home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 47

Тесса

Дорога была именно такой ужасной, как я и предвидела. Казалось, она просто не желает заканчиваться: каждый элемент желтой разметки – словно одна из его улыбок, одна из его ухмылок. Каждая бесконечная полоса движения словно насмехалась над ошибками, которые я совершила. Каждая машина на дороге – очередной незнакомец, другой человек со своими проблемами. В маленькой машине я чувствовала себя одинокой, слишком одинокой, и только все дальше и дальше уезжала от места, где хотела быть.

«Не глупо ли это с моей стороны? Хватит ли у меня сил бороться с течением в этот раз? И хочу ли я бороться?»

Какова вероятность того, что в этот, уже, наверное, сотый раз все будет по-другому? Или он, отчаявшись, просто использует слова, которые я всегда хотела услышать, потому что понимает, насколько я отдалилась?

Моя голова – будто роман в две тысячи страниц, полный глубоких мыслей, бессмысленной болтовни и дурацких вопросов, на которые я не знаю ответов.

Когда я припарковалась у дома Кимберли и Кристиана, напряжение в плечах стало просто невыносимым. Я буквально чувствую мышцы под натянутой до предела кожей. Пока я стою в гостиной, ожидая Кимберли, напряжение только растет.

На лестнице появляется Смит и брезгливо морщит нос.

– Она сказала, что спустится, как только закончит разминать папину ногу.

Я не могу удержаться от смеха при виде этого мальчишки с ямочками на щеках.

– Хорошо, спасибо.

Открыв мне дверь пару минут назад, он не сказал ни слова. Просто осмотрел меня с головы до ног и, едва улыбнувшись, махнул рукой, приглашая войти. Меня впечатлила эта улыбка, неважно, слабая или нет.

В полном молчании он садится на край дивана. Он сосредоточен на гаджете в руке, а я – на нем. Младший брат Хардина. Так странно, что этот чудесный мальчишка, которому я, похоже, не слишком нравлюсь, все это время был биологическим братом Хардина. В этом есть смысл: он постоянно спрашивал о Хардине и, кажется, наслаждался его компанией, в отличие от большинства других людей.

Он поворачивается и замечает, что я его разглядываю.

– Где твой Хардин?

«Твой Хардин». Каждый раз, как он задает мне этот вопрос, мой Хардин где-то далеко. На этот раз дальше, чем когда-либо прежде.

– Он…

В комнату врывается Кимберли и устремляется ко мне, протягивая руки. Конечно же, она на каблуках и накрашена. По всей видимости, внешний мир продолжает жить своей жизнью, даже если у меня внутри все застыло.

– Тесса! – визжит она, обнимая меня за плечи и сжимая так сильно, что я начинаю кашлять. – Как же давно мы не виделись! – Она еще раз обнимает меня перед тем, как отпустить, и за руку тащит на кухню.

– Как дела? – спрашиваю я и забираюсь на барный стул, на котором всегда сижу.

Стоя у барной стойки, она собирает свои светлые волосы до плеч и завязывает их в растрепанный пучок на макушке.

– Ну, мы все выжили после этой проклятой поездки в Лондон. – Она корчит рожу, и я делаю то же самое. – Еле-еле, но выжили.

– Как нога мистера Вэнса?

– Мистера Вэнса? – смеется она. – Нет, не нужно переходить на «вы» из-за всего случившегося. Думаю, тебе стоит остановиться на Кристиане или Вэнсе. Его нога заживает: к счастью, огонь добрался в основном до одежды, а не кожи. – Она хмурится, по плечам пробегает дрожь.

– У него неприятности с законом? – спрашиваю я, пытаясь не давить.

– Да нет. Кристиан выдумал историю про компанию панков, которые якобы вломились в дом и устроили погром, прежде чем его поджечь. Теперь это дело о поджоге без единой улики.

Покачав головой и закатив глаза, она проводит руками по платью и смотрит на меня.

– Ну а ты как, Тесса? Я очень сожалею о твоем отце. Нужно было звонить тебе почаще, но я была занята – пыталась во всем разобраться. – Кимберли тянется через гранитную столешницу и накрывает мою ладонь своей. – Хотя, конечно, это не оправдание…

– Нет-нет, не извиняйся. На тебя столько всего навалилось, а последнее время я не лучший собеседник. Если бы ты позвонила, я, возможно, даже не была бы в состоянии ответить. Я была в буквальном смысле не в себе. – Я пытаюсь рассмеяться, но даже мне самой заметно, как неестественно и сухо звучит голос.

– Еще бы.

Она скептически меня оглядывает.

– И что тут у нас произошло? – Она проводит передо мной рукой, и я обращаю внимание на замызганную толстовку и грязные джинсы.

– Не знаю, это были долгие две недели, – пожимаю я плечами и заправляю нечесаные волосы за уши.

– Ты явно снова в депрессии. Хардин натворил что-то еще или это все после Лондона?

Кимберли вскидывает бровь дугой, напоминая мне, как, должно быть, заросли мои собственные брови. Мне было совсем не до выщипывания и восковой депиляции волос, но Кимберли одна из тех женщин, которые всегда внушают желание хорошо выглядеть, чтобы не отставать от них.

– Не совсем. Ну, в Лондоне он натворил то же самое, что и обычно, но я в конце концов сказала ему, что между нами все кончено.

Голубые глаза Кимберли полны скептицизма, и я добавляю:

– Я серьезно. Я собираюсь переехать в Нью-Йорк.

– Нью-Йорк? Какого черта? С Хардином? – У нее отвисает челюсть. – Ох, о чем это я, ты ведь только что сказала, что вы расстались. – Она демонстративно хлопает себя по лбу.

– Вообще-то с Лэндоном. Он переводится в Нью-Йоркский университет и спросил, не хочу ли я присоединиться. Я пропущу лето и, если получится, с осени начну учебу.

– Ого, погоди минутку, дай прийти в себя, – смеется она.

– Это хороший шанс. Я это знаю. Просто мне… мне нужно уехать отсюда, а теперь, с переездом Лэндона, все обретает смысл.

Это безумная, абсолютно безумная идея – взять и переехать в другой конец страны, и реакция Кимберли тому доказательство.

– Ты не обязана ничего мне объяснять. Пожалуй, это действительно неплохо. Просто я удивлена. – Ким даже не пытается скрыть усмешку. – Ты переезжаешь в другой город без всякого предварительного плана и даже не берешь перерыв на год, чтобы все обдумать?

– Глупо, правда? – спрашиваю я, не зная, что надеюсь услышать в ответ.

– Нет! С каких это пор ты так в себе не уверена? Девочка моя, я знаю, через какое дерьмо тебе пришлось пройти, но нужно двигаться дальше. Ты молодая, умная и красивая. Жизнь не так уж плоха! Черт, да ты попробуй обработать ожоги жениха после того, как он прикрывал задницу своего взрослого, непонятно откуда взявшегося сына-придурка, так как только что изменил тебе, – она изображает пальцами кавычки и закатывает глаза, – с «любовью всей своей жизни». Попробуй понянчиться с ним, когда только и хочется, что прибить его на месте.

Не знаю, пыталась ли она показаться забавной, но мне приходится прикусить язык, чтобы не расхохотаться от нарисованной картины. Однако когда она слегка усмехается, я перестаю сдерживаться.

– Нет, серьезно, ничего страшного, если ты грустишь. Но если позволить грусти распространить влияние на всю твою жизнь, никакой жизни не будет. – Ее слова отпечатываются во мне где-то между эгоистичным нытьем и переживаниями по поводу спонтанного переезда в Нью-Йорк.

Она права. За последний год мне много пришлось пережить, но что хорошего в том, чтобы идти на поводу у уныния? Зачем постоянно возвращаться к грусти и боли утраты? Как бы мне ни нравилось освобождение от ощущения пустоты, я не была сама собой. Я чувствовала, как с каждой негативной мыслью теряю частичку себя, и уже начала бояться, что никогда не стану прежней. Я до сих пор не пришла в норму, но, может, когда-нибудь это произойдет?

– Ты права, Ким. Я просто не знаю, как остановиться. Я все время злюсь. – Мои кулаки сжимаются, и она кивает. – Или расстраиваюсь. Очень много страданий и боли. Не понимаю, как избавиться от них, и они меня разрушают, подчиняют себе мой разум.

– Ну, все не так просто, как я только что изобразила, но, во-первых, тебе стоит порадоваться. Девочка моя, ты переезжаешь в Нью-Йорк! Веди себя соответственно. Если будешь гулять по Нью-Йорку с кислой миной, никогда не заведешь новых друзей. – Она улыбается, смягчая слова.

– А что, если я не смогу? Что, если постоянно буду чувствовать себя как сейчас?

– Значит, так и будет. Ничего не поделаешь, но сейчас тебе нельзя об этом думать. За свою жизнь, – она ухмыляется, – напоминаю, я не такая уж и старая, я поняла одну вещь: дерьмо случается, просто нужно двигаться дальше. Это тяжело, и, поверь мне, я знаю, что дело в Хардине. Дело всегда в Хардине, но тебе нужно смириться с тем, что он никогда не даст тебе того, чего ты хочешь и в чем нуждаешься. Тебе нужно изо всех сил притвориться, что ты справилась. Если одурачишь его и всех остальных, рано или поздно сама тоже поверишь, и это станет правдой.

– Думаешь, у меня получится? Когда-нибудь забыть о нем? – Я переплетаю пальцы на коленях.

– Я собираюсь солгать, потому что именно это тебе сейчас нужно услышать. – Кимберли подходит к шкафу и достает бокалы для вина. – Тебе нужно выслушать много всего и оценить ситуацию. Для правды еще будет время, а сейчас…

Она роется в ящике под мойкой и достает штопор.

– Сейчас мы будем пить вино, и я расскажу тебе пару историй про расставания, по сравнению с которыми твоя покажется тебе детской забавой.

– Как в фильме ужасов? – спрашиваю я, хотя знаю, что она имеет в виду вовсе не жуткую рыжеволосую куклу[6].

– Нет, всезнайка, – хлопает она меня по бедру. – Я имею в виду женщин, которые жили в браке долгие годы, а их мужья тем временем трахали их сестер. Такие истории заставят тебя понять, что все не так уж и плохо.

Передо мной появляется полный бокал белого вина, и, как только я собираюсь возразить, Кимберли поднимает его и прижимает к моим губам.

На второй бутылке я смеюсь во все горло, и приходится опереться на стойку, чтобы не упасть. Кимберли рассказала кучу историй о сумасшедших отношениях, и я наконец перестала проверять мобильный каждые десять секунд. Я продолжаю напоминать себе, что у Хардина все равно нет моего номера. Но это Хардин, и если он захочет, то достанет мой номер хоть из-под земли.

Некоторые из историй, рассказанных Кимберли за последний час, слишком нереальные, чтобы быть правдой. Наверняка из-за вина она приукрасила каждую, просто чтобы добавить трагизма.

Женщина, которая пришла домой и обнаружила голого мужа в постели с соседкой… и ее мужем.

Перенасыщенная деталями история о женщине, которая хотела заказать убийство своего мужа, но дала наемному убийце не ту фотографию, и тот попытался убить ее брата. Впоследствии жизнь ее мужа сложилась гораздо счастливее, чем ее собственная.

А еще был мужчина, который бросил жену после двадцати лет брака ради женщины вдвое моложе себя, а потом выяснилось, что она его внучатая племянница. Фу (кстати, они до сих пор вместе).

Девушка, которая спала с профессором из университета, растрепала об этом своей маникюрше, а та (сюрприз) оказалась женой этого профессора. Девушка завалила экзамены за тот семестр.

Мужчина женился на француженке, которую встретил в магазине, а потом выяснилось, что она вовсе не из Франции, а из Детройта и зарекомендовала себя довольно успешной аферисткой.

История о женщине, больше года изменявшей мужу с мужчиной, с которым познакомилась в Интернете. В итоге, когда они встретились, он оказался ее мужем.

Невозможно, чтобы женщина застала мужа сначала со своей сестрой, потом с матерью, а затем с адвокатом, которая занималась их разводом. Быть не может, чтобы она бегала за ним по офису, молотя его по голове туфлями на каблуках, а он спасался от нее по коридорам без трусов.

Я смеюсь, по-настоящему смеюсь, а Кимберли держится за живот и заверяет, что своими глазами видела этого человека несколько дней спустя с отпечатком каблука его уже почти бывшей жены прямо посреди лба.

– Я даже не шучу. Это был ужас. Но лучшее в этой истории то, что теперь они снова женаты!

Она ударяет рукой по столу, и я качаю головой от громкости ее голоса, – она пьяна. Хорошо, что Смит ушел наверх, оставив расшумевшихся пьяных женщин одних, и мне не будет стыдно за то, что мы смущаем ребенка смехом над несчастьем других людей.

– Все мужики – засранцы. Все без исключения. – Кимберли подносит свой только что наполненный бокал к пустому моему. – Но, по правде говоря, о женщинах можно сказать то же самое, поэтому единственный выход – найти засранца, с которым ты сможешь справиться. Такого, который заставит тебя быть чуточку лучше.

В этот момент в кухню заходит Кристиан.

– Все ваши разговоры про засранцев слышно в коридоре.

Я вообще забыла, что он где-то поблизости. Миг спустя до меня доходит, что он передвигается в кресле-каталке. У меня вырывается судорожный вздох, а Кимберли смотрит на меня с легкой улыбкой.

– Он поправится, – заверяет она.

Кристиан улыбается невесте, а та начинает ерзать, как делает это всегда, когда он так на нее смотрит. Я удивлена. Я знала, что она собиралась его простить, но не представляла, что это уже свершившийся факт и что она будет выглядеть настолько счастливой.

– Прости.

Она улыбается ему в ответ, и он тянется к ее бедрам, пересаживая к себе на колени. Он морщится, когда она задевает бедром больную ногу, и она быстро смещается на другую сторону.

– Выглядит хуже, чем на самом деле, – говорит он мне, когда замечает, как я мечусь взглядом между металлическим креслом и ожогами на ноге.

– Это правда. Он просто пользуется ситуацией, – дразнит Кимберли, касаясь ямочки на его левой щеке.

Я отворачиваюсь.

– Ты приехала одна? – спрашивает Вэнс, не обращая внимания на игривый взгляд Кимберли, пытаясь укусить ее за палец. Я не могу оторвать от них глаз, даже зная, что в ближайшем будущем, а то и вообще, у меня точно не будет ничего похожего.

– Да. Хардин дома у от…

Запнувшись, я поправляюсь:

– У Кена.

Кристиан выглядит разочарованным. Кимберли перестает смотреть на него, и я чувствую, как дыра внутри меня, затянувшаяся за последний час, снова начинает разрастаться при упоминании имени Хардина.

– Как он? Я бы очень хотел, чтобы этот маленький засранец брал трубку, когда я ему звоню, – ворчит Кристиан.

Наверное, виновато вино, но я огрызаюсь:

– У него и так забот по горло.

Грубость в моем голосе очевидна, и я тут же чувствую себя идиоткой:

– Прошу прощения. Я не хотела, чтобы это так прозвучало. Просто на него сейчас много всего навалилось. Извините мою резкость.

Я предпочитаю не обращать внимания на усмешку Кимберли, появившуюся, когда я начала защищать Хардина.

Кристиан качает головой и смеется:

– Да все в порядке. Я это заслужил. Понятно, что ему нелегко. Мне просто хочется поговорить с ним, но я знаю, что он придет, когда будет готов. А сейчас, дамы, я вас покидаю. Было любопытно, о чем это вы так смеялись и визжали. Хотел убедиться, не мои ли кости перемываете.

Он целует Кимберли, торопливо, но нежно, и выкатывается из комнаты. Я протягиваю бокал за добавкой.

– Подожди-ка, значит, ты больше не будешь со мной работать? – спрашивает Кимберли. – Ты не можешь оставить меня с этими стервами! Ты там единственная, кого я могу терпеть, не считая новой девушки Тревора.

– У Тревора есть девушка?

Я делаю глоток холодного вина. Кимберли была права: вино и смех помогают. Я чувствую, как выбираюсь из своей раковины, пытаясь вернуться к жизни. С каждой шуткой и очередной глупой историей становится легче.

– Да! Рыженькая! Помнишь, та, которая занимается соцсетями?

Я пытаюсь вспомнить, но вино затуманивает голову.

– Я ее не знаю. Давно они встречаются?

– Всего пару недель. Но только послушай… – Глаза Кимберли разгораются от любимого занятия – офисных сплетен. – Кристиан слышал их вместе.

Я делаю глоток вина, ожидая объяснений.

– Ну, в прямом смысле «вместе». В смысле как он трахал ее в офисе! А что еще безумнее, так это то, что именно он слышал… – Она замолкает, чтобы рассмеяться. – Они занимались всякими извращениями. Говорю тебе, Тревор – настоящий шельмец в постели. Они шлепали друг друга, называли всякими грязными словечками, ну и все такое.

Меня разбирает смех, точно впечатлительную школьницу. Школьницу, которая слишком много выпила.

– Да ладно!

Представить себе не могу, чтобы вежливый Тревор кого-то шлепал. От одной этой картины я начинаю смеяться еще громче и, встряхнув головой, пытаюсь об этом не думать. Тревор симпатичный, и даже очень, но он слишком хорошо воспитан и мил.

– Клянусь! Кристиан убежден, что он поимел ее привязанной к столу или что-то в этом духе, потому что позже увидел, как тот отстегивает что-то с углов стола! – Кимберли отчаянно жестикулирует, и холодное вино ударяет мне в нос.

После этого бокала я прекращаю пить. Где Хардин, вечно следящий за тем, сколько я пью, когда он мне так нужен?

Хардин.

Сердце начинает биться чаще, а смех быстро угасает, пока Кимберли не добавляет еще одну грязную деталь к истории Тревора.

– Я слышала, он хранит у себя в офисе стек.

– Стек? – переспрашиваю я, понизив голос.

– Да, разновидность плетки. Набери в поисковике, – смеется она.

– Не могу поверить. Он такой милый и вежливый. Он не мог просто взять и привязать женщину к столу и совокупиться с ней! – Я даже вообразить это не могу. Мое вероломный пьяный разум тут же представляет Хардина, столы, веревки и то, как он меня шлепает.

– И вообще, кто занимается сексом в офисе? Боже, да там стены как бумага.

У меня отвисает челюсть. Реальные образы, воспоминания о Хардине, нагибающем меня через стол, вспыхивают перед глазами, и мои и без того раскрасневшиеся щеки, вспыхивают и заливаются румянцем.

Кимберли одаривает меня проницательной улыбкой и склоняет голову набок.

– Видимо, те же, кто занимается сексом в спортзале чужого дома, – хихикает она.

Я пропускаю ее слова мимо ушей, несмотря на смущение.

– Вернемся к Тревору, – говорю я, пряча, насколько это возможно, лицо за бокалом.

– Я знала, что с ним что-то не то. Мужчины, которые каждый день носят костюмы, всегда странные.

– Только в пошлых романах, – возражаю я, думая о книге, которую планировала прочитать. До нее так и не дошли руки.

– Ну а те истории ведь откуда-то взялись? – подмигивает она. – Я так и хожу мимо офиса Тревора в надежде услышать, как он ее шпилит, но не везет… пока.

Несерьезность этой ночи дала мне возможность почувствовать легкость, от которой я уже отвыкла. Я пытаюсь насладиться этим чувством и удержать его в груди как можно дольше – не хочу, чтобы оно ускользало.

– Кто же знал, что Тревор такой ненормальный, а? – Она вскидывает брови, и я качаю головой.

– Гребаный Тревор, – говорю я и замолкаю, а Кимберли разражается хохотом.

– Гребаный Тревор! – визжит она. Я присоединяюсь к ней, думая о том, откуда взялось это прозвище, и мы повторяем его снова и снова в лучших традициях автора.


Глава 46 Хардин | После – долго и счастливо | Глава 48 Хардин