home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



История одиннадцатая

Шлак и глоп

Катер империи очень умный. С ним всего разок повозился Игль, провожая нас. И этого хватило, чтобы мы прилетели именно туда, куда летели. Чудо. А как еще это назвать? Я в навигации ноль, Саид даже не знал, что прежде он перемещался между звёздами: ему не сказали, а сам факт сидения в кресле или спанья в каюте не дает повода задуматься. Кажется, Саид вообще до встречи со мной думать не пробовал. Он был нелюбимое дитя прайда, несвоевременная замена, отторгаемая всей их семейкой на уровне рефлекса. Божественный велел — и все молчали. Но от молчания гадкий утенок не становился прекрасной Гулей. Его втихую презирали. А он телепат. Ужас, ну ужас, что я могу сказать? Купила жертве прайдо-сиротства кубометр сладкого. Вроде бы ему не вредно, он же улучшенный хрен знает сколько раз клон. К тому же не фанатик ни капли. Съел сотую долю угощения и потерял интерес. Удивительное существо. Растет, как в сказках. Вчера рыдал над местными детскими мультиками, сегодня вгрызся в архивы и лопатит что-то сугубо умное про теорию пространств и звездную механику. Это я говорю, что мне было сказано — упрощенно, исходя из имеющегося мусора в моей дурной голове.

— Что я скажу? — глаза аж черные. Паникует младенчик.

— Поздороваешься. Но перед этим старательно надвинь ведро на голову. Или что там у тебя?

Игль на прощание объяснил дидяте, как телепат может экранировать себя: мы озаботились психическим здоровьем Гюль, которая пока не в курсе, что её уже задублировали. А узнает — как быть? Альг вон до сих пор без сознания. Я просила дать мне знать, если ему полегчает, пока ничего хорошего не сообщают. Но Альг тэй, у него психика ого-го, железобетонная. Гюль же эфирное создание. Одна спичка — и бабахнет так, габ не соберем по обломкам…

— Это не ведро. Мысленная проекция осознанной блокировки передачи.

— Будешь умничать, лишу сладкого.

— Ну и пожалуйста.

— Тогда угощу, — с угрозой добавила я. — Вежливо.

— А что я сказал-то?

— Не дерзи тёте Симе, эмбрион. Тетя Сима сама в истерике.

— Не правда. Тебе весело и хочется устроить тарарам.

— Надень два ведра, пока я не взялась за настоящие, блин!

— Швартуемся. Ты мне не тетя, тети старые. Можно, я на ручном причалю? Я читал теорию.

Пришлось красочно представить морду нашего габ-безопасника, минотавра. Страшный он — ужас. Саид отдернул руки от управления. Я подумала про своего гордого шефа в перьях. Саид посопел и плотно устроился в кресле, прикрыл глаза. Типа он тих, как сытая мышь. Врет. Но пока вроде держится обещания и не лезет в навигаторы.

— Готово. На месте.

Я молча прошла в шлюз и дождалась, пока откроется люк. И — мама моя, прямо рыдать захотелось. Я дома! Меня встречают! У меня, оказывается, куча знакомых. На переднем плане габарит Вася с пучком электронных цветов-световодов. Гав, розовый от счастья, сидит на макушке габарита и орёт мартовским котом. Павлино-страус — по правильному он из расы сафаров и имя его Павр — жонглирует дюжиной спиртоперегонных планет-колб, витающих вокруг головы. Значит банкет всегда с нами! И Гюль вышла в люди. Жертва любовных дрязг осунулась, одета в серое, но улыбается искренне. То есть улыбалась, пока не влезла по привычке ко мне в башку. Ей ведь не сообщили о нападении на меня.

— Как же так? — побелела всей кожей и глаза выцвели до прозрачности, — как же? Я бы их… Я бы… Это, это же я их и… Погоди, а что вообще произошло?

— Спасибо, что встретили! — сообщила я всем. — Знакомьтесь, это Саид.

Гюль ознакомилась и с одного взгляда вырубилась. Вася, заранее проинструктированный, подхватил. Павр настороженно сложил хохолок и едва не уронил три планеты — янтарную, зеленую и коньячную, он ведь телекинетик, как все сафары, ему держать не трудно, если не отвлекается. Саид поймал шары и передал Павру. С исключительным самообладанием, не закусывая губу и не бледнея, изучил Гюль.

— И не похожа она, — упрямо сообщил младенец. Погладил себя по волосам, выкошенным в сантиметре от корней, как хороший газон. — Еще и красится, и духи совсем гадкие, в жизни бы не выбрал такие. Фу.

«Фу» — это мое дурное влияние, сама вижу. Прочее сказанное и несказанное и того проще: поза защитная основная. Молодец. Нефиг в обморок рушиться. Габмургер живет с двумя головами и не клюется сам с собой по утрам.

Итак, что мы имеем в итоге первых минут встречи? Все живы и скоро будут радостны. Поскольку Игль за три дня дошел до настоящей расслабухи, он совершил должностное преступление и отдал мне остатки средств, не истраченных на загул. Мы можем пойти и оплатить столик в «Дне». Павр встопорщил перья — у него заведение не хуже! Потом вспомнил, что наблюдать конкурентов всегда не вредно, и тем более на халяву. Присоединился к финальной гулянке отпуска, которую сам и бронировал. Получилось здорово. Саид первый раз в жизни слегка напился. Гюль развезло тоже, наверное, впервые — при её титановой печени улучшенного клона трезвость, по сути, побочный эффект, с которым трудно бороться. Но очень уж старалась, взахлеб устраняла шок. Это все, что помнится. Надо еще разок сходить в бар. Хотя бы усвоить, как он выглядит, когда нет дыма, грохота и толпы.

Неранним утром я очнулась в койке, в своей комнате. Одетая. С новый ворованным блюдцем в обнимку. Это уже традиция, не Гав клептоман — а его подруга Сима… Стыдно? А, ладно, не впервой и вдобавок: с кем не бывает. Я хотя бы очнулась дома. Доволок меня, наверняка, Вася. Только он мог остаться трезв. Вон лежит Гав. Зеленый. Оказывается, морфов тоже тошнит. Не иначе, проводил мне интоксикацию, похмелья-то нет. Но в ушах сильно зудит. Голоса… Хотя нет, это ж не в ушах, это за стенкой.

— Так держать руки не следует. Пластика и эстетика, я ведь объясняла, давала считать, — голос Гюль хрипловат, донимает её головная боль, вот чую.

— Вали ты с эстетикой, а? На себя глянь, покемоны отдыхают.

— Саид…

— Я тебя в родню не звал. Хватит меня поучать! Как тебя терпит Симка, ты же буриданов осел на шпильках!

Я резко села. В голове слегка покружилось вчерашнее спиртное, но быстро унялось. Что за осел? То есть я знаю ж, что кое-кто высосал из моих мозгов весь хлам и гордо рассовал себе в стерильно-чистые извилины. Словечки, хмыканье и манеру хамить иногда — это все он перенял от меня, даже слегка стыдно. Я же не малолетка, ну разве я веду себя так? Вроде нет. То есть не всегда. А еще точнее — я уже научилась большую часть гадостей не выговаривать вслух. Увы, Саиду нет разницы, сказано или только подумано. Или просто мелькнуло фоном.

Вот сейчас подумаю ему: не кричи на Гюль. Алло! Не кричи…

Пустой номер. Сегодня меня не слышат. Точно не слышат: они бы прервали братский скандал и явились здороваться. В надежде, что хоть кто-то здоров. Спьяну не телепают? Или в головах у них так шумит, что не до внешнего. Или собственный скандал их раззадорил, циклятся друг на друга и искрят, не отвлекаясь по мелочам.

Сосредоточимся на себе. Что за осел? Я точно знаю, это ж из меня добыто. Да, тот год в институте. Ухлестывал за мной аспирант. Но было непробиваемо, он за всеми ходил, у него кликуха была негласно «билетер». Типа на кого глаз не положит, та, значит, на лекциях ни разу не была, иначе узнала бы про осла. Подкатил ко мне в столовке. Сообщил, что я не буриданов осел, потому что способна сделать верный выбор. Я поправила майку на груди, подышала, глубоким голосом впечатлённой дуры сказала «да», встала и ушла, прощально махая через плечо ручкой. То есть сделала выбор, чем поставила кое-кого в тупик. Называется у Симы: «Да с разворотом». За мной бежать и переспрашивать не понтово, не бежать глупо, а стоять с челюстью наперевес — смешно… Три раза повторяла этот трюк, шикарно работает, если знать, с кем. А я эмпат.

Хм… Я перевернулась на живот и похлопала по койке, приглашая Гава. Вполз. Хочет гладиться и жалеться, бедолага. Итак, о чем было «хм»? Вспомнила. Охмурил меня тот тип со второго курса. Хотя я эмпат, а он — урод моральный. Где было мое чутье? Сладко дрыхло, пока подростковая химия перла из ушей — я ж втрескалась. Он тоже, вот что знаю накрепко. Только себя он любил гораздо сильнее и без химии. И ради себя он был готов на все.

Значит, эмпатия работает, пока я живу с открытыми глазами. Тогда еще раз хм. Лже-Альг, как мне намекнули, может и не человек. Но я так на него смотрела, жалела до слез… Аж вспомнить жарко. Что-то было. Я на миг ослепла или эмпатия орала в голос: это важно, он нуждается в помощи! Не знаю. И вряд ли узнаю.

— Держи голову выше, горбиться нехорошо. Мы созданы совершенными и просто обязаны соответствовать планке максимум.

— Отвали. Я хожу нормально, ты на себя глянь: квелая петрушка на выгуле! Нет, скорее борзая, вид спереди: линия с ушами.

— Саид…

— Что Саид? Нужен тебе тот тип — иди и позвони ему! Не нужен — жри завтрак, ходячий суповой набор. Ах, она сдулась и киснет.

Господи, сколько мусора он понагреб. Это называется индивидуализация, меня предупреждал Игль и даже впихнул мне в голову важные сведения и инструкции. Только я плохо умею читать инструкции и еще хуже им следую. Парня жалко. Он не испортится, вот чую. У него сердце большое. А что ежика корчит — так сколько ему сейчас эмоционально, если возраст — одна доля цикла плюс чужой опыт, пылесосом собранных из самых разных случайных голов, гуманоидных и не очень? По-честному если, надо подарить ему катер. Мальчикам полезно привыкать к ответственности, а катер…

Дверь грохнула. Мальчик примчался, пылая взором аж до лиловой жути.

— Катер? Я тебя люблю!

Чмокнул в макушку и начал прыгать по комнате, пригибаясь, чтобы не продолбить потолок. У него, живчика, прыжок в высоту без разбега, как я понимаю — метра три… или больше. Я профилактически прочесала волосы и посадила на плечо Гава.

— Свят-свят. Не оглох, значит. Я только подумала, а меня уже вскрыли… И доброе утро, да, мне хорошо спалось.

— Прости, — почти подвис в воздухе и с размаху сел на стул. Чинный, аж сил нет быть серьезной. — Доброе утро.

Одернул рубаху и уставился в пол. Он умеет быть вежливым, если хочет. Сейчас начнет опять подпрыгивать: молчит ведь из последних сил, катер — это не кубометр конфет-пирожных.

— Сколько тебе в точности от рождения?

— Двадцать девять условных суток. Кажется.

— Ложь, — не повышая голоса, сообщила Гюль из соседней комнаты.

— Телепать интимные слои нельзя! — Саид аж пятнами пошел. — Ну, двадцать семь… Тоже мне, этика. А сама-то! Ведьма без метлы. — Он запнулся, наверняка пользуясь мной, как справочником ругательств. — Синяя калошка! Кошёлка?

— Кузнечик, сядь в травку и харэ пилить сестру. — Я посмотрела в потолок, зажмурилась, растопырив руки, и с чувством добавила: — Господи, пошли мне тяжелый мозгобойным молоток или хотя бы моток скотча во имя мира во всем мире.

Помолясь, я открыла глаза и изучила пустые ладони. Не выдали запрошенное. Как обычно. Бог, вероятно, есть, я так думаю. Но с канцтоварами у него хреново. Гюль хихикнула едва слышно, нехотя покинула комнату и встала у дверного косяка, упрямо не глядя на братца-клона.

— Так, план дня. Я иду за люлями к габмургеру, наверняка есть повод, шея чешется. Саид, ты ведешь сестру к Павру и пробуешь устроить на работу.

— Это как? — поразилась Гюль.

— Кто из нас пьяный? Ты вчера хвалилась, что танцуешь божественно. Он предложил тебе пробу. Ты хихикала и загадочно моргала. Это было определённо не «нет».

— Не помню… — побелела Гюль.

— Икала, выхлебала одна зеленую колбу на литр, она была типа газовый гигант в планетарной группе, крепость зашкаливающая, — серьезно дал показания Саид. — И начала моргать: да, да, да.

— Не-ет.

— Поздно упираться. Окислителя мало, иди батрачить, — зверским тоном сказала я. Почесала Гава за ухом. — Дальше. Независимо от итогов разговора с Павром вы идете в спортзал… тут есть?

Гюль нехотя кивнула.

— Вот: идете туда. Цель: ты, эфирная наша, бьешь брата, пока он не заскулит. Потому что или вы мирно передерётесь, или к ночи мы тут тихо рассоримся насмерть. Чужие синяки украшают наше настроение. А ты его побьешь, он ловкий вьюн, но опыт на твоей стороне. Передавай.

От мысли, что скоро наглая рожа станет битой, Гюль заулыбалась. Она по-своему добрая, но не без манерности. И, странное дело, Саида приняла в штыки: так похож на отражение в зеркале и полностью, будто в насмешку, другой изнутри. Может, прайд бы и его со временем затоптал и сломал. Я тем более рада, что мы не дали уродам времени, пусть и случайно.

— Это все? — грустно спросил Саид, заранее считав ответ в моей голове.

— Нет. После драки, продолжая махать кулаками, если вам неймется, вы выбираете для Саида учебный курс. Человек выглядит взрослым, а умеет только доводить сестру, стыдно.

— Пилотирование, желательно боевое, — потупился мальчик.

— Мы живем в мирном универсуме, — змеиным шепотом сообщила Гюль.

— Розовые очки сними уже, да? — всплеснул руками младенец ростом метр восемьдесят. — Твои любимые пыры теряют по три сотни лучших пилотов убитыми и ранеными в «гнилом мешке», который чистят от псевдобелковых паразитов. Сафары столкнулись с пожирателями душ в новой своей звездной системе, а…

— А тебе велено сидеть дома до совершеннолетия! — заверещала Гюль, сразу смолкла и чинно поправила платье. — Извини нас, Сима. Всю жизнь я провела в гармоничном прайде, мне не могло прийти в голову, как это чудовищно, иметь родственников с несинхронизированным мозгом.

— То есть вы лишаете себя индивидуального мнения в прайде? — ужаснулась я.

— Частично гармонизируем, — обтекаемо ответила Гюль. — Это помогает…

— Промыть мозги! — заверещал младенец, подражая срыву сестры.

И я поняла, что сейчас они приступят к новой серии этого бесконечного сериала, более мыльного, чем любимая мамина «Санта-Барбара».

— Вон! — сообщила я тихо. Сняла с плеча Гава и поставила на пол. — Гав, иди и проследи. Кто орет, того куси. Назначаю тебя габмургером в группе.

Гав потоптался, отрастил вторую кошачью голову и обнажил клыки, шипя правой мордой и рыча левой, при том не забывая добавлять в конце звучания «уть» или «ить». Ужас, как смешно… Тем более мне теперь слушать настоящего шефа. Я не трус, я не боюсь, но уважаю самую малость. Или не малость? Сколько бы я в своем уме прожила с двумя головами? Тут Гюль с Саидом слушаючи, уже напрягаюсь. А если добавить говорящее зеркало… бедная царица из сказки! Так она и докатилась до криминала, на почве бытового раздвоения личности. Шагая по коридору, я воображала, что у меня две головы. Правая хочет мороженого, левая — пива. Нет, правая хочет налево, а левая честна, как спятившая монашка… А сколько у двуглавых ангелов-хранителей и личных чертей-искусителей? Да-ить… Ну-уть…

Шеф восседал в кресле, работая во благо габа всей правой головой и наблюдая меня левой, искоса. Крылья мирно сложены. Не прибьет, наверное.

— Габбер, успешно отбивший-ить нападение врага, не создав скандала и не порушив нейтралитета, может быть повышен-ить до габла, если имеется запрос на поощрение, — строго сообщил шеф статью инструкции, я сверилась с головой своей садовой: все так. — Есть-ить запрос. Корпус тэев снимает с вас подозрение в аморальности. Приносят-ить извинения. Тэи! — шеф встопорщил перья. — Сима, тресни мой любимый клюв, не лезьте в дела, где оттяпывают головы! Не лезьте-ить… хотя бы пока вы не габрехт. С правом на оружие.

— Спасибо за совет. — До меня вдруг дошло, что я не знаю имя начальства, аж спина вспотела.

— Тьюить, — буркнул габмургер правой головой, пощелкал клювом. — Из нашего «мы» я — телепат-уть, но уровень невысокий. Мы плохо держим настройку на внешнее. Ваш гость, при всех его особенностях, мог бы рассчитывать на место консультанта-настройщика. Мы предлагаем-уть им в лице правой их сущности Гюль контракт. Передайте. Приватно-уть.

— Ага, — я старательно продумала, концентрируясь на Гюль. — Простите, я передаю, габмургер Тьюить.

— Сима, чем вы могли вызвать-уть к себе внимание габариуса? — осторожно спросил добрый на правую голову шеф, только что запросивший услугу и готовый слегка за неё рассчитаться, пусть и не отрывая взгляда от систем контроля габа. — Это важно.

— Не знаю.

— Сима, вас уже лишали-ить звания габла, — предупредил левый шеф. — Постарайтесь не огорчать носителя Чаппу. За последние десять циклов с неплановым визитом он прибывает-ить впервые. Причал для высоких служебных чинов, идите-ить. Чаппа не будет-ить покидать корабль. Только один разговор.

— Я постараюсь быть корректной.

— Идите-ить и читайте инструкции на ходу! — строго, с нажимом, посоветовал Тьюить.

В голову стукнуло сугубо информационно: обе половинки личности клона, как их себе представляет габмургер, уже стоят под дверью. Сорвали мой план дня, заразы. Подрались так себе, рассорились насмерть досрочно.

— Там Гюль, — сказала я честно. — И Саид. Они несколько негармоничны, как половинки личности.

— Так бывает-уть, хорошо что мы их застали, пока они еще не разбежались по краям универсума, — буркнул шеф. — Идите-уть, габло.

Блин, ну почему меня повысили до чина, который звучит, как ругательство? Окликнут, могу и в морду дать. Обидно. Обмыть этот чин — выше моих сил. Не обмыть — ниже жизнелюбия…

Кстати, а что мне дает повышение? Жалование раз в долю цикла при условии отсутствия строгих порицаний, в справочнике можно найти подробные данные по расчёту ставки, искать в категории 1-12/3, подраздел 13-13-69/зу. Чую, в переводе с дрюккель-бюрократического эта галиматья означает — копейки, и строго после дождика в четверг. Ну и пусть, все лучше, чем ничего. Будем сохранять оптимизм, потому что, если у прыгуна нет парашюта, то остается надежда упасть на мягкого врага.

Я добрела до причала, раз двадцать приложив запястье и идентифицировав себя, раскланявшись с полусотней минотавров и иных немелких безопасников. Все бдили образцово. Значит, Чаппа строг. Хотя, как вспомню его в лыжной шапочке и луноходах на босу хитиновую лапу, так меня распирает от хихиканья. Корабль у Чаппы — супер. Похож формой на морду стрекозы, бархатно-черный с радужными полусферами «глаз». Интересно, внутри так же прилично?

— Прибыла для беседы, — сказала я закрытому люку, как и велит инструкция. Сморщилась и добавила цистерну уксуса на свое раздраженное самолюбие: — габло. Сима — габло.

Люк открылся, хотя у себя на шикарном корабле лично я какого-то габла не терпела бы. Светящаяся дорожка указала путь к рубке. Чаппа восседал в полупрозрачной, изнутри тоже немного радужной, сфере навигации. Габариус был весь в бордовом и золотом. Он нервно щелкал четырьмя верхними лапами по подлокотникам.

— Садитесь, — велел Чаппа. Надавил на мою психику многоглазым начальственным гневом. — Почему вы отослали сведения по общему каналу, понимая их важность? И более насущный вопрос: как вы посмели отправить не полный пакет? Это шантаж? Это… это привело в бешенство даже тех, кто не умеет терять самообладание.

— Какие сведения? — поразилась я своим талантам в области амнезии.

— Эти! — проскрежетал Чаппа.

В голову мне вкатило как бы бумерангом великана — и жахнуло мозг по полной, на разрыв. Минут через пять я кое-как проморгалась и разобрала, что было так убойно. Архив йорфов по поводу кай-цветка. Я про него напрочь забыла… И второй раз не отсылала, прямо стыдно.

— Как это получено третьего дня? — поразилась я, проверив датировку. — Так отправлено сразу после подписания договора у йорфов. Вы уж простите, носитель… высокий носитель, да? Я отослала сразу, думала, оно ушло, а тут голос тьмы. И все закрутилось. И я второй раз не отослала, потому что я немного неорганизованная. А оно все же дошло. Вот, у меня же до сих пор висит оригинал, простите еще раз.

— Оригинал? — верхние, более мощные, лапы сложились опасно близко от моей шеи и образовали благоговейно-удушающий жест. — Архив расы йорф, все верно? И отдан без каких-либо требований к оплате?

— Ну… — я покраснела до шеи. — Они просили, чтобы я больше никогда у них не появлялась. Совсем.

— Мудрая раса, древняя, — с внятной насмешкой проскрежетал Чаппа. — Дешево отделались. Габло Сима, в чем ваше прошение при передаче архива расе дрюккелей?

— А…

— Из шлака не добываем, документов двухконтурным не выдаем, оплату не удваиваем, — скороговоркой отрезал Чаппа.

— Подарок вам, — обиделась я. — Вы же меня на работу устроили.

— Лично мне? — очень тихо поразился Чаппа. Пощелкал суставами лап, наконец-то убранных от моей шеи. Сложил руки у груди, потер пальцы, как будто им было очень горячо. — Давайте сюда. Идите. Разговор исчерпан.

Я встала, едва веря в завершение еще одной прошедшей мимо грозы и промах начальственной молоньи, нацеленной Симе в темечко. Чаппа уже работал над маршрутом и едва слышно скрипел: — Надо же, всего двести циклов назад мы еще могли изменить свой рок… Преступный Уппа, сын славных тоннелей острова Уп, кто же знал, что сказанное тобою на допросе было правдой? Ведь звучало, как бред умалишенного! Кто знал… Эта нелепая девчонка истинных людей поняла бы. И что же мы имеем? Ошибку межрасовой коммуникации, досадную ошибку, и не более того. Итог её парадоксален: достойная квиппа, не кай, но по рассмотрении может статься, вполне даже си-кай… — Он обернулся ко мне всем корпусом. — Старт по отсчету через двадцать щелчков! Вон, непутевая!

До люка я мчалась так, что сам Саид бы не обогнал. Только успела выпрыгнуть и рухнуть на причал, опираясь на все четыре, как за спиной звякнуло, грохнуло — корабль габариуса резко сбросил шлюзовой рукав и ушел в прыжок без привычного разгона. На ручном, значит. Против правил. Судя по заложенным наглухо, дико болящим ушам, судя по крови из носа — давление возле шлюза упало критически. Чем я так раззадорила дрюккелей? Хотела ведь как лучше, а получилось как всегда, наш национальный талант в полной красе. Кое-как удалось привести тело в вертикальное положение, используя стену и самоуговоры. Главное — не позволять себе расклеиться. И не циклиться с холодком в спине на мысли: Чаппа собирался оторвать мне голову, без шуток. Шея болит. Жвала этого муравья-переростка до сих пор так и вижу перед носом.

Бу-ум! Это внутри черепа. Пришло важное сообщение, официальное: «Закрыто габ-расследование в отношении габла Симы. Инициатор: габариус белкового сектора по вопросам кадров. Причина: вмешательство в закрытые сферы этики расы дрюккелей со стороны габла. Итог: выявлена ошибка коммуникации, факт вмешательства не подтвердился. Данные по расследованию подлежат аннулированию. Габлу Симе полагается компенсация морального вреда, аналогичная сорока снуркам окислителя».

Жить буду, — глупо и счастливо улыбнулась я. Везет мне с начальством: сперва спрашивают, а после уж пробуют убить, контролируя эмоции, выслушивая бестолковое бормотание. Еще и извиняются, компенсируют! Бывает гораздо быстрее и хуже. У невзрослых рас. Вообще-то подозреваю, у взрослых — тоже, хотя и реже.

Приятно дышится вне расследований. Интересно: снурки — это как миллиметры или как километры денег? Ау, справочник! Курсы, аналоги, эквиваленты ценности разных рас… Могу два цикла жить в трёхкомнатных апартаментах, но без бассейна. Захотелось хихикать в кулак — истерическое, только что перестала видеть челюсти разумного Чаппы внутренним взором. Нехило он расплатился за свой срыв. Я рассчитывала на две-три порции местного аналога кофе.

— Внимание габ служащим! — прошелестело в голове. — Рекомендовано проверить причалы служебных кораблей и очистить маркированную зону.

Кивнув вездесущему начальству, я вспомнила буриданова осла. Сима, родная, куда ж тебе идти-то? Служебный корабль типа «пепелац ржавый» у тебя пришвартован к шлюзу «лу», а личный и пока не подаренный Саиду имперский катер — к шлюзу «зу». Выбери с одного раза нужный вариант, ты же эмпат!

На горячую агитацию мой мозг не отозвался. Саботирует. Ноги потоптались и захромали к личному, а вовсе не общественному: катер хотя бы летает. Он не ржавый, ограниченная серия и все навороты. Мне еще дарить его, если Саид поднапряжется и заслужит, то есть не доведет сестру до срыва своей же башки с крепкой, хоть и довольно длинной, шеи.

До шлюза «зу» я добрела без спешки минут за десять, копаясь в обрывках сведений, так нелепо отданных Чаппе: я хранила их на стандартной плитке-архиве в кольце у пояса довольно долго, но прочесть не удосужилась. Теперь могу лишь рыться в огрызках того, что мне сгоряча бухнули в голову во время допроса. И в сведениях справочника, с которого я и начала.

Кай-цвет, величайшее чудо и сокровище расы. Всегда и неизменно с тех пор, как повзрослел универсум и сами дрюккели — его часть — кай-цвет произрастал на первичной их планете, в главной сфере ритуалов пещерного пра-города. Только там. Трагедия разразилась внезапно, но закономерно: ценности надо дублировать! Дрюккели наехали на пиратов — да, и здесь такие есть, а вернее водились в удаленных частях пространства близ границы с «детским садом». Поклонники порядка из расы бюрократов целенаправленно отработали все базы незаконного оборота ценностей, маршруты и финансовые каналы. Придавили сильнейшие кланы и превратили разбой из отрасли в жалкий рискованный промысел дилетантов-одиночек… Но кланы, умирая, отомстили. Доподлинно неизвестно, каким образом удалось подчинить влиянию сознание одного из высших носителей расы дрюккелей. Но вроде бы именно он пронес, себя не помня, ликвидирующее устройство и активировал его. На месте сферы ритуалов осталась идеально пустая полость в теле планеты: «ликвидаторы» — не оружие, а средство демонтажа крупных конструкций, вплоть до габов. Совершенная технология, наследие старых рас. От безумного высшего носителя, чье имя дрюккели вычеркнули из всех архивов, не осталось даже пыли. От кай-цветка — тоже…

Ага, а это про Уппу, неизменно именуемого «преступным». Еще бы, в безупречно иерархичном обществе он вздумал поднять бунт, сменил род занятий, хотя принадлежал к весьма влиятельному военному рюклу…

Я споткнулась. Ну почему нельзя все по-русски написать? Пока искала простой ответ, накопилась груда вопросов, кривых и запутанных. Проверяем справочник из-за треклятых рюклов. Одно понятно уже сейчас: муравьи эти дрюккели, если упрощать. У них имеются матки и толпы потомства, образующего города, внутри делимые на рюклы — касты. Рюкл в себе соединяет врожденное предназначение и он определяет не только место в обществе, но строение тела, прочность жвал, размер мозга и так далее. Уппа был из охранников высокого ранга, а возмечтал стать ученым: охранял исследователей и впечатлялся. Он обязан был подать прошение, пройти все круги бюрократического ада. Добиться пластирования и последующего жесткого морфинга: то есть измениться полностью для соответствия новому рюклу, сдать фигову тучу квалификационных экзаменов… А он просто вломился в архивы и такого там начудил, пока жвала крепки и вооружение при себе! Вскрыл какое-то древнейшее захоронение, «Пантеон матерей». Был, само собой, схвачен и осужден быстро и жестоко. Его не выслушали. А он твердил про надежду на возрождение кай-цветка и катакомбы первого мира. Так старался, бедолага, что ему даже запретили последнее слово на суде.

— Зато понятно теперь, отчего лучшие пластаторы у дрюккелей, — глубокомысленно сообщила я сама себе. — Тренируются, гады, на гуманоидах. Небось, Пуппа этот на родине неудачник, а то и полный лох без допуска к операциям. Мода гребет отморозков лопатой, даже во взрослом мире.

Сделав глубокие выводы на мелком месте, я воззрилась от шлюза на причал и катер. Ну, и что еще я, как сотрудник габа, должна сделать, исполняя инструкцию? Проверить уровень моторного масла и люфт рулевого управления? Ха-ха три раза. Но если бы у катера был бензиновый мотор, я бы хоть это могла.

— Отмена распорядка «контроль», — прошелестело в мозгу.

Сегодня день глупостей и нестыковок. Орел Тьюить меня вызывает, потому что ему нужно частным образом нанять Гюль. Чаппа меня допрашивает, потому что не получил мое же письмо, а я что, виновата? Контроль этот бестелесный гонит меня невесть куда, и тоже зазря.

— Симка! — жалобно заныл знакомый голос за спиной, в длинном коридоре от главного зала к единичным служебным причалам. — Симка, дело есть.

Научился общаться вслух. Интонации в голосе появились, все как надо, без тупого мычания и пауз через слово, как в первый день знакомства. Молодец он, быстро меняется и пока что вполне удачно. Я обернулась. Ох, смерть будет универсуму года через два, если я верно понимаю срок «развертки» личности в теле и сознании свеженького клона. Красавчик наш Саид. Такой прямо няшка, да еще с характером рыцаря, а подари я ему белого коня — ну, то есть катер, принцессы с драконами сами передохнут в бою за право быть спасенными.

— Симка, — а ведь ему правда дурно, аж зеленый, да с пятнами на щеках. Шепчет, оглядывается! — Слушай, ну, я вроде научился от Гюль шифроваться, она теперь телепает меня не глубже настроения. Симочка, умоляю, выгони меня из дому или хоть пересели в кладовку.

— А за что тебя выгонять? Вроде не злодей.

— Она же привыкла жить в обществе, — намекнул Саид, ловко двигая бровями. Я не поняла, он отчаялся и застонал. — Сима, ну прямо объясняю: все, кто в прайде, вроде как одна семья.

— Шведская, активная, — доперло до меня. — У, блин…

— Мало того, что она всякую ночь невесть что вытворяет, — пожаловался Саид, бочком двигаясь ко мне. — Она думает с картинками, эмоциями и ощущениями на коже. И про меня, и про тебя и про… даже про Павра. И гладит себя. Симочка, я в ту комнату больше ни ногой.

— А про своего драгоценного мастера Бмыга не думает? — шепотом же уточнила я, радуясь редкой возможности посплетничать. — Они же вроде буф-ф, улетели, скалы там, разговоры, африканская страсть, танцы в голом виде при браслетах.

— Он для Гюль божественный, — отмахнулся Саид безнадежно, сел у стены и нахохлился. — Ждет его решения и тоскует. А прочие не божественные.

— Ну да, для поддержания тонуса, — хихикнула я. Селя рядом и толкнула Саида плечом в плечо. — А давай ей денег выделим. У меня есть. Тут же габ, наверняка можно шмоток купить и решить иные проблемы… жизнедеятельности.

Саид прикрыл глаза и стал искать ответы, причем пятна у него на щеках сделались еще ярче. Вероятно, там ответы с картинками и примерами из жизни. Я прижалась щекой к плечу и стала подсматривать: он добрый, он всегда делится с Симой телепанием, раз ей, то есть мне, от природы не дано ни анализировать массивы данных, ни слушать мысленную речь.

У нас в габе Уги есть аж три яруса всякого релакса и разврата. Легального. Там можно заказать шмотки, отрастить волосы хоть в носу, хоть на хвосте, который тоже приладят за смешную сумму. Ну, и прочее прилагается. Вплоть до индивидуального моделирования партнера. Я прикрыла ладошкой глаза Саиду. И ехидно захихикала. Мозги не прикроешь. Трудно быть наивным, если у тебя открытое восприятие.

— Давай позвонит Бмыгу, — предложила я. — Он толковый мужик. Пристроит тебя по-свойски на обучение, а потом пилотом в их «гнилой мешок», раз ты хочешь повоевать.

— Но мы-то с Гюль не пойми кто, — отмахнулся Саид. — Почему меня не спросили, чего хочу я?

— Дорогой мой, до рождения никто не участвует в голосовании. Это лотерея, выпало тебе проклюнуться в жизнь — радуйся.

— А Кит может нас немножко подправить, чтобы мы стали пообычнее? — жалобно вздохнул Саид. — У меня живучесть вон — зашкаливает, под пятьдесят. Обратная сторона этой дряни, Сима, — изоляция в любом обществе. У дрюккелей солдаты — ты думала про них — под тотальным контролем, они опасны, живучесть до ста единиц. Им урезают мозг. У тэев рост живучести санкционируется после того, как в семье рождены два ребенка. Потому что после вмешательства в глубинные структуры их… стерилизуют, если упрощать. У сафаров самые одаренные телекинетики гибридны, а их потомство — уроды. И так далее. Гюль вообще одна быть не может, а слушать мысли о себе ей — яд, она ненавидит свои способности, себя заодно. И меня вдвойне, потому что я моложе.

Я погладила беднягу по голове. Волосы у него — как войлок, плотнее не бывает. Разобрал мои мысли, хмыкнул, встал и подал руку: мы идем искать и успокаивать Гюль. Скривился: не верит, что хоть кому станет легче от новых там шмоток. Зря, наша Гюльчатай остро нуждается в нездоровом затяжном шоппинге. Тем более зову я Кита, зову — а отклика нету. Наверное, он занят. А Гюль не свяжется с Бмыгом, пока не решит проблему двухконтурности. Я стала думать про встречу с Чаппой — ввела Саида в курс дела. Он удивленно встряхнулся.

— Ничего себе! Пробовал оторвать тебе голову? Но это же оскорбление! Хуже, нарушение закона, он высокий носитель, это ему, если дорастет до высшего, однажды разрешат спуститься в катакомбы, чтобы встретить мать рода и… и умереть в экстазе. Через отрывание головы.

— Ничего себе цивилизация.

— Для них нормально. Просто я уточняю подробности, чтобы ты поняла, за что он кинул тебе отступные. Он носитель, отрывать головы не имеет права, тем более женщинам. Позор. Молчи об этом.

— Откуда ты все знаешь, младенец?

— Рою архивы. У меня очень цепкая память. Наверное, тоже улучшенная. Я еще не лез в тему работы с клон-последовательностями. Может, на той неделе займусь.

«Неделя» — это тоже хлам из моей головы. Ужа пару раз я уныло косилась на Саида, выслушивая от него пояснения по важным вопросам. Мальчик, правда, умён. Скоро подрастет и станет ему скучно переругиваться с каким-то там габлом. А я привыкла, я сама не знаю отчего, внесла эту нелепую пару в список здешней своей семьи. Без их согласия. Сима — прилипала…

— Если бы не было общности, я бы не прибежал тогда и не успел тебя выручить, а заодно и себя, — улыбнулся Саид. — Симка, с тобой не может быть скучно. Вот честно, я б сбежал к пырам, но одному мне там и боевое пилотирование не в радость.

— Льстивый щенок ты, хвостиком дерг-дерг, и тетя Сима уже растаяла.

— Так я могу перебраться в кладовку?

— Спать клубочком? Нет уж. Лучше сегодня я постелю тебе коврик в своей комнатухе, а завтра мы разберемся. Только уговор: я не желаю знать, что мне снится. Блин, после всех разговоров точно будет оргия с танцами на столе, причем в общаге. Ребенок, из нас двоих — Гюль и меня — я тебя порчу сильнее. Потому что ты прислушиваешься ко мне.

Он повздыхал молча, старательно заминая непонятные мне сомнительные комментарии. Потом тихо попросил перед сном думать про тот самый фильм, откуда имена Саид и Гюль. Мол — интересно, а я всегда не додумываю сюжет детально и бросаю на середине.

Гюльчатай мы нашли довольно скоро. Она возлежала в дорогом массажном кресле повышенной маньячности: модель так и липла к спине, шелестя в уши жертве синтетическим морским прибоем. И не возразишь: оплачено за прилипчивость по полной. Наша Гюль дорвалась до развлечений, так сказать, без помощи зала и звонка другу. Успешно не заметила прибытия нас — друзей — потому что приводила в порядок ногти, полусонная, прикрытая до глаз очень прозрачным шарфом. Платье новое. В прическе золотистые нити, тоже новые. Эмо-браслеты на запястьях. С чего бы? И без шкварчащих под черепом подсказок возмущенного Саида знаю: истратила первый гонорар Тьютя, свой и брата, до последнего глотка окислителя. У неё не держатся в руках деньги. Иного не стоило и ждать. Саид аж застонал от злости: надо воспитывать, а не поощрять. Видимо, стремление воспитывать у них — семейная черта, унаследованная во всей клон-последовательности. А мне дела нет, сама не люблю указаний и инструкций. Так что, не замечая шипения нашего рослого мальчика, я слила Гюль еще порцию звонкого счастья, приложив тыльную сторону ладони и уменьшив отступные дрюккеля Чаппы на десятую долю. Гюль очнулась, заморгала, потрясенная подарком. Что-то прикинула в большом, но до жути бабском уме — и скороговоркой бросила: не стоит ждать её к завтраку.

Она не кивнула нам, так и осталась лежать, предоставив ногти многорукой команде гусеницеподобных маникюрщиков. Мы попятились и тихонько покинули салон, негостеприимно захлопнувший двери у наших — ничуть не клиентских — носов…

— Кажется, комната в моем полном распоряжении, — поразился Саид, часто оборачиваясь и всей своей телепатией слушая, как Гюль погружается в полусон, навеянный мечтами о грядущих растратах средств. — Но я лучше не буду рисковать. Надо же, я говорю и думаю, а она не слышит! Вся голова забита шмотками, наглухо. Она сегодня намеревается танцевать у Павра. Узнала сумму контракта и сразу перестала твердить «нет-нет-нет». У-у, корыстная.

Я вяло предложила поужинать в хорошем ресторанчике — мы же богатые, но скоро нас так и так разорят. Саид отмахнулся и нехотя буркнул, что жутко устал от недосыпа и готов вырубиться на полные сутки. Обдумали, сошлись в оценке здоровых потребностей организмов. Через полчаса я уже засыпала, а младенец моргал, сидя в позе сонного лотоса у койки и глядя мне в затылок, где по его уверениям показывали в 3Д улучшенную версию «Белого солнца пустыни». Проверю. Может, и правда хоть у меня в башке свершится чудо и Петруха выживет?

Утро началось ужасно.

В личные покои габла Симы вломились толпой какие-то частично гуманоидные хамы. Саид постучал хамами по переборке, выбил из них хамство и опьянение. Злодеи сгинули, оставив на полу груды букетов и упакованные во много слоев блестящего подарочки. Все подписано, предназначается Гюль.

— Давай сбежим отсюда вдвоём, — жалобно предложил Саид. — Она танцевала у Павра. В эмо-браслетах и таком… шарфике, еще был пояс из длинных ниток. Из одежды это все.

— Зато это, — я обличающе ткнула в букеты, — не все, что сегодня вывалится из поклонников. Мы в осаде. Сима, ты, то есть я, дура! Я сама послала её туда. Думала, общее обожание вернет ей радость жизни, а надо было помнить о себе. Надо сказать ей, что пыры не любят распутных девиц.

— Бмыг простит ей что угодно, к тому же она делает все исключительно для продвижения его таланта и его ювелирных коллекций, — отмахнулся Саид. Подергал меня за рукав. — А Петруха выжил. У них с этой… которая ни капельки на нашу Гюль не похожа, двойня.

— Опять двойня, — ужаснулась я. — Гос-споди, и как ты, всемогущий, мог допустить клонирование? Каждому ученому по молонье в жопу, при первой мысли о таком беспорядке, вот мой выбор! Саид, мы должны убедить Гюль подать прошение о выводе вас из прайда.

— Уже. Это она сделала, едва пришла в себя и опознала, что я такой вот… не такой, не резонирую с ней.

— Она не безнадежна, — чуть успокоилась я, прекратив мысленно считать Гюльчатаев, входящих в двери моего умозрительного кошмара. — Полночи мне снилось, что я вас считаю, как верблюдов при бессоннице. Раз гюльчатай, два, три… И не могу заснуть, а пока я не засну, вы не прекратите лезть в двери. Как тесто, блин.

Саид виновато посопел, даже не обиделся, что его обзывают тестом и верблюдом. Мы быстро позавтракали. В голове уже чесалось от сообщений.

Возле ресторана Павра в драку раскупали столики на вечер. Предсказуемо.

Вася привел габаритов и обороняет заведение. Не задаром: умудрился себе зарезервировать место и право на трансляцию. Молодец, что тут скажешь?

Засечена попытка провоза редкого животного. К тому же — взрывоопасного. Животное в карантине, владелец лечит ожоги. Суровая месть настигла злодея без участия Симы. Так ему и надо, хотя — дешево отделался, наверняка.

Потерялся ребенок, воспитатели просят не спешить с поисками, дитя вполне автономно. «Один в габе», типа фильм ужасов для взрослых. Ха-ха. У меня «две в комнате». Нафиг, не хочу ужасов. Пусть себе гуляет малыш.

А, вот интересное: губры устроили давку на погрузке. Видела я трипсов, эти белковые вроде бы не мельче. Хочу наблюдать давку!

— Саид, ты со мной?

— Вообще я напросился на спарринг к тому минотавру, габралу Рыгу, — смущенно заморгал детеныш. — С Гулькой драться — слезы. Сломал ей ноготь, думал, хоть тогда она прибьет меня с досады, а вместо боя приключился скандал с поучениями.

— Ну, иди, попробуй сломать ноготь минотавру, — хмыкнула я.

На ходу профилактически поискала взглядом Гава. Нет его. Похоже, взял шефство над Гюль. Прав, иначе или её порвут поклонники, или она — их. За ноготь, которого все они не стоят.

А, ну вас всех, люди и нелюди. Побегу одна смотреть на давку. Конечно, хочется верить, что губры — они как слышатся, так и смотрятся. Зубрами, ну такими бычарами скалоподобными.

Я мчалась в погрузочный док номер три-спец, как, наверное, зачуханное сельское дитя на первую в жизни ярмарку. И что? И — облом… Губры оказались десятилапыми аналогами осьминогов. Десятиногами, значит. Они катились по обозначенной светом дорожке в жидкостных мешках, огромные, неуклюжие и совсем не занятные на вид. Давили они всего-навсего габаритов, а ничуть не белковых гуманоидов. Габариты под давлением попискивали и гасли, но едва шар их миновал, сразу включались, делали самодиагностику и снова начинали деловито сновать туда-сюда, проверяя гладкость дорожки и точность расстановки указателей. Это давка? Фи. Просто работа. Я посоветовала не закладывать маршрут с острыми углами, что знали и без меня. И побрела прочь, мысленно сверив акт ущерба с регламентными значениями: каждый визит губров причиняет увечья имуществу габа. Но мы существуем, чтобы перемещать белковых. Губры не очень белковые, скорее псевдо, хотя мне эти классификации — пофиг, не хочу вникать. Габ-система — это транспорт будущего, мы рады всем пассажирам, тем более постоянных линий. Губры — постоянные и ценные, научный сектор прибьет любого, кто усомнится: только десятиноги охотно ныряют в любые планеты-гиганты и без проблем оттуда выбираются. Производят научные изыскания, разработку каких-то мне непонятных ресурсов и еще тучу важных дел. Вот и пусть… катятся. В рабочем порядке.

— Внимание габ служащим! — прошелестело в мозгу знакомо, как вчера. — Рекомендовано проверить причалы служебных кораблей и очистить маркированную зону. Повторяем: проверить служебные корабли.

Готова спорить на крепкую квиппу: габмургер лично для меня внес изменения в текст. Потому что иначе я попрусь наблюдать имперский катер. Он красивый, а пепелац отстойный. Но, раз усилиями Тьютя мне внезапно открылась подлинная карма габ-служащего, я не стану её отягощать. Уделю хмурый взгляд ржавому ведру. Так и быть.

Исполнять долг я побрела без рвения. Покидая мир вечного шоппинга Зу-габа, я осознала: первое впечатление от универсума состоялось. Так много событий, плотно нанизанных на шампур моего личного участия — подобное не может длиться вечно. Местный смуглый чертенок-случай наверняка режет жирные куски впечатлений не только для Симы. Значит, впереди рутина.

Ненавижу рутину, я для такого не создана. Пять дней мы с Саидом летели домой, и все пять — без приключений, я почти разлюбила катер. Теперь Гюль таскается по массажным салонам, Саид пробует отвинтить рог минотавру, а я ору «не кантовать», вяло наблюдая перекатку губров. Это — рутина. В начальной стадии, но тренд очевиден. И габмургер прозрачно намекал: не лезь в большие дела… Значит, поприжмет Симе хвост.

Зараза Олер не спешит дать мне добро на встречу с Дэем.

Ход доследованию пока не открыт.

Игль улетел домой.

У горизонта намечается жутко-страшное облако обыденности. На море событий штиль. Кто-то расслабится и отдохнет, а Сима впадет в черную тоску. Не люблю штиль. Может, я бы и брату простила его армянку, если бы та умела орать в голос и лезла весело фехтовать на скалках. Так нет: она, лярва, гадила втихую. Бегонию уронила, а могла бы мне в голову кинуть. Это ж другая была бы история!

— Саид, — негромко сказала я. — Саид, я схожу и согласно инструкции позырю на пепелац. А потом давай покатаемся на катере, хорошо? Ты же освоил швартовку. В теории.

В голове вроде шевельнулся намек на ответ — но без внятного голоса. Я даже удивилась, но сразу сообразила: гнуть ногти минотавру Рыгу — это занятие вдохновенное и самозабвенное. Черт, я завидую! Завтра сама начну ходить в зал, пусть у меня низкая живучесть, зато высокая приставучесть.

Где этот рукав к причалу? Упс… Когда я научусь читать инструкции! Мой пепелац сместили на пирс «эо», еще метров сорок по коридору, вон туда, до конца тоннеля. Новая расстановка кораблей недвусмысленно намекает: пепелац не летающий, в углу ему, инвентаризованному и бессмертному, под своим номером гнить до тех пор, пока последняя звезда универсума не угаснет.

Интересно: а где прочие служащие? Где обещанная световая маркировка, наконец? Моя эмпатия недовольна. Она изволит выгнать на спину полк мурашек и устроить штабные учения с маршем и стрельбой под левую лопатку. Стоит ли идти к причалу? Чутье подводит меня редко, последнее время — так просто ни разу… ладно, пройдусь по соединительному рукаву до шлюза — и сразу обратно.

Саид! Алло… Тишина. Гюль! Алло… Тишина. Вася! Я остановилась, мгновение помедлила и развернулась. Не пойду к причалу. Хрен с ними, с инструкциями.

Я успела сделать три шага назад по соединительному каналу, когда весь габ взорвался воем сирен. Шлюз, ведущий в основной тоннель, был пока что в двадцати метрах от меня. И там, неблизко, он стал закрываться, не заботясь об одном габле, запираемом наглухо. Понятия не имела, что шлюз двойной, что кроме стандартного — типа шторы — есть этот, вроде диафрагмы на фотоаппарате. Лепестки обозначились острыми носиками и теперь сходятся, сходятся… Я успела закричать и побежать, то есть оттолкнуться с правой и дернуться вперед, когда лепестки зазвенели, касаясь друг друга и ускоряя схождение.

—  Сима, дыши активнее, —прорвалось в голову сквозь липкую тишину. — Активнее! Время тикает.

Я послушно раскрыла рот и вдохнула во все легкие, оттолкнулась с левой и еще отчаяннее рванулась к шлюзу, узкому, как бутылочное горлышко. Еще рывок… В прыжке я видела сквозь схлопывающуюся уже и туже диафрагму, как по тоннелю к шлюзу метнулось нечто очень быстрое, дважды толкнулось в потолок и пол так, что грохот слышно сквозь все сирены. Еще один мой рывок. Теперь мозг опознал, кто мчится навстречу. Саид рыбкой влетел в зазор диафрагмы, коротко взвизгнул, упал и заскользил по полу. Рубанул ладонью под мои колени — а я даже падая, все моргала, вдыхала до рези в легких и осознавала медлительным человечьим мозгом: парень не успел, ему прямо сейчас, у меня на глазах, диафрагмой начисто срезало ногу. Чуть ниже колена. Он уцелевшей ногой оттолкнулся от закрытой диафрагмы и именно поэтому так ловко до меня добрался. По полу тянется широкая полоса — кровь. Надо что-то делать. Перетянуть рану.

— Некогда, — рявкнуло в мозгу, и я разобрала, как же Саиду больно. — Сейчас отрубят окислитель. Я изучил рекомендации, не бойся.

Вот на последнее заявление я разозлилась, даже забыла дышать глубоко и часто, уперлась локтями в пол, чтобы заняться тем, что кажется важным: перетянуть ногу, у габ-служащих есть нечто вроде аптечки, и если порыться в справочнике… Саид в два пинка притиснул меня к стенке коридора, загнал в ноздри какие-то заглушки, тараща свои огромные глазищи на шлюз — дальний, за ним пепелац. Зрачки у Саида меньше игольного прокола, глаза совсем потеряли цвет. Я все думала про отрезанную ногу и было мне жутко. А потом от шлюза стала наползать серо-розовая паста, забивая собою весь коридор. Стена взбесившегося желе приближалась. Саид мысленно приказал мне: закрыть глаза! Положил руку на живот, второй дернул затылок — и плотно прижал губы к моим, не как целуют, а очень технически. Потому что сейчас он воспринимал себя в роли дыхательного аппарата и подробно, старательно думал мне инструкции. Вернее, себе и мне: это было в его генетической памяти, если можно так назвать возможности и обрывки мыслей, впрессованные в тебя, клона, еще до рождения.

«Клон-эхо» — всплыло в голове. Если честно, в голове вообще творилась паника. Всей кожей ощущаю, как до нас доползла желеподобная масса, плотно обхватила и поволокла по полу, оттеснила к самому шлюзу. Прижала, обтекла тело целиком, словно делая посмертный слепок. Если б не Саид с его паталогическим умением вытаскивать меня из могилки, уже теперь и был бы — посмертный. А так, дышим пока. Нас давит, я потихоньку расслабляюсь и уговариваю себя не паниковать. Саид спокоен более, чем любой Вася-габарит: он занят делом. Как улучшенный клон улучшенного — ну, там много раз надо повторить — он, оказывается, умеет не только забирать кислород из легких в кровь, но и отдавать. Так что я выдыхаю ему сонную смерть — а он возвращает мне довольно-таки питательную жизнь. Это безобразие жутко и ритмично повторяется раз за разом, ладонь то давит мне на нижние ребра тыльной стороной, то вживается в живот самому же Саиду. Кошмар продолжается вслепую, в ватности наглухо забитых пеной ушей, где грохочет кровь. Легкие резонируют и теперь они — мой слух. Ощущают могучие взрывные вибрации, рывки, дрожь всего габа. И еще сердце Саида, которое бьется довольно ровно, но постепенно замедляется. Я подло и без права на отказ от его жертвы спасаюсь, а он по моей вине засыпает и тонет, уходит все глубже от поверхности, именуемой «жизнь».

Каждый служащий габа может точно учитывать время, утверждает инструкция. Она честна. Я доподлинно знаю, что отнимаю у Саида жизнь уже двадцать шесть минут, то есть раз пять я гарантированно сдохла по своему пределу живучести. Обнадеживает одно: вибрации и стуки пропали, что бы ни творилось вне пены, оно иссякло. Тишина давит хуже пены. Сознание помаленьку мутится, дышится труднее.

Наконец-то перемены! Спине больно: это подались лепестки шлюза-диафрагмы. Нас выдавило из тюбика перехода в главный тоннель. Губчатую массу застывшего желе рвут и тянут, потом наконец-то из неё выковыривают нас. Эффективно, но ничуть не деликатно.

Свет за шторами век. Воздуха так много — хоть глотай взахлеб, и голова кружится от нереальности спасения… Все, полегчало. Я стерла с лица неуместную улыбку, открыла глаза и сразу увидела морду минотавра, взбешенного до алой пены на прокушенной губе.

— В моем габе ур-родовать служащих и гостей! — он рыл копытом пол. Теперь я знаю: у него точно копыта. — Ур-рою. Ур-рою.

— Он жив? — шепотом понадеялась я, заглядывая из-за плеча безопасника и стараясь не упустить важного: Саида уложили в нечто вроде ванны, заменяющей носилки.

— К вечеру будет здоров, почти, — отвлекся от своего занятия Рыг и сосредоточился на мне. — Почему ты пошла сюда? Почему не реагировала на последующие сообщения?

Я тупо уставилась на обрубок ноги поодаль на полу. Сперва затошнило, затем вовсе вывернуло. То место, где ногу срезало, уже заросло свежей розовой кожей, мертвая часть улучшенного клона упрямо спасала себя, не зная бессмысленности этого занятия. Я бы немного повыла от вида слегка подергивающейся стопы обрубка — но тут в голову ударило: если это и есть высокая живучесть, то Саид точно выздоровеет. Весь, кроме ноги. А ногу ему пришьют местные Айболиты. Или как они поступают с придурошными зайцами, что лезут спасать кого не попадя? Он бежал по дорожке. Он бежал и ему ножку… Меня чувствительно встряхнули. Глаза у минотавра рыжие, спокойные настолько, что я не завидую злодеям. Те, кого наш безопасник объявил своими врагами, должны сразу пить яд. Это мой им добрый совет.

— Почему пошла сюда? Почему не реагировала на запросы? Давай ответ.

— Сообщение было одно. Явиться и проверить служебный корабль…

— Прокрути в памяти сообщение! Так, именно во время отправки упреждения по глоп-угрозе. Еще раз думай, внятнее. Подробнее, я пишу для дешифровки. — Потребовал минотавр, плотно приживая к моей голове нечто вроде змеюки с двумя головами, которые ловко присосались на висках. — Не понимаю. Сознание и подсознание служащего плотно, эшелонировано защищено. Взлом мы бы отследили сразу. Сообщение правдоподобно, это первичный мой вывод. Сообщение бережно помещено в сознание, Дружественно. Это невозможно. Тем более нельзя отключить служащего от системы контроля, даже временно. Но я наблюдаю оба события, сочтенные невероятными.

Он взрыкнул и глаза полыхнули огненно-золотым. Выявил возможного подозреваемого? Голова наш минотавр, лично я не могу пока понять вообще — кому я нужна, да еще второй раз за неделю. Для всяких там Олеров я мелкая сошка.

— Объект изолировать, — прорычал габрал Рыг кому-то удаленному, поддел меня под локоть и помог идти, держась за край носилок Саида. Еще немного посопел. Нехотя скосил на меня глаз. — У тебя, габло, два гостя, оба телепата с уровнем «доу», пусть и не подтверждённым официально. Саид исключается, я сам свидетель. — Минотавр еще повздыхал, огорченно рассматривая бессознательное тело. — Ему удар поставить, малость тактику подкачать… Прирожденный безопасник. Как успел-то, как успел… В моем габе не убивают служащих. Так было и так есть. Но сегодня — не моими трудами.

У Симы мозг просторный, мыслям в нем не тесно. Так что редкая долетит птицей до середины потока сознания, чтобы туда шмякнуться и разбудить логику. Но сейчас как раз шмякнулась тяжеленная мысль. Меня даже качнуло.

— Объект — Гюль? Это её изолировать? Это она… Глупости!

— Не глупости, а преступление, — прорычал минотавр.

Меня придавило еще сильнее, аж в глазах потемнело. Саид лежит в отключке. Вторая часть этого сплетения двух сознаний — ведь они неизбежно читают друг друга — арестована. Я не могу возразить против вывода минотавра… то есть Рыга, почему я не называю его по имени почти никогда? Ладно, позже обдумаю.

Гюль знает меня до последней паршивой мыслишки на задворках сознания. Я всегда впускала её как угодно глубоко, это не казалось неправильным. Она однажды едва не умерла у меня на глазах, такое не забывается. Гюль просто не способна желать мне смерти! Она вообще существо сложное, хрупкое, склонное к отказу от активных действий. Но не злое по природе. Она гейша, а не убийца… хотя эти понятия нет смысла противопоставлять. Я всей душой не верю в подозрения безопасника. Но… не нахожу изъяна в его логике. И что я скажу Саиду, когда он очнется?

— Я хочу поговорить с Гюль. Она могла сделать глупость. Интеллект у неё ого-го. А вот ума нету.

Мы как раз добрались до основания тоннеля и шагнули в большой зал, откуда и начиналось ветвление каналов на разные уровни и номера служебных причалов. Минотавр взревел на весь зал, сообщая свое мнение об оценке интеллекта и полуфабрикатах личностей в прайде. Издали ему ответил плачущий мяв моего морфа. Гав мчался, отрастив удобные длинные лапы, и был похож на призовую борзую. Прыгнул, обхватил плечи, сразу делаясь пуховым платком и грея спину. Пожаловался в ухо новым стоном: получается, Гюль и правда закрыли в каталажку.

— Ну, поговори, — прекратив шуметь и слушать раскаты эха, неожиданно мирно сказал Рыг. — Я кругом прав, а ты эмпат. Если верить данным анализа, эмпатов крайне редко предают друзья. То есть предают, но после этого эмпат знает истинность картины предательства. Ты — не знаешь и не веришь. Пошли.

Умеют в габ-системе подбирать кадры, а?


Гюль сидела так прямо и неподвижно, что я подумала: сейчас опять надумает умирать. Только этого не хватало! Она до последней складочки меж бровей похожа на брата. Которому я обязана жизнью дважды. Значит, в нашем внутреннем счете долгов и жертв клон-последовательность по любому невиновна передо мной.

— Ты не думаешь, что я дрянь? — жалобно спросила Гюль. Прикрыла глаза и считала ответ полнее, чем могла бы выговорить я. — Не жалей меня. Я дрянь, Сима. Мне позвонил этот… твой сопланетник, габнор Зу-габа. Сказал, что поступило приватное сообщение от Олера. Что Дэй плох, даже при смерти. Для исследований Игиолфа такой он бесполезен, его готовы отдать в ведение габ-системы. Но тогда тебя не пустят к нему, а Олер согласился в оплату прежнего покушения допустить стыковку корабля с пленником на шлюз нашего габа. Чтобы без огласки организовать встречу. Я пообещала помочь. Он ведь габнор, он ссылался на Игля и говорил со мной по открытому каналу. Я читаю людей глубоко и знаю, он не врал.

— Габнора прямо теперь проверяю. О! Он подал о том разговоре стандартный рапорт, причём по двум каналам и даже помог отследить утечку, ну, в их дрянном габе кто не торгует данными, тот или спит, или в отпуске. Этот Уильям неплох, хоть и наводит порядок силовыми методами, с превышением… да, — буркнул минотавр. — Так, у них утечка отслежена и по ней нет проблем. А у нас? — Рыг задумался. — Не врал ей габнор, видите ли. Сима, скажи этому… существу без мозга, что не врал — это не то же самое, что «знал правду». Классический и проверенный способ обмана телепатов высших уровней — подача информации через обманутого посредника. Интеллект тысяча. Логику врубай хоть изредка!

Он проревел так, что Гюль закрыла голову руками и сжалась, пробуя исчезнуть в недрах кресла. Безопасник снова засопел, нехотя используя логику. Ему ужасно не нравились собственные выводы и мысли. Но минотавр отличался завидной упертостью. И шел напролом, даже через свои же прежние ошибки.

— Так. — Он уставился на Гюль с ненавистью. — Кто еще с тобой говорил о том деле? Быстро думай!

— Когда я делала причёску… — залепетала Гюль. — Подошёл человек и сказал… Что надо сейчас передать. Он тоже не врал. Он…

— Рыг, когда она делала причёску, она и себя-то не слышала, — грустно признала я. — Гюль без ума от шмоток и прочего. Иногда, особенно последние дни. Совсем без ума, понимаешь. Она замуж собралась. Вот.

— Ничего себе дыра в системе безопасности, — поразился минотавр.

— За пыра Бмыга, — быстро добавила я.

— За пыра Бмыга, — по инерции повторил Рыг и задумался. Тяжело вздохнул. — Не покидать габ, кто бы и что бы ни сказал. Установить маршруты, заранее оповещать о перемещениях и запрашивать разрешение на каждый шаг у габарита Васи, его приписываю к тебе. Нянькой. Условие освобождения: восстановить все, что есть в памяти о человеке, просившем вмешаться в сознание габла Симы, если есть хоть обломки… мыслей. Затем немедленно явиться в лечебный корпус и принять полное участие в восстановлении здоровья Саида. Как из одного генного корня выросли вы двое? Ур-рыть бы… в семье не без ур-рода. Пошло отсюда вон, существо. Сима, ты тоже иди. В лечебный корпус, и полная диагностика вменена тебе в обязанность.

— Принято, — кивнула я.

Обняла Гюль и помогла ей встать. Рыдает в два ручья. Стенает. Ну, беда с ней, что за… существо. Фарфоровая ваза без ручки. Жалко, аж нос чешется. Или кулак? Нет, все же нос. Там застряла, уцепилась где-то близ сознания, мыслишка. Чихни — и сгинет. Я остановилась на пороге и бережно затаила дыхание. Робкая идея не вышла на свет. Зато Гюль перестала рыдать и тоже прислушалась. Опасливо покосилась на минотавра, доброго настолько, чтобы живыми выпустить нас из своего личного «лабиринта» безопасности.

— Габрал Рыг, Сима думает, что это была провокация. Она сейчас близка к мысли, что посредник в истории с Дэем — сам интмайр Олер. Что, возможно, хотели подставить его, а не Симу. Ведь он мог действительно пойти на сделку. Я, может, и существо, и нелепое по-вашему. Но я проверила график полетов. Навигатор личного корабля интмайра три дня назад запросил и оплатил место у служебного причала семь-лу, того самого, где прежде находился служебный корабль Симы. Я же все проверила! Только не уточнила, что корабль переместили на другой причал. Я же хотела как лучше. Сима бы обрадовалась встрече с Дэем, а легально никто бы не разрешил.

— Вон, — без прежнего азарта отмахнулся минотавр. Вздохнул всей массой плечевых мышц. — Интмайра мне не хватало. Подставили его… как же. Этого грюхра не задавить и трипсовой ступней, выскользнет! Вот кого надо отправить в шлак. Давно пора.

Гюль понятливо покивала, сочтя идею мудрой и безоговорочно верной. С тем мы и удалились. У меня все мрачнее смеркалось в глазах и под сводом черепа. Как добрели до больнички, вообще не помню. То ли Вася вез меня, то ли Гюль волокла… В полубреду я с сосредоточенностью параноика изучала жирных грюхров, как их показывает справочник. Слизистые, раздутые саблезубые черви. Б-рр… Морды у них нет, но это лишь усиливает сходство с Олером.

Когда я очнулась, на меня сверху, нависая над койкой, смотрели два клона. Ангел-младенец Саид и чёртова дурёха Гюль. Как хорошо, что живы и целы. Я улыбнулась им. Они — мне. Саид сморщил нос и похлопал себя по ноге — мол, не буду показывать, но есть у меня нога, не переживай. Айболиты тут зачётные.

— Что бабахало и почему нас закатали в желе? — подумала я, не желая разговаривать.

— Глоп-фактор, — важно пояснил Саид и смолк: не знает толком продолжения, по рассеянному взгляду понимаю, сам как раз теперь роет данные.

— Если брать ваши аналогии, — негромко добавила Гюль, — глоп-зона представляет собой провал на стыке двух пространственных плит. Тут сложная и нестабильная пространственная… тектоника. Иногда крепко трясёт. Габы вроде портов и систем спасения, все, что построены по краю разлома, как наш Уги. А глопы — они не из нашего пространства. Никто в универсуме не знает, как они работают. Но глопы стабилизируют разлом. Многие думают, что это не разлом, а складка более сложного уровня пространств. Когда мы повзрослеем еще дальше, те, для кого мы — детский сад, позволят складке раскрыться. А иные думают, что глопы просто дикие пауки и живут в ущелье между плитами пространства. Ответа нет.

— За что отправляют в шлак?

Клоны дружно улыбнулись: Сима заговорила! Как хорошо лежать и млеть от всеобщей к себе внимательности…

— В шлак отсылают немногих разумных. Тех, кого по разным причинам не желают видеть в обществе. Это не казнь даже, а выражение крайнего… отрицания. Отторжения изгоя всей расой. — Тихо выговорил Саид.

И я поняла окончательно, что просто обязана вытащить Альга, кем бы он ни был. Самая взрослая раса не имеет права на взрослость, если подло и скоропалительно мстит человеку. И если вся огромная империя не умеет извиняться, то я не умею воздерживаться от абсурдных намерений принести извинения и получить объяснения.

— Гюль, ты скромно танцуешь, не поднимая глаз на поклонников, ходишь строем за Васей и вообще ведёшь себя тихо. Саид, ты немедленно просишь для нас право полета на катере, — попросила я. — Если Кит не идёт к Симе, я сама наведаюсь и попрошу его о помощи. Список желаний для работы этой здоровенной золотой рыбке я изготовила. Пора зачитать вслух. А где корабль Олера?

— Прыгнул и вроде должен быть близ габа, но после проявления глоп-активности трясёт еще дня три, — со знанием дела пояснила Гюль. — Всё сбоит. Длительность прыжков меняется, время слегка искажается для экипажей. Вероятно, Олер проявится чуть погодя.

— Шлак и глоп! — хмуро буркнула я, перечислив то, что мне неведомо. — Гюль, я не слишком лезу в ваши внутренние дела с Саидом, настаивая на отмене двухконтурности?

— Лезешь, и слишком, но ты скорее всего права, — нехотя признала Гюль. — Иди. Я виновата. Мне больно, что ты так легко прощаешь меня. Это неправильно. Это мешает мне самой себя простить так же запросто.

Я злобно захихикала. Подмигнула Гюль, кое-как заставила тело принять сидячее, а затем и стоячее положение.

Ноги — как подпорки из сырой глины. Ничего, скоро пройдёт. Просто я сперва перенервничала, а затем немного недодышала. Морф греет шею. Каждый следующий шаг даётся проще предыдущего. Скоро впереди покажется рукав к причалу — точно такой, как недавняя ловушка. И я потопаю по нему, хотя нормальные люди в ловушку лазают один раз. На то они и нормальные, пожалуй.

Вот и рукав. Не страшно ни капельки. Потому что на пирсе переминается с ноги на ногу счастливый Саид. Навигатор недоучка… куда он закинет катер в неспокойном море близ глоп-зоны? А пусть ошибается, ему можно простить все. И выдать медаль за многократное спасение Симы.

— Привет, одноногий Сильвер, кэп, — издали расшумелась я.

Он, конечно, немедленно прочёл в моей голове пояснения и заулыбался. Вот ведь мальчишка… Разве взрослый рванул бы, рискуя не только ногами, но и шеей — умирать, а друга выручать?


История десятая О людях и их имуществе | NZ /набор землянина/ (СИ) | Рейд. Уильям Вэйн Вслепую через ад