home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Желтые кувшинки

Огонь хлопотал в очаге, помогая готовить еду. Котелок тихо посвистывал, испуская уютный запах. А за окном завывал ветер и мела метель.

В маленьком, заносимом снегом доме, сидя на ковре у огня, играли дети – мальчик и девочка. Неподалеку от них на деревянном стуле сидела седовласая женщина, строгая с виду. Она тревожно поглядывала в окно, пытаясь разглядеть что-то в снежной пелене. Дети играли тихо, чарующие отблески огня в полутемной комнате не располагали к шумным играм.

Женщина волновалась, но не хотела, чтобы дети заметили это.

– Бабушка Руфь, расскажи сказку, – попросила вдруг девочка. Ее звали Тельма, на вид ей было лет восемь. Белокурая, бледненькая, с острыми чертами лица, она, казалось, светилась.

– Да, расскажи, – подхватил ее брат Лий, совсем не похожий на сестру, розовощекий, пышущий здоровьем карапуз с копною смоляно-черных волос и озорно поблескивающими темными глазами. Руфь хотела отказать детям: ей сейчас было не до сказок, но, посмотрев на них, сжалилась.

– Ну, хорошо.

Некоторое время она собиралась с мыслями и, наконец, начала:

«Давно-давно жила маленькая девочка. Больше всего на свете она любила вставать рано поутру и собирать с листьев и травинок капельки росы. Как она это делала? Очень просто! Набирала росинку в соломинку и выдувала ее в бутылочку»…

Руфь замолчала, замерев. У нее кружилась голова и мозг словно обливался горячим свинцом. Дети смотрели на нее испуганно и удивленно, ожидая продолжения сказки.

Руфь рассказывала своим внукам совсем не то, что собиралась рассказать. Вместо сказки про козленка и зайца ее губы сами собой говорили о какой-то собирательнице росы. Неведомая сила принуждала делать это и противиться ей Руфь не могла:

«Девочка собирала росу и выливала в озеро. Благодарное озеро дарило ей цветы – желтые кувшинки с красными сердцевинами. Покачиваясь на волнах, они плыли к девочке. Та ловила их и танцевала на берегу от радости. Озеро, казалось, смотрело на нее с горделивым удовольствием, так, как мать смотрит на послушного и счастливого ребенка. Но однажды озеро захотело взять девочку к себе.

– Иди ко мне! – позвало оно тихим шорохом воды.

Девочка испугалась, потому что озеро никогда раньше не говорило с ней. Бутылочка с росой выпала из ее рук, роса выплеснулась на траву, с которой была снята, и превратилась в кровь.

– Иди же, – увещевало озеро, бурля и клокоча в глубине. – Ты будешь счастлива.

Девочка побежала прочь.

– Стой, – прозвучало ей вслед. – Вернись! Ты не можешь предать.

Из озера в сопровождении мутной воды выпрыгнуло черное чудовище»…

Тельма заплакала. Лий часто-часто заморгал ресницами, готовясь зареветь.

– Бабушка, хватит, мне страшно, – тихо попросил он.

Огонь в очаге затухал, становилось прохладнее. Женщина не понимала, что с ней происходит.

– Замолчите! – крикнул ее устами тот, кто диктовал Руфи свою волю. – Сидите тихо и слушайте…

«Разбрызгивая во все стороны воду и ил, чудовище бросилось за девочкой. Девочка мчалась к лесу, чувствуя за спиной обжигающее дыхание. Ей хотелось оглянуться, посмотреть на чудовище, но было до смерти страшно увидеть его.

Девочка путалась в высокой жесткой траве, редкий кустарник как будто норовил сбить ее с ног. До леса оставалось немного, но последние метры оказались самыми трудными. Густая трава встала стеной, в которую врезалось хрупкое девичье тело. Трава устояла, и девочка повисла в ней, как в гамаке. Черное чудовище настигло ее и потащило к озеру. Холодные воды сомкнулись, желтые кувшинки утонули.»

Снегопад за окном закончился. Руфь испуганно посмотрела на плачущих детей.

– Что с вами, милые? – она бросилась к ним, принявшись успокаивать.

Никто никогда не рассказывал Тельме и Лию таких сказок. Они росли в окружении любви и заботы. Но дети есть дети, они понемногу пришли в себя и уже улыбались, словно ничего и не было.

– Скоро папа придет? – спросила Тельма, накручивая на палец седую прядку бабушкиных волос.

– Скоро, – женщина погладила девочку по белокурой голове. Ей и самой хотелось верить в это, но тревога не оставляла. Лишь на рассвете, когда дети давно спали, кто-то постучал в окно. Руфь, едва живая от бессонной ночи, бросилась открывать.

– Эй, сони! – раздалось за дверью. Это был ее сын, припорошенный снегом, без шапки, с развевающимися на ветру черными волосами. Тоскливый страх в глазах совсем не насторожил мать, а может быть, она ничего не заметила.

– Керк, заходи скорее, – радостно прошептала Руфь. – Ты совсем замерз.

– Здорово, мать, – бодро сказал Керк и нарочито засмеялся.

– Тише, дети спят.

– Спят? В такую рань?

– В такую рань.

Руфь приоткрыла занавески. На улице было еще сумрачно. Молочный туман клубился над занесенной снегом лощиной. Сонный дубовый лесок совершенно утонул в молоке. Еще не истаявшая луна тенью скользила по небу, то исчезая, то вновь появляясь из-за сизых туч.

– Где ты пропадал? – спросила мать, доставая из очага теплую похлебку, стараясь не греметь заслонкой.

– Где был? – удивился Керк. – А где я был?

Он снова рассмеялся.

– Тише, – рассердилась Руфь. – Ты пьян, что ли?

Ей странно было произносить эти слова, а сыну ее, наверно, странно было их слышать: в их роду пьяниц не было.

– Пьян, – усмехнулся Керк и так посмотрел на мать, что ей стало стыдно и больно.

Вчера Керк отправился рыбачить на озеро, взял снасть, бур для высверливания лунок в толстом льду. Ничего этого теперь с ним не было. Не было и улова. Керк пришел возбужденным, бледным и испуганным. Испуг свой он и пытался скрыть под маской удали.

Руфь почувствовала, что Керк хочет рассказать ей что-то, но не может решиться. Она и сама стала вдруг бояться неизвестно чего. Когда, как ей показалось, Керк собрался с духом, она опередила его.

– Ты должен поесть.

Поставила на стол закопченный горшок с похлебкой, положила ломоть хлеба и половинку луковицы. По той поспешности, с которой Керк снял крышку с посудины, она поняла, что он голоден. Но увидев, что находится в горшке, Керк закрыл крышку и брезгливо отодвинул его.

– Что? – удивилась Руфь.

– Это уха, – сказал Керк, взял хлеб и, откусив большой кусок, принялся жевать.

– Ты же любил уху.

– Теперь не люблю, – буркнул Керк.

Стуча босыми пятками по полу, прибежал Лий, за ним Тельма. Увидев отца, они хотели броситься ему на шею, но нечто незнакомое в его облике удержало их. Дети замерли в нерешительности: от отца веяло холодом.

– Папа, ты откуда? – спросил Лий, настороженно блестя глазами.

Керк не ответил, глядя на своих детей так, словно видел их впервые. Его лицо выразило сильную боль.

– У тебя зубки болят? – с интересом и сочувствие спросила Тельма.

– Нет, – проговорил Керк.

У него болела душа. Разве расскажешь об этом ребенку?

– Наденьте валенки, – приказала Руфь. Пол в их домике был холодный, особенно по утрам. Она протянула детям две пары валенок, когда-то сделанных их отцом.

Короткий зимний день умирал. За окном сгущались сумерки. Керк, нахохлившись, сидел в темном углу, довольно далеко от огня. Дети беззаботно играли на полу в свои незамысловатые игрушки: тряпичную куклу и грубо вырезанных из дерева солдатиков. Казалось, что в этой семье воцарился покой.

Но это было далеко от истины – у Руфи состоялся разговор с сыном. Это произошло тогда, когда Тельма и Лий убежали играть во двор. Они пытались слепить снежную бабу, но у них не очень-то получалось: сухой снег не хотел слипаться в комья. И все равно дети старались вовсю.

– Он вернулся, – сказал вдруг Керк глухим голосом, равнодушно глядя в окно.

Руфь вздрогнула:

– Я подозревала…

Керн удивленно вскинул брови и пристально посмотрел на мать, но она больше ничего не сказала.

– Я видел Алисию!

– Значит, Мисош поработил ее волю?

– Не знаю, знаю лишь, что она теперь Хранитель.

– Значит, поработил.

Руфь прекрасно знала, как сильно Керк любил свою жену Алисию, бесследно пропавшую несколько месяцев назад. Он страдал, не находил себе места и – Руфь была уверена – не забывал ее ни на секунду. Что он не готов был сделать ради воссоединения с ней?

– Я должен уйти.

Старой Руфи его решимость не понравилась. Бросить свою мать, бросить детей… Значит, Керк не сумел противиться злу, он поддался чужой воле. Любовь к Алисии победила в нем остальные чувства.

– Алисии больше нет, и ты это знаешь, – жестко сказала Руфь, глядя сыну прямо в глаза. – Та, которую ты видел вчера, не Алисия, а подсадная утка!

Лицо Керка исказила гримаса боли.

– Не смей, – тихо попросил он, сжимая кулаки. Руфь поняла, что спорить с ним сейчас нельзя, даже опасно.

Замолчали. Вдруг глаза Руфи наполнились слезами. Это поразило Керка. Он поверить не мог, что его мать плачет. Она одна вырастила его в дикой глуши, добывая еду охотой на мелкую дичь, обувала, одевала, и, вероятно, у нее просто не оставалось времени на слезы.

– Не надо, – голос Керка стал тонким, как нить.

– Может быть, есть путь назад? – спросила Руфь, утирая глаза.

Керк помолчал, потом медленно расстегнул ворот рубахи. Чуть выше ключиц у него вибрировали тонкие розовые перегородки. Жабры?

– Но это не главное. Главное – здесь! – Керк показал пальцем себе на лоб. – Ты ничего не знаешь. Скоро, очень скоро я перестану любить тебя, перестану любить детей. Я забуду вас, более того, стану опасным для вас. А я был человеком, я многое помню, но пути назад нет… я должен уйти, мать, – он говорил с надрывом, последнюю же фразу произнес тихо и как будто с сомнением.

– Да, уйти, – повторил Керк и тяжело опустился на стул. Руфь подошла и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Почему я раньше не увел вас отсюда? После того, как пропала Алисия, я должен был уйти с вами, но не смог. Память о ней не позволила мне сделать этого и теперь поздно.

– Нет, не поздно.

Керк замер на секунду, потом легонько отстранил мать и поднялся. В дом вбежали, громко смеясь, Лий и Тельма. Керк посмотрел на них, словно не понимая, откуда они и зачем. Целый день он словно ждал кого-то – только не Лия и Тельму.

Когда совсем стемнело и лишь огонь очага тускло освещал бедную обстановку занесенного снегом жилища, Керк забеспокоился. Поднялся со стула, потом снова сел, обхватил голову руками и еле слышно застонал. Руфь тревожно посмотрела на него.

– Кто-то воет, – испуганно сказал Лий. Мальчик обладал от природы чутким слухом и первым услышал то, что остальные услышали позже.

Заунывный вой приближался к затерянной в лесу избушке. Керк побледнел, его глаза стали как будто стеклянными от нервного напряжения.

– Там собачка, – радостно произнесла Тельма, но Лий зажал ей рот ладонью.

– Тише, – прошептал он, испуганно глядя на отца.

Девочка хотела заплакать от обиды, но не успела: в дверь постучали.

В наступившей тишине слышно было, как где-то в мире мечется взбалмошный ветер. Керк одними губами прошелестел:

– Уведи детей.

Руфь потянула Лия и Тельму за руки подальше от двери.

– Керк, открой мне, – едва слышно прозвучал голос за дверью. Для Керка он прогремел набатом. Плечи его опустились, губы задрожали.

– Алисия, – ахнула Руфь.

– Мама! – Лий вырвался из объятий Руфи и бросился к дверной защелке. Керк успел оттолкнуть его, мальчик упал на пол и зарыдал:

– Открой, там мама.

– Керк, отвори, – попросил голос, теперь уже громче.

Рука мужчины потянулась к защелке, однако после минутного колебания он отпрянул от двери, и было видно, каких усилий это стоило ему. Керк так сжал руками голову, что у него побелели пальцы.

– Отвори!

Керка грызли сомнения. Он замотал головой, волосы его взъерошились, черты лица исказились. Керк любил своих детей и свою мать, но любил также и мать своих детей.

Дверь сотряслась от сильного удара.

– Мама, – прохрипел Керк, словно ему петля сдавила горло. Перед глазами у него поплыли красные кораблики. – В окно!

Было слишком поздно. Не выдержав напора, дверь сорвалась с петель и упала. Ветер на своих плечах внес в дом метель. Вместе с ними ворвался черный волк с красными, сверкающими глазами. Затем на пороге появилась женщина.

– Мама! – Лий норовил вырваться из рук Руфи.

Тельма плакала.

Если бы не облегающий черный костюм, зеленые волосы и длинные желтые когти на руках, эту женщину вполне можно было принять за Алисию.

– Почему ты не открыл дверь? – обратилась она к Керку и, не дожидаясь ответа, ударила его по лицу. Когти рассекли бровь, между волосами тонкими струйками потекла кровь – не красная, а синеватая. Керк покорно склонил голову.

– Возьми их, – зеленоволосая кивнула на детей, которых прижимала к себе Руфь. Керк послушно двинулся к матери.

– Керк, противься! – крикнула Руфь. – Не поддавайся ей.

Керк ее уже не был Керком. Он вырвал рыдающих детей из объятий их бабушки и, зажав под мышками, вышел вон. Следом за ним вышла Алисия, похожая в своем черном костюме на валькирию, не удостоив Руфь даже взглядом. Впрочем, от Алисии в этом существе

осталось немногое. Волк покинул взъерошенный дом последним и помчался за своей хозяйкой напролом, сминая кустарник…

Седые космы женщины трепетали на холодном ветру, она шла, не разбирая дороги, спотыкаясь о поваленные бурей, занесенные снегом деревья, падая, поднимаясь, снова падая, снова поднимаясь. Босая, она оставляла за собой кровавые следы ног, израненных о жесткий наст.

Что двигало ею? Сила, единственная в мире, способная провести человека через ад, – любовь. Вот она уже у озера, покрытого свинцовыми барашками волн. Темная, никогда не замерзающая вода, а по ней, в самый разгар зимы, плывут желтые кувшинки.

Руфь смотрела на них и плакала, понимая, что осталась на свете одна-одинешенька.


Ихтиандрское братство | Смотрящая в бездну | Выходной