home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10

Со времени процесса над Джеймсом МакКензи прошло около шести месяцев, и Гвинейра, как обычно, работала на ферме. Позади было продуктивное утро, но она уже успела поругаться с Полом. Мальчик оскорбил двух пастухов из племени маори — и это как раз в то время, когда подходила пора стрижки овец и выгона их на горные луга, когда могла пригодиться буквально каждая пара рук. Оба мужчины были незаменимыми работниками, опытными и надежными, да и для выговора не было абсолютно никакой причины. Они использовали зимнее время для того, чтобы со своим племенем исследовать новую территорию, и это было вполне нормально: когда запасы на зиму заканчивались, племя перекочевывало на новое место, чтобы охотиться и ловить рыбу. Тогда дома у озера постепенно опустевали и практически никто из маори не приходил работать, за исключением нескольких преданных Уорденам слуг. Для новичков среди pakehaпоначалу это было непривычно, но старые фермеры уже давно привыкли к подобным передвижениям племен. К тому же племена переселялись только в тех случаях, когда не могли найти достаточно пропитания вблизи от дома или же зарабатывали недостаточно у pakeha. Когда же подходило время посевов на полях, стрижки овец и выпаса животных, в связи с чем предлагалось много работы, туземцы возвращались обратно. Поэтому два работника совершенно не понимали, почему Пол оскорблял их из-за отсутствия зимой.

— Мистер Пол должен знать, что мы всегда возвращаться обратно! — гневно говорил один из мужчин. — Он ведь делить с нами лагерь. Когда быть маленький, то как брат для Марама. Но теперь... только злоба. Только ссоры с Тонга. Он говорить, мы слушаться не его, а Тонга. А Тонга хотеть отсюда уйти. Но так нельзя. Тонга еще не носить tokipoutangata, топор вождя... а мистер Пол еще не хозяин фермы!

Гвинейра вздохнула. Последнее замечание Нгапини дало ей возможность успокоить мужчин. Как Тонга пока не стал вождем племени, так и Пол не владел фермой, а потому не имел права выносить взыскание и тем более увольнять рабочих. В знак примирения Гвинейра щедро одарила маори семенами для посевов, и мужчины согласились продолжать работать на Гвин. Но если бы управление фермой когда-нибудь перешло в руки Пола, то все работники, несомненно, разбежались бы. Возможно, Тонга, получив наконец-то топор вождя, перевел бы целое племя подальше от Киворд-Стейшн, чтобы больше не видеть Пола.

Гвинейра отыскала своего сына и рассказала ему все, что думала, но Пол лишь пожал плечами.

— Тогда я найму новых переселенцев. Ими все равно легче управлять! К тому же Тонга не решится уйти отсюда. Маори нужны деньги, которые они здесь зарабатывают, и земля, на которой они живут. Кто позволит им поселиться где-то еще? Вся земля принадлежит теперь белым скотоводам. А им вряд ли нужны всякие бунтари!

Разозлившись, Гвин тем не менее вынуждена была признать, что Пол прав. Племя Тонги нигде не ждали с распростертыми объятиями. Но эта мысль не успокоила ее, а наоборот, вызвала чувство страха. Никто не мог предсказать, что произойдет, если Тонга, который, как известно, был «горячей головой», осознает все то, что только что сказал Гвинейре Пол.

Неожиданно в конюшню, где Гвинейра как раз седлала лошадь, пришла маленькая маорийская девочка. Вероятно, еще один запуганный ребенок, который тоже хотел пожаловаться на Пола.

Но девочка не принадлежала к местному племени. Внезапно Гвинейра узнала одну из маленьких учениц Хелен. Девочка робко приблизилась к Гвин и присела перед ней, как настоящая английская школьница.

— Мисс Гвин, меня послала мисс Хелен. Я должна передать, что на ферме О’Кифов вас кто-то ждет. И вам нужно побыстрее туда приехать, до наступления темноты, пока мистер Говард не вернулся домой, — в том случае, если он решит не идти сегодня в паб. — Девочка разговаривала на прекрасном английском.

— И кто же меня может там ожидать, Мара? — в недоумении спросила Гвинейра. — Каждый ведь знает, где я живу...

Девочка серьезно кивнула.

— Да, но это тайна! — важно заявила она. — И я не должна говорить этого никому, кроме вас!

Сердце Гвинейры учащенно заколотилось.

— Флёретта? Это моя дочь? Флёр вернулась домой? — Она едва могла поверить в то, что говорила, но все же надеялась, что ее дочь нашла счастье с Рубеном где-нибудь в Отаго.

Мара покачала головой.

— Нет, мисс, это мужчина... э-э-э... джентльмен. И я должна еще раз напомнить, что вы должны поторопиться. — Произнеся последние слова, она снова присела.

Гвинейра кивнула.

— Хорошо, дитя. Быстренько возьми себе в кухне что-нибудь сладкое. Моана как раз испекла кексы. Я за это время справлюсь с лошадью, и мы сможем вместе выехать на повозке.

Девочка покачала головой.

— Я хорошо бегаю, мисс Гвин. Езжайте-ка вы лучше сами верхом. Мисс Хелен говорит, что это очень, очень срочно!

Гвинейра уже ничего не понимала, но решила побыстрее оседлать лошадь. Значит, сегодня она отменит осмотр сараев для стрижки овец, ибо вместо этого ей предстоит визит к Хелен. Кем же мог быть таинственный гость? Гвин взяла Рейвен, дочь кобылы Моргэн, и погнала ее в направлении фермы О’Кифов. Лошади нравился быстрый бег и, как только Киворд-Стейшн оказалась позади, она заметно увеличила скорость. За прошедшие годы окольная тропа между двумя фермами была настолько вытоптана, что Гвинейре не нужно было даже держаться за поводья. Рейвен перескочила через ручей одним мощным прыжком. Триумфально улыбаясь, Гвинейра вспомнила последние скачки, которые устроил Реджинальд Бизли. Этот фермер снова женился, теперь его избранницей стала вдова из Крайстчерча, которая больше подходила ему по возрасту. Она предпочитала вести домашнее хозяйство и тщательно ухаживала за розарием. Однако она не производила впечатления страстной женщины, поэтому Бизли, как и прежде, пытался найти удовлетворение в разведении скаковых лошадей. Ему было очень неприятно, что Гвинейра и Рейвен выигрывали каждый раз. В будущем старый фермер планировал построить ипподром. Тогда уж ее кобы не смогут больше обогнать его породистых лошадок!

Приблизившись к ферме Хелен, Гвинейра вынуждена была придержать лошадь, чтобы не сбить детей, которые как раз выходили из школы.

Тонга и еще несколько маори из поселения у озера с угрюмым видом поздоровались с ней. Только Марама, как всегда, дружелюбно улыбалась.

— Мы читаем новую книгу, мисс Гвин! — весело сообщила она. — Для взрослых! Автор — мистер Бельвер-Литтон. Он очень популярен в Англии! В книге идет речь о римлянах, которые уже давно живут в Англии. Их стоянка находится у вулкана, и вдруг начинается извержение. Это та-а-а-а-ак грустно, мисс Гвин... я надеюсь только, что девушки будут живы. Ведь Глаукос очень любит Джоун! А вообще, людям следовало бы вести себя поумнее. Нельзя разбивать лагерь в такой близости к вулкану. К тому же такой большой, с палатками и все такое! Как вы думаете, Пол бы тоже захотел прочитать эту книгу или нет? В последнее время он так мало читает, это нехорошо для джентльмена, как говорит мисс Хелен. Я поищу его и дам ему эту книгу!

Марама пошла дальше, и Гвинейра улыбнулась ей вслед.

— Твои дети прекрасно понимают человеческие отношения, — поддразнила она Хелен, которая как раз вышла из дому, услышав стук копыт. Она явно успокоилась, когда увидела, что это была всего лишь Гвин, а не какой-то другой посетитель. — Я даже не знала, что мне не нравится в Бельвер-Литтоне, но Марама помогла мне понять: это все ошибка римлян. Если бы они не построили поселение у подножия Везувия, то Помпеи до сих пор существовали бы, а мистер Бельвер-Литтон смог бы сэкономить целых пятьсот страниц. Ты должна теперь объяснить детям, что действие происходит не в Англии...

Хелен натянуто улыбнулась.

— Марама — умная девочка, — сказала она. — А теперь пошли, Гвин, нам нельзя терять ни минуты. Если Говард застанет его здесь, то убьет на месте. Он все еще не может успокоиться, что Уорден и Сайдблоссом не пригласили его поучаствовать в поисковой экспедиции...

Гвинейра нахмурила лоб.

— Какой поисковой экспедиции? И кого он убьет?

— Да МакКензи! Джеймса! Ах да, Мара ведь не назвала тебе имя гостя — ради безопасности. Но он здесь, Гвин. И он хочет срочно с тобой поговорить!

У Гвинейры подкосились ноги.

— Но... Джеймс ведь в литтелтонской тюрьме. Он не может...

— Он сбежал, Гвин! А теперь отдай мне лошадь. МакКензи в сарае.

Гвинейра тут же полетела в сарай. В голове у нее все перевернулось. Что она должна ему сказать? Что хотел сказать он? Но Джеймс был здесь... он был здесь, они могли...

Джеймс МакКензи обнял Гвинейру, едва она успела переступить порог неказистого строения. У нее не было времени, чтобы оттолкнуть его, да ей этого и не хотелось. Вздохнув, она уткнулась ему в плечо. Прошло тринадцать лет, но ощущение любимого плеча было таким же прекрасным, как и когда-то. Гвинейра чувствовала себя в безопасности. Что бы ни происходило вокруг, в объятиях Джеймса ей ничто не угрожало. Она знала это наверняка.

— Гвин, прошло столько времени... Мне не стоило тебя бросать, — прошептал Джеймс, зарывшись лицом в ее волосы. — Я должен был догадаться, откуда взялся Пол. Вместо этого...

— Мне нужно было набраться храбрости и все рассказать, — перебила его Гвинейра. — Но я не могла даже произнести подобное... Ладно, пора прекращать извиняться, мы ведь всегда знали, чего хотели... — Она задорно улыбнулась.

МакКензи не мог насмотреться на ее счастливое, разгоряченное от скачки лицо. Но теперь он использовал свой шанс и поцеловал Гвин.

— Тогда перейдем к делу! — произнес он строго, в то время как в его глазах светился тот же юношеский огонек. — Давай выясним все — и я не хочу слышать ничего, кроме правды. Теперь, когда больше нет супруга, которому ты должна хранить верность, а наша дочь все знает, скажи: это действительно было обычным деловым соглашением, Гвин? Речь и в самом деле шла лишь о зачатии ребенка? Или же ты меня все-таки любила? Хоть чуть-чуть?

Гвинейра улыбнулась, но затем наморщила лоб, словно задумалась в поисках ответа.

— Чуть-чуть? Ну, если подумать, то, пожалуй, чуть-чуть я тебя любила.

— Хорошо. — Джеймс оставался совершенно серьезным. — А сейчас? Когда у тебя было так много времени на размышления, а наша дочь выросла? Когда ты свободна и никто больше не может тебе указывать, что делать? Ты меня все еще чуть-чуть любишь?

Гвинейра покачала головой.

— Нет, — медленно произнесла она. — Теперь я люблю тебя очень сильно!

Джеймс снова обнял ее, и они насладились поцелуем.

— Любишь ли ты меня достаточно, чтобы уехать со мной? — спросил он. — Достаточно, чтобы сбежать со мной? В тюрьме ужасно, Гвин, мне нужно было оттуда сбежать!

Гвинейра покачала головой.

— Как ты себе это представляешь? Куда мы отправимся? Снова красть овец? Если они тебя опять поймают, то наверняка повесят! А меня упрячут за решетку.

— Они не могли поймать меня десять лет! — возразил Джеймс.

Гвин вздохнула.

— Потому что ты нашел этот участок земли и проход. Идеальное укрытие. Кстати, его теперь называют высокогорьем МакКензи. Возможно, это имя останется даже тогда, когда о Джеральде Уордене и Джоне Сайдблоссоме уже никто и не вспомнит.

МакКензи ухмыльнулся.

— Но ты ведь не можешь всерьез полагать, что нам снова так же повезет! — продолжала Гвинейра. — Тебе нужно отсидеть в тюрьме пять лет, Джеймс. Если ты после этого будешь действительно свободен, мы подумаем, что делать дальше. Я не могу просто взять и уехать. Люди, животные, ферма... Джеймс, все это зависит от меня. Я полностью контролирую разведение овец. Джеральд больше пьет, чем работает, а если иногда и бывает трезвый, то в основном заботится о коровах. Но даже это занятие он все чаще передает Полу...

— При этом мальчишку не особо-то любят... — пробурчал Джеймс. — Флёретта мне кое-что рассказала, да и офицер полиции в Литтелтоне. Я знаю все о Кентербери. Тюремному охраннику было скучно, и я был единственным, с кем он мог целыми сутками разговаривать.

Гвин улыбнулась. Она немного знала этого офицера, а также то, что он любил поболтать.

— Да, с Полом тяжело, — согласилась она. — Тем больше я нужна людям. По крайней мере пока что. Через пять лет все изменится. Пол будет совершеннолетним и больше не позволит мне и слова сказать насчет ведения фермы. Я даже не знаю, захочу ли я жить на ферме, которой будет управлять Пол. Возможно, мы смогли бы купить себе клочок земли. После всего, что я сделала для Киворд-Стейшн, мне полагается хотя бы это.

— Клочка земли недостаточно для разведения овец, — с сожалением в голосе сказал Джеймс.

Гвин пожала плечами.

— Возможно, ее хватит для разведения собак или лошадей. Твою Пятницу теперь знает каждый, а моя Клео... она еще жива, но скоро уже умрет. Фермеры будут дорого платить за собак, которых тренировал сам МакКензи.

— Но пять лет, Гвин...

— Только четыре с половиной!

Гвинейра снова прижалась к нему. Пять лет казались ей вечностью, но она не могла представить себе другого выхода. Уж точно нельзя было жить беглецами в горах или отправляться на поиски золота.

МакКензи вздохнул.

— Ладно, Гвин. Но ты должна дать мне шанс уйти! Сейчас я на свободе. Я не собираюсь добровольно возвращаться за решетку. Если меня не поймают, то я отправлюсь на золотые прииски. И поверь мне, Гвин, уж я-то найду золото!

Гвинейра улыбнулась.

— Ты даже Флёретту нашел. Но больше не поступай со мной так, как ты сделал в суде! Все эти истории о маорийской любовнице. Я думала, у меня сердце остановится, пока ты рассказывал о своей большой любви!

Джеймс ухмыльнулся.

— А что мне оставалось? Объявить во всеуслышание, что у меня есть дочь? Маори они искать никогда не станут, всем известно, что это бесполезно. Хотя Сайдблоссом, конечно, подозревает, что эта девушка забрала все мои деньги.

Гвин наморщила лоб.

— Какие деньги, Джеймс?

Лицо МакКензи расплылось в широкой улыбке.

— Ну, как сказали бы Уордены, я позволил себе собрать приличное приданое для своей дочери. Все деньги, которые я заработал за эти годы от продажи овец. Поверь мне, Гвин, я был богатым человеком! И надеюсь, что Флёр разумно распорядится ими.

Гвин улыбнулась.

— Это меня успокаивает. Я так боялась за нее и Рубена! Рубен — хороший парень, но у него руки не из того места растут. Из него такой же золотоискатель, как... ну, представь, если бы ты решил вдруг стать мировым судьей.

МакКензи строго посмотрел на нее.

— О, у меня великолепно развитое чувство справедливости, мисс Гвин! Как ты думаешь, почему все сравнивали меня с Робином Гудом? Я крал овец только у богачей и никогда не трогал людей, которые зарабатывают себе на жизнь честным трудом! Хотя, согласен, мой способ слегка необычный...

Гвинейра засмеялась.

— Ну, скажем, ты не джентльмен. Я тоже больше не леди после всего, что мы с тобой делали. Ну и что? Мне все равно!

Они еще раз поцеловались, и Джеймс было мягко потянул Гвинейру на сено, но тут их прервала Хелен:

— Я не хотела тревожить вас, но сюда только что приходили полицейские. Я чуть не умерла со страху, однако они только задавали вопросы и не пытались устроить обыск фермы. Теперь, по всей видимости, все снова бросятся на поиски Джеймса. Мистер МакКензи, «овечьи бароны» уже знают о вашем побеге и даже успели послать на помощь своих людей. Боже, неужели вы не могли подождать еще пару недель? В разгар стрижки овец никто не стал бы устраивать погоню, но сейчас полным-полно работников, которым уже несколько месяцев нечем заняться. Они жаждут приключений! В любом случае вам следует остаться здесь до наступления темноты, а затем как можно быстрее уйти. И лучше всего... обратно в тюрьму. Сдаться самостоятельно было бы самым удачным вариантом, но вы, Джеймс, и без меня все понимаете. А ты, Гвин, как можно скорее скачи домой, чтобы никто ни о чем не догадался. Я не шучу, мистер МакКензи. Мужчины, которые только что были здесь, предъявили мне ордер, они даже имели право застрелить вас!

Целуя Джеймса на прощание, Гвинейра дрожала от страха. В очередной раз ей приходится переживать из-за него. А ведь они только-только снова оказались вместе.

Конечно, она тоже посоветовала ему возвращаться в Литтелтон, но Джеймс лишь отмахнулся. Сначала он хотел поехать в Отаго, чтобы забрать Пятницу, что, по словам Хелен, было «сущим безумием», а затем на золотые прииски.

— Ты не дашь ему что-нибудь перекусить в дорогу? — жалобно спросила подругу Гвинейра, когда они провожали беглого преступника. — И спасибо тебе, Хелен. Я знаю, на какой риск ты пошла ради меня.

Хелен махнула рукой.

— Если у наших детей все прошло так, как они задумали, то Джеймс стал тестем Рубена... Или ты все еще предпочитаешь врать, что Флёретта не от него?

Гвин улыбнулась.

— Тебе лучше знать, Хелен! Ты ведь сама послала меня тогда к Матахоруа, и мы с тобой слышали, что посоветовала знахарка. Как, хорошего я себе мужчину нашла?


Джеймса МакКензи схватили этой же ночью, при этом ему одновременно повезло и не повезло. Он попался прямо в руки поисковой группе с Киворд-Стейшн под предводительством его старых друзей Энди Мак-Арана и Покера Ливингстона. Если бы они были одни, то отпустили бы Джеймса, но с ними вместе оказались два новых работника, поэтому Энди и Покер не захотели рисковать. Во всяком случае никто даже не пытался стрелять в Джеймса. Однако осторожный МакАран сказал МакКензи то же самое, что до этого говорили ему Гвин и Хелен.

— Если тебя обнаружит кто-то из людей Бизли или Баррингтона, то они пристрелят тебя как собаку! Не говоря уже о Сайдблоссоме! Уорден, между нами говоря, тот еще мошенник. Он в какой-то степени понимает тебя. Но Баррингтон глубоко разочарован, в конце концов, ты ведь дал ему честное слово, что не будешь убегать.

— Но только по пути в Литтелтон! — пытался защищаться Джеймс. — Речь ведь не шла о пяти годах тюремного заключения!

Энди пожал плечами.

— Как бы там ни было, он очень зол. Ну а Бизли до ужаса боится, что ты снова начнешь красть скот. Двое породистых жеребцов, которых он привез из Англии, стоят целое состояние. Старик не простит тебе кражу, поэтому лучше возвращайся в тюрьму.

Когда МакКензи вернулся в Литтелтон, офицер полиции, казалось, абсолютно не злился.

— Это моя вина, — пробурчал он. — В следующий раз я вас попросту застрелю, МакКензи! Это уж я вам обещаю!


МакКензи храбро провел за решеткой следующие три недели, но затем не выдержал и снова сбежал. На этот раз вполне определенные обстоятельства привели офицера полиции в Киворд-Стейшн.

Гвинейра как раз заканчивала осматривать маток и ягнят перед тем, как выгнать их на пастбище. Внезапно она увидела, что во двор заехал Лоренс Хенсон, начальник полицейского участка в Кентербери. Хенсон медленно двигался вперед, что было связано с тем, что он вел на поводке что-то маленькое и черное. Как оказалось, это была собачка, которая яростно упиралась; полицейскому приходилось останавливаться каждые несколько метров, так как он боялся задушить животное. В конце концов собака упала на землю на все четыре лапы.

Гвин наморщила лоб. Неужели один из ее дворовых псов вырвался на волю? Вообще-то, такого до сих пор никогда не происходило. А если бы что-то подобное и случилось, то этим уж точно не стал бы заниматься начальник полиции. Она быстро попрощалась с двумя маорийскими пастухами и отправила их в горы со стадом.

— Увидимся осенью! — сказала она мужчинам, которые целое лето должны были провести в горной хижине, охраняя овец. — Следите за тем, чтобы мой сын не увидел вас здесь раньше срока!

Было глупо предполагать, что маори провели бы целое лето в горах, не посещая время от времени своих жен. Впрочем, их жены могли бы и сами приезжать на пастбище. Никто не знал точно, что произойдет; племена часто переходили с места на место. Гвинейра лишь знала, что Пол был бы недоволен как одним, так и другим вариантом.

Теперь же она направилась к дому, чтобы поздороваться со вспотевшим от жары офицером полиции, который отправился ей навстречу. Он знал, где находилась конюшня, и, очевидно, хотел поставить свою лошадь. Судя по всему, он никуда не торопился. Гвин вздохнула. Вообще-то, она могла бы найти дела и поважнее, чем сидеть полдня с Хенсоном и болтать. С другой стороны, так она смогла бы узнать все подробности жизни Джеймса в тюрьме.

Когда Гвин подошла к конюшне, Хенсон как раз собирался отпустить собаку, которая до этого была крепко привязана к седлу. Животное точно было колли, но в ужасном состоянии. Шерсть собаки сбилась и потускнела, а сама она была настолько худая, что, несмотря на длинную шерсть, можно было без труда увидеть торчащие ребра. Когда шериф нагнулся, собака оскалилась и зарычала. Настолько враждебно овчарки вели себя очень редко, тем не менее Гвинейра тут же узнала собаку.

— Пятница! — нежно произнесла она. — Позвольте мне, шериф, возможно, она вспомнит меня. В конце концов, она была со мной, пока ей не исполнилось пять месяцев.

Вначале Хенсон отнесся скептически к предложению женщины, которая давала Пятнице первые уроки по выпасу овец, но собака отреагировала на нежный голос Гвинейры. По крайней мере она не пыталась вырваться, когда Гвинейра погладила ее по спине и отвязала поводок от седла.

— Откуда она у вас? Это ведь...

Хенсон кивнул.

— Да, это собака МакКензи. Два дня назад прибежала в Литтелтон, совершенно измученная. Вы сами видите, как она выглядит. МакКензи увидел ее из окна и закатил истерику. Но что я должен был делать? Не оставлять же собаку в тюрьме! До чего мы тогда дошли бы? Если одному разрешить держать собаку, то другой захочет себе кошку, а когда та съест канарейку третьего, то в тюрьме начнется бунт.

— Ну, до такого, я уверена, не дошло бы.

Гвин улыбнулась. Чаще всего заключенные в литтелтонской тюрьме проводили не так уж много времени, чтобы успевать завести себе питомцев. Большинство сидели за решеткой до тех пор, пока не отрезвеют, и на следующий день снова оказывались на свободе.

— В любом случае так не положено! — строго произнес шериф. — Я взял собаку к себе домой, но она не хотела оставаться со мной. Как только дверь открывалась, она бежала обратно к тюрьме. На вторую ночь МакКензи снова сбежал из тюрьмы. На этот раз он просто выломал замок и украл мясо у мясника, чтобы покормить животное. К счастью, все обошлось. Мясник утверждает, что это был подарок, поэтому мы не будем возбуждать еще одно дело... а МакКензи удалось поймать уже на следующий день. Но так дальше не может продолжаться. Он рискует всем ради собаки. Поэтому, ну... я подумал... если уж вы дрессировали собаку, а ваша старая как раз умерла...

Гвинейра проглотила комок, подкативший к горлу. Даже сейчас она не могла спокойно думать о Клео. Она пока что не выбрала себе новую собаку. Рана на душе была слишком свежей. Но теперь перед ней была Пятница, которая очень походила на свою мать.

— Вы все правильно сделали! — спокойно произнесла она. — Пятница может остаться здесь. Скажите МакКензи, что я за ней прослежу. До тех пор, пока он нас... то есть ее не заберет с собой. А сейчас проходите в дом и выпейте со мной чаю. После долгой дороги вы, должно быть, сильно хотите пить.

Почесываясь, Пятница лежала в тени. Она все еще была на поводке, и Гвин осознавала, на какой риск идет, когда отвязывала ее.

— Пятница, идем! — нежно произнесла она.

Собака последовала за ней.



предыдущая глава | Земля белых облаков | cледующая глава