсант был в ней очень заинтересован. В конце концов, Киворд-Стейшн была лучшей фермой Южного острова, на которую здесь все равнялись. Однако Джеральда нигде не было видно...

— О, я могу поехать с вами, — внезапно предложила Гвинейра, когда Джордж сделал осторожное замечание по поводу отсутствия ее свекра. — Лукас, разумеется, тоже... но я вчера весь день не выходила из дома. Поэтому, если моя компания покажется вам приятной...

— Разве компания такой прекрасной леди может показаться кому-то неприятной? — галантно произнес Джордж, хотя и не считал, что поездка с дамой может оказаться для него хоть чем-нибудь полезной. Все-таки он рассчитывал при знакомстве с фермой получить от старого Уордена какие-то полезные сонеты и ознакомиться с его взглядами на животноводство и обработку земли. Тем большим было удивление Джорджа, когда он спустя час встретился с Гвинейрой в конюшне.

— Пожалуйста, оседлайте для меня Моргэн, мистер Джеймс, — приказала она главному пастуху. — Кобылу необходимо как можно скорее объездить, но я не хочу брать ее, когда со мной Флёр, потому что она слишком порывистая...

— Хотите сказать, молодой человек из Лондона способен управиться с вашей порывистостью? — насмешливо спросил пастух.

Гвинейра наморщила лоб. А Джордж задался вопросом, почему она не спешит отчитать наглеца?

— Надеюсь, — сказала вместо этого Гвин. — Иначе ему придется ехать сзади. А из седла он не выпадет, я уверена. Можно оставить Клео с вами? Ей это, конечно, не понравится, но поездка обещает быть долгой, а она стала слишком неповоротливой.

Маленькая собачка, которая всегда следовала за Гвинейрой, похоже, все поняла и, погрустнев, опустила хвост.

— Это будут последние щенки, Клео, обещаю! — попыталась утешить ее Гвинейра. — Мы с мистером Джорджем проедемся до каменных воинов. Посмотрим, удастся ли нам увидеть пару юных баранов. Что-нибудь нужно сделать по дороге?

Лицо молодого пастуха исказилось, словно от боли. Или эта гримаса означала насмешку — вполне ожидаемую реакцию на предложение женщины сделать что-нибудь полезное для фермы?

Как бы то ни было, главный пастух ничего не ответил, в то время как другой работник воспринял предложение хозяйки как что-то само собой разумеющееся.

— Да, мисс Гвин. Один из молодых баранов, красавец, которого мистер Джеральд пообещал мистеру Бизли, постоянно отделяется от остальных. Прыгает вокруг овцематок и баламутит нам всю отару. Может быть, вы пригоните его назад? Или сразу двух, которых мы обещали Бизли. Тогда на дальних пастбищах точно будет тишь и благодать. Ты же не против, Джеймс?

Главный пастух покачал головой.

— На следующей неделе их все равно придется отогнать хозяину. Хотите взять с собой Даймона, миссис Гвин?

Услышав свое имя, из угла конюшни вышел большой черно-белый пес.

— Нет, я возьму Кассандру и Катриону, — ответила Гвинейра. — Посмотрим, как они справятся с заданием. Мы ведь довольно долго их дрессируем.

Обе собаки очень походили на Клео. Гвинейра представила их Джорджу как дочерей своей любимицы. Ее слишком порывистая кобыла тоже была выращена здесь и получена от двух лошадей, которых Гвин привезла из Англии. Женщина ездила на ней в мужском седле, и Джорджу опять показалось, что хозяйка фермы и главный пастух, выводивший кобылу, обменялись странными взглядами.

— Вы могли бы приготовить для меня и дамское седло, — заметила Гвинейра. Очевидно, при лондонском госте она предпочитала соблюдать приличия.

Джордж не услышал, что ответил мужчина, но увидел, как Гвинейра покраснела от гнева.

— Пойдемте, на этой ферме вчера многие работники хватили лишку! — сердито выпалила она и пустила кобылу рысью. Сбитый с толку Джордж последовал за ней.

МакКензи остался стоять на месте. Ему хотелось влепить себе пощечину. Как он мог такое сказать? Собственные дерзкие слова крутились у него в голове: «Извините. Ваша дочь думала, что вы предпочитаете седла «для настоящих людей». Но если сегодня миледи решила поиграть в самку...»

Это было непростительно! И если Гвин до сегодняшнего дня еще не задумывалась, для чего, возможно, годился этот английский фат, Джеймс наверняка навел ее на эту мысль.


Джорджа поразила подробная экскурсия с объяснениями, которую устроила ему Гвинейра после того, как снова успокоилась и обуздала свою кобылу настолько, что конь Джорджа мог поспевать за ней. Очевидно, Гвин наизусть знала планы по разнесению овец в Киворд-Стейшн, могла предоставить любые сведения о родословной каждого животного и дать свою оценку успешности того или иного скрещивания.

— Мы по-прежнему выращиваем чистокровных уэльских горных овец и скрещиваем их с породой шевиот — идеальное сочетание. Обе породы мясо-шерстные. Из фунта сырой шерсти уэльской горной можно получить от 36 до 48 мотков пряжи, а у шевиот — от 48 до 56. Это достаточно много. Качество шерсти довольно равномерное, в то время как работать с мериносами гораздо сложнее. Мы всегда предупреждаем об этом людей, которые хотят купить чистокровных уэльских горных, но большинство из них, конечно же, считают себя умнее. Мериносы являются тонкорунными овцами, из одного фунта сырой шерсти которых можно получить от 60 до 70 мотков пряжи. Это замечательно, но разводить чистокровных мериносов здесь невозможно, для этого они недостаточно крепкие и выносливые. А скрещивание с другими породами не дает равномерного качества шерсти.

Джордж понимал не больше половины того, что говорила Гвинейра, но был по-настоящему впечатлен, особенно когда они благополучно добрались до отрогов гор, на которых свободно паслись молодые бараны. Пастушьи собаки Гвинейры сначала собрали их в одно стадо, а затем отделили от него обоих предназначенных для продажи животных — Гвин заметила их с первого взгляда — и спокойно погнали баранов в долину. Гвин сдерживала свою кобылу и ехала в одном темпе с овцами. Джордж использовал эту возможность, чтобы наконец-то отойти от темы овцеводства и задать вопрос, который занимал его намного больше.

— В Крайстчерче мне сказали, что вы знаете Хелен О’Киф... — осторожно начал он, и вскоре имел еще одну договоренность с хозяйкой Киворд-Стейшн. Джордж должен был сказать Джеральду, что завтра хочет поехать в Холдон, а Гвинейра предложит немного проводить его, чтобы заодно отвезти Флёр в школу. На самом же деле и Гвин, и Джордж отправятся на ферму О’Кифов.

Сердце молодого англичанина выскакивало из груди. Завтра он снова увидит Хелен!



предыдущая глава | Земля белых облаков | cледующая глава