home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Часть III

Смерть доброй Анны

Все, кто был знаком с мисс Матильдой, хотели, чтобы добрая Анна перешла работать к ним, потому что знали, как идеально Анна ухаживает за людьми, за их одеждой и имуществом. Еще Анна могла, конечно, в любой момент вернуться в Керден, к мисс Мэри Вадсмит, но ни один из этих вариантов не казался Анне безупречным.

Рядом с миссис Лентман она больше оставаться не хотела. Людей по-настоящему значимых вокруг нее не осталось, но Анна была уверена, что устраиваться на какое-то новое место, где ей придется слушаться незнакомых людей, она не хочет. Никто уже не сможет заменить Анне ее обожаемую мисс Матильду. Уже никто не позволит ей настолько свободно делать за себя все на свете. Наверное, было бы лучше, бродила мысль в сильном натруженном теле Анны, было бы лучше просто-напросто остаться жить в том же маленьком доме из красного кирпича, который весь уже обустроен и обставлен, и пускать жильцов. Мисс Матильда оставила ей всю обстановку, так что денег на то, чтобы все начать с начала, не потребуется. Может быть, так у нее и получится зарабатывать себе на жизнь. Она сможет делать всю работу по дому, и делать все так, как ей нравится, и еще она слишком устала от всяческих перемен, чтобы делать что-то сверх положенного, и теперь она будет просто жить, как живется. Вот она и осталась в том же доме, где они жили все вместе, и нашла нескольких мужчин, женщин она брать не хотела, которые сняли у нее комнаты и стали ее постояльцами.

Вскоре тоска перестала так уж сильно ей докучать. Новые жильцы в ней буквально души не чаяли. Им нравилось, как она ворчит, и нравились всякие вкусности, которые она готовит. Они по-доброму шутили с ней и хохотали во все горло, и всегда делали так, как скажет Анна, и вскоре добрая Анна устроила все к полному своему удовольствию. Хотя это не значит, что она каждый день не скучала по мисс Матильде. Она ждала, и надеялась, и твердо верила в то, что не на этот год, так на следующий мисс Матильда непременно вернется и, конечно же, позовет ее обратно к себе, и тогда она снова сможет заботиться о мисс Матильде как следует.

Все вещи мисс Матильды Анна содержала в самом наилучшем виде. Она подолгу выговаривала постояльцам, если те оставят на столе мисс Матильды пусть даже самую незаметную царапинку.

Некоторые постояльцы были из веселых и добродушных южных немцев, и Анна постоянно заставляла их ходить к мессе. Один постоялец был крепкий студент-немец, который учился в Бриджпойнте на доктора. У Анны он ходил в любимчиках, и она выговаривала ему точно так же, как когда-то выговаривала доктору, для его же пользы. А еще этот студент был очень жизнерадостный и всегда пел, когда мылся в ванной, точно так же, как это делала мисс Матильда. И на душе у Анны от этого молодого человека становилось теплее, потому что он приносил с собой все, что ей требовалось от жизни.

Так что и в те дни жизнь Анны нельзя было назвать совсем уже несчастной. Она работала, и ворчала, и ей вполне хватало приблудных собак, и кошек, и людей, которые просили о помощи или выглядели в достаточной степени несчастными, чтобы таковую получить, а еще у нее были ее веселые немцы, которым нравилось, как она на них ворчит, и ели они за обе щеки все те вкусности, которые она умела готовить как никто другой.

Нет-нет, даже и в те дни жизнь доброй Анны никак нельзя было назвать совсем несчастной. Она редко виделась со старыми друзьями, потому что была слишком занята, но изредка ей все же удавалось выкроить немного времени и в воскресенье после обеда навестить добрую миссис Дрейтен.

Единственная беда была в том, что Анне с трудом удавалось зарабатывать себе на хлеб. Она брала с жильцов так мало и так хорошо их кормила, что едва сводила концы с концами. Добрый немецкий священник, которому она поверяла все свои беды и трудности, пытался уговорить ее хоть немного поднять плату, и мисс Матильда в письмах настоятельно советовала ей то же самое, но добрая Анна отчего-то просто не могла этого сделать, и все. Ее постояльцы были очень милые люди, но она знала, что денег у них не бог весть как много, и, к тому же, разве она могла наживаться на знакомых людях, а с новых постояльцев она тоже не могла спрашивать более высокую плату, потому что те, кто жил в доме до них, платили ей по-прежнему. Так у Анны повелось с самого начала, так и продолжалось. Она все работала и работала, целыми днями, а по ночам не спала и все прикидывала, на чем бы ей еще сэкономить, и в результате всех этих трудов едва зарабатывала себе на хлеб. Откладывать деньги впрок у нее уже не получалось.

Анна получала так мало денег, что всю работу ей приходилось делать самой. Она была не в состоянии платить даже малышке Салли, чтобы та ей помогала.

Поскольку рядом не было ни малышки Салли, ни еще кого-нибудь, кто помогал бы ей по дому, Анне было очень трудно выкроить время и выйти куда-нибудь, потому что она считала неподобающим оставлять дом совсем без присмотра. И только изредка по воскресеньям Салли, которая теперь работала на фабрике, приходила и оставалась в доме вместо Анны, которая в это время могла выйти и провести вторую половину дня у миссис Дрейтен.

Нет, Анна совсем редко виделась теперь со старыми друзьями. Иногда она заходила повидаться со своим сводным братом, его женой и дочками, а они всегда приходили к ней надень рождения и дарили подарки, и еще ни разу не случалось так, чтобы, отправившись в свой обычный хлебный тур, сводный брат не заехал к ней и не вручил ей собственными руками каравай праздничного хлеба. Но эти родственники никогда особо много не значили в жизни Анны. Анна неизменно выполняла по отношению к ним свой родственный долг, а еще ей нравился сводный брат и нравились, особенно теперь, большие караваи ситного хлеба с изюмом, которыми он ее неизменно снабжал, и она дарила своей крестной и ее старшей сестре дорогие подарки, но ни один из членов этой семьи не нашел способа затронуть самые чувствительные струны в Анниной душе.

С миссис Лентман они теперь почти не виделись. Трудно выстроить новую дружбу на месте старой, если старая когда-то закончилась горьким разочарованием. Эти две женщины очень старались подружиться опять, но ни одной из них так и не удалось по-настоящему тронуть другую. Между ними всегда оставалось слишком много непроговоренного, таких вещей, которые ни объяснить, ни простить нельзя. Добрая Анна по-прежнему делала все, что могла для глупышки Джулии, и время от времени виделась с миссис Лентман, но настоящих душевных связей с этой семьей у нее больше не было.

Миссис Дрейтен была теперь самой близкой Анниной подругой. А с миссис Дрейтен получалось разве что делиться печалями и бедами. Они все время говорили о том, что же теперь делать миссис Дрейтен; бедняжке миссис Дрейтен, которой — если принять во внимание ее основную беду, дурного мужа — по большому счету, делать вообще ничего не оставалось. Ей оставалось только работать, и терпеть, и любить своих детей, и жить тихо-тихо. На Анну она всегда действовала успокаивающе, как мать родная, и наша добрая Анна с ее болезненно чутким, натруженным, изношенным телом, приходила и садилась рядом с миссис Дрейтен, и говорила с ней про все ее печали.

Из всех друзей, какие были у доброй Анны за проведенные ею в Бриджпойнте двадцать лет, только добрый святой отец и терпеливая миссис Дрейтен остались ей по-настоящему близки, так чтобы пойти к ним и выговорить все свои печали.

Анна работала, и думала, и экономила, и ворчала, и заботилась о своих постояльцах, и о Питере с Шариком, и обо всех прочих тоже. Сил на это все уходило немерено, и с каждым месяцем Анна все сильнее уставала, кожа у нее становилась все более похожей на пергамент, а лицо — все более худым, изможденным и озабоченным. Иногда ей становилось совсем нехорошо, и тогда она наносила визит доктору Херману, который оперировал добрую миссис Дрейтен.

Чего нашей Анне действительно недоставало, так это возможности хотя бы время от времени как следует отдохнуть и поесть по-человечески, чтобы набраться сил, но именно этого она и не могла себя заставить сделать. Отдыхать Анна попросту не умела. Лето напролет она должна была работать так же добросовестно, как и зимой, потому что иначе ей ни за что не свести концы с концами. Доктор давал ей лекарства, специально для того, чтобы помочь ей набраться сил, но толку от них не было, считай, никакого.

Анна уставала все сильнее, и голова у нее болела все отчаянней и чаще, и теперь она почти все время чувствовала себя хуже некуда. Даже по ночам она не могла как следует выспаться. Собаки все время будили ее своей возней, а в теле, казалось, болела каждая косточка.

И доктор, и добрый святой отец все время пытались заставить ее побольше заботиться о себе самой. Миссис Дрейтен говорила ей: ни за что на свете она не выздоровеет, если хотя бы ненадолго не прекратит работать. И Анна обещала им, что будет о себе заботиться, и по утрам не будет вставать так рано, и будет больше есть, чтобы набраться сил, но, если по-честному, как Анна могла хоть что-нибудь съесть, когда готовила она сама, и так при этом уставала, что ей кусок в горло не лез уже тогда, когда еда еще и наполовину не была готова?

Единственной подругой Анны осталась теперь миссис Дрейтен, которая сама была женщина слишком терпеливая и мягкая, чтобы заставить упрямую и добросовестную немку Анну хоть что-то делать так, как нужно для ее же собственной пользы.

На вторую зиму Анне стало совсем нехорошо. Когда настало лето, доктор сказал, что если так пойдет и дальше, то она просто-напросто сведет себя в могилу. Он сказал, что она должна лечь к нему в больницу, где он сделает ей операцию. И тогда она будет чувствовать себя хорошо, сил у нее прибавится, и она сможет как следует работать всю следующую зиму.

Какое-то время Анна совсем его не слушала. Она просто не могла себе позволить ничего подобного, поскольку дом у нее был весь обустроен, и она просто-напросто не могла его бросить на произвол судьбы. Наконец, нашлась женщина, которая пришла и сказала, что приглядит за Анниными постояльцами, и только тогда Анна сказала, что готова лечь в больницу.

Анна легла в больницу на операцию. Миссис Дрейтен сама чувствовала себя не очень хорошо, но тоже поехала в город, так чтобы рядом с доброй Анной была хоть одна родная душа. Вот вместе они и отправились в то место, где доктор так хорошо помог миссис Дрейтен.

Через несколько дней Анну подготовили к операции. Затем операцию сделали, а затем добрая Анна, с ее сильным, натруженным, изношенным телом умерла.

Миссис Дрейтен написала о ее смерти мисс Матильде.

— Дорогая мисс Матильда, — писала миссис Дрейтен. — Мисс Анни умерла вчера в больнице после тяжелой операции. Она все время говорила про Вас, и про доктора, и про мисс Мэри Вадсмит. Она просила передать, что надеется, что вы возьмете к себе Питера и крошку Шарика, когда вернетесь жить назад в Америку. А пока я за ними пригляжу, мисс Матильда. Мисс Анни умерла легко, мисс Матильда, и просила передать, что она Вас любит.


Часть II Жизнь доброй Анны | Три жизни | Меланкта