home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая

Наследница

Обычно Глафира угадывала намерения и мысли своей госпожи. Ничего удивительного в том не было. Горничная знала Анастасию с младенчества. Именно тогда ей, десятилетней дворовой девчонке, поручили нянчить господского первенца – полуторагодовалую Настеньку. Вскоре у четы орловских дворян Вершининых появился второй ребенок – сын Родион. Родители все свое внимание и заботу перенесли на него, а Настя росла как-то сама по себе.

Конечно, ей дали хорошее домашнее образование, наняв гувернантку-француженку. Но та тесного контакта с воспитанницей не искала и больше интересовалась противоположным полом. Потому Настя довольно много времени, особенно – по вечерам, проводила вместе с Глафирой. Горничная от своей бабки, деревенской знахарки и колдуньи, знала много русских сказок, побасенок и присловий и охотно пересказывала их маленькой барышне.

Потом Глафиру выдали замуж за кучера Досифея. Потом Наталья Константиновна Вершинина, жестоко простудившись на святочных гуляниях, умерла. Потом Анастасию и отданных ей навсегда крепостных Глафиру, Досифея и их сына Николая взяла к себе бездетная старшая сестра покойной – Ксения Константиновна, которая состояла в браке с генерал-майором Шестаковым. Она обещала заботиться о племяннице как о родной дочери и обещание сдержала. Анастасию она воспитывала в строгости, а когда той исполнилось 17 лет, выдала замуж за подполковника Ширванского пехотного полка Аржанова, небогатого дворянина Курской губернии.

Он был старше своей юной невесты на 24 года. Первая его жена умерла родами, произведя на свет мертвое же дитя. Вторую жену Аржанов застал с любовником, после чего немедленно с ней развелся. К третьей супруге бравый подполковник привязался сердцем и душой. На брак с ней он возлагал особые надежды. Роду дворян Аржановых требовался наследник по мужской линии, дабы не прервалась нить его, идущая от XV столетия. Очень старался Андрей Аржанов исполнить свой долг перед предками, однако с этим почему-то вышла у них неувязка.

В 1774 году Ширванский пехотный полк отправился в поход. На войну с турками. Аржанов взял молодую жену с собой. Так она впервые увидела крупное полевое сражение и даже приняла в нем участие, на поле боя подавая помощь раненым солдатам из батальона своего мужа. К несчастью, битва с османами при Козлуджи стала последней для подполковника. Получив смертельное ранение, он скончался через день на руках Анастасии. По завещанию мужа получила она во владение деревню Аржановку на 75 дворов и усадьбу с большим садом. Само собой разумеется, в дом тети Анастасия больше не вернулась, сделавшись полноправной курской помещицей.

Всем этим событиям Глафира была свидетельницей. Жизнь в Аржановке после героической гибели подполковника постепенно наладилась. Молодая вдова показала себя хозяйкой рачительной, умелой, трудолюбивой. Горничная полагала, что вскоре тут появится и новый хозяин, а там, глядишь, и дети пойдут. Судьба, однако, распорядилась по-другому. Сбил с пути проторенного Анастасию Петровну светлейший князь Потемкин. Сколько раз ни раскладывала на него гадательные карты служанка, всегда у нее выходило одно – воплощение Сатаны на земле есть великолепный Григорий Александрович. Адской силой воздействия на людей он обладает и противиться ему бесполезно. Барыню ее, голубку безгрешную, закружил в сумасшедшем хороводе, заставил сражаться с врагами Отечества и при том еще мечтать о любви, как другие обычные женщины. Да есть ли у него, аспида, хоть какое-либо сострадание к ближним?..

От созерцания карт, напечатанных на атласной бумаге в городе Берлине и разложенных на столе в кухне, оторвал Глафиру сын Николай, сообщив, что господа прибыли. Привратник из чухонцев по имени Мариус отворил ворота, и экипаж заехал во двор. Князь Мещерский помог жене выйти из кареты, и Глафира услышала ее голос в коридоре. Курская дворянка приказывала горничной идти в спальню, ибо расшнуровать корсаж на спине у выходного платья из парчи она сама не могла.

Зеркало, занимавшее треть стены от пола до потолка, отражало обнаженную фигуру Анастасии во всех ее прекрасных подробностях. Глафира сперва подала госпоже нижнее белье из белого батиста, затем домашнюю одежду: байковую кофту, широкую юбку с оборками на подоле, шаль из ангорской шерсти. После этого она сложила в шкатулку драгоценные уборы, которые барыня надевала для визита в Зимний дворец: колье с изумрудами, золотые браслеты, перстни, заколки для волос.

– Когда в дорогу сбираться прикажете, ваше высокоблагородие? – спросила горничная, видя, что хозяйка пребывает в отличном расположении духа.

– И откуда ты только все узнаешь? – Анастасия улыбнулась.

– Карты говорят, – уклончиво ответила служанка.

– За сколько дней, думаешь, мы управимся? – Аржанова наконец собрала волосы, распущенные по плечам, в узел на затылке, заколола его изогнутым черепаховым гребнем и сверху водрузила чепец с лентами.

– Я бы в энтом сыром месте и часу лишнего не задержалась, – проворчала Глафира. – Но путь-то лежит в Москву, далее – в Аржановку. Купить надо того-сего, экипаж, повозки, упряжь проверить, всех лошадей перековать.

– Так распорядись о том. С Божьей помощью во вторник и отъедем.

– Слушаюсь, матушка-барыня…

Отец Анастасии, статский советник Петр Алексеевич Вершинин, жил в Москве в собственном двухэтажном особняке, расположенном в Китай-городе. Недолго он горевал о смерти первой своей жены красавицы Натальи Константиновны, урожденной Ростовцевой. Старшую дочь отдал на воспитание ее тетке-генеральше, сына определил унтер-офицером в полк, а сам женился во второй раз на московской дворянке Евдокии Серафимовне Петровой. Новая родня помогла ему поступить на службу в городской магистрат, где он довольно быстро занял должность столоначальника. Дети от первого брака выросли и устроились в жизни самостоятельно, без его помощи. Дочь удачно вышла замуж. Сын, пробыв в нижних чинах три года, в 18 лет стал прапорщиком, потом подпоручиком и поручиком, обретаясь по-прежнему в Белевском пехотном полку. Тут Петр Алексеевич и вспомнил, что первая семья когда-то существовала.

Он охотно принимал дочь и сына у себя в доме, любил получать от них подарки и при встречах рассказывать трогательные истории о том, какой милой барышней в молодости была их покойная матушка. Вторая жена тому не препятствовала. Женщина добрая и богобоязненная, она и совсем чужих людей могла приголубить.

Увидев на своем дворе целую экспедицию из кареты, трех крытых повозок и шести всадников, Вершинин поначалу удивился. Анастасия рассказала отцу главную новость. Она недавно вышла замуж за премьер-майора Новотроицкого кирасирского полка князя Мещерского. Ныне ее мужа перевели на статскую службу с чином шестого класса, то есть коллежским советником, и назначили начальником канцелярии губернатора Таврической области, куда они теперь и направляются из Санкт-Петербурга со всей дворней и имуществом. К отцу она заехала, дабы представить нового супруга и испросить его благословения на второй брак, хотя и несколько запоздало, конечно.

Петр Алексеевич попенял дочери: отчего она даже письмом его не известила? Честно говоря, вдове подполковника вовсе не обязательно было так поступать. Вершинин по собственной воле отдалился от своих детей и не влиял ни на их жизнь, ни на материальное благосостояние. Однако курская дворянка признала свою ошибку и оправдывалась тем, что в страшной спешке они с Мещерским все оформляли, ибо начальство сильно их торопило с выездом к месту новой службы.

Молодожены, стараясь загладить вину, преподнесли чете Вершининых разные подарки. Анастасия вручила отцу массивный золотой перстень с печаткой, мачехе – золотой кулон. Еще из крытой повозки выгрузили три ящика с бутылками рейнского вина и ящик лимонов.

Когда князь и княгиня Мещерские вышли в столовую к праздничному ужину, то Петр Алексеевич увидел на кафтане у зятя орден Святого Владимира 4-й степени. Сам он никаких наград не имел, и таковое отличие, данное молодому офицеру, задело его за живое.

– Где государыне столь успешно послужить успели? – спросил он, указывая на красный эмалевый крестик.

– В Крыму, – ответил Михаил.

– И сейчас туда едете снова?

– Так точно, любезный батюшка.

Конечно, Вершинин помнил, что дочь уже приезжала с этим молодцом в Москву полтора года назад и тогда представляла его как сослуживца мужа по Ширванскому полку, встреченного ею в Санкт-Петербурге совершенно случайно. Кем в действительности являлся князь Мещерский, пехотинцем или кирасиром, на какой дорожке он сошелся с вдовой подполковника и почему только сейчас они повенчались, – об этом Петр Алексеевич решил молодоженов не расспрашивать. Правды они ему все равно не скажут. Зато факт налицо: Анастасия снова в Москве проездом, снова – замужем, и кажется, снова весьма удачно, с титулом «княгиня» и обращением «ваше сиятельство», а законный супруг глаз влюбленных с нее не сводит.

Между горячим и десертом статский советник завел речь о делах семейных. Как будут дочь с зятем обустраиваться в необжитом Таврическом крае? Купят ли они землю там или только дом? Анастасия ответила, что императрица пожаловала им 500 десятин земли около Ак-Мечети, которая станет областным центром, но дом, судя по всему, придется строить самим.

Вершинин чуть не поперхнулся рейнским вином и поспешно поставил бокал на стол. Внимательно посмотрел он на своих родственников. До чего они странные люди! Даже царскими милостями хвастаться не желают, каждое слово надо вытягивать, точно клещами. Может быть, есть у них еще какая-нибудь сокровенная новость…

– Ну, дом-то построите – сказал Петр Алексеевич, промокая губы салфеткой. – А вот кому бегать там, громко топая маленькими ножками? То бишь наследникам… Чай, первый уже, как говорится, в проекте?..

Анастасия смутилась:

– Сие пока неизвестно, любезный батюшка.

– Жаль! – наставительно произнес Вершинин. – Годы твои идут. Да и мне хотелось бы увидеть внуков…

Разговор за ужином Михаилу абсолютно не понравился. С какой стати нудный старикан, пальцем о палец не ударивший ради блага старшей дочери, вдруг принялся при всех задавать ей бестактные вопросы? Чего он добивался? Чтобы его жена почувствовала себя виноватой? Или неполноценной? Ведь после венчания прошло только 20 дней, о каких наследниках речь? Ясное дело, статский советник подозревает их в добрачной связи. Тогда князь Мещерский завтра же объяснит Петру Алексеевичу всю глубину его заблуждений…

Еле успокоила Анастасия доблестного премьер-майора Новотроицкого кирасирского полка. Поскольку их беседа происходила в постели, то для этого ей пришлось спустить с плеч ночную сорочку. Мысли молодого офицера тотчас приняли другое направление. Целуя ей груди, Михаил начал сдвигать ночную сорочку ниже, гладить обнажившийся ее живот и бедра, бормотать нежные слова.

Страсти он предавался всецело, точно кидался в омут головой. Присутствовало что-то мальчишеское в его ласках, порой неожиданных и резких. Третий мужчина Анастасии не подлежал никакому сравнению ни с подполковником Аржановым, ни со светлейшим князем Потемкиным. Он был совершенно особенный. Суровые чувства, взращенные их долгим боевым товариществом, прошедшим проверку в самых жестоких переделках, словно бы оттеняли сексуальные отношения, придавая им некую пряную остроту при каждом их новом соитии в постели.

Такого курская дворянка не ожидала. Сейчас она не могла сказать, будто князь Мещерский полностью заслонил в ее сердце образ великолепного Григория Александровича, но какие-то изменения, бесспорно, происходили. Отдаваясь венчанному супругу, Анастасия приказывала себе не думать о прошлом, но лишь о настоящем и будущем…

Утром Михаил сказал жене, что им пора уезжать из Москвы в Аржановку, ибо тесть никаких добрых чувств у него не вызывает. Она, накручивая на палец его чудные каштановые волосы, огорчилась:

– А модные французские магазины на Кузнецком мосту? Я и половины из них еще не посетила…

– Хорошо, – согласился князь. – На французские магазины – два дня. Что вы собираетесь там покупать?

– Разве сразу скажешь… – Анастасия мечтательно возвела очи вверх. – Какие-нибудь красивые вещицы. Например, у меня до сих пор нет бального веера из черных страусовых перьев.

– Сумашедшие деньги! – покачал он головой.

– Милый, неужели мы их не заработали? – курская дворянка, обняв мужа, увлекла его за собой на высокие подушки из гусиного пуха.

Опять ночная сочка очутилась не на своем месте, и молодой офицер прикрыл ладонями прелестные холмики с темно-розовыми сосками, чтобы алебастровые херувимчики, размещенные у потолка в четырех углах комнаты, их не увидели.

– Боже, что ты делаешь со мной? – прошептал он ей на ухо, раздвигая коленями податливые ноги курской дворянки.

– А ты? – спросила она…

Магазин-ателье французской мастерицы Надин Дамьен располагался на углу Кузнецкого моста и улицы Петровка. Дела у портнихи шли неплохо. О том свидетельствовали две витрины с манекенами, одетыми в платья и шляпки, дверь из полированного дуба с литыми бронзовыми украшениями и довольно большой торговый зал, где стоял прилавок, стол и несколько стульев, висели зеркала в позолоченных багетовых рамах. Мадам Дамьен отлично помнила своих постоянных покупательниц, и Анастасию приветствовала, выйдя ей навстречу из-за прилавка.

Как ни старался Мещерский, но выдержать разговор двух женщин о тканях, кружевах, лентах, корсажах и шляпках более тридцати минут он не смог. Молодой офицер вышел на улицу, к карете, запряженной парой лошадей. Там он перекинулся парой слов с Досифеем, сидевшим на козлах, и решил от скуки зайти в табачный магазин напротив модной французской лавки.

– Ваше сиятельство! – услышал он голос за спиной. – Какими судьбами?..

Князь обернулся. К нему шел человек невысокого роста, с белыми, слегка вьющимися волосами до плеч, в черном длинном пальто с пелериной. Черную фетровую треуголку он снял заранее, и, почтительно поклонившись Мещерскому, остановился в двух шагах.

– Здорово, братец, – сказал ему Михаил. – Вот уж не думал свидеться с тобою в Москве. Каково поживаешь?

– Хорошо, ваше сиятельство, – ответил тот…

Сергей Гончаров, называвший себя белым магом и народным целителем, прибился к ним в феврале прошлого года. Случай произошел невероятный. На экспедицию секретной канцелярии Ее Величества в подмосковном лесу напали разбойники известного вора Ваньки Каина. Четыре лошади, запряженные цугом в барский экипаж, понесли, испугавшись выстрелов. В двух верстах от схватки остановил их Гончаров. Причем ничего особенного он не сделал. Просто вышел на средину дороги, вытянул вперед правую руку и повернул к ним раскрытую ладонь.

Аржанова взяла белого мага сначала в свою деревню, затем – в Крымское ханство. Там он поставил на ноги заболевшего хроническим бронхитом мурахаса – то есть члена ханского совета, или Дивана, – Али-Мехмет-мурзу, верного сторонника русских. В разгар татарского мятежа Гончаров согласился отправиться с конфиденциальным донесением Флоры, зашитым в его куртку, из Бахчи-сарая, которой контролировала разведывательно-диверсионная группа Аржановой, в Керчь к Веселитскому, полномочному министру и чрезвычайному посланнику Ее Величества при дворе хана Шахин-Гирея.

В шифровке-отчете о своих действиях Аржанова также рекомендовала начальству обратить внимание на мещанина Архангельской губернии и бывшего штурмана-мастера торгового флота Сергея Васильевича Гончарова как на человека надежного и наделенного некоторыми необычными способностями.

Что стало с белым магом потом, ни Анастасия, ни князь Мещерский не интересовались. Не принято сотрудникам секретной канцелярии задавать такие вопросы. Коль понадобится, то встанет перед ними Гончаров, подобно сказочному Сивке-Бурке, «как лист перед травой», и подаст особую записочку. Если не понадобится, то исчезнет из их памяти, точно никогда и не существовал на белом свете.

Но, похоже, нынче никакими серьезными обязательствами белый маг обременен не был, выглядел человеком весьма преуспевающим и явно желал продолжать разговор.

– Где Анастасия Петровна? – спросил он.

– В магазине, – Михаил показал на заведение мадам Дамьен.

– Счастлив буду ее увидеть.

– Ну, это не скоро.

– Отчего не подождать? – приятно улыбнулся князю мещанин Архангельской губернии. – Я сегодня не спешу…

К предсказателям будущего, гадалкам, колдунам, народным целителям, экстрасенсам и прочим псевдоспециалистам, подвизающимся в данной сфере, премьер-майор Новотроицкого кирасирского полка относился с недоверием. По его мнению, все они являлись шарлатанами и обманщиками, использующими ради собственной выгоды языческие предрассудки народа, психические расстройства у людей и неврастению, которая, к сожалению, распространяется все больше в среде благородного дворянства из-за полного его безделья и замкнутой жизни в отдаленных поместьях.

Однако Аржанова говорила ему, что, вероятно, потусторонний мир все-таки существует и каким-то непостижимым образом связан с нашей реальностью. Установить эти связи или повлиять на их развитие для простого смертного невозможно. Но среди тысяч и тысяч обычных обитателей Земли иногда – очень редко! – попадаются люди, действительно отмеченные Господом Богом. Они не знают великих тайн Вседержителя, но умеют чувствовать некоторые из них. Остальные – клоуны в цирке, лишь имитирующие прикосновение Божественной десницы к их нечестивым головам.

Князь Мещерский, глядя на Сергея Гончарова, задумался, какой бы вопрос ему задать, как продолжить беседу. Они рекомендовали белого мага секретной канцелярии Ее Величества. Но была ли принята их рекомендация? Прошел ли он тот строгий отбор, которому подвергаются кандидаты? Выдержал ли испытания, обязательные для всех?

К счастью, тут дверь магазина-ателье отворилась. Княгиня Мещерская, сопровождаемая улыбающейся мадам Дамьен и слугой, нагруженным коробками и свертками, вышла на улицу. Михаил поторопился открыть большой багажный ящик, расположенный за задней стенкой кареты. Гончаров, предоставленный самому себе, выждал, пока Анастасия распрощается с владелицей магазина, и затем решительно шагнул к ней.

– Позвольте приветствовать ваше высокоблагородие на московской земле! – он с низким поклоном снял треуголку и изящно отвел руку с головным убором в сторону.

– Здравствуйте, Сергей Васильевич! – курская дворянка зорко взглянула на колдуна. – Вижу, вы понемногу осваиваете придворные манеры.

– С волками жить, по-волчьи выть.

– Давно вы здесь?

– Совсем недавно.

Для Анастасии появление белого мага на Кузнецком мосту не стало случайностью. В подобные «случайные совпадения» она давно не верила, так как сама для пользы дела не раз устраивала их. Только кому все это понадобилось, она пока не понимала. Вроде бы уезжали они из Санкт-Петербурга при полном согласовании с начальником секретной канцелярии статским советником Турчаниновым. Единственный, с кем она не попрощалась, был Потемкин…

– Мы остановились в доме моего отца в Китай-городе, – сказала курская дворянка. – Но сейчас можно заехать в английскую кофейню на Варварке. Там очень уютно…

Эта кофейня служила местом свиданий для московских аристократических барышень и их томных вздыхателей. Оформленная в буколическом стиле, то есть с плетеными стульями и столами, с картинами, изображающими равнины и стада овец на них, с официантами, одетыми пастушками, она отличалась довольно высокими ценами. Но кофе в ней варили отменный и песочные рогалики с марципаном пекли хорошо.

Нисколько не смутился бывший штурман-мастер, когда важный и толстый гардеробщик в ливрее снял с него пальто. Под ним оказался щегольской бархатный черный кафтан и камзол с серебряными пуговицами. Нет, совсем не бедным Божьим странником с котомкой за плечами, некогда встреченным Аржановой в подмосковном лесу, предстал перед ней белый маг, но человеком, вхожим в их круг, и, может быть, даже дворянином.

Видя удивление старых своих знакомых, Гончаров заказал для всех кофе, рогалики и три рюмки ликера «Куантро». Он принялся рассказывать свою историю, впрочем, не сильно вдаваясь в подробности. Полномочный министр и чрезвычайный посланник Веселитский, а на самом деле – замечательный русский разведчик, работавший на Востоке, побеседовав с Гончаровым, отправил его с депешами и шифрованными донесениями в Санкт-Петербург, к Турчанинову. И надо же было такому приключиться, что в день их встречи начальник секретной канцелярии царицы мучился болями в висках и затылке. Колдун избавил его от них. Дальше все пошло по накатанной колее. Пациентами белого мага сделались придворные, генералы, статские чиновники высокого ранга и, конечно, их жены. А совсем недавно Гончаров побывал у светлейшего князя Потемкина, ибо жестокая хандра, вечная спутница осени, напала на вице-президента Военной коллегии…

Тут Мещерский сказал, что он, пожалуй бы, добавил к ликеру порцию шотландского виски, встал и пошел к буфетной стойке. Быстрым и точным движением Гончаров передал Анастасии маленький продолговатый конвертик из плотной бумаги. Курская дворянка тотчас засунула его за корсаж своего платья, потому что премьер-майор Новотроицкого кирасирского полка уже возвращался, кстати говоря, крайне недовольным. Как выяснилось, в английской кофейне не подавали ни виски, ни бренди, ни рома.

Белый маг засобирался. Он и так отнял слишком много времени у князя и княгини Мещерских. Ему известно, что они едут в Крым. Далекое и трудное путешествие!..

– Не совсем точные у вас сведения, Сергей Васильевич, – заметила Анастасия. – Я получила двухмесячный отпуск и намерена провести его в Курской губернии, в собственном имении в деревне Аржановка.

– Да-да, – кивнул белый маг. – Я помню. Деревня на 74 двора… Но не возьмете ли меня в попутчики? В губернском городе проживает госпожа Тугина, вдова генерал-майора, коей рекомендовали меня, как целителя разных недугов, петербургские ее родственники…

В спальне с помощью Глафиры Анастасия сняла городское платье, но перед этим положила на столик у зеркала конверт, полученный от Сергея Гончарова. Почерк в записке был ей хорошо знаком:

«ГОСПОДЬ НАШ ИИСУС ХРИСТОС ВЛАДЕЕТ И ДУШАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ И ТЕЛАМИ. НО НЕ ПОКОРЯЙТЕСЬ СЛУГАМ ЕГО СЛИШКОМ БЫСТРО. ВСЕГДА ВАШ РАБ ГРИГОРИЙ».

Кроме записки из конверта выпал подарок – плоский тончайший образок величиной с ноготь и на золотой цепочке. Лик св. Николая-Угодника, писанный на эмали, с оборотной же стороны на черни вырезаны старославянские буквы – молитва «Отче наш». В прежние времена светлейший князь Потемкин дарил ей украшения с бриллиантами, изумрудами, рубинами. Но теперь, видно, пришло время вспомнить о Боге. Что ж, в шкатулке из сандалового дерева найдется место и для сего особенного сувенира.

Михаил не хотел брать в попутчики белого мага. Статус его был неясен, никаких указаний от начальства на этот счет не поступало. Но Анастасия настояла на своем. Гончаров поехал с ними и, действительно, добравшись до Курса, покинул их экипаж, пожелав старым знакомым хорошего отпуска и удачной службы на новом месте.

Им повезло.

Они добрались до Аржановки в самом начале осенней распутицы. Частые дожди, серое небо с низкими тучами, грунтовые дороги, раскисшие от небесной влаги – все довольно скоро осталось за порогом помещичьего дома. Это не роскошное, но добротное строение Анастасия капитально отремонтировала пять лет назад. Дом стоял на высоком каменном фундаменте, стены имел бревенчатые, высоту в полтора этажа, восемь комнат, мезонин и веранду, обращенную к саду.

Входя в просторные сени, Анастасия перекрестилась и пробормотала: «Царство вам небесное, дорогой мой первый супруг Андрей Александрович! Пухом вам земля! До конца дней благодарить вас буду…» Трогательные воспоминания о начале семейной жизни с подполковником Ширванского пехотного полка шевельнулись в ее душе, однако надолго не задержались. Князь Мещерский желал, чтоб курская дворянка быстрее определила для него помещения, и Аржанова повела молодого офицера к кабинету покойного мужа, затем показала его комнату с библиотекой и коллекцией холодного оружия.

Здесь, между комодом и диваном, камердинер князя Аверьян опустил на пол два огромных кожаных саквояжа, вытер платком пот на лице и с облегчением произнес:

– Слава тебе, Господи, приехали!..

Деревенскую жизнь Анастасия решила начать традиционно – с посещения парной. Баню для господ истопили тотчас. Огромное количество березовых веников из веток берез, что росли в роще за рекой, заготовили в Аржановке еще летом. Следующим пунктом в ее программе значился сельский храм, построенный из дерева во имя апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Вместе с мужем она пришла туда к заутрене, отстояла службу, затем поговорила с настоятелем церкви отцом Евлампием. Он пожаловался барыне на ветхость церковной кровли. Курская дворянка спросила священника о требуемой на ремонт сумме и обещала выдать ее незамедлительно.

Далее следовало сделать визиты ближайшим соседям. В семи верстах на восток в селе Парамоново жили, естественно, помещики Парамоновы, владеющие сотней крепостных. В пяти верстах на север – в большом селе Васильево – Васильевы, самые богатые в Льговском уезде Курской губернии. У них имелось пятьсот крепостных. Старший сын Васильевых даже служил в Санкт-Петербурге, в лейб-гвардии Семеновском полку.

Среди обычных барских деревенских забав в те времена на первом месте стояла псовая охота. Подполковник Аржанов держал борзых и ездил с ними в поле. Травили – смотря по сезону – то волков, то зайцев. После гибели хозяина псарня пришла в упадок. Анастасия особой страсти к собакам не питала, на охоту выезжала редко, а потом и вовсе покинула поместье почти на два года.

Теперь Михаил осмотрел это хозяйство, нашел его состояние неудовлетворительным и решил провести реформы. Двух кобелей и трех сук за их старостью и негодностью раздали по крестьянским дворам. Отправившись в Курск, молодой офицер приобрел там несколько новых породистых собак по своему вкусу и усмотрению. Целый вечер он посвятил рассказу о них, вводя супругу в курс дела, и закончил неожиданно:

– Поехали на охоту, ненаглядная моя!

Утренняя декабрьская изморозь украшала кусты орешника возле барского дома, превратив сплетение веток в сказочные белые терема. День обещал быть прекрасным: ни одного облачка на небе, легкий морозец, посушивший землю, снежок, чуть припорошивший поля. Почти все участники охоты были в сборе. Собаки на сворках – длинных ремнях, пристегнутых к ошейникам – топтались возле псарей. Егеря Антон и Иван пробовали извлекать звуки из гнутых медных рожков. Князь Мещерский вместе с соседом по имению Васильевым-младшим стояли на крыльце, покуривая трубочки.

Они ждали Анастасию. Курская дворянка вышла, одетая по-мужски: кожаная куртка мехом вовнутрь, узкие суконные штаны, заправленные в длинные сапоги, ягдташ на поясе и короткий штуцер за плечами. Сосед удивился, что княгиня поедет не на женском седле. Анастасия отшутилась, назвав езду на лошади боком утонченным издевательством, придуманным мужчинами специально для женщин.

Увидев серого арабского жеребца Алмаза, боевого товарища Аржановой при командировках в Крымское ханство, Васильев-младший согласился: такой скакун – не по женской руке. Алмаз злобно косил на чужака лиловым глазом, всхрапывал и от нетерпения переступал с ноги на ногу. Собаки, егеря с рожками, хозяйка с ружьем – все говорило ему о скором выходе на волю. Вот где начнется добрая скачка на полуотпущенном поводе! Лети во весь опор, а госпожа еще и похвалит, похлопает по шее, говоря: «О-ле! О-ле! Алмаз – хороший!..»

Пару волков они подняли в дальнем поле. Псари спустили борзых со сворок, егеря заиграли в рожки, охотники пришпорили своих коней. Однако дальнее поле пересекали мелкие овраги, заросшие колючим и густым кустарником, за оврагами черной зубчатой стеной вставал непроходимый лес.

Преодоление кустарников требовало особых усилий. Чтобы поднять лошадь на прыжок, надо, во-первых, точно рассчитать расстояние до препятствия, во-вторых, крепким одновременным нажатием обоих шенкелей выслать лошадь вперед, дать ей сигнал, в-третьих, потом привстать на стременах и поводом поддержать животное, быстро склонившись к его шее. На четвертом таком прыжке Аржанову вдруг пронзила острая боль. Она исходила откуда-то из глубины живота. Ей еще хватило сил резко взять повод на себя и скомандовать Алмазу: «Оп-па!»

Верный конь, точно почувствовав неладное, остановился как вкопанный. Аржанова тяжело свалилась с седла на землю, холодную, запорошенную снегом. Арабский жеребец, опустив голову, губами коснулся ее побелевших щек. Она уцепилась пальцами за нащечный ремень его оголовья:

– Плохо мне, Алмаз. Плохо!

Никуда не ушел от Анастасии Алмаз. Стоял над ней, тревожно ржал и толкал ее головой в плечо: мол, вставай, поскачем дальше. Но пока Аржанова не могла это сделать. Боль не проходила. Прислушавшись к ней, она словно бы ощутила внутри, за узлом из кишок инородное тело: то ли червячок, то ли некое продолговатое существо, но живое, требующее к себе заботы.

Хватаясь за стремя, за подпруги, за седло, курская дворянка все-таки поднялась на ноги. Прижав ладони к животу, она согрела и успокоила того, кто жил теперь там. Садиться на лошадь ей не хотелось. Так, спотыкаясь о комья земли, они брели вместе с Алмазом по полю и слушали яростный собачий лай вдали, пение рожков, редкие выстрелы.

Охота удалась на славу.

Волка и волчицу они загнали и убили в сосновой роще, за огромным поломанным деревом. Взбудораженный успехом, Михаил поскакал назад. Он подумал, будто жена, не справившись с управлением лошадью – что, однако, на нее совсем не похоже – осталась в поле за лесом. Действительно, молодой офицер нашел ее там. Анастасия сказала ему, что упала вместе с Алмазом при прыжке через кустарник и потому чувствует себя неважно. На медленной рыси они вернулись в усадьбу.

Удачная охота предполагает пир охотников и дележ добычи. На застолье курская дворянка пробыла полчаса и, сославшись на недомогание, удалилась. Князь Мещерский вместе с Васильевым-младшим веселились от души, ели и пили за троих, вызывали к себе то псарей с борзыми, то егерей с рожками. Прислуживал господам Досифей. Глафира же, встревоженная видом хозяйки, пошла за ней в спальню.

Не зажигая свеч. Аржанова лежала на кровати, мрачно уставившись в окно, за которым сгущались сумерки.

– Что с вами, матушка-барыня? – спросила горничная.

– Я заболела.

– Вот еще напасть, – пробормотала служанка, вглядываясь в бледное лицо госпожи. – Что болит-то у вас?

– Сейчас – ничего. Но в поле…

Анастасия рассказала Глафире о происшествии. Та сочувственно кивала головой, расспрашивала о подробностях. Флора даже позволила горничной, владеющей навыками знахарки, осмотреть свой живот. Пальцами Глафира нажимала на него в разных местах и спрашивала: «Больно?» Анастасия отрицательно качала головой.

– А, по-моему, у вас задержка идет третью неделю, – вдруг вспомнила горничная.

– Задержки бывали и раньше.

– Раньше – одно, теперь – другое, – служанка положила ладонь на плоский, твердый от накачанных мышц живот госпожи ниже пупка и по-особому сосредоточилась, будто прислушивалась к чему-то неведомому.

– Не хватит ли тебе, Глафира, тут колдовать? – нетерпеливо спросила ее Аржанова.

– Так ведь вы беременны, ваше высокоблагородие.

– Что-о?!

Анастасия резво вскочила на ноги, схватила горничную за плечи и изо всех сил встряхнула. Та, не отводя своих пронзительных темно-голубых глаз, смотрела барыне прямо в зрачки и улыбалась. Курская дворянка не сразу отпустила служанку. Затем, сев на край постели, провела рукой по лбу, вдруг покрывшемуся испариной, и растерянно сказала:

– Ну вот оно… и случилось.

– Мастер точного удара ваш князь Мещерский, – усмехнулась Глафира.

– Это верно, – Анастасия вздохнула. – У бедного подполковника, царство ему небесное, не получалось, хотя очень старался. Григорий Александрович порой увлекался, забывал о предохранении, и тоже – ни-че-го. А этот красавчик…

– Позвать его? – спросила горничная.

– Небойсь, пьян в стельку и сидит за столом с Васильевым…

– Зато уж он и охотник, – задумчиво произнесла Глафира, и в тоне ее прозвучало неподдельное уважение.

Так как премьер-майор Новотроицкого кирасирского полка и впрямь выпил в тот вечер немало и лег спать себя в кабинете, дабы супругу не беспокоить, то Анастасия сообщила ему важную новость на следующий день за обедом. Поведение молодого офицера оказалось совершенно непредсказуемым.

Сначала он упал перед ней на колени и поцеловал руку, пылко благодаря за бесценный дар. Потом бросился в свою комнату, схватил заряженный пистолет и выбежал на заднее крыльцо, где с криком «Ура!» выстрелил в воздух, переполошив весь птичий двор. После этого князь кинулся на конюшню, сел на неоседланного жеребца голштинской породы по кличке Бурш и поскакал к деревенскому храму. Там служба уже закончилась, и отец Евлампий собирался запирать двери на замок. Михаил не дал ему этого сделать. Стремительно он вошел в церковь, приблизился к иконе Богородицы и громко прочитал молитву о благополучном разрешении от беремени его супруги.

Священник пришел в изумление. Два дня назад он встречал барыню, и ничего, свидетельствующего о приближении такого знаменательного события, не заметил. Мещерский сказал святому отцу, что это – страшная тайна. Затем купил у него три самые дорогие свечи и зажег их под образом Пресвятой Девы. Пока все свечи не догорят, закрывать храм нельзя в целях пожарной безопасности. Таким образом, около получаса майор Новотроицкого кирасирского полка и отец Евлампий провели вместе, рассуждая на библейские темы, связанные в основном с появлением на свет потомства и дальнейшим его воспитанием.

Священник, будучи многодетным родителем, охотно поделился с князем кое-какими собственными наблюдениями. Так что этот разговор пошел Мещерскому на пользу, успокоил и привел в порядок его чувства. Однако с тайной пришлось распрощаться. Через день в Аржановке уже все судачили о скором пополнении в барском семействе. Отношение народа к данному факту было сугубо положительное. Курскую дворянку, оставшуюся бездетной при первом муже, крестьяне всегда жалели. Новый же молодой хозяин сразу приобрел в их глазах авторитет.

Только сама Анастасия Петровна рассердилась на мужа. Прежде чем ставить свечи Пресвятой Деве, она хотела бы съездить в Курск на прием к гинекологу и досконально все узнать у специалиста. Гадания Глафиры определяющего значения для нее не имели. Да и вообще, чем больше она размышляла над этой ситуацией, тем сильнее тревожилась. Что ей теперь делать? Писать ли рапорт о случившемся начальству в Санкт-Петербург или нечего ему не сообщать вовсе? Оставаться в Аржановке до рождения ребенка или, наоборот, пока срок беременности невелик, быстро добираться к новому месту службы?..

На самом деле Флора, не боявшаяся ни сабель, ни пуль, ни скачки на бешеном Алмазе, ни длинных дорог, ни вражеских засад, попросту струсила. Почудилось ей, будто нечто неотвратимое, как смерть, теперь заглядывает ей в глаза. Ты, награжденная за подвиги великой царицей, больше не задавайся. Перед Матерью-Природой все равны, и пришел твой черед исполнить извечный долг женщины – выносить в чреве и произвести на свет дитя, лучше всего – здоровое и жизнеспособное.

О, Господи! Кто даст гарантию, что роды, в особенности первые, пройдут благополучно? А никто не даст. Молись о снисхождении, уповай на милость Всевышнего, искупай грехи. От такого совета Анастасии хотелось схватить свой любимый дорожный пистолет «Тузик», изготовленный итальянской фирмой «Маззагатти», и всадить круглую свинцовую пулю из него в…

Неужели в князя Мещерского?

Нет, конечно. Она по собственной воле сделала брак с ним не фиктивным, а реальным. Она находила удовольствие в его ласках. Она безо всякого на то принуждения отдавалась ему в постели. Вероятно, это была любовь. Как все женщины на свете, Анастасия расплатится за нее. Будет боль, страдания, в худшем случае – смерть при неудачных родах. Но разве ей впервой рисковать жизнью?

Между тем прав ее отец, человек весьма практичный. Ребенок нужен. Что скрывать, Аржанова уже подумывала о нем как о наследнике своих достижений. Ведь она добилась многого. Бедной родственницей семнадцати лет от роду генеральша Шестакова выдала ее замуж с приданным в 500 рублей, тремя крепостными и четырьмя сундуками с постельным и столовым бельем. А ныне у нее две деревни и хутор в Курской губернии, тысяча десятин земли в Крыму и круглый счет в Дворянском банке. Кому он достанется?..

Михаил, который после выстрела на птичьем дворе и беседы со священником в деревенском храме старался не попадаться супруге на глаза, получил прощение и допуск в спальню. Немного поостыв, Анастасия обсудила с ним новые планы – поездку в Курск к доктору Карлу Вернеру, известному специалисту по женским болезням.

Пока собрались в губернский город, прошло несколько дней. Курская дворянка чувствовала себя хорошо. Только соленые огурцы, прежде ею нелюбимые, сделались постоянным блюдом на столе. Глафира ходила вокруг барыни с загадочным видом. Недоверие к ее предсказаниям обижало горничную, она ворчала:

– И откудова такое повелось на Руси, что немцам у нас завсегда вера, а своим людям веры нет. Ну и езжайте к инородцу. Он вам то же самое скажет, еще денежки хорошие с вас возьмет…

Слава Карла Вернера была велика.

Он жил в собственном доме на центральной улице Курска, где держал отлично оборудованный кабинет. Моложавый, статный, одетый с иголочки, с безукоризненными манерами, доктор пользовался любовью женщин и уважением их мужей. Среди его пациенток числилась жена губернатора, жена и старшая сестра предводителя дворянства, жена командира местного гарнизона и еще около трех десятков знатных дам, проживающих в городе и его окрестностях.

Не пришлось долго ждать приема и княжне Мещерской, когда она передала слуге свою визитную карточку с гербом под княжеской короной и на фоне горностаевой мантии. Поклоном встретил Анастасию Карл Вернер и заговорил с ней почтительно, вежливо, деликатно. Она же сухо объяснила ему причину своего посещения.

В кабинете гинеколога при абсолютной белизне салфеток, полотенец, простыней, при блеске металлических его инструментов курская дворянка вновь почувствовала себя совершенно беззащитной, словно бы брошенной на дно глубокого колодца. Чем больше улыбался ей Вернер, с тихим постукиванием перебирая свои зажимы, пинцеты, щипцы, особые зеркальца, тем сильнее она смущалась и боялась его действий. Он, опытный врачеватель, конечно, чувствовал это. «Пожалуйста, ваше сиятельство, расслабьте мышцы, – уговаривал доктор пациентку, – иначе я ничего не увижу…»

Впрочем, его диагноз от диагноза Глафиры не отличался. Единственное важное дополнение состояло в том, что Вернер определил срок беременности. По его мнению, он не превышал пяти-шести недель. Далее доктор стал давать советы о сохранении плода, о питании, о режиме дня, о прогулках на свежем воздухе. Анастасия внимательно его выслушала, заплатила гинекологу немалый гонорар и пообещала вызвать на роды, которые, как Вернер говорил, при его помощи обязательно пройдут быстро и удачно.

Князь Мещерский ожидал супругу в приемном покое. По ее суровому виду он понял, что беременность существует, специалист это подтвердил. Не сказав друг другу ни слова, они вышли на улицу, к зимней кибитке на полозьях, запряженной тройкой невысоких, но ходких вятских лошадок. Досифей, сидевший на козлах, взмахнул кнутом: «Эй, залетные!»

Анастасия безучастно смотрела в окно. Великолепные магазины, расположенные на центральной улице Курска, сияли своими витринами и вывесками. Михаил, зная необоримую страсть Флоры к посещению торговых заведений с галантереей, бижутерией и ювелирными украшениями, думал о скорой остановке. Он предусмотрительно захватил с собой из Аржановки побольше денег, чтоб сделать жене какой-нибудь новый подарок. Но курская дворянка молчала.

Так они добрались до окраины. За окнами кибитки появились желто-белые стены с колоннами. Это был храм Благовещения Пресвятой Богородицы.

– Остановитесь, – сказала Аржанова.

– Зачем, ненаглядная моя?

– Зайдем, помолимся и поставим свечи Божьей Матери за счастливое разрешение от бремени.

– Теперь можно?

– Думаю, не только можно, но и нужно, милый…

Не прельщали Анастасию пышные златоглавые царские соборы, вроде того, который стоял в Москве на Васильевском спуске. Она считала, что скромная жизнь плотника Иосифа, его жены Марии и ребенка, рожденного при непорочном зачатии, не предполагает возведения на нашей грешной земле столь грандиозных сооружений. Иисус Христос, Сын Божий, обращался лишь к душе человеческой. Все остальное – усилия церкви, организации строго иерархической, желающей подчинять себе людей.

Потому Аржанова всегда посещала отдаленные, простые храмы, построенные сотни лет назад нашими предками в местах, как говорится, намоленных. Курская церковь Благовещения относилась к подобному типу. Пристойно, но без излишеств возведенное здание, роскошные росписи внутри, главная икона – прекрасная копия со знаменитого «Благовещения Устюжского», датируемого XIII веком. Купив свечи и опустив в ящик для пожертвований два золотых червонца, они прошли внутрь храма.

Служба уже завершалась.

«Богородице Дево, радуйся, – возгласил священник. – Благодатная Марие, Господь с Тобою. Благославенна Ты в женах, благословен Плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших…»

Прихожане при этих словах опустились на колени, перекрестились и отвесили земной поклон, коснувшись лбами пола. Князь и княгиня Мещерские поступили так же. Они не стали проталкиваться в первые ряды собравшихся перед главной иконой и оттого, кроме образов ангела и Богородицы, изображенных на ней, видели лишь спины и низко склоненные непокрытые головы мужчин и закутанные в платки головы женщин, усердно молившихся.

Вдруг один из падающих ниц перед иконой и певших вместе со всеми «Господи, помилуй мя», обернулся. Белые, слегка вьющиеся волосы его, точно пена морская, рассыпались по плечам. Не узнать белого мага было невозможно. Гончаров тоже увидел Анастасию и Михаила и сделал им знак.

Они встретились у главного входа в храм Благовещения. Бывший штурман-мастер показался курской дворянке каким-то растерянным, даже печальным. Он сказал, что вчера посланец потустороннего мира – неясная фигура в его гадательном зеркале – отдал ему приказ: бросить колдовство и покаяться в нем, придя в ближайшую церковь. Кроме того, два его заговоренных, ритуальных кинжала, вдруг выпав из стеклянных ножен, порезали Гончарову правую руку. Он решил закопать их в землю и место это завалить камнями, выложив их в форме креста.

Религиозность и богобоязненность белого мага и раньше удивляли Анастасию. В этом заключалось какое-то противоречие.

Она знала, что церковь давно осудила всяких колдунов, гадалок, ясновидящих, целителей, знатоков спиритизма и оккультных наук. В 61-м пункте правил, принятых на VI Вселенском Соборе, проходившем в 680–681 годах в Константинополе, клирики определили их как самозванцев, «закосневающих в пагубных и языческих вымыслах», и предложили подвергать наказанию: епитимии в течение шести лет. При неисправимом же упорстве в заблуждениях требовали и вовсе изгонять их из лона Матери нашей Святой Церкви. Ведь действительное знание о будущем не полезно для прихожан. Оно есть только мудрый ПРОМЫСЕЛ БОЖИЙ. Бог сокрыл его от людей, и тот, кто дерзновенно пытается приподнять завесу будущего, тем самым идет против Бога.

Может быть, во времена VI Вселенского Собора Сергея Гончарова и сожгли бы на костре, но в просвещенном XVIII столетии он свободно путешествовал по территории Российской империи и, применяя свои способности, добивался расположения весьма влиятельных персон. Правда, секретная канцелярия Ее Величества не приняла его на постоянную, штатную службу. Колдун, чье поведение непредсказуемо и неуправляемо, ей не нужен. Если только для какого-нибудь отдельного, экзотического поручения…

– Разве вы, Сергей Васильевич, сможете отказаться от своего дара? – спросила Аржанова.

– Не знаю, – он пожал плечами. – Но попробую. Уеду в дальние края, начну жизнь сначала.

– Как-то мало верится в такое, – заметила курская дворянка, сомневаясь.

– Нет, правда. Недавно с помощью моих новых знакомых в Санкт-Петербурге я приобрел участок земли. В Таврической области она пока недорогая.

Анастасия и Михаил переглянулись:

– А где именно?

– У самого синего моря, – ответил белый маг. – На западе Крымского ханства есть селение, называемое татарами Ак-Мечеть[3]. Говорят, кроме этой белой мечети, имеется там около сотни домов. Тихое, спокойное место. Мне другого и не надо.

– Вы хотите поселиться на полуострове?

– Да. С благодарностью вспоминаю ту поездку вместе с вами. Она открыла мне новые края. Как бывший моряк, я полюбил черноморские берега. Надеюсь, они станут для меня второй родиной…

Двор церкви опустел. Лишь зимняя кибитка, запряженная тройкой лошадей, оставалась у ворот. Досифей, устав сидеть на одном месте, уже дважды обходил вокруг нее. Он поправлял упряжь и оглядывался на господ, еще беседующих с колдуном. Наконец, они пошли к своему экипажу. Гончаров шагал за ними.

Все решила его последняя фраза. Пристально посмотрев на Анастасию, белый маг улыбнулся и сказал:

– Не беспокойтесь, выше высокоблагородие. Сроку осталось семь с половиной месяцев, но ничего худого с вами не произойдет. Первой родится девочка, настоящая ваша наследница по нраву, по уму, по характеру. Даю свою поруку в мире этом, подлунном, и в мире том, потустороннем…

Курская дворянка слегка покраснела, закусила губу, перевела взгляд куда-то поверх его головы и затем распорядилась:

– Садитесь в кибитку. Вы поедете с нами в Крым…

Но сначала они отправились в трактир, где снимал номер Гончаров, за его вещами. Пристегнув этот сундук к полке за задней стенкой кибитки, а белого мага усадив на козлы рядом с Досифеем, князь и княгиня Мещерские двинулись в Аржановку. Туда они прибыли далеко за полночь. Ужинать не стали. Колдуна поселили наверху, в мезонине. Сами улеглись в спальне, заснули не сразу.

– Ты действительно веришь его словам? – спросил Михаил, нежно поглаживая супругу по животу, пока совершенно ровному.

– Почему-то мне кажется, что он сказал правду.

– О наследнице?

– Да. Она будет такой.

Молодой офицер склонился над Анастасией. Рука его переместилась выше, к ее груди, и от этого прикосновения Флора застонала. Огонь желания возник внезапно и сделался нестерпимым. Мещерский тоже испытывал его. Перед соитием, страстно целуя ей шею и плечи, он пробормотал:

– Вот уж мы намаемся с этой бедовой девчонкой…

Появлению в Аржановке Сергея Гончарова горничная не обрадовалась. Глафира всегда относилась к колдуну крайне неприязненно, воспринимая белого мага как своего конкурента, хотя он старался никому не мешать, вести себя тихо, незаметно, осторожно.

Однако на сей раз войны она ему не объявила, так как занималась устройством свадьбы сына Николая.

Барыня поначалу не хотела давать разрешения на этот брак, у нее имелись собственные планы насчет лучшего стрелка разведывательно-диверсионной команды. Она намеревалась взять его с собой в Крым и там зачислить в отряд внутренней стражи, который должен был сформировать князь Мещерский. Люди, привязанные всем сердцем к ружью с кремнево-ударным батарейным замком и стволом с восемью нарезами внутри, называющие сей механизм «мой дружок», встречаются совсем не часто. Исходя из опыта прошлых лет, Анастасия полагала, будто нужда в метком стрелке на территории недавно присоединенной Таврической области возникнет непременно.

Узнав о планах госпожи, Николай необычайно воодушевился, родной матери стал дерзко перечить и отказался даже повидать предназначенную ему в жены девицу Арину пятнадцати лет от роду, племянницу деревенского старосты Дормидонта.

Между тем семья старосты, ранее извещенная Глафирой о предполагаемом брачном союзе, сочла его очень выгодным для себя. Теперь Дормидонт требовал от горничной продолжения дела, уже взбудоражившего всю деревню. Он упирал на то, что в противном случае девушку сочтут «порченой» и замуж семья ее больше выдать не сможет.

Разбираться в этих хитросплетениях пришлось Аржановой. Служанка все-таки уговорила ее, назвав Арину наиболее подходящей кандидатурой на должность няньки для будущей наследницы. Анастасия вызвала племянницу старосты на беседу. Девушка оказалась довольно хороша собой, впечатления полной дуры не производила и – подумать только! – умела читать, что было невероятной редкостью для крестьянских детей в те времена.

Наугад открыв «Евангелие», курская дворянка подала книгу Арине. Та с запинками, кое-как прочитала два абзаца и затем пересказала их содержание барыне. Однако вовсе не знание крепостной девушкой букв русского алфавита являлось главным для Анастасии. Она рассматривала Арину, слушала ее и решала для себя, какая она: добрая или злая, вздорная или спокойная, скрытная или с душой нараспашку.

Многое предвидеть вообще невозможно, ибо человек живет и всю жизнь меняется. Лишь интуиция подсказывала Флоре, что Арина может быть принята в их семью. Ведь Глафиру, Досифея и Николая она рассматривала именно как членов семьи, но – младших, с уменьшенными правами. Анастасия почувствовала в деревенской простушке существо из круга, чем-то ей близкого. С такими курская дворянка умела ладить, подчинять своей воле, воспитывать в них преданность, покорность, здравомыслие.

Николай, после этой встречи вызванный к госпоже, когда узнал это решение, то упал к ее ногам и заплакал: «Не хочу жениться!» Сурово пригрозила ему Аржанова:

– Молчи, неразумный! Можешь переспать с ней хоть сегодня. А венчание и свадьба будут через десять дней, на Святки, сразу после Рождества. Остальное – не твоя забота…

Аржановцы жили совсем неплохо.

Во-первых, жирные курские черноземы давали, как правило, стабильные урожая ржи и пшеницы. Во-вторых, Анастасия вела хозяйство рачительно, три шкуры со своих крепостных душ не драла. Наоборот, она сама зарабатывала на царской службе и деньги не транжирила, а вкладывала в развитие поместья. То построит теплицы, то купит породистых овец-мериносов, то отремонтирует зернохранилища и проложит дорогу к ним.

Она отлично понимала, что рост ее благосостояния напрямую зависит от труда крестьян. Вступив в права наследования, она сразу перевела двадцать шесть семей, наиболее зажиточных и работящих, на оброк – фиксированный денежный налог – и тем значительно облегчила им существование. Другие по-прежнему отбывали барщину, то есть трудились на госпожу на ее ферме, в теплицах, полях и огородах, но – только два дня в неделю.

Еще она завела обычай крестить детей у бедных своих поселян и каждому крестнику дарила «на зубок» пять рублей – сумму, достаточную для приобретения коровы. Так что не было в Аржановке ни безлошадных, ни бескоровных семей. Домашней птицы на крестьянских подворьях держали по двадцать-тридцать голов. В пруду, вырытом за барским садом, водилась рыба – караси. Осенью курская дворянка разрешала деревенским любителям рыбной ловли их ловить.

Потому аржановцы любили праздники.

Особенно – Рождество и Святки. Как-никак, макушка года. Уже все работники в деревне отдохнули от тяжких трудов на уборке урожая. Уже в дубовых кадушках набрали должный вкус огурцы и капуста, засоленные в сентябре – октябре. Уже подросли поросята, телята, ягнята, рожденные осенью. Уже забродила брага из нового зерна, пока укупоренная в стеклянные бутыли. Да и Аржановка с ее черными бревенчатыми домами, укрывшись обильным декабрьским снегом, стала похожа на волшебное Берендеево царство.

Очень кстати тут пришлась свадьба.

Николка-стрелок, сын горничной, барский любимчик, коего всегда видели с ружьем за плечами и патронной сумой на боку, берет в жены первую деревенскую красавицу Аришу, племянницу старосты. Говорят, барыня сама выбирала невесту. Мало ли хороших девушек на выданье ныне в деревне, но эта каким-то непонятным образом очаровала госпожу. Тиха, скромна, абсолютно ни в чем – ни в хорошем, ни в плохом – не замечена.

Народу на венчание в храм Апостола Иоанна Богослова собралось видимо-невидимо. А там было на что посмотреть. Николай в господском бежевом кафтане и камзоле, однако с волосами, по-крестьянски стриженными в кружок. Арина, одетая в городское платье, с распущенными косами под длинной фатой и в диадеме из желтого жемчуга, что есть, как болтали бабы в церкви, барский подарок немалой цены. Присутствовали также князь и княгиня Мещерские. Молча таращились на них обитатели Аржановки. Никогда не видали поселяне ни таких роскошных придворных платьев из тафты, ни таких разнообразных украшений из бриллиантов. Князь прекрасно выглядел в своем парадном кирасирском мундире с золотым аксельбантом на правом плече и с царским орденом на груди.

Чинно, важно, торжественно провел церемонию отец Евлампий. Двери храма распахнулись, и народ, предвкушая угощение, повалил из него на улицу. Строгие лики святых, кресты, горящие свечи, таинство венчального обряда – все это осталось где-то в глубине церкви. В лица людей глянуло солнце, поднявшееся в зенит. Лучи его превратили снежные пустыни, расстилающиеся вокруг Аржановки, в искрящееся серебром пространство, но отнюдь не безжизненное.

Русский народ давно наполнил его своей неукротимой энергией. Праздник начался с веселого бега троек с развевающимися свадебными лентами, с ярких красок толпы, скачущей в танце на снегу, с богатого застолья, где вино – рекой, закуски – горой.

Анастасия и Михаил, выпив за здоровье молодых, удалились к себе в усадьбу. Добрые же аржановцы, верные дедовским обычаям, в первый день упились до беспамятства в доме невесты, во второй день – в доме жениха, в третий и четвертый день – в домах родственников с той и с другой стороны.

На пятый день, будучи в состоянии глубокого похмелья, неженатые парни затеяли драку. Один конец улицы с дрекольем в руках пошел на другой. Общая свалка продолжалась примерно полчаса. В результате ее появилось в деревне несколько разбитых полупьяных рож, остальные отделались ушибами, ссадинами, синяками, царапинами. «Хорошая, правильная свадьба была, и она, слава Богу, закончилась», – на шестой день сообщил барыне староста Дормидонт, придя с утренним докладом.


Глава первая Венчание в храме Самсония Странноприимца | Французская карта | Глава третья Князь и княгиня Мещерские