home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

9. И вот я мчусь на роликах в день Большой Болтухи в поисках первой жертвы. Я в раю для роллеров – передо мною открывается широкая дуга The Esplanade, то бишь Канальной набережной.

Две с половиной мили или сколько-то там километров фантастической асфальтовой трассы, слева от которой желтый песчаный пляж, а справа шоссе, за которым виден старинный, пряничный на вид город Веймут. Я люблю это место. Мир-дружба-жвачка! Чудо-прелесть-красота!

Ап! Держать равновесие! Что?.. Что-то ко мне обратилось с речью. Это не та куча мусора на автобусной остановке?

В другой день я бы этого не услышала. Но сегодня я могу разговаривать с любым говорящим существом или предметом. Торможу, смотрю на столб, на который опирается козырек павильона этой остановки. Это прелестный викторианский павильон – края козырька все в кружевах литого чугуна и украшены богатым орнаментом, ребристые столбики смотрятся как настоящие колонны. Прямо праздник для глаз, святыня приятного ожидания. Например, этого мерзкого автобуса № 51, который появляется, как Летучий Голландец – каждый видит его в течение доли секунды, но никому не удается на него сесть, поэтому приходится брать такси, чтобы добраться до этого проклятого полуострова Портленд! Летом юные мадонны будут в этой святыне кормить грудью своих пухлых ангелочков, чудом спустившихся с небес на нашу набережную; тучные бабки будут усердно пихать чипсы в уже немного разжиревших внуков, которым вместо этого хотелось бы яростно крутить педали своих велосипедиков. Кого это волнует?..

Но так будет летом. А пока у нас тут элегантный приют городских бомжей и наркоманов. Отбросов нашего общества. И вот один из них заговорил со мной. Я с визгом торможу, вызывая сотрясение колонны, святыни и козырька бомжовского укрытия. Это не производит на них никакого впечатления. Интерес к окружающему миру прошел у них уже давно.

– Я не расслышала, – говорю я. – Повторите, пожалуйста, еще раз.

Бомж оглядывается в поисках кого-то, к кому обращаются столь любезным образом. Никого больше тут нет. Он повторяет, изо всех сил стараясь говорить как можно более разборчиво:

– Я.. бы… хотел… сказать… это… небезопасное… занятие…

– Небезопасное занятие? Вы имеете в виду катание на роликах? – спрашиваю я.

– Именно.

– Почему?

– Можно об асфальт долбануться. А вы и так высокая… И одышку можно заработать. Послушайте, как вы дышите… Чух-чух…

– А что вы курите? Окурок с травкой… С волшебной добавкой. Specialitе de la Maison. А что вы хорошего пьете? Бормотуху? С денатуратом в соотношении один к одному. Чтобы зрение было лучше. А что вы едите на завтрак? Что-то найденное в помойке при кафешке? Или в общественном сортире? Надеюсь, что это у вас там остатки лосося в укропном соусе, а не женский тампон… А что это за кровоизлияние на правом запястье? Впрочем, и на левом тоже? А, ясно, ясно – тяжело попасть в вену, особенно после того, как в кабинках общественного туалета установили эти фиолетовые лампочки и каждый выглядит как не совсем живой. А в кабинках зеркала есть? Нет? Так вы даже не знаете, как выглядите в этом фиолетовом свете? Вы там были с Домиником, это он вам вены распорол и еще имел наглость заявить, что вы выглядите, как труп. А Доминик именно так и выглядел. А сейчас он спит… А, тут на лавочке… Я вижу, что вы устали и собираетесь спать. Правда? Вы уже много лет так долго не разговаривали?.. Заболтала я вас до смерти. Все, замолкаю и уезжаю. Всего доброго!

И мчу себе дальше. На Канальной больше никого нет, поэтому я болтаю сама с собой:

– Знаю Доминика. Это наш первый польский бомж Веймутовский. Он обменял в Лондоне свою желтуху на туберкулез коллеги по бомжеванию. Это обнаружили во время медицинского рейда, потому что кто-то на них донес. Тот другой уже годился только для вскрытия. Тихий был тип, никто его в том углу не беспокоил. В конце концов взял и помер, что по вони установила соседка сверху и вызвала ментов. Доминику порекомендовали ехать куда подальше, а так как по-польски это звучит «туда, где перец расцветает», а ему довелось видеть в ящике передачу о ферме, на которой выращивают острый, как черт, стручковый перец чили, то он и заявился в наши края. Ну и прижился-прибомжился. Опекает его эксцентричная Сусанна Скоггинс, дочь местного аристократа. Сусанна в последний год учебы в самой дорогой в стране частной школе так увлеклась героином, что стала законченной наркоманкой. Было это лет пятнадцать назад. Ну, сейчас она уже пару лет как не колется. Разве что марихуану покуривает, а так no-no drugs. Правда водку хлещет дай боже. У нее уже несколько лет своя квартирка, выделенная муниципалитетом. Вот на пути со дна она и встретила нашего Доминика. Они образуют чудную пару. Она его любит. Даже учит польский. Но раз в месяц по случаю предменструального синдрома слышит голоса. Эти голоса приказывают ей делать разные глупости, и она выгоняет Доминика из дома. Потом это у нее проходит, и она сама шарашится по улицам, бродит по городу, спит в кустах, ищет Доминика. Находит его чаще всего здесь, на остановке, и принимается скулить и умолять о прощении… Один раз нашла его даже у нас в следственном изоляторе, когда он украл буханку хлеба в «TESCO». Сидел себе в камере, ел сэндвичи с ветчиной и пил кофе с пятью ложечками сахара в чашке. Поев, сообщил констеблю:

– Знал бы я, как у вас хорошо кормят, я б и не тратил время на этот магазин.

Сусанна Скоггинс отказалась беседовать с констеблем в отсутствие переводчика. Она упорно решила делать все, как Доминик!

Хотела показать, что научилась языку своего Ромео, поэтому потребовала себе переводчика с польского. Прошу, леди и джентльмены!

И в три часа утра измученный инспектор на это согласился.

Я вышла с ним из изолятора в приемную. Наследница империи экологичных британских стейков, старательно выговаривая, произнесла важнейшие в ее нынешней жизни слова, которым ее научил Доминик: «Чмок-чмок-лизачок! Я люблю тебя, Доминичек! Сосать! Еще-еще. Навсегда вместе. Kоза тупая».

Я перевела это инспектору. Тот усталым голосом спросил:

– Она его хочет забрать?

– Как обычно. На ближайшие три недели.

– Пусть здесь подпишет… А сейчас, как ты там меня учила в среду на курсах о межкультурных различиях? А, вот – ПУСТЬ УБИРАЕТСЯ ТУДА, ГДЕ ПЕРЕЦ РАСЦВЕТАЕТ!


предыдущая глава | С чужого на свой и обратно. Записки переводчицы английской полиции | cледующая глава