home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восьмая. ЗАКОЛДОВАННЫЙ ЛЕС

Наверное, года два или три назад эта мягкая хвоя была зеленой. Теперь стала коричневато-желтой. Толстым, рыхлым ковром покрывали ее иголки землю под кустами можжевельника, но сразу не истлевали, не разрушались, а медленно отдавали свои соки каменистой горной почве. От такого «сладкого» перегноя, от терпкого хвойного запаха, невыносимого для разных лесных паразитов, тут прекрасно жили и развивались крымские деревья: вяз, или по-местному «карагач», клен, акация, дикая яблоня, бузина-древостой, дуб скальный — могучий исполин, чаще всего растущий одиноко и высоко поднимающий к небу узловатые руки-ветви.

Деревья уже утратили роскошный летний убор. Свирепые ноябрьские ветры сбили и унесли к морю их высохшие листья. Еще больше лес пострадал от бомбежек, артобстрелов, ружейно-пулеметного огня. Немцы яростно штурмовали наши позиции вплоть до 22 ноября 1941 года. Однако взломать севастопольскую оборону им не удалось. Лишь кое-где они незначительно продвинулись вперед. На фронте установилось затишье. Противников разделяла нейтральная полоса, совсем неширокая, от ста до ста пятидесяти метров.

Обозначенная с обеих сторон извилистыми ходами сообщения, траншеями, окопами, долговременными огневыми точками, иногда — минными полями, иногда — рядами колючей проволоки, она тянулась на многие километры. Начало ее на юго-востоке упиралось в улочки приморского рыбачьего поселения Балаклава, конец, пролегая по холмам и долинам, вел на запад, к берегам мелкой, но бурливой речки Бельбек. Впрочем, выходы на нейтральную полосу и даже переходы через нее существовали. Почти незаметно ее можно было пересечь на Мекензиевых горах, то есть по гребню Камышловского оврага и соседней с ним Темной балки, на покрытых трудно проходимыми зарослями высотах 319,6 метра, 278,4 метра и 175, 8 метра, которые лежали к западу от лесного кордона № 2 «Хутор Мекензия».

Для того следовало лишь, как свои пять пальцев, изучить здешний лес, запомнить его наизусть, словно таблицу умножения…

Предрассветный ветер налетел внезапно. Кроны деревьев, покачиваясь от его порывов, застучали голыми ветками. В рассеивающихся сумерках они казались ожившими лесными существами, а короткий перестук — их таинственным разговором. Людмила прислушалась и подняла голову. Над тропинкой склонялся причудливо изогнутый буро-серый ствол клена, называемого в Крыму «ложноплатановым». Несколько оранжевых разлапистых листьев, немного похожих на раскрытую человеческую ладонь, еще держались там вверху на длинных черешках. Вдруг один из них оторвался и, кружась в воздухе, лег на тропинку прямо у ее ног.

— Возьми, — шепотом сказал старый егерь Анастас Вартанов. — Это к большой удаче.

«Странное суеверие», — подумала Павличенко.

Красивый кленовый лист никак не подходил к осенней снайперской одежде — камуфляжной куртке грязножелтого цвета с коричневыми разводами. Огненной расцветкой он бы выдал Людмилу врагу. Потому она положила лист в карман, туда, где лежали две обоймы патронов, индивидуальный санпакет и кусочек рафинада, бережно завернутый в фольгу вместе с щепоткой сухой чайной заварки. Сахар, если его разжевать с заваркой, хорошо подкреплял силы при многочасовой засаде.

Честно говоря, какая засада ждет ее сейчас, старший сержант не знала. Просто шла следом за лесником по еле заметной охотничьей тропе и присматривалась к лесу. Как все неведомое, он ее пугал. Но одновременно притягивал к себе, завораживал. Он представлялся ей идеальным местом для маскировки и вовсе неидеальным — для меткой стрельбы. Куда полетит пуля, ведь она не заяц, чтобы петлять между стволами. Как правильно вычислить расстояние до цели при оврагах, невидимых из-за буйно разросшихся кустарников?

— От кривого клена до колодца — восемьдесят пять метров, — повернувшись к ней, тихо сказал Вартанов. — Запомни, детка…

Старый егерь словно бы прочитал ее мысли. Возможно, на рассвете в лесной чаще они передавались собеседникам, близким друг другу по духу, особенно легко. Хотя неделю назад Людмила и не подозревала о существовании Анастаса, родившегося в Крыму в прошлом веке в семье обрусевших армян, сто лет верой и правдой служивших российским государям, кои имели на полуострове поместья и обширные охотничьи угодья.

Вся жизнь Вартанова и его дружной семьи проходила на лесном кордоне № 2 «Хутор Мекензия». Старинный барский дом после пожара разрушился почти до фундамента, фруктовый сад, окружавший его, одичал. Но егеря-то всегда жили отдельно. На том же плоском взгорье, что имело высоту 310 метров над уровнем моря, для них построили целую усадьбу с небольшой конюшней и скотным двором, с баней, мастерской, дровяными сараями, теплицами, к которым примыкал огород.

Между тем на военной карте-трехверстке хутор Мекензия обозначался как один из важных узлов обороны в третьем ее секторе. Немцам удалось захватить его. Теперь они старались по удобной для их военной техники грунтовой дороге через долину Кара-Коба пробиться дальше к Севастополю. Бойцы и командиры 54-го стрелкового полка, 3-го полка морской пехоты и 7-й бригады морской пехоты получили приказ овладеть хутором и выгнать оттуда фрицев. Поначалу советское наступление развивалось успешно. Потом фашисты подтянули свежие пехотные части и с трудом, но все-таки отбросили русских на их исходные рубежи.

Бой произошел упорный.

Пороховой дым еще стлался над горами, еще по балкам и урочищам перекатывалось эхо последних орудийных залпов, когда у окопов второй роты из леса вышел седой, как лунь, человек в серой цивильной куртке и с котомкой за плечами. Он был похож на лешего небольшой сгорбленной фигурой и кудлатой бородой, почти достигающей глаз. От неожиданности солдаты снайперского взвода чуть не застрелили его. Он вскинул вверх обе руки и дико заорал: «Я — свой!» В руках он держал раскрытый советский паспорт и какое-то удостоверение в коричневых корочках и с фиолетовой печатью.

Командир взвода старший сержант Павличенко, не опуская винтовки, сурово спросила его, что он делает на их боевых позициях и каким образом сумел пройти через вражеские дозоры. Старик ответил, будто это нетрудно, ибо немцы не заходят в лес далеко, боятся, а он — здешний лесник и обошел их по тропкам, ему одному знакомым. Тут он заплакал. Слезы покатились по белой бороде и стали падать на куртку, перетянутую охотничьим патронташем, правда, незаполненным.

Вскоре, за ужином, они уже обсуждали историю егеря Анастаса Вартанова, весьма трагичную, как многие другие события этой ужасной войны. Группа фашистской разведки заскочила на лесной кордон № 2, опередив свои строевые части. Им чем-то не понравился сын Вартанова, его внук, да и вся семья лесника. Недолго думая, гитлеровцы расстреляли их возле дома. Сам Анастас, по счастью или по несчастью, с утра уехал в тот день в городское управление, дабы выписать накладные и получить овес и сено для прокорма лесных обитателей зимой.

Теперь, по словам лесника, на хуторе Мекензия размещался какой-то немецкий штаб. Возле дома, под деревьями стояли колесно-гусеничные бронетранспортеры с антеннами и пулеметами на крышах кабин, тягачи с пушками, легковые автомашины, мотоциклы. Туда приезжали люди, одетые не только в серо-зеленые мундиры, но в черные короткие куртки с беретами.

Главным постояльцем являлся рослый человек с голубыми глазами лет сорока от роду. Егерь видел его в парадном кителе с витыми серебряными погонами и при ордене — черно-белом кресте под воротником мундира. Он обитал в комнате расстрелянного Вартанова-младшего и каждое утро обливался водой у колодца, растирался красным махровым полотенце, энергично делал зарядку.

— Живут в свое удовольствие, — говорил Анастас, собирая ложкой остатки гречневой каши на дне котелка. — А ведь должны бояться.

— Кого? — спросила Людмила.

— Русских, — ответил Вартанов. — Мне говорили, у вас есть какие-то ружья с особыми прицелами.

— Есть, — подтвердила она.

— Надо стрелять. Я покажу место. Хутор будет виден очень хорошо. Между прочим, отсюда недалеко. Через лес — километров пять. За ночь дойдем свободно.

— Вы хотите идти с нами?

— Да. Если я не увижу этого, мне незачем жить на белом свете…

Старший сержант не ответила народному мстителю. В подобных случаях она не доверяла никому. Сведения были интересными, но нуждались в уточнении. Павличенко отправилась в штаб полка, чтобы побеседовать с ПНШ-2, или помощником начальника штаба по разведке капитаном Безродным. Как и снайпер Люда, он служил в полку с июля 1941 года и командовал двумя взводами разведки: конным и пешим. От конной разведки теперь ничего не осталось, поскольку лошадей бросили в Одессе. Пешая, сократившись до двадцати пяти человек, существовала. Людмиле раньше доводилось прикрывать снайперским огнем их переходы через линию фронта, за «языком». Капитан ее знал. Он пообещал срочно послать запрос в штаб Севастопольского оборонительного района и в целом одобрил план старшего сержанта насчет нападения на хутор. Осталось ждать ответа от большого начальства. Он пришел через два дня. Все, рассказанное Вартановым, подтвердилось. Тогда Люда решила пойти вместе с ним через лес на Мекензиевых горах…

От клена с изогнутым стволом тропинка расходилась надвое. Если бы не старый егерь, Люда не заметила бы ее поворота направо. Заросли «держи-дерева», кустарника высотой под два метра, широко раскинулись тут и, подобно густой вуали, скрывали подлесок. «Христова колючка» — так иногда называли это растение, обитающее по большей части в Средиземноморье и на севере Африки. Согласно легенде из его веток был сплетен терновый венок для Иисуса Христа. К ноябрю крымское «держи-дерево» лишилось листьев. Но великое множество зигзагообразных побегов, длинных и коротких, расходилось в стороны от ствола сероватого цвета. На них торчали десятки колючек: одни прямые, как игла, другие — вроде рыболовных крючков, острые и кривые.

За плечо камуфляжной куртки снайпера немедленно зацепился такой зловредный отросток. Он никак не отпускал Людмилу. Пришлось ломать целую ветку. Сухой треск в утренней лесной тишине прозвучал, как сигнал тревоги. С ближайшей акации сорвалась стайка синиц. Вартанов укоризненно покачал головой и сказал:

— Осторожнее, товарищ командир!

Вскоре они увидели старинный водовод — ржавую грубу сантиметров двадцати в диаметре. Она вела к заброшенному колодцу. На его присутствие указывал и «журавель», поднявший свой хобот к небу. Роща становилась гуще, деревья теснились вплотную друг к другу у источника животворной влаги. Вдруг оттуда донесся хриплый вздох. Лесник замер на месте, как вкопанный. Людмила, не рассчитав расстояние, наткнулась на него.

В колодец — черную яму в земле, кое-как огороженную камнями и наполовину закрытую досками, угодил дикий кабанчик, молодой, со светло-коричневой шерстью и с неотросшими еще клыками. Он не мог выбраться из западни сам, хотя и старался. Увидев людей, лесной житель сделал отчаянный рывок, но вылезти ему не удалось. Повернув голову, он посмотрел на лесника темно-карим печальным глазом и жалобно хрюкнул.

— Хочешь пристрелить? — спросил Анастас. — Свиные котлеты из свежачка, чем не солдатская радость…

— Нет, — твердо ответила Павличенко, с любопытством разглядывая подсвинка. — Он — забавный и мне нравится. Пусть живет.

Егерь заметно повеселел. Похоже, старший сержант сделала сейчас какой-то важный для него выбор, и он был рад, что душа воинственной девушки не очерствела. В лесу, как в храме, нужно соблюдать свои обычаи, но основной из них — никогда не убивать зря.

Найдя сухую слегу недалеко от колодца, Вартанов просунул ее под брюхо кабанчика, поднял его, перенес на землю и опустил. Спасенное животное очухалось не сразу. Перевернувшись с боку на бок, подсвинок взвизгнул, точно не верил в свое освобождение. Потом он вскочил на ноги, отряхнулся и, ломая сухой валежник, пустился во весь дух прочь от проклятого места. Только лихо закрученный хвостик и замелькал в кустах.

Людмила рассмеялась.

Зверей она любила, охоту на них не одобряла. Лесные жители казались ей беззащитными, несчастными божьими тварями перед людьми, вооруженными скорострельными ружьями. Лишь в стародавние времена, когда князь один выходил с рогатиной против медведя, этот поединок был, по ее мнению, более или менее честным и справедливым…

Судя по карте, за колодцем нейтральная полоса кончалась и начиналась территория, захваченная немцами. Старший сержант и лесник присели отдохнуть. Пить воду из источника, где только что купался подсвинок, Людмиле почему-то не захотелось. У нее имелась своя фляга, наполненная кипяченой водой. Сухой паек, выданный на ротной кухне, состоял из краюхи ржаного хлеба и двух полосок розоватого сала, обсыпанных крупной солью и размолотым черным перцем. Тем и удовольствовались. Вартанов увлеченно продолжал рассказывать снайперу про крымский лес, который он обожал и знал лучше всего на свете.

Она спросила, как Анастас различает деревья: по породе, по возрасту, по времени цветения и плодоношения, или другим способом. Он ответил с улыбкой, что деревья, подобно людям, растут, живут и отличаются собственным характером. Он видит их фигуры и лица, которые спутать между собой невозможно. Но, бывает, грозовой ночью они молчат, в страхе склоняясь под ураганным ветром, и тогда в лесу может заблудиться даже он, лесник, умеющий слышать их голоса. Тяжело приходится, если на хутор с неба опустится облако, цветом похожее на молоко, что часто происходит весной или осенью. В сумрачном мареве деревья меняют свой облик. Они не любят туман, и он тоже не любит его.

— Целое лето мы воевали в степях под Одессой, — сказала Людмила. — Мне было трудно маскироваться, но легко попадать в цель.

— И сколько раз ты попала?

— Сто восемьдесят семь.

— Хорошо стреляешь! — похвалил он.

— Да, так многие говорят, — она равнодушно пожала плечами. — Но что делать в лесу?

— То же самое. Заколдованный лес поможет тебе.

— Заколдованный? — она усмехнулась. — В сказки я не верю.

— Конечно, в лесу надо родиться и прожить жизнь, — ответил старый егерь, не обратив внимания на ее усмешку. — Однако кое-что ты сможешь усвоить. Ходи осторожно, но при этом не бойся. Смотри, слушай, запоминай, мысленно разговаривай с ним. Он отзовется, коли… коли ты понравишься ему.

— Ничего себе! — удивилась Люда.

— Не сомневайся, детка, — Вартанов посмотрел на нее загадочно. — Шанс у тебя все-таки есть…

К хутору Мекензия лесник ее вывел с северо-западной стороны, когда солнце поднималось. Взобравшись на дерево, Павличенко в бинокль наблюдала картины мирной жизни тыла германской Одиннадцатой армии. По дороге между хутором и деревней Залинкой размеренно туда-сюда двигался немецкий автотранспорт и люди в шинелях и куртках мышиного цвета. Судя по всему, как рыба в воде, здесь чувствовали себя крымские татары, коварные предатели Советской власти. Они пошли в полицаи и охраняли шлагбаум возле лесного кордона № 2.

Около двенадцати часов дня появилась полевая кухня, и соблазнительный запах мясного картофельного супа донесся до разведчиков. К кухне с котелками собралось человек пятьдесят солдат. Получив свои порции, они разошлись далеко не сразу, переговаривались между собой, курили, ждали раздачи кофе. Нижним чинам немецкой армии полагался не настоящий кофе, а суррогатный, и запах у него был совсем не такой приятный.

После обеда из дома вышел тот самый голубоглазый офицер в витых серебряных погонах. Людмила уже немного разбиралась во вражеской униформе и определила, что это — майор артиллерии, награжденный орденом «Рыцарский крест», а также посеребренным «Штурмовым знаком». Дверь дома, из которой он появился, отстояла от дерева, где расположилась Павличенко, примерно на 150 метров и точно напротив него, то есть со стороны немецкого тыла. Она отметила это в своих записях. Жить майору оставалось недолго.

Не подозревая об опасности, фашист закурил сигару и вместе с ординарцем, который держал в руках какую-то папку с бумагами, сел в легковую автомашину «Опель-капитан». Подпрыгивая на ухабах, машина поехала по дороге, но не в деревню Залинкой, а к селению Черкез-Кермен. Там, согласно донесениям нашей разведки, была штаб-квартира Одиннадцатой армии и жил ее командующий генерал-полковник Эрих фон Манштейн. Наверное, майор торопился на совещание к генералу…

Прямоугольный лист бумаги, прикрепленный к плоской полевой сумке, постепенно заполнялся разными знаками. Людмила привычно рисовала для себя «Карточку огня». В виде квадрата она изобразила дом лесника, в виде треугольников — скотный двор и сараи, извилистой толстой линией — проселочную дорогу, двумя черточками — шлагбаум на ней. Расстояния она тоже указывала, хотя и условно, на глаз. В центре композиции очутился весьма заметный ориентир — беловатая, испещренная впадинами и трещинами, слоистая глыба. Так выходят на поверхность породы известняка, что нередко бывает на западных крымских возвышенностях, относящихся к геологическому типу «куэста». Кроме этой особенности, Людмила обратила внимание на ветер. Кроны деревьев сильно качались, над дорогой крутилась белая пыль.

Спустившись вниз, Павличенко показала свое произведение Вартанову. Он удивился дотошности старшего сержанта и сообщил ей истинное расстояние от ворот своей усадьбы до известкового камня — 43 метра. Люда искренне поблагодарила егеря. Таковая деталь помогала указать на «Карточке огня» дистанции между объектами более точно, что обеспечивало лучшее прицеливание. Она также спросила лесника про ветер и услышала в ответ рассказ о том, что в ноябре здесь часто властвуют штормовые холодные ветры с севера и северо-востока, которые приносят дожди.

— Поправку на ветер я сделаю. А ваш фриц в серебряных погонах — на месте, и он попался! — весело сказала Людмила леснику.

— Эх, молодо-зелено! — покачал головой Вартанов. — Сначала выберись отсюда, детка.

— Дойдем! — она беспечно махнула рукой. — Уж до заброшенного-то колодца я вас доведу.

— Попробуй, — пряча улыбку в седые усы, сказал Анастас.

К операции за линией фронта готовились серьезно, но недолго, так как сведения могли устареть.

Снова перелистала Люда книжку своего дорогого Учителя. По его рассказам, он воевал в 1915 году в Карпатах против австрийцев и там заметил: «Перепады высот и, следовательно, перепады атмосферного давления дают себя знать при стрельбе в горах. Поправки здесь обязательны. При значительном повышении местности над уровнем моря атмосферное давление (и плотность воздуха) значительно понижается, дальность траектории и полета пули увеличивается…»

Однако хутор Мекензия находился на высоте 310 метров. Потапов же советовал начинать отсчет поправок с высоты в 500 метров. Далее он писал о температуре воздуха и силе ветра, который почти всегда дует в горах, и завершал свои рассуждения: «До дистанции 500 метров температурой и продольным ветром можно пренебречь…» Однако боковой ветер, напоминал старший инструктор в своем «Наставлении метким стрелкам», необходимо учитывать обязательно, ибо он вызывает значительные отклонения пули от плоскости стрельбы. Недаром снайперская пословица говорит: «Ружье стреляет, ветер пули носит».

Все дистанции на хуторе, с какой стороны леса к нему ни подойди, укладывались в 150–180 метров, это Люда выяснила лично. Зато ветер мог приготовить неприятный сюрприз. Конечно, в книжке Потапова имелись различные баллистические таблицы, помогающие быстро рассчитать поправки. Дело осложнялось одним обстоятельством: значительная часть бойцов во взводе старшего сержанта Павличенко до сей высшей математики не доходила. Из-за больших потерь во время последнего немецкого наступления в первой половине ноября солдаты часто выбывали из строя. Их заменяли новые, прибывшие из Новороссийска с маршевыми ротами. Людмила успевала объяснять подчиненным только самые простые приемы.

Между тем во время вылазки будет дорога каждая пуля. Она должна поразить цель, и получалось, что ответственность за ее правильную траекторию ложится на командира. Помощник начальника штаба по разведке спрашивал, понимает ли это товарищ Павличенко, сумеет ли управлять огнем всей группы при возникновении сложной ситуации.

— Сумею, — ответила она капитану Безродному. — И какой ветер будет там, определю…

Капитан испытующе посмотрел на бывшую студентку Киевского университета. Он помнил, что в полк Людмила Михайловна пришла обыкновенной советской девушкой, веселой, задорной, беззаботной. Но у них на глазах с ней произошла разительная перемена. Она легко усвоила суровые военные уроки и по счастью своему уцелела в жестоких боях. Теперь Павличенко — настоящий фронтовик, может отвечать за других людей, и, пожалуй, эта задача ей по плечу.

Из своего взвода Людмила прежде всего взяла в группу Федора Седых, жителя Сибири, человека богатырского телосложения, неспешного, обстоятельного. Под Татаркой он был ефрейтором. За храбрость и отличную стрельбу она представила его к званию «младший сержант». Под Севастополем он уже командовал у нее отделением. Седых был подготовлен лучше остальных, и даже в баллистических таблицах кое-как разбирался. По его выбору она назначила еще двух снайперов. Боевое товарищество — хорошее подспорье в рейде через нейтральную полосу, от него никогда не надо отказываться.

Капитан Безродный дал ей двух опытных солдат из взвода пешей разведки. Эти крепкие ребята знали правила рукопашного боя, стреляли из всех видов ручного оружия, не раз ходили в тыл к фашистам за «языками». Легкая усмешка появились у них в глазах, когда Безродный объявил, что они поступают в подчинение к старшему сержанту Людмиле Павличенко. Капитан добавил: она — снайпер, уничтожила около двухсот солдат и офицеров противника, — и пошутил: «Честно предупреждаю вас, парни. Близко к ней не подходите, шуток эта девушка не любит».

Вместе с ними просился в ночной поход и Вартанов. Но он умел хорошо стрелять только из ружья системы «Бердана-2» со скользящим затвором. Некоторое сходство с винтовкой Мосина оно имело. Потому они решили дать ему простую, не снайперскую «трехлинейку» и взять с собой, ибо ценность его лесных познаний была неоспорима.

Получилось всего семь человек — максимум для мобильной группы пешком переходящей нейтральную полосу ночью. Вооружение они имели стандартное: каждый — винтовку СВТ-40 с прицелом ПУ, двести патронов к ней и пять гранат. У двух солдат из разведки — новенькие автоматы ППШ-41 и ручной пулемет Дегтярева с запасными дисками. Кроме того, на себе несли боевые ножи, саперные лопатки, фляги с водой, сухой паек, каски. Людмила — еще и пистолет ТТ с двумя магазинами — шестнадцать выстрелов. Впрочем, если в подобном рейде придется воспользоваться пистолетом — значит, дело приобрело плохой оборот…

Но пистолет не понадобился.

На рассвете они пришли к хутору Мекензия и заняли позиции, согласно разработанному плану, в тылу гитлеровцев: Людмила со старым егерем — напротив дома, вход в него держа на мушке; три снайпера — в пятнадцати шагах слева от нее, два разведчика — в пятнадцати шагах (права, их цель — середина поляны и камень-известняк, где останавливается полевая кухня. Боковой ветер силою примерно 4–6 метров в секунду дул порывами, то утихая, то возникая вновь. Ближе к полудню его направление определилось точнее — под углом до 90 градусов. Людмила сосчитала поправку для шкалы бокового маховичка на металлической трубке оптического прицела — Уг при дистанции 150–180 метров — и показала подчиненным знак пальцами, чтобы они тоже так отрегулировали прицелы на своих винтовках.

Немцы — солдаты очень дисциплинированные — собрались в нужном месте, в нужное время и в нужном количестве. Кухня подъехала в 11.37, приступила к раздаче еды в 11.50. Людмила ждала, когда фашисты обступят кухню потеснее. На прицеле она держала долговязого унтер-офицера с двумя поперечными полосками на погонах, то есть кандидата на офицерское звание. Он выделялся среди других, что-то громко говорил, рядовые его слушались. Наконец унтер подошел к повару, разливавшему черпаком суп. Павличенко, еще раньше положив указательный палец на спусковой крючок своей именной СВТ-40, теперь мягко нажала на него, и выстрел прозвучал. Группа обрадовалась этому сигналу командира. Русские открыли ураганный огонь с трех точек, который стал быстро кромсать серо-зеленую толпу на части, валить врагов на землю.

Майор артиллерии выскочил из дома, услышав крики и выстрелы. Пуля пробила ему переносицу — это был привет от снайпера Люды. Старый егерь тоже стрелял, и довольно метко. Он убил ординарца. Через поляну, покрытую трупами фашистов, нападающие бросились к дому. Павличенко вытащила документы майора из кармана его кителя, срезала финкой один погон и металлический орден «Железный крест», достала из черной кобуры офицерский пистолет «вальтер». Разведчики тем временем ворвались в здание, стреляя из ППШ-41. Они хотели забрать штабные бумаги.

— Партизанен! — раздался крик оттуда.

Связист-ефрейтор, прижимавший к уху трубку полевого телефона, больше доложить начальству ничего не успел, поскольку получил пулю в грудь. Все, что лежало перед ним на столе: карты, донесения, приказы, книга кодов, — досталось отважным бойцам 54-го имени Степана Разина стрелкового полка. Также они прихватили с собой висевший на стене туго набитый солдатский ранец и немецкий пистолет-пулемет, у нас в народе почему-то называемый «шмайссер», хотя германский конструктор оружия Гуго Шмайссер к нему никакого отношения не имел, а производила это интересное во всех смыслах изделие фирма «ERMA» с маркировкой МР-38 и МР-40.

Группа покинула место боя столь же стремительно, как и атаковала. Бежали через лес почти полкилометра. Уходили на юго-восток по охотничьей тропе, которую знал Вартанов. Он вел их к нейтральной полосе, но днем переходить ее не следовало. У лесника имелась на примете дальняя заимка: деревянная хибарка, наполовину вросшая в землю недалеко от родника, среди высоких деревьев бузины и акации, с густым подлеском из держи-дерева, грабинника, можжевельника колючего. Там бойцы, повалившись на землю от усталости, стали ждать наступления темноты.

На рыжей мягкой хвое под можжевельником они лежали вповалку и спали непробудным солдатским сном. Першим нести караул вызвался Анастас Вартанов, хотя из-за преклонного возраста устал больше других. Не спалось егерю после сегодняшних приключений. Он снова побывал в родном доме, снова ушел из него и, как того хотел раньше, вполне насладился местью. Но покоя не было. Воспоминания о тех, кого он недавно похоронил на хуторе, терзали его сердце. Закинув «трехлинейку» за плечо, он шагал по делянке, чутко прислушивался к лесным звукам, вздыхал, вытирал слезы, вскипавшие на глазах, и думал, куда ему теперь податься, чтоб быть рядом с погибшими сыном, внуком, дочерью, женой, невесткой. Выход один — проситься в снайперский взвод, к симпатичной девушке Людмиле. Она полюбила крымский лес, и будет здесь охотиться на фрицев.

Павличенко проснулась часа через три, точно услышав звонок будильника. В лесу что-то изменилось. Ветер утих, сильно похолодало. Температура воздуха не превышала плюс шести градусов, и плотное облако, цветом сходное с молоком, медленно опускалось на склон горы. Деревья, ожидая погружения в него, словно оцепенели, вытянулись вверх. Правду говорил ей старый егерь: они боятся осеннего тумана.

Вартанов вместе с Федором Седых хозяйничали у родника. Они вырыли углубление в земле и развели там небольшой костер. Его дым смешивался с туманом и потому опасным для группы не был. Над огнем висел котелок. Вода уже закипала. На плоском камне солдаты расставили кружки, фляги, хлеб, нарезанный толстыми ломтями, брикеты пищевого концентрата горохового супа-пюре, которые собирались растворить в кипятке.

Имелось и существенное дополнение. Немецкий ранец, в суматохе ловко унесенный разведчиками из дома, хранил недельный сухой паек господина майора. На походном столе заняла свое место пол-литровая фляга с коньяком и продукты, для рядовых защитников Севастополя абсолютно недоступные: консервные банки с сардинами в масле, изрядного веса кусок сыра, упакованный в целлофан, палка сырокопченой колбасы, плитка шоколада в фольге, пачки с галетами. Поглядывая на это гастрономическое великолепие, разведчики радостно улыбались в предвкушении пира. Нынче набег на вражеский штаб представлялся им невероятно удачным.

Самое непосредственное отношение к фронтовой удаче имела старший сержант Павличенко, и это они отлично понимали. Знаменитый снайпер привела их к месту засады, командовала в ходе атаки, благополучно вывела отряд из немецкого тыла. Однако Людмила Михайловна держалась скромно. Присев на трухлявый пенек в сторонке, она внимательно рассматривала собственные трофеи. Довольно долго ее занимала конструкция пистолета «вальтер», доселе Люде незнакомая, потом — фашистский орден, но более всего — документы убитого ею офицера.

Зная латынь, владея в пределах университетского курса английским языком и по домашним урокам с матерью — французским, Людмила кое-что разобрала. Например, имя, фамилию, дату рождения, места сражений, где майор участвовал. Боевой путь, увенчанный лаврами, пролегал по территории Чехословакии, Франции, Польши. Красивая белокурая женщина, обняв двух мальчиков-подростков, смотрела прямо в объектив фотоаппарата и улыбалась. На обороте карточки чернели четкие буквы: «Mein Herz! Mit Liebe, Anna…» Ее письмо, достаточно длинное, лежало здесь же. Люда, естественно, прочитать его не смогла. Она увидела только, что майор написал жене ответ, но отправить его не успел.

«Не надо было вам сюда приходить, дорогой мой барон Клемент-Карл-Людвиг фон Штейнгель!» — с усмешкой подумала она и спрятала все бумаги в свою полевую сумку.

Дальше с ними будет разбираться капитан Безродный. Пистолет «вальтер» тоже придется ему отдать, равно, как и орден, забавляющий ее своей конфигурацией. Однако главное сделано. Теперь впереди у группы — три с половиной километра по лесу, окутанному туманом. В наступающих сумерках они их преодолеют легко, не торопясь, отдыхая на полянах, прислушиваясь к редкому, беспокоящему ружейно-пулеметному огню, который обычно ведут ночью оба противника.


Глава седьмая. НА СЕВАСТОПОЛЬСКОЙ ЗЕМЛЕ | Одиночный выстрел | Глава девятая. ПО ПРОЗВИЩУ «РЫСЬ»