home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восьмая

Инженер из Марселя

Французская администрация в Галате предложила семейству Кухарских на выбор несколько казенных квартир. Они находились либо на первом, либо на втором этаже добротных каменных зданий, но был среди них и одноэтажный дом с пятью комнатами, отапливающимися каминами, с просторной кухней, подвалом и погребом, с цветочной клумбой, разбитой у парадного входа. Он стоял недалеко от воды, на самом берегу бухты Золотой Рог. Анастасия выбрала именно его.

Между тем полковник Дюллар, симпатизируя польскому дворянину из-за его красивой сестры, советовал им не селиться возле залива. С ноября по март, говорил он, здесь дуют сильнейшие ветры с Черного моря. Они приносят на Босфор холод, дождь, нередко – и снег. В доме придется все время топить камины днем, а за ночь он будет выстывать, как айсберг.

Однако Флора не собиралась жить в Стамбуле далее ноября сего, 1788 года. Сказать об этом обходительному кавалеру Жану-Батисту Дюллару она, конечно, не могла, и придумала, будто море, впервые увиденное ею в Турции, очаровало ее навсегда. Она, жительница непроходимых белорусских лесов, влюбилась-де в широкую водную гладь и теперь мечтает о морском путешествии, пусть и небольшом. Полковник артиллерии расценил эти слова как намек, и пообещал Ванде Кухарской вскоре устроить прогулку с пикником по Босфору на гребной лодке, то есть на каике, или под парусами, то есть на фелюге.

Иногда Аржанова говорила своим противникам сущую правду.

Исходив Галату вдоль и поперек, она поняла, что покинуть селение иностранцев-христиан незаметно и внезапно можно только ночью и по воде. Поэтому она выбрала дом у залива, где до маленькой шаткой деревянной пристани было буквально два шага. Ворота в крепостной стене запирали ровно в девять часов вечера. Но вдоль берега французские и английские патрули по ночам ходили раз в три часа. Высчитать график их движения трудности не представляло. Точно так же, если озаботиться данным вопросом, можно задержать солдат у какого-нибудь другого пункта их обычного маршрута и тем увеличить интервал между обходами.

Инженер-майор Лафит Клаве, о деяниях которого Анастасии много рассказывали в штаб-квартире главнокомандующего Екатеринославской армии, пожаловал в гости к своему подчиненному инженер-лейтенанту Кухарскому через неделю почте того, как польское семейство обосновалось в доме на берегу бухты. Пришел он не один, а вместе с другими военными инженерами, находившимися в те дни в Галате: Антуаном Ронконом из города Монпелье и Клодом Мариотти из города Нима, как и он сам, развеселыми холостяками. Такая традиция существовала во французской общине, что каждый вновь прибывший сразу устраивал ужин для своих сослуживцев в целях лучшего и быстрого знакомства с ними.

Перед этим Аржанова с Глафирой, запершись на кухне, целый час обсуждали, как накормить до отвала и напоить допьяна четырех молодых и здоровых мужчин. Водка у них имелась, а именно – десятилитровый бочонок, бережно хранимый во всех передвижениях по Европе и представлявший драгоценный неприкосновенный запас. К водке решили прибавить красное сухое вино и темное пиво. Основное меню ужина составили из двух блюд польской кухни, с которой обе они основательно познакомились, два месяца проживая в Варшаве.

Первой шла «чернина». Так называлась горячая похлебка, изготовленная из гусиных потрохов, сваренных в бульоне вместе с сушеными яблоками, грушами, черносливом и… кровью того же гуся. Еще туда добавляли муку, корицу, гвоздику, майоран и в небольшом количестве – уксус. Осторожности требовало применение свежей крови. Если передержать кастрюлю на огне, то она сворачивалась, и вкус блюда менялся в худшую сторону. Подавали «чернину» с клецками.

«Фляки по-варшавски» были довольно дешевой и сытной едой из нарезанного полосками говяжьего рубца, вареных овощей и острых приправ. Только этот самый рубец приходилось сначала тщательно чистить ножом, солью и щеткой, промывать в нескольких водах и затем варить не менее четырех часов.

Все другое на столе ярко выраженного национального колорита не имело: сыр, салаты, паштет, запеченный в яблоках гусь, потроха и кровь которого пошли на «чернину». Кухарский, войдя в гостиную и увидев кулинарное великолепие в польском духе, радостно потер руки. Подобным образом Аржанова кормила его нечасто. Гости, явившиеся без опоздания, минута в минуту, тоже были приятно удивлены разнообразием и количеством еды, а также тремя запотевшими штофами с водкой, высившимися среди тарелок и блюд.

Казенный дом, к сожалению, украшала и казенная мебель. Потому хозяева и гости разместились за круглым столом в центре гостиной. Другого просто не имелось. При таковой конфигурации стола трудно определить место хозяина дома и рассадить потом гостей согласно правилам этикета. Пан Анджей сел там, где ему показалось удобнее. Справа от него села «сестра Ванда», слева – старший по чину гость, то есть инженер-майор Лафит Клаве. Практически они очутились друг против друга: Флора и создатель системы подземных галерей, минных колодцев и спусков, превратившей Очаков в крепость со страшными, смертоносными сюрпризами для нападающих.

Аржанова смотрела на приятное, энергичное лицо французского инженера и думала, что так называемая «подводка к объекту» в данном случае выполнена идеально. Закоренелый бюрократ и нудный канцелярист Турчанинов рассчитал все правильно и создал максимально удобные условия для завершения операции «Секрет чертежника». Но ведь, бывало, Анастасия злилась на действительного статского советника за чрезмерную придирчивость и мелочную дотошность. Зато сейчас, мысленно адресуясь к начальнику секретной канцелярии Ее Величества, она благодарила его и обещала работать так же профессионально, как он.

После первого тоста за доброе знакомство гости вплотную занялись едой. Их аппетиту во многом способствовала водка, налитая уже при первом тосте в стограммовые стеклянные стаканчики. Кухарский советовал им запивать «чернину» и «фляки по-варшавски» темным пивом, и вскоре атмосфера за столом сделалась совсем непринужденной, веселой, дружелюбной.

Прислуживали гостям переодетые в ливреи корнет Чернозуб, унтер-офицер Прокофьев и Сергей Гончаров. Перед ужином Анастасия спросила белого мага, не претит ли ему подобное поручение.

– А что вы теперь задумали, ваше сиятельство? – поинтересовался колдун.

– Всего один человек из трех нужен мне, – ответила курская дворянка. – Я покажу его вам, Сергей Васильевич. Как лакей, вы станете у него за спиной, будете наливать ему вино, подавать блюда. Смотрите и слушайте внимательно. Я хочу знать, каков он. Разговор у нас, конечно, пойдет на французском языке. Но некоторые фразы я смогу переводить, якобы давая поручения лакеям и следя за правильным чередованием блюд…

Вечер у вновь прибывшего инженер-лейтенанта Кухарского сразу понравился французам. Они уже слышали о его красавице-сестре, к тому же незамужней. Сейчас рассказы подтверждались. Пани Ванда действительно была обворожительна, умело вела беседу, остроумно шутила. Разумеется, она кокетничала с бравыми инженерами, но не выходя за рамки строгого этикета. Сам пан Анджей показался им человеком немного скованным, мрачноватым, не очень-то радующимся светским успехам своей сестры.

Впрочем, знаменитое хлебосольство и сердечное гостеприимство славян, о котором французы слышали не раз, тут нашло свое замечательное воплощение. Кушанья отличались тонким вкусом, напитки – крепостью, и ужин продолжался, все более сближая его участников.

Антуан Ринкон и Клод Мариотти, несмотря на действие водки и темного пива, уже понимали, что у них нет ни малейшего шанса относительно прелестной Ванды. Нрав начальника они отлично знали. Необщительный и высокомерный, Лафит Клаве слишком любил работу и слишком дорожил своими изобретениями, чтобы обращать на кого-нибудь особое внимание. Но, видимо, сейчас что-то его зацепило. Он не сводил темно-карих глаз с лица польской красавицы. Однако она тем не смущалась и, улыбаясь, оживленно разговаривала с соседом по столу справа, каковым являлся инженер-капитан Мариотти.

«Чернина», «фляки по-варшавски» и гусь с яблоками составляли лишь первую часть ужина. У хозяев имелся еще и десерт, вполне стандартный – чай с бисквитами, мороженое и фрукты. Чтобы лакеи могли полностью сменить сервировку, гости поднялись из-за стола и перешли в другую комнату с кушетками и диванами, где закурили сигары. Аржанова не присоединилась к мужчинам, объяснив, что должна сделать распоряжения на кухне насчет десерта.

Она чувствовала взгляд Лафита Клаве в течение всего ужина, но столь быстрой реакции от него не ожидала. В узком коридоре между кухней и гостиной он вдруг загородил ей дорогу. Это было совсем не по правилам того общества, к которому они оба принадлежали. Человеку, пришедшему в гости в первый раз, не следует покидать гостиную и разгуливать по владениям хозяев, точно у себя дома. Курская дворянка отступила на три шага и бросила на француза холодный взгляд:

– Напрасно, господин майор, вы стоите тут. Сейчас слуги понесут из кухни мороженое. Они могут испачкать ваш кафтан.

– Что вы обычно делаете днем, мадемуазель? – спросил Клаве.

– О, у меня много забот, господин майор. Наше обустройство в этом доме еще не закончено. Я хочу, чтобы мой брат жил в совершенном комфорте и покое, отдавая все силы службе.

– А если я вас приглашу?

– Куда, господин майор?

– Ну, хотя бы на прогулку в карете по Стамбулу или в лодке по Босфору. Полюбоваться на местные достопримечательности.

– Знаете, господин майор, я должна посоветоваться с братом, – выдержав длинную паузу, сурово сказала курская дворянка. – Мы с вами видимся впервые, и ваше приглашение кажется мне, мягко говоря, странным и неожиданным.

– Многое в нашей жизни происходит неожиданно, мадемуазель, – ответил Лафит Клаве с усмешкой. Затем он поклонился ей и вернулся в комнату, где курили свои сигары военные инженеры.

Гости ушли поздно, в одиннадцатом часу вечера. После их ухода Кухарский выпросил у Анастасии еще стаканчик водки, закусил его соленым огурцом и, поддерживаемый камердинером Яном, отправился в свою комнату почивать. Две гречанки, которых Аржанова нанимала для помощи, выйти из Галаты уже не могли. Пришлось уложить их на сундуках в кухне и крепко-накрепко запереть туда двери.

Оставалось еще много еды. Скинув ливреи, Чернозуб, Прокофьев и Гончаров уселись за стол в гостиной. «Чернина» и «фляки по-варшавски» не сильно пришлись им по вкусу, но салаты, сыр, паштет, гуся с яблоками они прикончили. Глафира и Николай разделили с ними трапезу. Анастасия не ела ничего, только выпила чашку чая с лимоном. Она очень устала и пребывала в глубокой задумчивости. Первым молчание нарушил белый маг.

– Охота началась, – тихо произнес Гончаров, и сидящие за столом разом к нему повернулись.

– Зверь наш страшен? – спросила курская дворянка, поставив чашку.

– Пожалуй, нет, – ответил колдун. – Все дело в том, что он – никакой. Ни добрый, ни злой. Занят лишь собою, и мир окружающий мало влияет на его самочувствие. Он совершенно равнодушен к людям, считает их глупыми, малообразованными и потому недостойными его дружбы.

– А как насчет любви? – Аржанова посмотрела в глаза колдуну.

– О женщинах разговор особый, ваше сиятельство, – Гончаров замолчал, словно припоминая нечто важное. – У него было их немало. Но есть какая-то тайна, связанная с женщиной, и эта тайна не дает ему покоя…

Анастасия поблагодарила своих помощников, работавших сегодня с полной отдачей сил, пожелала им спокойной ночи. Завтра предстояло заниматься делом не менее сложным – выездом из Галаты в Стамбул на первую встречу с конфидентом секретной канцелярии Ее Величества. Зашифрованное донесение она составила. В нем Флора сообщала Турчанинову о благополучном прибытии группы в столицу Турции, о контакте с «Чертежником», о тех вариантах, которые ныне представлялись ей возможными, чтобы заполучить секретные разработки Лафита Клаве, осуществленные в крепости Очаков.

Следуя принятым в Галате правилам, Анастасия загодя известила о своем намерении посетить Бедестан-чарши – рынок в центре османской столицы – полковника Дюллара. Он выдал ей пропуск, напомнив про три условия: сопровождать женщину-христианку должны двое слуг-мужчин; ей надо надеть коричневое фериджи; передвигаться в закрытом экипаже. Выполнить эти условия Аржановой было легко, и, предъявив пропуск караулу у ворот, она отправилась в первое самостоятельное путешествие по Константинополю-Стамбулу. Парой лошадей, запряженной в экипаж, правил Николай, рядом с ним на козлах сидел Чернозуб. Оба они облеклись в турецкие кафтаны, накрутили на головы чалмы из цветного муслина, опоясались портупеями с кривыми саблями.

Европейские путешественники оставили много описаний Константинополя-Стамбула в эти годы. Их безмерно удивляло противоречие, скрытое в главном городе исламской империи, которая кичилась своим богатством и своей силой.

Если внешний облик столицы прекрасен, если место ее расположения дает ей многие выгоды, если мощь крепостных стен и величие дворцов и султанских соборных мечетей восхищает взор, то внутренний облик Стамбула, его, так сказать, интерьер абсолютно непривлекателен. Улицы плохо вымощены или не вымощены вообще, темны, узки, извилисты, засыпаны мусором, грязны. Нечистоты, вытекая по канавкам из домов, оказываются в канавах более широких, вырытых вдоль улиц, и по ним попадают прямо в море. Подобного рода общественная антисанитария нередко порождает эпидемии чумы. Обычно они вспыхивают летом, в жару.

«Единственная улица в Стамбуле, пригодная для дорожного движения – это та, что ведет от Сераля (дворец султана. – А. Б.) к Адрианопольским воротам…», сообщает один путешественник и ему вторит другой: «Во всем городе – лишь одна по-настоящему прекрасная улица. Это та, что соединяет Адрианопольские ворота Стамбула с Сералем. Она широка, пряма и без крутых спусков и подъемов, хотя и проходит по холмам. И вот еще что делает ее прекраснейшей из всех: сам султан и видные представители придворной знати во главе своей блестящей свиты время от времени проезжают по ней…»

Улица, о которой идет речь, называлась Дивандому-джадесси, или улица султанского Дивана (Совета). Она представляла собой основную продольную ось города и совпадала с его главной улицей, именуемой «Мезей». На ней располагалось несколько соборных мечетей, больших и красивых, с четырьмя-шестью минаретами, с куполами, покрытыми тонкими листами свинца, с позолоченными шпилями, имевшими на конце «алем», или полумесяц, эмблему исламского мира. Попасть в Бедестан-чарши можно было и по другой улице, но Аржанова выбрала Дивандому-джадесси потому, что прочитала о ней в книге господина Грело и хотела увидеть ее достопримечательности, так поразившие француза.

Кроме мечетей в Стамбуле, конечно, находилось множество других строений. Например, все жилые здания разделялись как бы на три типа: «сераль» – дворец знатного и богатого вельможи; «конак» – особняк, обычно двухэтажный, каким могла владеть семья состоятельного купца или чиновника; «эв» – дом одноэтажный, совсем скромного вида, в коем, как правило, селились мелкие торговцы и ремесленники. Никаких архитектурных красот и изысков во внешнем оформлении не обнаружила Анастасия в «сералях» и «конаках» на Дивандому-джадесси. Тем не менее европейские путешественники сообщали, что внутри них встречаются и резные потолки и лестницы из ценных пород дерева, и золотые лампы и курильницы, и хорасанские ковры стоимости невообразимой. Похоже, подданные Великого Господина (так турки называли султана) боялись выставлять напоказ свое богатство и тем привлекать к себе его внимание. Потому как неизвестно, чем это может кончиться…

В Бедестане-чарши, где продавали в основном ткани, обувь, ювелирные изделия, ковры и посуду, курской дворянке следовало найти магазин, принадлежавший греку по фамилии Теодоракис. Грек торговал обувью. Аржанова должна была после обмена паролями купить у него пару новых туфель, надеть их и уйти, а свои старые оставить в магазине, так как в них между подошвами и стелькой помещалось ее конфиденциальное донесение.

Хорошо еще, что через все границы она провезла схему движения к этому магазину от Северных ворот рынка. В противном случае Анастасия могла бы и вовсе его не найти с первого раза. Бедестан-чарши по сравнению с знаменитым татарским Ашлык-базаром в Бахчи-сарае показался ей огромным, словно Вселенная. Сотни и сотни лавок образовывали в нем длиннейшие ряды. Глаза разбегались от обилия и разнообразия товаров. Продавцы, перекрикивая друг друга, зазывали к себе прохожих. Стоило только замедлить шаг у какой-нибудь лавки, как приказчик, схватив за руку потенциального покупателя, вовлекал его вовнутрь магазина. Тогда вырваться оттуда без какой-нибудь покупки не представлялось возможным.

Аржанова, закутанная в коричневую фериджи и сопровождаемая Чернозубом, чей устрашающий вид действовал на зазывал отрезвляюще, быстро шла по обувному ряду. Как положено женщине на Востоке, она смотрела себе под ноги и лишь изредка поднимала глаза на вывески. Схема описывала несколько ярких примет на этом маршруте, и пока все они совпадали. До заведения господина Теодоракиса оставалось совсем немного.

Греки давно выступали как помощники русских, своих единоверцев. Именно с православной Россией, великой и могучей, связывали они надежды на избавление от проклятого османского ига. Они соглашались на сотрудничество с нашей внешней разведкой по идейным соображениям, а вовсе не из-за денег, и это обстоятельство имело определяющее значение.

В памяти Флоры навсегда остался крымский житель Микис Попандопулос, добрый ее знакомый, веселый и общительный человек, успешный коммерсант и резидент секретной канцелярии Ее Величества на полуострове. Летом 1782 года он погиб от рук татарских мятежников, возглавляемых Бахадыр-Гиреем. Ничем она не смогла помочь ему, хотя в те сумасшедшие дни находилась недалеко от Бахчи-сарая, в крепости Чуфут-кале. Со зверской жестокостью пытали его мусульмане. Попандопулос никого не выдал, местонахождение документов и казны секретной канцелярии им не указал…

Первый раз Аржанова прошла мимо греческого магазина с прямоугольной латунной вывеской, где красовались вычеканенные «папучи» – восточные туфли с подошвой из буйволиной кожи, с загнутыми вверх носами и без задников. Она лишь мельком взглянула в глубь помещения. Там двое мужчин раскладывали по полкам товар. Один из них весьма походил на тот словесный портрет, что она получила от Турчанинова перед отъездом.

Пройдя примерно метров тридцать вперед, курская дворянка резко повернула и двинулась обратно. Чернозуб, следовавший за ней по пятам, сказал: «Думаю, шо тут усе чисто». Теперь Анастасия остановилась у лавки напротив магазина Теодоракиса и вступила в разговор с приказчиком. В этой лавке продавались шелковые платки, шали, тюбетейки, высокие фетровые колпаки и муслин, служащий для навертывания на них тюрбанов. Она попросила подобрать ей шелковый платок. Пока приказчик суетился, показывая товар богатой госпоже, Аржанова не спеша рассматривала самого Теодоракиса, вход в его магазин, расположенные с ним по соседству торговые заведения, людей, в них находящихся.

Потом она заплатила за два шелковых платка, отказалась примерять большую турецкую шаль, правда, очень красивую, которую ей навязчиво предлагал приказчик, и пересекла довольно узкий проход между рядами шапочников и обувщиков. Как бы в размышлении Аржанова остановилась под латунной вывеской и заглянула в магазин. Теодоракис, заметив ее, поспешил навстречу покупательнице:

– Киринъызъ, ханым. Не истерсизъ?

Анастасия вошла и указала на ближайшую к ней полку:

– Гостеренызъ бана бу маву папуч.

– Буюрынъызъ[13]

Курская дворянка стала внимательно рассматривать поданные торговцем туфли, проверять рукой крепость швов, сгибать подошву и даже провела ногтем по коже, дабы удостовериться в ее качестве. Грек нахваливал свой товар, предлагая ей примерить не только эту пару, но и другие, разного цвета: красные, желтые, коричневые. В конце концов он выставил перед ней десять пар туфель без задников. Аржанова не отказала себе в удовольствии и перемерила их все, разглядывая обувь в зеркале, специально поставленном на полу. Просунув ноги в синие «папучи», она сказала, что все-таки возьмет их и наденет прямо сейчас. Когда Теодоракис подхватил ее старые туфли, чтобы упаковать их и вернуть хозяйке, Флора тихо, но внятно произнесла слова пароля:

– Я ищу человека, который говорил бы по-французски.

Грек замер на минуту, прижимая ее туфли к груди, потом ответил правильно:

– Я знаю такого человека. Его имя Асан.

– Очень хорошо. Познакомьте нас…

Угощение чашечкой кофе в лавке входило в турецкий церемониал обслуживания богатых покупателей. Кофе появился, его принес приказчик, юноша лет шестнадцати. Усевшись на кожаные подушки на полу, они медленно пили этот густой горячий напиток. Аржанова немного сдвинула капюшон фериджи, и Теодоракис с интересом разглядывал ее лицо. Она объясняла ему, что, возможно, недели через три ей понадобится лодка, и довольно большая. Он кивал и улыбался. С лодками на Босфоре нет никаких проблем. Существует целая городская корпорация «каикджи» и «перемеджи», то есть лодочников и перевозчиков. Поскольку Константинополь-Стамбул раскинулся на двух берегах пролива и бухты Золотой Рог, а мостов между ними нигде не имеется, то у лодочников много работы круглый год и они благоденствуют под солнцем Южного Причерноморья…

Трудности на пути к намеченной цели только раззадоривают людей, подобных Лафиту Клаве. Цель, для достижения которой им приходится потратить больше времени и сил, чем они изначально запланировали, приобретает в их глазах особо ценные качества. Овладение ею представляется им вопросом собственного престижа, авторитета, значимости в обществе.

Потому Аржанова спокойно ожидала новых шагов инженер-майора, и ожидание это долго не продлилось. «Бальи» французской общины в Галате Жан-Батист Дюллар нанес визит Ванде Кухарской на следующий день после ее поездки в Бедестан-чарши. Он пригласил прелестную польку и ее брата на семейный пикник в субботу, в котором будут участвовать он сам и его жена Николь, управляющий здешним госпиталем хирург Жантиль и его жена Анна-Мари, а также глава инженерной группы Лафит Клаве. Предполагается путешествие в лодках по Босфору к северу, то есть к Черному морю, в рыбацкую деревню Канлыджа. Там отлично готовят рыбу на углях и пекут «берек» – пирожки с мясом и рисом. За деревней находится красивая сосновая роща под названием Бейкоз, где проложены дорожки и устроены беседки для отдыхающих.

– По-моему, вы уже привыкли к жизни в Галате, – сказал Аржановой Дюллар. – Вам пора принимать участие в деятельности здешнего дамского клуба.

– Разве такой существует? – удивилась она.

– Да. Его возглавляет моя жена. Наши милые женщины стараются сделать досуг соотечественников, оторванных от родины, более содержательным и полезным.

– Каким образом, господин полковник?

– У нас устраиваются музыкальные, литературные и даже театральные вечера, балы, а на праздниках в ратуше – благотворительные базары в пользу солдат, находящихся в госпитале.

– К сожалению, у меня нет музыкального слуха. Я не пою и не играю ни на каких инструментах.

– Ничего. Во время пикника вы все обсудите с моей женой. Уверен, она найдет вам занятие.

– Буду очень рада, – только и оставалось ответить курской дворянке, хотя близкое знакомство с женщинами французской колонии совсем не входило в ее планы.

Госпожа Николь Дюллар высоко оценила возможности Ванды Кухарской. Со столь эффектной внешностью можно и не петь, а просто читать стихи или продавать безделушки на благотворительном базаре. Внимание офицеров будет обеспечено, и, следовательно, мероприятия, устраиваемые дамским клубом, пойдут гораздо успешнее.

Эти идеи жена полковника артиллерии развивала, пока их лодка с гребцами двигалась по Босфору к деревне Канлыджа. В свой каик семья Дюллар пригласила только инженер-лейтенанта Кухарского и его сестру. Хирург Жантиль, его жена и инженер-майор Клаве плыли в другой лодке. Когда все они причалили к пристани, то Лафит Клаве взял некоторый реванш. В местной таверне, где подавали эту знаменитую «рыбу по-рыбацки» и пирожки «берек», он сел за стол напротив Аржановой и никому не уступил место, несмотря на то, что, например, Анна-Мари Жантиль очень хотела именно сейчас объяснить курской дворянке, как она проводит музыкальные вечера.

Анастасия хорошо знала деревню Канлыджа… по рисункам Лейлы, третьей жены крымского хана Шахин-Гирея. Ее семья владела загородной усадьбой в селении и каждое лето отдыхала здесь, на азиатском берегу Босфора. Лейла, талантливая художница, достоверно изобразила и пристань с истертыми камнями, и белые домики на взгорье, и кудрявую зелень садов, и голубую гладь прилива, соединяющего Черное и Мраморное море.

Аржанова подружилась с юной турчанкой. Эта дружба едва не стоила ей жизни. То был отличный урок для начинающего сотрудника секретной канцелярии Ее Величества. Изучать язык, историю, культуру, религию, обычаи и нравы мусульман необходимо. Нельзя лишь забывать о том, кто они есть, какова их подлинная сущность.

Между прочим, Шахин-Гирей после своего отречения от трона некоторое время жил в России и получал от правительства Екатерины II годовую пенсию в размере двухсот тысяч рублей, сумму очень и очень значительную. Затем ему захотелось перебраться в Турцию, где обитала вся его родня. Султан Абдул-Гамид I согласился принять бывшего правителя Крымского ханства. Однако с началом Второй Русско-турецкой войны Шахин-Гирея перевезли на остров Родос и вскоре умертвили там традиционным османским способом – задушили ночью в постели, накинув на шею шелковый шнурок. Что стало с Лейлой? Скорее всего, ее убили вместе с мужем. А может быть, и продали какому-нибудь богачу или султанскому вельможе. В самом лучшем, но, увы, маловероятном случае – вернули в семью родственников.

Аржанова задержала взгляд на нескольких усадьбах, что располагались вдоль дороги от деревни Канлыджа к сосновой роще Бейкоз. Никого не было видно возле них. Да разве выпустят на прогулку в не огороженный высокой стеной сад турецких женщин, добровольных заключенных тюрьмы, именуемой «гарем»?

Арба, нанятая на пристани, ехала по дороге быстро. Сосновая роща, взметнувшая кроны деревьев к прозрачному голубому небу, приняла под свою сень французских путешественников. Они сошли на землю и вступили на дорожку, усыпанную гравием. На камнях Анастасия споткнулась, сделав несколько шагов. Лафит Клаве предложил курской дворянке руку, и она оперлась на нее. Анджей Кухарский молча шагал рядом.

В тишине соснового леса инженер-майор рассказывал им свою биографию.

Родился он в Марселе, в обедневшей и многодетной дворянской семье. Читать и писать его выучили дома и в возрасте десяти лет поместили в частный пансион. Из него он поехал – за счет короля – в военную школу в Бриенне, где учился очень прилежно. Затем поступил в инженерно-артиллерийское училище в Париже, носившее название академии. Через два года Клаве произвели в лейтенанты и направили на службу в саперный батальон, расквартированный в пригороде французской столицы. В театрах и ресторанах Парижа его сослуживцы проводили время весело. Но он, весьма стесненный в средствах, считал каждый франк и выбрал менее затратное занятие: ездил в королевскую библиотеку и изучал там книги по фортификации и минному делу. Так в голове у него зародился один проект. Подготовив все чертежи, он подал докладную записку начальству, получил одобрение и с повышением в чине был переведен в старую крепость Безансон, дабы осуществить свой проект на практике…

Сам по себе этот рассказ для ее работы значения не имел. Он не содержал ничего, что приближало бы Аржанову к разгадке «Секрет чертежника». Но он свидетельствовал о доверии, которое испытывает инженер-майор к брату и сестре Кухарским. Потому Анастасия слушала француза с повышенным вниманием. Она стала его расспрашивать, конечно, не о проектах, связанных с фортификацией, а про жизнь его семьи в Марселе, про родителей, про братьев и сестер. Лафит Клаве отвечал охотно. Занятые оживленным разговором, они не заметили, как подошли к беседке.

Там слуги уже сервировали «походный завтрак»: жирные восточные сладости вроде пахлавы и рахат-лукума, для дам – оранжад и шербет, для господ – вино и ром. Обе супружеские пары – Дюллар и Жантиль – добрались до беседки раньше и теперь ожидали Кухарских и Лафита Клаве. Инженер-майор сел рядом с Анастасией и принялся ухаживать за сестрой своего подчиненного, пожалуй, чересчур демонстративно. То он уговаривал ее пить не оранжад, а вино, то подавал ей на тарелке самый большой кусок пахлавы, то беззлобно подшучивал над ее акцентом, впрочем, почти незаметным.

Остальные, улыбаясь, наблюдали за этим спектаклем. Один Анджей не смеялся и смотрел в сторону. Однако осадить начальника польский дворянин не решался. Он лишь подливал в свою кружку ром снова и снова.

Темой общей беседы служила подготовка к празднику в честь дня рождения короля. Госпожа Дюллар предлагала собственными силами поставить комедию Мольера «Мизантроп». Жена «бальи» неплохо знала текст пьесы и вдруг с чувством процитировала наизусть один из монологов главного героя, Альцеста:

«Нет! Я не выношу презренной той методы,

Которой держатся рабы толпы и моды,

И ненавижу я кривлянья болтунов.

Шутов напыщенных, что не жалея слов,

Объятий суетных и пошлостей любезных,

И всяких громких фраз приятно-бесполезных,

Друг друга превзойти в любезности спешат.

Где честный человек, не разберу, где фат.

Какая ж польза в том, когда вам „друг сердечный”»

Клянется в верности, в любви и дружбе вечной,

Расхваливает вас, а сам бежит потом

И так же носится со всяким наглецом,

На торжище несет любовь и уваженье?..»[14]

Николь Дюллар аплодировали дружно. Инженер-майор тотчас заявил, что готов сыграть Альцеста, если мадмуазель Кухарская выйдет на сцену в роли Селимены, его возлюбленной.

Между тем солнце клонилось к западу. Тени от деревьев удлинились и легли на траву косо. Воздух, напоенный морской свежестью и запахом смолы, как будто загустел. Пора было собираться в обратную дорогу, и тут выяснилось, что пан Анджей выпил слишком много рому. Инженер-лейтенант с трудом доковылял до деревенской пристани и в лодке задремал. Прибывши в Галату, путешественники расстались, преисполненные симпатией друг к другу. Но Кухарского пришлось сопровождать до дома самому Клаве.

Когда польский дворянин увидел перед собой корнета Чернозуба и унтер-офицера Прокофьева в рубахах с закатанными рукавами, он схватился за косяк двери и вполне отчетливо произнес:

– Н-не н-надо!

– Никто не будет вас бить, Анджей, – хмуро сказала Аржанова. – Идите в ванную комнату и хотя бы умойтесь холодной водой. Я хочу с вами поговорить.

– Я т-тоже х-хочу… П-поговорить…

– Вот и хорошо. Ступайте.

– Л-ладно, – кивнул он ей издалека.

Кухарский, конечно, являлся ценной находкой секретной канцелярии Ее Величества. Но теперь его участие в конфиденциальной операции практически завершилось. Он вывел «Флору» на Лафита Клаве и обеспечил ее легализацию во французской колонии в Константинополе-Стамбуле. Однако его слабость к алкоголю и не совсем понятное поведение внушали Анастасии сильную тревогу. Она думала, что шляхтич может выйти из-под контроля в любую минуту. А ведь он еще нужен потому, что служит прикрытием для ее деятельности в Галате. Ссориться с ним нельзя, но как-то удерживать в повиновении придется.

Кухарский вошел в комнату «сестры Ванды» твердой походкой. Длинные, распущенные по плечам его каштановые волосы были влажными, ворот рубашки расстегнут. Он поклонился курской дворянке, и она жестом предложила ему сесть.

– Анджей, вам не следует так много пить, особенно – в присутствии полковника Дюллара и инженер-майора Клаве, – сказала Аржанова.

– А вам можно напропалую любезничать с этим хамом и наглецом? – ответил он вопросом на вопрос.

– Кого вы имеете в виду? – удивилась Анастасия.

– Лафита Клаве, естественно.

– Это – мое задание, дорогой брат.

– Значит, кроме распоряжений начальства, вы тут ничем не руководствуетесь?

– Абсолютно, – она задумчиво смотрела на инженер-лейтенанта.

– Тогда почему, ну почему я вам не нравлюсь, ваше сиятельство?! – пылко воскликнул Кухарский и встал перед курской дворянкой на одно колено.

– Мне кажется, вы забываете, что я замужем и у меня двое детей.

– Ах, этот ваш супруг! – небрежно взмахнул рукой пан Анджей. – Он находится очень далеко отсюда… Неужели вы до сих пор не соскучились по мужским ласкам, по страстным объятиям в постели, согретой теплом двух тел?

– Вы говорите о своих ласках? – серьезно спросила его Аржанова.

– Разумеется! – он прижал к губам ее руку.

– Нет, сегодня не получится.

– Почему? – тупо спросил Кухарский.

– У меня – обычное женское недомогание.

– Да-а?! – ошеломленный такой невероятной откровенностью, польский дворянин вскочил на ноги и заметался по комнате, как укушенный. Получалось, что она дает ему шанс.

– Вижу, вам действительно невмоготу, милый Анджей, – участливо сказала Анастасия. – Знаете, по соседству с Галатой, в Пере, есть дорогой публичный дом. Там работают итальянки. Возьмите эти сто пиастров и выберите себе самую красивую и молодую девушку. Корнет Чернозуб проводит вас. Время еще не позднее…

Если кто и действовал Кухарскому на нервы больше других в их группе, то это казак из Полтавской губернии Остап Чернозуб. Вечно чудилась польскому дворянину в его глазах хитрая хохляцкая усмешка над ясновельможными панами, некогда поработившими Украину, да нынче лишенными былых привилегий, земель, доходов. Но по улице Перы, ведущей к дому с красными фонарями, доблестный кирасир шагал рядом и добродушно улыбался. Вероятно, он тоже получил от княгини Мещерской сто пиастров на красивых женщин.


Глава седьмая Кофе по-турецки | Французская карта | Глава девятая Не любовь и не ненависть