home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Война братьев


Глава одиннадцатая


У меня случались кошмарные плавания. Когда-то я был рабом и ворочал тяжелое весло в бурном море, замерзая в брызгах, борясь с волнами и ветром, толкая корабль к каменистому берегу, покрытому коркой льда. Я почти желал, чтобы море нас поглотило. Мы стонали от страха и холода.

Это плавание оказалось хуже.

Я был на борту Хеахенгеля, корабля Альфреда, когда флот Гутрума погиб во время внезапного шторма, что яростно хлестал море у побережья западных саксов. Завывал ветер, волны превратились в белых демонов, мачты рушились за борт, паруса рвались в клочья, большие корабли тонули один за другим. Крики утопающих стояли у меня в ушах много дней.

Но это плавание оказалось хуже.

Хуже, несмотря на то, что море было спокойно, волны безмятежны, а с запада дул тихий ветерок. Мы не видели врагов. Мы пересекали море — кроткое, как пруд с утками, но каждое мгновение этого плавания было ужасающим.

Мы покинули залив во время прилива, когда бурные потоки, что врывались через стремнины, затихли. Теперь у нас было пять кораблей. Все команды Рагналла на Лох-Куане присягнули в верности Сигтрюгру, но это означало, что пришлось взять их семьи, всех воинов Сигтрюгра и моих. Корабли, рассчитанные на команду в семьдесят человек, несли по две сотни. Они сидели низко в воде, и небольшие волны постоянно перекатывались через борт, так что тем, кто не греб, приходилось вычерпывать воду.

Мы выкинули за борт камни балласта, но корабли всё равно остались опасно перегруженными, они тревожно стонали, стоило только подуть ветерку с севера или юга, и даже удар самой мелкой волны в борт угрожал нас потопить. Мы пробирались по спокойному морю, но ни на мгновение я не чувствовал себя в безопасности. Даже в сильнейший шторм можно грести, бросить вызов богам, но эти хрупкие пять кораблей в тихом море были такими уязвимыми.

Самое худшее мы пережили ночью. Ветер полностью стих, и это могло бы стать нашим спасением, но в темноте мы не видели даже мелких волн, только ощущали, как они перекатываются через борт. Мы медленно и ритмично гребли в темноте и оглушали богов молитвами. Прислушивались к плеску весел, стараясь держаться ближе к другим кораблям, но всё равно молились всем известным богам.

Должно быть, боги услышали, потому что на следующий день все пять кораблей благополучно пристали к побережью Британии. У берега стоял туман, достаточно густой, чтобы скрыть очертания земли к северу и югу, так что Дудда озадаченно нахмурился.

— Бог его знает, где мы, — наконец признался он.

— Где бы мы ни были, — сказал я, — мы сходим на берег.

И мы направили корабли прямо к берегу, где разбивались мелкие волны, и звук царапающего песок киля был самым сладостным звуком, что я когда-либо слышал.

— Господи Иисусе! — произнес Финан. Он спрыгнул на берег и упал на колени, перекрестившись. — Молю Господа, чтобы больше никогда не увидеть ни одного корабля.

— Лучше помолись, чтобы мы не очутились в Страт-Клоте, — сказал я. Я знал лишь, что мы гребли на запад и пересекли море примерно в том месте, где Нортумбрия граничит с Шотландией, и что побережье Шотландии населяют дикари, зовущие свою страну Страт-Клотой. Это была дикая страна, место набегов, мрачных крепостей и безжалостных стычек. У нас с избытком хватало людей, чтобы в сражении пробить путь на юг, если мы высадились на земле скоттов, но я не хотел, чтобы за нами в погоню бросились лохматые туземцы, жаждущие мести, поживы и рабов.

Я вгляделся в туман, увидев траву на дюнах и смутные очертания холма за ними, и решил, что, наверное, именно так глядел мой предок, что привел корабль через Северное море и высадился на незнакомый берег Британии, не зная, где он и какая опасность его поджидает. Звали его Ида, Ида Несущий Огонь, именно он захватил огромную скалу у серого моря, где построили Беббанбург. Его люди, как и те, что высаживались сейчас с пяти кораблей, должно быть, протопали через прибой и принесли оружие на незнакомую землю, всматривались вглубь и гадали, какой враг их поджидает. Они повергли этих врагов, и теперь та земля, что покорили воины Иды, стала нашей. Ида Несущий Огонь отогнал врагов от пастбищ и долин до самого Уэльса, Шотландии и Корнуолума, теперь те земли, что лежат между ними, стали нашими, те земли, что однажды мы назовем Инглаландом.

Сигтрюгр спрыгнул на берег.

— Добро пожаловать в своё королевство, господин, — произнес я, — по крайней мере, я надеюсь, что это твоё королевство.

— Это Нортумбрия? — спросил он, глядя на дюны, поросшие чахлой травой.

— Надеюсь, что да.

— А почему оно не твоё, господин? — усмехнулся он.

Признаюсь, я ощутил соблазн. Стать королем Нортумбрии? Быть владыкой земель, что когда-то составляли королевство моих предков? Потому что когда-то здесь правила моя семья. Потомки Иды Несущего Огонь правили Берницией — королевством, что охватывало Нортумбрию и южные области Шотландии, и именно король Берниции возвел Беббанбург на той мрачной скале у моря. На какое-то мгновение, стоя на этом окутанном туманом берегу с неторопливым прибоем у ног, я представил себе корону на голове и подумал об Альфреде.

Я любил его не больше, чем он меня, но я не был настолько глуп, чтобы считать его плохим королем. Он был хорошим королем, но титул короля подразумевал только долг и ответственность, и они давили Альфреду на плечи, оставили морщины на его лице и мозоли на коленях от непрестанных молитв. Мое искушение проистекало из-за детского понимания сути царствования: будто став королем, я мог бы делать все, что захочу, и почему-то мне привиделась Мус, дитя ночи в Честере, и я, должно быть, улыбнулся, а Сигтрюгр принял эту улыбку за согласие со своим предложением.

— Ты должен быть королем, господин, — произнес он.

— Нет, — ответил я твердо и на мгновение ощутил соблазн сказать ему правду, но я не мог сделать его королем Нортумбрии и одновременно сообщить, что Нортумбрия обречена.

Нам не дано знать будущего. Возможно, некоторые, как моя дочь, могут читать руны и находить предзнаменования в их спутанном клубке, а другие, как та старая ведьма в пещере, что когда-то предсказала мне будущее, могут узреть богов в видениях, но для большинства будущее — это туман, мы видим перед собой ровно настолько, сколько этот туман позволяет, хотя я был уверен, что Нортумбрия обречена.

К северу лежали земли скоттов, их населяли люди дикие, кровожадные и гордые. Казалось, мы обречены постоянно с ними сражаться, но я не имел ни малейшего желания вести армию в их убогие холмы. Пребывание в долинах скоттов означало засады, а путь по холмам — голод. Скотты — хозяева этой земли, но решись они захватить нашу, то мы бы их как всегда перебили. Точно так же они перебили бы нас, вторгнись мы в их холмы..

К югу от Нортумбрии жили саксы, у которых тоже была мечта. Мечта Альфреда, мечта, которой я посвятил всю жизнь — объединить королевства саксов в одну страну. На пути к мечте теперь стояла только Нортумбрия, Этельфлед же страстно желала, чтобы мечта сбылась. В жизни я нарушил немало клятв, но никогда не нарушал клятвы, что дал Этельфлед. Я сделаю Сигтрюгра королем, но при условии, что тот станет жить в мире с Мерсией, где правит Этельфлед.

Я сделаю его королем, чтобы он уничтожил своего брата и дал мне возможность напасть на Беббанбург. Я сделаю его королем, пусть даже положу начало разрушению его королевства. Ведь он должен поклясться жить в мире с Этельфлед, а я не могу и не стану требовать от Этельфлед жить в мире с ним. Нортумбрия Сигтрюгра окажется в западне между диким севером и честолюбивым югом.

Ничего этого я не сказал Сигтрюгру. Вместо этого я обнял его за плечи и повел на вершину дюны, откуда мы смотрели, как мужчины и женщины сходят на берег. Туман поднимался, и я видел, как по всему берегу пересекают узкую полоску прибоя оружие и щиты. Вырвавшиеся из плотно набитых кораблей дети с воплями и кувырками носились по песку.

— Мы пойдем под твоим стягом, — сказал я Сигтрюгру.

— Под красным топором.

— Тогда все подумают, что мы служим твоему брату.

— И мы отправимся в Йорвик, — уточнил Сигтрюгр.

— Да, в Эофервик.

ьчик залез на дюну и уставился на Сигтрюгра с разинутым ртом. Я рявкнул на него, ребенок испугался и убежал.

— Не любишь детей? — удивился Сигтрюгр.

— Ненавижу. Шумные мелкие засранцы.

— А твоя дочь сказала, что ты был хорошим отцом, — Сигтрюгр рассмеялся.

— Это потому, что она редко меня видела, — ответил я и почувствовал легкий укол в сердце.

Мне повезло с детьми. Стиорра превратилась в женщину, которую любой с гордостью назвал бы своей дочерью, а Утред, несущий сейчас копья через мелководье и смеющийся вместе со своими товарищами, оказался прекрасным человеком и славным воином, но мой старший... Мой оскопленный сын. Он, подумал я, оказался самым умным из троих, и, возможно, лучшим из них, но мы никогда не станем друзьями.

— Отец никогда меня не любил, — сказал я.

— Как и мой, — сообщил Сигтрюгр, — по крайней мере, пока я не стал мужчиной. — Он повернулся и вгляделся в сушу. — Так что будем делать?

— Определимся, где мы. Если нам повезло, то мы неподалеку от Кайр Лигвалида, так что туда и направимся, найдем место для семей и выступим на Эофервик.

— Далеко он отсюда?

— Без лошадей? Займет неделю.

— Он хорошо защищен?

— У него крепкие стены, но город находится на равнине и потому нуждается в большом гарнизоне.

— А если мой брат там?

— Тогда битва точно произойдет. Но она и так произойдет. Ты в опасности, пока жив твой брат.

Я сомневался, что Рагналл вернулся в Эофервик. Несмотря на поражение у Эдс-Байрига, он все еще обладал большой армией, и ему нужно обеспечить её добычей. Я подозревал, что он по-прежнему грабит Мерсию, но также подозревал, что мог послать часть войска обратно в Эофервик, чтобы удержать город до своего возвращения. И еще я подозревал, что могу ошибаться.

Мы шли вслепую, но, по крайней мере, корабли пристали в Нортумбрии, потому что чуть позже, когда туман полностью рассеялся, я взобрался на ближащий холм и увидел дым, поднимающийся к северу от нас и явно от города. Это мог быть только Кайр Лигвалид, потому что других больших поселений в Кумбраланде не было.

Кумбраланд — это часть Нортумбрии к западу от гор. Места всегда были дикими и непокорными. Короли, что правили в Эофервике, могли заявлять, что правят и Кумбраландом, но мало кто отваживался сунуться сюда без большой армии, и очень немногие видели какой-либо смысл в подобном путешествии

Это была земля холмов и озер, глубоких долин и глухих лесов. Здесь селились датчане и норвежцы, строили усадьбы, защищенные крепкими частоколами, но это не те земли, где можно разбогатеть. Овцы, козы, парочка жалких полей с ячменем, и повсюду враги.

Исконные обитатели этих мест, низкорослые и смуглые, еще жили в горных долинах, где поклонялись богам, давно позабытым в других местах. Реку Хеден пересекали и скотты, чтобы захватить скот и рабов. Реку стерег Кайр Лигвалид, и своим существованием город был обязан римлянам, что построили его, укрепили и возвели большую церковь на центральной площади.

Когда-то это, возможно, была мощная крепость, грозная, как Честер или Эофервик, но время не пощадило Кайр Лигвалид. Каменные стены частично обрушились, римские строения по большей части развалились, а те, что остались, превратились в неопрятное сборище деревянных хибар с крышами из заросшей мхом соломы. Церковь еще стояла, хотя почти все каменные стены рухнули, и их заменили бревенчатыми, да и старой черепичной крыши давно уж не осталось. Но мне нравилась эта церковь, в ней я впервые увидел Гизелу. Когда мы пришли в Кайр Лигвалид, я ощутил острую боль утраты и украдкой взглянул на Стиорру, так похожую на свою мать.

В городе по-прежнему находились монахи, хотя поначалу я принял их за попрошаек или бродяг в странных одеяниях. Коричневые рясы были все в заплатках, с изношенными подолами, и лишь тонзуры да массивные деревянные кресты выдавали в горстке мужчин монахов. Самый старый из них с серой бородой почти до пояса вышел нам навстречу.

— Кто вы? — окликнул он нас. — Чего вам надобно? Когда вы уйдете?

— А ты кто? — спросил я.

— Аббат Хенгист, — ответил он таким тоном, будто мне следовало знать это имя.

— Кто здесь правит?

— Господь Всемогущий.

— Он ярл?

— Он ярл всемогущий всея земли и всего на ней. Он ярл сотворения!

— Тогда почему он не починит ваши стены?

Аббат Хенгист нахмурился, не зная, что ответить.

— Кто ты?

— Тот, кто вытянет твои кишки из задницы, если не скажешь, кто правит Кайр Лигвалидом, — любезно ответил я.

— Я! — ответил Хенгист, попятившись.

— Вот и славно! Мы тут проведем две ночи. Завтра поможем тебе залатать стены. Не думаю, что у тебя хватит еды на всех, но обеспечишь нас элем. Мы оставим под твоей защитой женщин и детей, и ты будешь кормить их, пока мы за ними не пришлем.

Аббат Хенгист в ужасе вытаращил глаза на ввалившуюся в город толпу.

— Я не смогу прокормить столько...

— Ты христианин?

— Конечно!

— Ты веришь в чудеса?

Он кивнул.

— Тогда лучше неси пять хлебов и две рыбы и молись, чтобы остальное ниспослал твой никчемный бог. Я оставлю здесь и воинов, им тоже нужна еда.

— Мы не можем...

— Можете, — отрезал я и, подступив к нему, схватил за грязную рясу, попутно прихватив и клок седой бороды. — Ты будешь их кормить, гнусный старикашка, и защищать, — тут я его затряс, — но если я по приезду обнаружу, что хоть один ребенок пропал или голоден, шкуру с тебя спущу вместе с мясом и скормлю собакам. У тебя есть верши? Ты посаземь.

— Тогда договорились, — весело произнес я и подождал, пока старик встанет на ноги. — Мне еще бревна понадобятся для починки стен.

— Нету бревен! — захныкал он.

Вблизи города я заметил несколько деревьев, но низких и согнутых ветрами. Для заделки брешей в старом частоколе они не годились.

— Нет бревен? — переспросил я. — А монастырь твой из чего построен?

Мгновение аббат смотрел на меня и под конец пискнул.

— Из бревен.

— Ну вот и ответ на все наши проблемы! — радостно заключил я.

Я не мог взять жен и детей в Эофервик. Женщины еще могли шагать наравне с мужчинами, но дети бы нас замедлили. Кроме того, с собой мы не брали провизии. Во время долгого путешествия нам пришлось бы её покупать, красть или выпрашивать. Так что чем меньше ртов, тем лучше. До Эофервика нам бы пришлось голодать, но я был уверен, что прибыв туда, мы обнаружим амбары, полные зерна, копченого мяса и рыбы.

Однако прежде чем выступить, нам требовалось защитить семьи, которые мы оставляли. Воины охотно станут сражаться, но они должны знать, что их жены с детьми в безопасности. Поэтому весь день мы латали бреши в стене Кайр Лигвалида тяжелыми бревнами из монастыря. В помещениях, что могли вместить семьдесят человек, жили всего семеро монахов и два мальчика. Из балок и подпорок вышел крепкий частокол. Для защиты стены мы оставили тридцать шесть воинов, в основном пожилых и раненых. Против орды свирепых воинов Страт-Клоты они бы не выстояли, но подобный набег был маловероятен.

Военные отряды скоттов редко превышали сорок или пятьдесят человек. Жестокие воины, они ездили на небольших лошаденках, но не пересекали реку ради гибели на римских стенах. Они хватали рабов в полях или скот на пастбищах. Та горсть воинов, что мы оставляли вместе с горожанами, вполне могла отбить нападение. На всякий случай мы подняли могильную плиту в церкви, под которой обнаружили полную костей старинную крипту, откуда позаимствовали шестьдесят три черепа. Их расставили на крепостном валу, обратив пустыми глазницами во внешнюю сторону. Аббат Хенгист возражал.

— Это монахи, господин, — встревоженно вымолвил он.

— Хочешь, чтобы враг надругался над твоими послушниками?

— Упаси Господь, нет!

— Это стена из черепов, — пояснил я. — Мертвые защитят живых.

Стиорра, закутавшись в черное, произнесла странные заклинания над каждым из шестидесяти трех стражников. Затем вывела на черепах странный и незнакомый мне символ. Простой завиток из мокрой сажи, но Хенгист, завидев завиток и услышав заклинания, ужаснулся, что языческая магия может оказаться слишком сильной для его шаткой веры. Мне почти стало его жаль, ведь он пытался сохранить свою религию в окружении язычников. Ближайшими полями владели норманны, которые поклонялись Тору и Одину, приносили жертвоприношения старым богам и не питали симпатии к распятому мученику Хенгиста.

— Удивительно, как они тебя не убили, — сказал я ему.

— Язычники? — он пожал плечами. — Кое-кто хотел, но главный ярл тут Гейр, — он кивнул на юг, показав, где именно находятся земли Гейра, — его жена смертельно заболела, господин, и он привел её к нам. Потребовал упросить нашего Господа её спасти. Что в милости своей Господь и сделал. — перекрестился аббат.

— И как вы ее спасли? — спросил я. — Молитвами?

— Само собой, господин, а еще проткнули ей ягодицы стрелой святой Беги.

— Вы проткнули ей задницу? — удивился я.

Он кивнул.

— Святая Бега защищала свою обитель стрелами, но не стремилась убивать. Лишь отпугивала злодеев. Она всегда говорила, что её стрелы направляет сам Господь. Нам посчастливилось раздобыть одну из её стрел.

— Господь подстреливал мерзавцев в зад?

— Да, господин.

— И теперь вы живете под защитой Гейра?

— Да, господин, благодаря святой Беге и её священным стрелам.

— А где теперь Гейр?

— Присоединился к Рагналлу, господин.

— Есть ли у тебя вести о Рагналле или Гейре?

— Никаких, господин.

тправился к ярлу Рагналлу? — спросил я монаха.

Аббат Хенгист поежился, рука его дрогнула, словно он намеревался перекреститься.

— Он был напуган, господин! — встревоженно посмотрел на меня монах. — Ярл Рагналл дал знать, что вырежет всех до единого, если они к нему не присоединятся, — аббат перекрестился и закрыл глаза. — Они и ушли, господин! Каждый землевладелец, кто был при оружии. Они его боятся. Я слышал, что ярл Рагналл ненавидит христиан!

— Ненавидит.

— Храни нас Господь, — прошептал он.

Выходит, Рагналл правил людьми только страхом. Так будет продолжаться, пока ему сопутствует успех, и на мгновение меня пронзил укор совести при мысли о том, что его войско сотворит с Мерсией. Норманны будут резать, жечь и уничтожать, всех и вся вне защиты бургов, Этельфлед же должна вторгнуться в Нортумбрию. Она защищает Мерсию, когда следует напасть на Нортумбрию. Нельзя избавить дом от нашествия ос, прихлопывая их по одной, придется отыскать гнездо и выкурить оттуда. Я был потомком Иды Несущего Огонь, и в точности как он принес огонь из-за моря, я пронесу огонь и по холмам.

На следующее утро мы отбыли.

Предстояло тяжелое путешествие по суровому краю. Неподалеку от Кайр Лигвалида мы нашли трех пони и мула, но ни одной лошади. На одном из пони поехала Стиорра вместе с дочерью, остальные же шли пешком и несли кольчуги, оружие, провизию и щиты. Воду мы пили из горных ручьев, на ужин резали овец, поджаривая туши над жалкими кострами из папоротника и дрока. Мы привыкли выступать на войну верхом или на кораблях, и наши сапоги не годились для подобного путешествия. Уже на второй день острые камни грозили изодрать в клочья сапоги. Я приказал идти босиком и приберечь сапоги для битвы. Шли мы теперь медленней, поскольку люди хромали и спотыкались.

В этом краю не было удобных римских дорог, показывающих путь, лишь козьи тропки, овечьи дорожки, да северный ветер с дождем, свирепо налетающий порывами. Первые две ночи негде было укрыться, еда была скудной, но на третий мы спустились в плодородную долину, где нас приютили в богатой усадьбе. За нашим прибытием наблюдали женщина с двумя пожилыми слугами. Нас насчитывалось триста пятьдесят человек, все при оружии, и женщина широко распахнула ворота в частоколе, показывая, что не сопротивляется. Седовласая, с горделивой осанкой и голубыми глазами, она оказалась хозяйкой большого дома, двух амбаров и вонючего хлева.

— Мой муж в отлучке, — поприветствовала она нас.

— Отправился к Рагналлу? — спросил я.

— Да, к ярлу Рагналлу, — сказала она, и похоже, с неодобрением.

— И сколько людей взял?

— Шестнадцать. А вы кто такие?

— Нас вызвал ярл Рагналл, — уклончиво заявил я.

— Я слышала, что ему потребовались новые воины, — презрительно отозвалась она.

— Хозяйка, — спросил я, заинтригованный ее тоном, — что ты слышала?

— Ньялл тебе расскажет, — ответила она. — Ты, наверное, собираешься меня ограбить?

— Я заплачу за всё, что мы возьмем.

— Но мы всё равно будем голодать. Я не смогу накормить людей серебром.

Ньялл оказался одним из шестнадцати воинов, что отправились на юг, к армии Рагналла. При Эдс-Байриге он потерял правую руку и вернулся в одинокую долину, где ковырял несколько скудных наделов. Той ночью Ньялл пришел в зал — угрюмый мужчина с рыжей бородой, перевязанным обрубком руки и тощей злой женой. Мои люди ужинали в большом амбаре с тремя свиньями и двумя козами. Лифа, хозяйка усадьбы в отсутствие мужа, настояла, чтобы мы присоединились к ней в зале, где она подала мясо, кашу, хлеб и эль.

— У нас есть арфист, — поведала она, — но он отправился на юг вместе с мужем.

— И уже не вернется, — прокомментировал Ньялл.

— Погиб, — пояснила Лифа. — Ну что за изверги убивают арфистов?

— Я был там, — мрачно произнес Ньялл, — и видел, как копьё пронзило ему спину.

— Так расскажи, Ньялл, что с тобой случилось, — властно приказала хозяйка, — расскажи этим людям, с каким врагом они столкнутся.

— С Утредом, — прорычал Ньялл.

— Я слыхал о нем, — произнёс я.

— Но не сражался с ним, — заявил Ньялл и обиженно глянул на меня.

— И то правда, — я налил ему эля, — так что же произошло?

— С ним была ведьма, она ему помогала, — сказал Ньялл и прикоснулся к молоту, свисающему с шеи, — колдунья.

— Никогда о таком не слышал.

— Мерсийская ведьма. Её зовут Этельфлед.

— А Этельфлед разве ведьма? — вступил в разговор Финан.

— А как еще ей удается править Мерсией? — раздосадованно спросил Ньялл. — Или ты думаешь, женщина может властвовать без помощи колдовства?

— Так что же произошло? — спросил Сигтрюгр.

Мы уговорили его рассказать всю историю. Он утверждал, что Рагналл загнал нас в ловушку в Честере, хотя и не смог вспомнить название этого города, только то, что это место окружали каменные стены, построенные, по его мнению, духами, повинующимися Этельфлед.

— Но они все равно оказались в этом городе в ловушке, — сказал он, — и ярл заявил, что будет удерживать их там, пока не захватит остальную Мерсию. Но ведьма наслала бурю, и верхом на утреннем ветре явился Утред.

— Верхом на ветре?

— Он явился вместе с бурей. Их была целая орда, но Утред во главе. У него был меч из огня и щит изо льда. Он явился вместе с раскатами грома.

— А ярл Рагналл? — спросил я.

— Жив, — Ньялл пожал плечами, — у него по-прежнему есть армия, но есть она и у Утреда.

Ньялл знал немного, потому что был из тех, кого захватили в Эдс-Байриге и отпустили, отрубив руку. И он пошел домой, сказал он, но затем добавил еще немного новостей:

— Ярл, может, и мертв, насколько я знаю. Но собирался грабить Мерсию, пока его собственная ведьма творит свою ворожбу.

— Его собственная ведьма?

Ньялл снова коснулся молота.

— А как еще бороться с колдуньей? Конечно, при помощи другой колдуньи. И ярл нашел одну очень могущественную! Старая карга, что возрождает мертвых.

— Возрождает мертвых? — я на мгновение уставился на него.

— Я сопровождал её на север, — произнес он, стиснув молот, — и она все объяснила.

— Что объяснила? — спросил Сигтрюгр.

— Христиане поклоняются мертвым, — сообщил Ньялл, — во всех их церквях есть статуя мертвеца, и они хранят кусочки мертвецов в серебряных ящиках.

— Я видывал такое, — сказал я.

— Реликвии, — вставил Финан.

— И они разговаривают с этими кусочками мертвецов, — продолжил Ньялл, — а мертвецы говорят с их богом, — рассказчик оглядел сидящих за столом, боясь, что ему никто не поверит, — именно так! Именно так они общаются со своим богом.

— Разумно, — осторожно произнес Сигтрюгр, глядя на меня.

— Живым трудно говорить с богами, — кивнул я.

— Но не христианам, — настаивал Ньялл, — потому они и побеждают. Потому и ведьма у них такая могущественная. Их бог прислушивается к мертвецам.

— А может, христиане побеждают, потому что у них есть Утред? — криво усмехнулся Финан, единственный христианин за нашим столом.

— А почему у них есть Утред? — ухватился Ньялл. — Говорят, он чтит наших богов, но все же сражается за христианского бога. Эта ведьма его околдовала!

— Это так, — слишком легко согласился Финан, и я почти угостил его пинком под столом.

— Должно быть, это очень одинокий бог, — задумчиво произнесла наша хозяйка Лифа. — У наших богов есть компания. Они вместе пируют, вместе сражаются. А их бог? У него никого нет.

— Так значит, он слушает мертвецов... — произнес Сигтрюгр.

— Но только мертвецов-христиан, — настаивал Ньялл.

— Но что может сделать ведьма ярла Рагналла, — я почти назвал Бриду, но в последний момент спохватился, — чтобы это изменить?

— Она шлет послание их богу.

— Послание?

— Она утверждает, что пошлет целую толпу мертвецов. Они велят мертвому богу лишить мерсийскую ведьму силы, а иначе ведьма Рагналла убьет всех христиан в Британии.

Я чуть не рассмеялся вслух. Только Бриде, подумал я, хватило бы ума угрожать богу! А потом я вздрогнул. Она хотела отправить толпу посланников? И где она их найдет? Это должны быть христиане, иначе пригвожденный бог их не послушает, а повсюду в Нортумбрии монастыри сожжены, а монахи и монахини убиты или изгнаны. Но есть одно место, где церковь еще процветает. Одно место, где она может найти достаточно христиан, чтобы отправить их прокричать в загробном мире дерзкое послание пригвожденному богу.

Она отправилась в Эофервик.

Куда идем и мы.

Я рассказал Сигтрюгру, что Эофервик лежит на равнине, и это так, но эта часть равнины слегка приподнята над остальной местностью. Город также находился у слияния двух рек, и уже только это делало нападение на него весьма затруднительным, а стены — почти невозможным, потому что были они в два раза выше стен Честера. Когда мой отец штурмовал город, в стенах зияли большие бреши, но они оказались лишь наживками, ведущими в капкан, и он погиб в его пасти. Теперь бреши залатали, но новая каменная кладка выглядела менее прочной, чем старая. Флаг ярла Рагналла с кроваво-красным топором свисал со стены, а второй лениво колыхался на высоком шесте над южными воротами.

Наш потрепанный отряд по-прежнему состоял в основном из пеших воинов, хотя с тех пор как отправились в путь из затерянной в холмах усадьбы Лифы, нам удалось украсть или купить с десяток лошадей. Усталые и покрытые пылью люди шли босиком. Человек тридцать отстали, но остальные еще тащили на себе кольчуги, оружие и щиты. Приблизившись к городу, мы развернули стяг Сигтрюгра, точь-в-точь как у его брата, и усадили Орвара с его людьми на коней. Стиорра в белом плаще ехала на маленькой вороной кобылке. Дочь сидела впереди неё. Её охраняли Финан и двое норвежцев Орвара, что ехали по обе стороны. Мы с Сигтрюгром шли пешком среди остальных, тянущихся следом за всадниками в направлении городских ворот.

Над земляном валу стояли высокие стены.

— Здесь погиб твой дед, — сказал я сыну, — здесь же меня схватили датчане, — я указал на один из более светлых участков новой каменной кладки. — Твой дед повел атакующих прямо туда. Я думал, мы победили! В стене был пролом, через который он и ворвался в город.

— И что произошло?

— Датчане построили новую стену позади старой. Это была ловушка. Стоило нашей армии войти, как на нее напали и перебили.

Сын посмотрел вперед, отметив увенчанные крестами церковные крыши.

— Но если город уже так давно под датчанами, то почему до сих пор христианский?

— Некоторые датчане приняли христианство. Твой дядя, например.

— Мой дядя?

— Брат твоей матери.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Он здесь правил. Большинство его воинов были саксами и христианами. Он хотел, чтобы они сражались за него, поэтому сменил религию. Не думаю, что из него вышел христианин, но так было проще.

— Здесь много датчан-христиан, — вступил в разговор Сигтрюгр, его голос звучал мрачно. — Они женятся на саксонских девушках и принимают крещение.

— Почему? — снова спросил сын.

— Тишина и покой, — сказал Сигтрюгр. — К тому же пара аппетитных сисек любого мужчину убедит сменить веру.

— Миссионеры, — радостно произнес Финан. — Яви же нам этих миссионеров!

Городские ворота открылись. Наши всадники находились еще в двухстах шагах, но вид огромного знамени Сигтрюгра успокоил дозорных. Всего двое поскакали навстречу, и Орвар, который притворялся предводителем нашего маленького войска, поднял руку, чтобы остановить нас, когда те приблизились. Я протиснулся вперед, чтобы всё слышать.

— Орвар! — узнал его один из приближающихся всадников.

— Я привез ярлу девчонку, — произнес Орвар, ткнув пальцем в сторону Стиорры. Та, выпрямив спину, сидела в седле, бережно сомкнув руки вокруг Гизелы.

— Отличная работа! — один из всадников протиснулся сквозь людей Орвара, чтобы взглянуть на Стиорру. — А что с её мужем?

— Кормит рыб в Ирландии.

— Мёртв?

— Порублен на куски, — отозвался Орвар.

— Оставив хорошенькую вдову, — усмехнулся воин и протянул руку в перчатке, чтобы взять Стиорру за подбородок.

Сигтрюгр рядом со мной заворчал, и я предостерегающе накрыл его руку своей. Я заставил его надеть шлем с опущенными нащечниками, скрывающими лицо. Он также надел старую кольчугу, но никаких браслетов и никакого золота, и казался одним из тех, кто не достоин того, чтобы взглянуть на него дважды. Всадник, что прискакал из города, мерзко ухмыльнулся Стиорре.

— Очень хорошенькую. Когда ярл с тобой закончит, малышка, я доставлю тебе такое удовольствие, которого ты не забудешь.

Стиорра плюнула ему в лицо. Всадник мгновенно замахнулся, чтобы ее ударить, но Финан, сидевший на одной из немногочисленных лошадей, перехватил его запястье.

— Как тебя зовут? — дружелюбно спросил он.

— Бринкэтил, — угрюмо ответил тот.

— Тронешь её, Бринкэтил, – улыбнулся Финан, – скормлю ей твои яйца как жаркое.

— Довольно! — Орвар пришпорил коня и вклинился между двумя спорщиками. — Ярл здесь?

— Ярл грабит Мерсию, — ответил Бринкэтил, по-прежнему сердито, — но старая сука здесь.

Он удостоил нас беглым взглядом и, видимо, не впечатлился увиденным.

— Старая ведьма?

— Брида Дунхолмская, — проворчал он. — Увидишь. Следуй за мной, — он кивнул головой в сторону ворот.

И вот спустя много лет я снова в Эофервике. Я знал город еще ребенком — часто бывал здесь в детстве, но судьба затащила меня в Уэссекс, а Эофервик лежал далеко на севере. Это был второй по важности город в Британии, по крайней мере, если судить о городе по размеру и богатству, хотя, по правде говоря, Эофервик был победнее Лундена, что с каждым годом жирел, богател и становился все грязнее. Но Эофервик тоже был богат, деньги приносили окружающие его тучные земли и корабли, что плыли вверх по реке, пока их не останавливал мост. Римский мост, конечно же. Большую часть Эофервика построили римляне, в том числе и огромные стены вокруг города.

Я прошел под аркой ворот и вышел на улицу с домами, у которых имелись лестницы! В Лундене тоже были такие дома, и они всегда меня поражали. Дома, у которых один этаж громоздился на другой! Я вспомнил дом Рагнара в Эофервике с двумя лестницами, где мы с его сыном Рориком с гиканьем и воплями гонялись друг за другом по ступенькам, а за нами с лаем неслась стая собак. Бесцельная беготня, пока Рагнар не подкарауливал нас, не раздавал подзатыльников и не велел нам убираться и докучать кому-нибудь другому.

У большей части домов внизу располагались выходящие на улицу лавки, и, пока мы следовали за Орваром и его всадниками, я заметил, что лавки эти полны товаров. Я видел изделия из кожи, глиняную посуду, ткани, ножи, ювелира с двумя воинами в кольчугах, охраняющими его товар. Но несмотря на обилие товаров, улицы пустовали. В городе царила мрачная атмосфера. Нищий поспешно удрал от нас в переулок, женщина посмотрела с верхнего этажа и захлопнула ставни. Мы прошли мимо двух церквей, и обе были закрыты, это говорило о том, что христиане в городе напуганы. И неудивительно, если тут правила Брида.

Она, ненавидящая христиан, заявилась в одно из двух мест Британии, где имелся архиепископ. Другой находился в Контварабурге. Архиепископ крайне важен для христиан: он знает больше заклинаний, чем обычные священники, даже больше, чем просто епископы, и у него больше власти. Я встречал нескольких архиепископов, и не нашлось среди них ни одного, кому бы я доверил хоть прилавок с морковкой на рынке. Все они были хитрыми, двуликими и мстительными. Этельфлед же почитала их святыми. Настолько, что пёрни к примеру, Плегмунд, архиепископ Контварабургский, так она бы пропела «аминь».

Финану, должно быть, пришли в голову те же мысли, потому что он повернулся в седле.

— А что случилось с архиепископом? — спросил он Бринкэтила.

— Со стариком? — засмеялся тот. — Мы сожгли его заживо. Никогда не слышал, чтобы кто-либо еще так визжал!

Из дворца в центре Эофервика римский наместник, видимо, правил севером. За долгие годы дворец разрушился, но какие из величественных зданий, оставленных здесь римлянами, не превратились в руины? Он стал дворцом королей Нортумбрии, и я вспомнил, как короля Осберта, последнего сакса, что правил без поддержки датчан, на моих глазах пьяные датчане зарезали в Большом зале.

Ему вспороли живот, выпотрошили и отдали кишки собакам, пока он еще был жив, хотя собаки куснули разок и отвернулись.

теная.

Перед дворцом расстилалась открытое пространство. Когда я был еще ребенком, там стояли шесть огромных римских колонн, хотя я и не понял с какой целью, и когда мы вышли с темной улицы, я увидел, что их осталось только четыре, как огромные пограничные столбы они огораживали широкое пространство. Я услышал, как ахнул мой сын.

Этот звук вызвали не высокие резные колонны, не бледный камень дворцового фасада, украшенного римскими статуями, и даже не размер церкви, построенной по другую сторону площади. Его потрясло то, что заполняло большую площадь. Кресты. И на каждом кресте — обнаженное тело.

— Христиане! — коротко пояснил Бринкэтил.

— Здесь правит Брида? — спросил я его.

— А кто спрашивает?

— Тот, кто заслуживает ответа, — прорычал Орвар.

— Она правит за Рагналла, — мрачно подтвердил Бринкэтил.

— Приятно будет с ней повстречаться, — произнес я, а Бринкэтил только усмехнулся. — Она красива?

— Зависит от того, насколько ты отчаянный, — засмеялся он. — Она старая, высохшая и злая, как дикая кошка, — Бринкэтил посмотрел на меня сверху вниз. — Прекрасно подходит для старика вроде тебя. Я лучше скажу ей, что вы прибыли, чтобы она могла приготовиться, — и он пришпорил коня к дворцу.

— Иисусе, — перекрестился Финан, не сводя взгляда с распятий. Тридцать четыре креста, тридцать четыре нагих тела. Мужчины, женщины. У некоторых были оторваны кисти, на запястьях чернела запекшаяся кровь. Я вдруг понял, что Брида, а кто же еще, пыталась прибить их руками к крестам, но не выдержав тяжести, тела свалились. Теперь все тридцать четыре тела были привязаны к крестам веревками, и все с пробитыми руками и ногами. Одна девушка оказалась живой, но жизнь в ней едва теплилась. Она шевельнулась и простонала. Вот как Брида отправляла послание христианскому богу. Полное безумие, подумалось мне. Пусть я и разделял её ненависть к христианскому богу, одинокому и мстительному, но никогда не отрицал его власти. Кто из смертных плюет богу в лицо?

Я протиснулся к лошади Стиорры.

— Ты готова?

— Да, отец.

— Я буду рядом, Сигтрюгр тоже.

— Не выдай себя! — сказала она.

На мне был такой же шлем, что и на Сигтрюгре. Я опустил нащечники, скрыв лицо. Как и зять, я не носил украшений. На первый взгляд мы выглядели скромными воинами, пригодными для стены из щитов, но никогда не наполняющими карманы добычей. Из всех вырядился лишь Орвар, он и изображал нашего предводителя.

— Никакого оружия в зале! — прокричал страж, когда мы приблизились к дворцу. — Долой оружие!

Таков обычай. Правитель не позволял проносить в зал оружие никому, кроме своих телохранителей, которым мог доверять. Так что мы демонстративно побросали мечи и копья, нагромоздив их в кучу, сторожить которую приставили своих воинов. Я снял Вздох Змея, но безоружным не остался. На мне был домотканый коричневый плащ, достаточно длинный, чтобы скрыть короткий меч — Осиное Жало.

Каждый воин, дерущийся в стене из щитов, держит при себе два меча. Длинный меч в ножнах из золота с серебром, что носит гордое имя, мы бережем как зеницу ока. Мой меч — Вздох Змея, и до сегодняшнего дня я с ним не расставался. Ведь когда пробьет мой смертный час, его рукоять вознесет меня в Вальхаллу. Но носим мы при себе и второй меч — сакс. Короткий широкий клинок, менее гибкий и красивый, чем длинный меч. В стене из щитов, где чуешь зловонное дыхание врага и видишь вшей в его бороде, сакс — главное оружие.

Саксом пронзают врагу пах, воткнув его между щитами. Вздох Змея слишком длинный, его замах чересчур широк, в убийственно тесном пространстве нужен короткий меч, чтобы колоть в давке взмокших воинов, пытающихся перебить друг друга. Таким мечом было Осиное Жало, с широким клинком длиной по локоть, но в тесной свалке он был смертелен.

Я спрятал Осиное Жало под плащом за спиной, в зале он мне понадобится.

Сигтрюгр и я вместе с моими людьми жались в задних рядах. Мы позволили Орвару с его воинами войти первыми, потому что тех во дворце признают люди Рагналла. Они не станут обращать внимания на вошедших последними, а если и станут, то лицо Сигтрюгра, как и мое, скрывал шлем. Наше оружие я оставил сторожить Ситрика с шестью воинами.

— Ты знаешь, что делать? — прошептал я ему.

— Знаю, господин, — по-волчьи оскалился Ситрик.

— Не подведи, — ответил я, и когда последний из людей Орвара вошел во дворец, проследовал вместе с Сигтрюгром.

Я прекрасно помнил этот зал. Больше и намного изящней честерского, хотя красота его померкла. Вода просочилась сквозь стены, обвалив мраморную облицовку, когда-то покрывавшую красный кирпич. В других местах вода размыла гипс, хотя местами виднелись блеклые рисунки с изображением закутанных в подобие саванов женщин и мужчин. Огромные колонны поддерживали крышу, где между балками порхали воробьи. Некоторые вылетали через отверстия в черепице. Часть дыр забили соломой, но остальные зияли, впуская внутрь снопы солнечного света.

Пол когда-то был выложен мелкой мозаикой размером с ноготь, где изображались римские боги, но большая часть мозаики исчезла. Остались серые унылые камни, покрытые сухим камышом. В дальнем конце зала, возвышаясь на три фута, стоял помост со ступеньками, на нем расположился трон, задрапированный черной тканью. По бокам от трона стояли воины. По-видимому, люди Бриды, поскольку им позволили внести в зал оружие — длинные копья с широким наконечником. Помост сторожили восемь телохранителей, остальные же расположились в тени. Трон пустовал.

Приличия требовали, чтобы нас встретили элем и миской воды для омовения рук, однако принимая во внимание нашу многочисленность, я почти не надеялся на подобный прием для всех. Управляющему следовало поприветствовать наших предводителей, но вместо него из двери, ведущей к помосту, вышел худой мужчина в черном и дважды легонько стукнул посохом по деревянному полу, нахмурившись при взгляде на нас. У него были черные прилизанные волосы, надменное лицо и аккуратно подстриженная черная бородка.

— Леди Дунхолма, — провозгласил он, когда зал затих, — скоро прибудет. А пока ждите!

Вперед выступил Орвар.

— Моим людям нужен кров и пища.

Худой мужчина вперил взгляд в Орвара и после долгой паузы спросил.

— Не тебя ли зовут Орваром?

— Я Орвар Фрейрсон, и мои люди...

ялись ухмылками.

В зал набивалось все больше людей, некоторые толклись позади нас, остальные входили через боковые двери. Так что под высокой крышей набралось где-то с четыре сотни человек. Сигтрюгр озадаченно посмотрел на меня, но я лишь пожал плечами. Я не знал, что происходит, только что Бринкэтил, наверное, сообщил о нашем прибытии, и что Брида должна выйти. Я стал протискиваться сквозь стоящих впереди, пробираясь к Стиорре, которая стояла рядом с Орваром, держа за руку дочь.

И только я дошел до нее, как загрохотал барабан.

Один удар, громкий и внезапный, и даже те, что пришли в зал после нас, зная, что от них требуется, опустились на колени.

Вновь загремел барабан. Медленно следовал за ударом удар — зловеще, размеренно и неумолимо, как рок.

Мы преклонили колени.



Глава десятая | Воины бури | Глава двенадцатая