home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



49


В тот же вечер Пауль снова оказался в храме и опять ощутил ту же искусственность и скуку, которые овладели им много лет назад, когда он впервые присутствовал на собрании ложи. Зал был полон, вместив больше сотни человек.

Тут поднялся Келлер, по-прежнему Великий Магистр ложи Восходящего Солнца, и представил Пауля братьям-масонам. Многие узнали его, но по крайней мере десяток новых членов приветствовали его впервые.

За исключением этого мгновения, когда Келлер обратился к нему напрямую, Пауль не принимал участия в заседании. Лишь в самом конце один из старейших братьев - некто по имени Фюрст - поднялся, чтобы предложить тему, которой не было в повестке дня.

- Достопочтенный Великий Магистр, мы с группой братьев хотим поговорить о текущей ситуации.

- О чем ты, брат Фюрст?

- О тревожной тени нацизма, нависшей над масонами.

- Брат, ты ведь знаком с правилами. В храме нельзя говорить о политике.

- Но Великий Магистр согласится со мной, что приходящие из Берлина и Гамбурга новости весьма тревожны. Там многие ложи самораспустились. Здесь, в Баварии, не осталось ни одной прусской ложи.

- Так что же, брат Фюрст, ты предлагаешь распустить и эту ложу?

- Никоим образом. Но думаю, что будет нелишним, если мы примем те же меры, чтобы обезопасить свое существование, какие приняли и другие.

- И что же за меры?

- Первая - обрубить связи с братьями за пределами Германии.

За этим предложением последовало перешептывание. Масоны были по традиции международным обществом, и ложи пользовались тем большим уважением, чем больше связей поддерживали с другими известными ложами.

- Тише, будьте добры! Когда брат закончит, остальные смогут высказать свою точку зрения по этому вопросу.

- Вторая - переименовать наше общество. Другие ложи в Берлине сменили название на "Орден тевтонских рыцарей".

Эта фраза вызвала новую волну перешептываний. Поменять название ордена было вещью просто немыслимой!

- И наконец, думаю, что мы должны изгнать из ложи тех братьев, со всем уважением, чья позиция может поставить наше существование под угрозу.

- И что это за братья?

Фюрст откашлялся, прежде чем продолжить, явно чувствуя себя неловко.

- Евреев, конечно же.

Пауль пораженно вскочил с места. Он хотел попросить слова, но весь зал храма превратился в хор возмущенных голосов и криков. Галдеж продолжался несколько минут, во время которых все пытались говорить одновременно. Келлер несколько раз стукнул по своей кафедре деревянным молотком, с помощью которого вел заседание и редко использовал.

- К порядку! К порядку! Давайте говорить по одному, иначе мне придется закрыть заседание!

Всеобщее возбуждение немного улеглось, и ораторы стали выступать в поддержку или против этих мер. Пауль считал число выступавших и с удивлением отметил, что обе партии разделились примерно поровну. Он пытался найти разумные и связные доводы в поддержку своей точки зрения, но ничего не пришло ему в голову, хотя нужно было срочно предотвратить ту несправедливость, о которой он только что услышал.

Наконец, Келлер указал молотком на него. Пауль поднялся и сказал:

- Братья, я впервые беру слово в этой ложе. Весьма вероятно, что и в последний. Я был поражен, выслушав спор относительно предложения брата Фюрста, но больше всего меня поразила даже не ваша точка зрения, я сам факт, что мы хоть секунду могли это обсуждать.

Раздался одобрительный гул.

- Я не еврей. В моих венах течет арийская кровь, по крайней мере, так я считаю. Вообще-то я не особо уверен в том, кто я такой или откуда происхожу. В это благородное общество я пришел по стопам своего отца, с одной лишь целью - узнать о том, кто я такой. Жизненные обстоятельства на длительное время отдалили меня от вас, но я и не предполагал, что всё так переменится по возвращении. В этих стенах мы вроде бы ставим своей целью просветительство. Можете мне объяснить, братья, с каких это пор наша организация дискриминирует людей не за их поступки, справедливые или нет?

Снова послышался шепот одобрения, и Пауль заметил, как Фюрст поднялся с места.

- Брат, ты провел много времени за границей и не знаешь, что происходит в Германии!

- Это верно. Настали темные времена. Но именно в такие мгновения мы должны изо всех сил сплотиться вокруг того, во что верим.

- Но само существование ложи под угрозой!

- Да, но какова цена за то, что ложа останется такой, как есть?

- Если это необходимо...

- Брат Фюрст, если ты пересекаешь пустыню под палящим солнцем и у тебя закончится вода, станешь ли ты пить мочу, чтобы восполнить потерянную организмом жидкость?

Потолок завибрировал от всеобщего хохота. Фюрст кипел от злости, но проиграл эту партию.

- Подумать только, и это говорит изгнанник и сын дезертира! - в ярости воскликнул он.

Пауль принял удар, как смог. Он с силой сжал спинку сиденья перед собой, так что пальцы побелели.

Я должен успокоиться, иначе он победит.

- Достопочтенный Великий Магистр, вы позволите брату Фюрсту превратить мое выступление в перекрестный огонь?

- Брат Райнер прав. Соблюдайте правила дебатов.

Фюрст сел с широкой улыбкой на губах, что насторожило Пауля.

- С превеликим удовольствием. В таком случае прошу лишить брата Райнера слова.

- Как это? На каком основании? - поразился Пауль, стараясь не закричать.

- Ты будешь отрицать, что присутствовал на собраниях ложи только в течение нескольких месяцев перед своим исчезновением?

Пауль смутился.

- Нет, но...

- Поэтому ты еще не достиг степени подмастерья и не имеешь права выступать на собраниях, - прервал его Фюрст.

- Я стал учеником больше одиннадцати лет назад. А степень подмастерья дается автоматически через три года.

- Да, но только если регулярно присутствуешь при работах. В противном случае ты должен получить одобрение большинства братьев. Поэтому ты не можешь выступать на этих дебатах, - заявил Фюрст, не скрывая удовлетворения.

Пауль огляделся вокруг в поисках поддержки. Все молча его разглядывали. Даже Келлер, который, казалось, еще несколько секунд назад готов был прийти на помощь, теперь молчал.

- Что ж, прекрасно. Если здесь и правда преобладает подобный настрой, то я объявляю о выходе из ложи.

Он резко встал со скамьи и направился к кафедре Келлера, снял фартук и перчатки и бросил их под ноги.

- Эти символы больше не внушают мне гордость.

- Мне тоже!

Один из присутствующих по имени Йоахим Хирш тоже встал с места. Он был евреем, насколько помнил Пауль. Хирш тоже бросил свои символы к подножию кафедры.

- Я не собираясь смотреть, как здесь собираются проголосовать за то, чтобы выгнать меня из ложи, к которой я принадлежал двадцать лет. Я уйду первым, - сказал он, встав рядом с Паулем.

При этих словах повскакали с мест и многие другие. Большинство из них были евреями, хотя несколько возмущенных братьев, как с удовольствием отметил Пауль, ими не являлись. Всего через минуту на вымощенном мраморными плитами полу возникла кипа из тридцати фартуков, к ужасу и смятению остальных.

- Хватит! - рявкнул Келлер, несколько раз ударив молотком, но его так и не услышали. - Если бы не мой пост, я бы тоже сбросил этот фартук. Давайте будем уважать тех, кто принял это решение.

Группа инакомыслящих направилась к выходу. Пауль шел последним, с высоко поднятой головой, хотя и полной печальных размышлений. Несмотря на то, что ему не особо нравилось принадлежать к масонам, ему больно было видеть, как образованных и умных людей изгоняли из-за страха и нетерпимости.

Он в молчании прошел до прихожей. Некоторые из отступников образовали небольшой кружок, хотя большинство надевали шляпы и по очереди выходили на улицу - по двое или трое, чтобы не привлекать внимания. Пауль взял собственную и собирался уже последовать их примеру, когда кто-то тронул его за плечо.

- Позвольте пожать вам руку.

Это был Хирш, бросивший на пол фартук сразу за Паулем.

- Спасибо за то, что подали пример, ведь без вас я бы не осмелился.

- Не за что. Это была просто реакция на несправедливость, вот и всё.

- Если бы все люди поступали так же, Пауль, Германия не стала бы такой. Мы лишь надеемся, что этот ветер будет мимолетным.

- Люди боятся, - сказал Пауль, пожимая плечами.

- Неудивительно. Три или четыре недели назад гестапо добилось права действовать без решения суда.

- Что вы имеете в виду?

- На практике это значит, что они могут арестовать любого, кто им "покажется подозрительным".

- Но это же просто бред! - ошеломленно воскликнул Пауль.

- Нет, не бред, - ответил один из тех, кто дожидался своей очереди на выход. - А через несколько дней семья получает извещение.

- Или ее вызывают на опознание трупа, - вмешался мрачным тоном третий. - Такое уже произошло с одним моим знакомым, и список всё полнится. Крикштайн, Коэн, Танненбаум...

При звуке этого имени у Пауля ёкнуло сердце.

- Подождите минуточку! Вы сказали: Танненбаум? Какой именно Танненбаум?

- Йозеф Танненбаум, промышленник. Вы с ним знакомы?

- Более или менее. Можно сказать, что я... друг семьи.

- В таком случае, я вынужден вас огорчить: Йозеф Танненбаум мертв. Похороны состоятся завтра утром.



предыдущая глава | Эмблема предателя (ЛП) | cледующая глава