home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9, в которой Коляна находит семья

Очнулся Колян от холода и боли. Нещадно ныл простреленный бок, дергало предплечье, а от лихорадки, полученной в результате купания в ледяной воде, его колотила крупная дрожь.

Преодолевая боль, он потянулся к ключу зажигания, повернул его и обессиленно откинулся назад, вслушиваясь в ровный рокот отлаженного двигателя. Включил печку. Струи воздуха, поступившего в салон были ледяными. На стеклах машины струились разводы — ночью падал мокрый снег с дождем.

Колян провалялся в холодной машине несколько часов в беспамятстве. Наконец, двигатель прогрелся, и теплые струи воздуха стали омывать дрожащего парня.

«Хватит валяться! Так и подохнуть можно! А я еще много где не был, много чего не попробовал… В конце концов, так глупо сдохнуть, владея сокровищами, о которых люди всю жизнь мечтают…» — подумал он, осторожно включил первую передачу, отпустил сцепление и медленно, кривясь и скрипя зубами на каждой кочке, двинулся вперед.

Дворники на стекле раскидывали в стороны кашу из снега и дождя… Черная размытая земля неохотно выпускала из своих грязных объятий «Жука». Наконец он выбрался на шоссе и покатил вокруг города по объездной дороге.

Колян не помнил, когда ему было настолько плохо. Ранения и простуда давали о себе знать каждую секунду, но он не мог позволить себе остановиться и умереть. Фары высвечивали косые струи дождя со снежной крупой, блестящую от грязи дорогу и голые, машущие ветками как руками деревья у дороги.

Была глубокая ночь, около трех часов… В такое время, да еще и в такую погоду даже самые жадные гаишники не осмеливаются выйти на промысел, поэтому Колян не опасался того, что его остановят. Если только не лезть на стационарные посты. И даже если остановят — что они ему могут предъявить?

«Камуфляж, мля!» — он притормозил и выкинул в кювет окровавленный простреленный комбез.

«Но все равно не стоит соваться на посты — я весь в крови, примут на раз. Да еще есть опасность, что на меня дали ориентировку прикормленным ментам…»

Он прикинул маршрут, порадовался, что перед началом операции залил бензобак под горловину — сейчас было бы проблематично возиться с канистрой… За несколько километров до поста ГАИ Колян ушел на «Жуке» в поля, срезая путь до Нееловки. Застрять он не боялся — топей в этом направлении не было, а из пашни его как-нибудь вынесут крутые «ноги» Жука.

Дорога к дому прошла без особых приключений, кроме одного — Колян немного заблудился и уткнулся в глубокий овраг. Объезжая его, он сделал крюк километров в 20. В Нееловку он попал уже утром, затемно. Деревенька встретила его темными «глазами» домов и глубокими лужами. Колян не стал загонять «Жука» во двор, бросив его у дома — сил хватило лишь на то, чтобы вытащить ключ зажигания. Он откинул крючок калитки, просунув в дырку руку, поднялся на крыльцо, отпер дверь, захлопнул ее, шатаясь, и свалился на коврике у кровати без сознания.

Очнувшись, он долго не мог понять, что происходит. Он лежал у себя в постели, уставившись в беленый известкой потолок и мучительно соображал.

«Случайно мне не приснилось, что я разбирался с Седым, ездил куда-то?» — он попытался приподняться, но его бок прострелила резкая боль, он нащупал на себе повязку и внезапно похолодел.

«Кто? Кто это сделал? Неужели они все-таки добрались до меня?» — преодолевая боль он сел, медленно спустил ноги с кровати. Голова закружилась. Он с трудом сфокусировал глаза — на пороге кухни стояла миловидная девчонка с широко раскрытыми зелеными глазами под крашеной каштановой челкой, со стройной, спортивной фигуркой под линялым трикотажным костюмом. Она строго сказала Коляну:

— Не вставай! Швы разойдутся! Я сшивала два часа тебя!

— А ты кто? — тупо сказал Колян.

— Серегина я двоюродная сестра. Этот балбес тебя седня утром нашел дома. Зашел, видать, опохмелиться, да увидал. Говорит, типа проведать зашел — болтун.

— Вы врача, что ли, вызвали? — забеспокоился Колян.

— Да неее… Я сама тебя зашила, ребро вправила, завязала повязкой — я в Городе учусь на медсестру… Училась. Работы не было, за квартиру платить было нечем, я и подалась домой. Серега позвал меня, наказал, чтобы молчала. А я прям сама не своя от любопытства! Ты где это так воевал? Ну, расскажи! Расскажи!

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали — слыхала такую поговорку? Сбили меня на пешеходном переходе.

— Ну чо врешь, че врешь — какой такой пешеходный переход?! Я чо, слепая по–твоему? Огнестрелы не знаю как выглядят? Мы на практике в травматологии были — я всякого насмотрелась, что ж ты меня за дурочку деревенскую держишь!

— Ленка, харэ парня терзать своими допросами! — прогудел голос Сереги от порога. — Лучше иди ему чаю с липовым отваром налей и аспирина дай, видишь, он горит весь… Ты, Колян, не обращай внимания на пигалицу — она девка хорошая и дело свое знает — не зря на медичку училась. Да платят им там в Городе гроши, одной не прожить, того и гляди или обидят ее или сама скурвится… Я и забрал ее домой. Здесь, при своих, не пропадет. Я тя не спрашиваю, почему ты так выглядишь — захочешь, расскажешь, нет — похеру. Думаю, ты зря влипать никуда не будешь, не того сорта мужик!

— Да вот, Серег, старые долги раздал. Пора и отдохнуть, — он вспомнил о матери Лешего.

— Эт, Колян, там мешок был… Ты не подумай чего, я не сую нос куда не надо. Машину я во двор загнал, чтобы не отсвечивала, а мешок занес в дом и под кровать заныкал. Ленка не видала. Учти, он там лежит и я его не открывал.

— Серег, кончай туфту гнать, — прервал его Колян. — Верю, что ничего не брал. Тебе только пузырь доверить нельзя, выжрешь… Вот, мля, цены бы тебе не было, кабы не бухал не по чину, а, Серег?

— Да ну есть грешок. А что мне еще в этой дыре делать? Тоска смертная… Одна отрада — бухнуть, да рыло кому начистить. Да ну, ты отдыхай ек–макарек, чего языком трепать… Сейчас Ленка сварганит бульончику из петуха… Знаешь, какая самая лучшая уха? Из петуха! — И Серега пошел в кухню, смеясь своей древней как мир шутке.

Колян откинулся на спину, в глазах все плыло… Его охватило странное чувство — совершенно чужие люди заботятся о нем, переживают как родные. Да что родные — матери он только мешал, дальней родне нафиг был не нужен. А тут как будто семья появилась. Странно… и приятно.

Он незаметно погрузился в сон.

Молодой, привычный к перегрузкам организм Коляна быстро восстанавливался. Уже через неделю о происшедшем ему напоминала лишь ноющая боль в сломанном ребре при сильном вздохе или чихании, да заживающая, чесавшаяся борозда на предплечье. Синяки вокруг ран еще не прошли, но уже стали желтеть.

Ленка хозяйничала в доме как заправская хозяйка. И вертела мужиками налево и направо: то принеси, это отнеси, тут не следи грязными ножищами, иди выпей лекарство, умывайся. Коляну даже нравилось то, как она им командует, а Серега хитро подмигивал ему из-за спины Ленки и незаметно показывал неприличные жесты — мол, хороша, деваха, чо теряешься-то?

Коляну, конечно, нравилась Ленка, да и молодому самцу без женщины прожить долго было тяжеловато. Но и смотреть на нее просто как на объект вожделения — он почему-то не мог. Она была такая свежая, такая непосредственная в своей юности, еще не растоптанной убогой жизнью, пьяным мужем и бытом, что ему становилось страшно за нее… и хотелось от всего уберечь.

Серега, эта хитрая деревенская морда, определив в Коляне богатого перспективного жениха, по всей видимости, набивался ему в родню, наивно думая о том, что ни Ленка, ни Колян ничего о его планах не подозревают. И если Ленка, возможно, ничего не подозревала, Колян сразу просек это дело, но в общем-то ничего против не имел.

Через две недели он засобирался в Город — надо было заехать к матери Лешего, да и рублей наменять — долларами платить за молоко и мясо не годилось. С ним увязалась Ленка, шантажируя его своими воплями и слезами. Слез женских Колян, как и любой нормальный мужик, не переносил, а потому быстро сдался без боя. Ленка побежала к себе домой гладить торжественный «городской» наряд, Колян разложил по карманам несколько пачек баксов, завел «Жука» и выкатился со двора.

Ленка заявилась в полном боевом раскрасе и «неотразимом» по деревенским меркам наряде. Ее стройные ноги обтягивали омерзительные леопардовые лосины, которые контрастировали с дешевыми розовыми кроссовками. Образ дополняли кричаще–красная дутая куртка и глаза, жирно подведенные голубым карандашом. Как ни странно, даже такой дикий наряд ничуть не портил ее. Сквозь «индейскую раскраску» явственно пробивалась молодость и свежесть.

Колян, взглянув на нее обомлел и хихикнул про себя: «Надо ее отвести к хорошему парикмахеру что ли. И в магазин, где продается нормальная одежда, да».

Несмотря на то, что его воспитывала улица и он так и не получил достойного образования, Колян обладал врожденным чувством вкуса и меры, а большой жизненный опыт позволял ему легко отличать плохое от хорошего, китч от элегантности.

На миг он подивился себе: «Чего это я, правда, что ли, на нее глаз положил? На эту пигалицу? Что это вдруг я так забочусь о ней, с какого? Ну а почему бы и нет! Могу себе позволить. Да и отблагодарить ее, по–чесноку, надо за уход, за лечение,» — скрывал он сам от себя правду, что ему бы просто приятно заботиться и девчонке и она не безразлична ему.

Они загрузились в «Жука», Ленка приняла торжественный вид, и под взглядами деревенских из-за занавесок, они выехали из деревни. Колян чувствовал себя неуютно в роли официального жениха — ну как же не жених, вся деревня видала, как Ленка к нему шныряет, хозяйничает. А теперь вишь — на машине поехали — видать, к свадьбе готовятся! Изголодавшиеся по новостям пенсионеры с удовольствием смаковали эти новости — «Ленка-то, Ленка, городского себе отхватила! Говорят, из-за нее в Нееловку приехал, у них тама любовь была, а теперича — вишь — на машине катат!»

Дорога в город прошла без приключений, Ленка с интересом поглядывала в окна, в нетерпении вертелась и подпрыгивала под музыку из магнитолы. Колян искоса, демонстративно–неодобрительно на нее зыркал, но она, казалось, этого не замечала.

На самом деле ему впервые за долго время было весело и как-то спокойно на душе. После долгих лет одиночества и войны против всех, он отмяк душой.

По адресу, написанному Лешим, Колян быстро нашел его мать. Он поднялся на пятый этаж, позвонил в звонок, оставшийся еще с советских времен и похожий на титьку с коричневым соском–кнопкой. Ему открыла дверь пигалица лет десяти с курносым носом, усыпанном веснушками. Она весело спросила его:

— Вы к кому, дяденька?

Колян строго посмотрел на нее и сказал:

— Ты почему дверь открываешь незнакомым, не спросив, кто там? А если это какие-то хулиганы или воры?»

— А у нас все равно взять нечего, — вздохнула девочка. — Мама говорит, скоро и есть нечего будет — ей зарплату не давали уже полгода на фабрике.

Позади девчонки появилась, видимо, ее сестренка, а также миловидная женщина средних лет с неопределенным возрастом и усталым, измученным жизнью лицом:

— Кать, ты чего тут языком мелешь… Не слушайте ее, болтушку. Вы к кому? Не от Андрея?

Колян уже, честно говоря, и забыл, что Лешего звали Андреем, поэтому не сразу понял о ком шла речь. Помедлив, он врубился и выдавил:

— Ну, можно сказать, что от Андрея. Вы его мама? Мне бы хотелось с вами поговорить…

— Ну, проходите скорее на кухню… Проходите, проходите, чего вы стоите — не разувайтесь, я все равно буду скоро убираться, наследите — вытрем, — она нервно тараторила, сжав до белизны в пальцах край кухонного фартука.

Они прошли на крохотную кухню. Пока Колян шел через комнаты, он осмотрелся — вокруг царила настоящая нищета. Квартира была чисто прибрана. Стены заполняли полки с книжками, оставшимися с советских времен. Старенький цветной телевизор Фотон, здоровый и черный, как гроб, показывал с помехами какую-то передачу. На стене — привычный ковер, под ним — продавленный старенький диванчик.

«Достатка тут, похоже, никогда не было», — с грустью подумал Колян.

— Вы видели Андрея? — прервала его мысли женщина. — Где он? Куда он пропал? Что случилось? Он живой? — с трудом выговорила она, глядя прямо в глаза Коляну.

Колян потупился и медленно повел головой из стороны в сторону:

— Нет. Он погиб… — «Гори в аду, Седой!».

Женщина не закричала, как ожидал Колян, и не упала в истерике. Из ее глаз медленно, спускаясь по морщинкам, потекли слезы, как крупные градины.

— Я так и знала… Я чувствовала, что его нет в живых… — она тихонько всхлипнула, потом горько, но так же тихо зарыдала, уткнувшись в край фартука, зажав себе рот и, видимо, не желая напугать девчонок.

У Коляна встал ком в горле и защипало глаза… Ему еще никогда не приходилось никому сообщать о смерти близких, и он очень надеялся, что это случилось в первый и последний раз.

— А как он погиб, — вытерев глаза, всхлипывая, спросила она.

— Вам лучше не знать… Он встал на пути у очень плохих людей. Поэтому и погиб. Я наказал их, так что он отомщен.

— А где его могилка?

— Я не знаю… — соврал Колян. Он знал, что Леший лежит на дне озера, но сказать об этом его матери не мог. — Перед смертью он попросил меня помочь вам и передать вам деньги.

Женщина снова зарыдала, уткнувшись в тряпочку, ее плечи горестно затряслись…

— Вот, — протянул ей деньги Колян. Она все еще плакала, поэтому он положил на стол две пухлые пачки по десять тысяч баксов. — Этого вам хватит надолго, чтобы одеться, обуться, прокормить девчонок.

— Не благодарите, — удержал он женщину, пытающуюся выдавить слова благодарности сквозь рыдания, — у меня долг перед Андреем, я обязан вам помочь. Я буду время от времени заходить и узнавать, как у вас дела. Если какие-то проблемы будут — обращайтесь, не стесняйтесь. Меня Коля звать… — он встал и пошел к двери.

— Уберите деньги и предупредите девчонок, чтобы были осторожнее и не открывали дверь кому ни попадя — времена лихие, мало ли что…

Женщина кивнула, пошла провожать Коляна и внезапно порывисто обняла его. Он вздрогнул от резкой боли в боку, она слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза. Видно, поняла. Потом перекрестила его — «Храни тебя Бог, сынок».

Колян уже шагнул на лестничную клетку, когда из соседней комнаты снова показались любопытные девчачьи головки. Он сделал им «козу» и громко сказал «Бу!» Головки моментально исчезли и из комнаты послышалось сдавленное хихиканье… Он грустно улыбнулся и с легким сердцем стал спускаться к скучающей в машине Ленке.

Ленка важной «леди» сидела в машине, гордо поглядывая на прохожих.

— Ну что, медичка, поехали? Тебя в порядок приведем!

— Я и так в порядке! А чо медичка-то? Я чо, не одета как следует?! — Ленка обиженно надула губы.

— Да в порядке ты, в порядке! Просто новых шмоток тебе прикупим и в парикмахерскую зайдем модную — хочешь?

— Спрашиваешь еще! Да кто от такого откажется? Вот умора! — Ленка обрадовалась и заерзала на сиденье.

— А пока ты там нафуфыриваться будешь, я машину на мойку отгоню, а то заросли грязью мы, как свиньи деревенские.

— Чо врешь-то! У нас свиньи чистые все! — Ленка что-то еще бормотала, возмущенная наездами. Но Колян этого уже не слышал, обдумывая, как быть дальше:

«Можно часть баксов сдать, много за раз нельзя — светиться мне ни к чему… Прикупить барахла на первое время. А потом в столицу надо двигать — рыжье сбывать. В Городе нельзя, просекут.»

Он завез Ленку в единственный салон красоты, который знал, и оставил ее там, объяснив мастеру, какую прическу он бы хотел у нее видеть, несмотря на возмущенные протесты Ленки. И поехал на мойку и в обменник. Через час он вернулся в салон, расплатился за стрижку, подивившись про себя космическим ценам на женские приблуды: «То ли дело у нас, мужиков, постригся покороче, провел граблями по волосам, и красавец! А тут гляди сколько всего — мойка, укладка, сушка» — думал он, но результатом остался доволен.

Ленка после стрижки и правильного макияжа превратилась из симпатичной девчонки в супермодель. Короткая мальчишеская прическа ей невероятно шла, подчеркивая ее огромные наивные глаза. Пухлые губы подчеркнула мерцающая помада нежного оттенка, а ее щечки были почти не тронуты кистью визажиста — бархатная свежая кожа юной красавицы в этом и не нуждалась. Глаза подчеркнули черной тушью и слегка выделили тенями так, что они стали ярко–зелеными, как молодая листва…

Ленка тоже осталась довольна результатом, но не подавая вида, важно проследовала к машине так, как будто она каждый день посещала дорогие салоны красоты, а не выносила в больнице горшки из-под лежачих больных…

Затем они заехали в бутик, несмотря на протесты Ленки, которая горячо убеждала, что там все очень дорого, и на базаре вещи ничуть не хуже.

Колян попросил вышколенных продавщиц, почуявших добычу, подобрать гардероб для своей путницы — от строгого до ультрамодного… И через каких-то полтора часа измученный шопингом Колян вышел из дверей бутика с ворохом пакетов со шмотками и обувью. Ленка шествовала рядом как королева.

Леопардовые лосины ее канули в небытие — Колян порвал их пополам прямо в магазине под возмущенный визг хозяйки.

На ней были черные колготки, туфли на высоком каблуке, на которых она шла неуверенно, но гордо, черное короткое платье от модного дизайнера и шерстяное короткое пальто нараспашку. Колян предложил ей бегать в ее дутой красной куртке перед быком, чтобы он носился за ней и разминал свои телеса. Загрузив покупки в машину, они проехали в салон связи и купили (О, восторг! О, счастье Ленки!) по сотовому телефону, который в то время считался великой роскошью.

Теперь Колян был обеспеченным человеком и не собирался отказываться от всех благ цивилизации, если он мог себе их спокойно позволить. Возвращались они в деревню, как войско Александра Македонского после успешного похода. Приехали еще засветло, пакеты занесли в дом Коляна, и Ленка со всех ног побежала показывать обновки родне.

Колян занялся возней по дому — загнал «Жука», затопил баню — очень хотелось попариться, выгнать дурной пот из тела. Оставил Ленке записку, чтобы она приготовила ужин из деликатесов, которые они прикупили городе, и пошел на помывку.

Он неторопливо разделся в предбаннике, взял эмалированный тазик, сполостнул его горячей водой из котла. Баня была сделана прежними хозяевами по уму. В нее выходили два крана — один с ледяной водой, другой с горячей, проходящей через газовый котел. Колян только подивился — почему они в дом не провели так же — горячую и холодную воду… Может не успели?

Он с наслаждением попарился до густого пота, обдал себя горячей водой из тазика, разрисованного пионами. Потом опять забрался на полок, закрыв глаза и чувствуя, как тело расслабляется в клубах горячего пара.

В сладкой истоме он не почувствовал, как открылась дверь и в парную кто-то вошел. Только когда что-то коснулось его руки, он взвился, готовый к обороне, защищаться и убивать, и замер — перед ним стояла Ленка, обнаженная, как Ева в Эдеме. Она смущенно закусила губу и покрылась густым румянцем…

— Можно, я тебе спинку потру? И тоже попарюсь…

Колян поперхнулся и сдавленно сказал:

— Ну можно, конечно, не запрещено….

Ленка сделала шаг вперед, обхватила его руками за шею и впилась ему в губы долгим, неумелым, но сладким поцелуем, прижавшись к нему всем своим упругим стройным телом. Ее груди, твердые, как мячи для тенниса, уперлись в Коляна коричневыми сосками, твердый живот и бедра как будто хотели прирасти к Коляну шелковистой, нежной кожей. Колян окаменел, потом обнял за плечи девчонку, погладил ее по плечам. Затем его руки опустились на ее кругленькие ягодицы, гладкие, как у младенца, без следов прыщей или шрамов. Он ощутил, как его естество стало бурно восставать, и рефлекторно прикрылся мочалкой, отпрянув от Ленки…

— Ну что ты, что ты… Я что, некрасивая, да? — спросила Ленка.

— Глупая ты… но очень красивая! — не покривил душой Колян. — Подумай сначала — стоит ли? Я видавший виды, битый–перебитый мужик. А тебе молоденького пацаненка надо… Я тебя на девять лет старше, да еще и с ворохом проблем всяких, зачем я тебе?

— Люблю я тебя… дурак! — выпалила Ленка. — Ложись лучше, я тебя намылю, да веником похлещу. Да не прикрывай ты свою елду, чего я там не видала! Кто мыл-то тебя, пока ты валялся в горячке? Я и мыла, не Серега же с его лапищами грязными.

Колян послушно улегся на спину, а Ленка плеснула ковшик воды на раскаленные камни в парной, взяла березовый веник, торчащий в тазике с горячей водой и стала хлестать Коляна, бережно обходя зажившие раны. Потом Колян перевернулся на спину, и Ленка уже отхлестала его от души, особенно почему-то уделяя внимание его поджарому мускулистому заду. Затем она взяла мочалку и стала намыливать его, нежно касаясь своими умелыми руками. Перевернула на спину и намылила его во всех местах, как бы невзначай касаясь его мужского достоинства, а затем деловито и решительно, к вящему смущению Коли намыла его как следует. Набирая ковшиком из тазика воды, она ополоснула Коляна, затем потянула его за руку:

— Вставай! — и, когда он встал, улеглась на живот. — Теперь ты меня давай.

Колян смотрел на ее идеальное тело, ласкал глазами нежную спину, твердую крепкую попку и его просто распирало желание: «Сейчас лопну! Вот, зараза, что со мной делает!»

Для начала он похлестал ее веником слегка, отчего ее великолепная кожа покраснела, потом она перевернулась на живот, и посмотрела на него огромными бесстыжими глазами с поволокой…

Он похлестал ее еще, осторожно касаясь высоких крепких грудей, твердого живота с пушком внизу, длинных мальчишеских ног, и стал, намылив мочалку нежно тереть ее, целомудренно касаясь упругого тела, как ребенка…

Она недовольно нахмурилась, протянула руки и, притянув его, внезапно напряглась и опрокинула Коляна на себя, обхватив его раздвинутыми ногами и вжавшись в него всем телом. Колян, с его давним воздержанием и видом этого потрясающего тела ну никак не мог сопротивляться напору девчонки — рраз — и его член, как будто тысячи раз в ней был, вошел в Ленку, ощутив ненадолго преграду…

Ленка вскрикнула протяжно и громко, выгнулась дугой и, обхватив его ногами цепко, как клещ подалась к нему еще больше… Они бились в судорогах, как ненормальные, неистово любя друг друга и отдаваясь друг другу, как в последний раз…

Наконец, Колян, не в состоянии думать о последствиях, излился внутрь Ленки, и она в очередной раз тоненько застонала и затряслась в сладких судорогах… Они расцепили объятья и упали рядом на горячий полок в изнеможении… Ленка, тяжело дыша, промолвила:

— Говорили мне девчонки, что это здорово, но я не думала, что так сладко… Чуть не умерла… И не больно было совсем, а брехали, что крови много будет!

— Дак ты чего, девственница что ли? — глупо хлопая глазами спросил Колян.

— Была девственница! — хихикнула Ленка и залезла на него горячим потным телом. — А теперь вот ты соблазнил меня!

— Ах, это я соблазнил! Ах ты, зараза, — расхохотался Колян. — Ну-ка, иди сюда, я тебя накажу-то за брехню — по попе нахлопаю!

Он звонко хлопнул пару раз по твердой ленкиной попке. Она ничуть не возражала против наказания и даже повернула к нему попку, прижавшись и ерзая ей по Колькиному члену, чем он и воспользовался… и не один раз.

Потом, отмывшись, они, усталые и расслабленные, пошли в дом. Ленка приготовила ужин, накрыла на стол еще перед тем, как пойти в баню, поэтому они от души налопались вкусностей — бутербродов с икрой, копченой колбасы, торта. Оба опрокинули по стакану сухого красного вина и напились чаю — после бани и физических, так сказать, упражнений пить хотелось неимоверно, и Ленка пошла стелить постель.

— Я у тебя останусь сегодня, с тобой спать буду, — решительно заявила она.

— А родители твои меня на вилы не подымут?

— Вот ты глупый какой! Я им сказала, что я тебя люблю и буду с тобой жить теперь.

— И чего они, неужели не возражали?

— Да нет, с какой еще стати! Они и рады сбыть меня с рук. А ты мужик видный, почему бы и нет. Так что — хошь не хошь, а я твоя жена теперь. Нечего было соблазнять, — Ленка кокетливо хихикнула.

— Ладно. Жена так жена. Видно, мне от тебя не убежать.

— Да куда ты от меня убежишь? Я тебя никому не отдам, и баб всех поубиваю, на кого только глянешь. И тебя убью следом! Понял! — Ленка вроде как шутливо крикнула ему, но ему подумалось — «А ведь и поубивает, ух ты, какая баба-то злостная оказалось, харАктерная!» Эта мысль здорово повеселила его.

Они улеглись в постель на застеленную чистой простыней перину, Колян опять принялся «соблазнять» Ленку, а, вернее, она запрыгнула на него как ненасытная волчица, скача на нем как скифы на конях. Потом утомившись, настонавшись и напрыгавшись, отвалилась и уснула как есть, голышом…

Колян, присев на край кровати разглядывал ее нежные, еще полудетские черты, погладил по твердой груди, провел рукой по внутренней части упругого бедра, влажного от пота и соков… Взял в руки ее нежную, не деформированную еще высокими каблуками и неудобной обувью розовую стопу и погладил, перебирая нежные пальчики, размышляя про себя:

«Правда говорят — браки совершаются на небесах, и чему быть — того не миновать. Пропал ты, Колян, утонул в ее зеленых глазах… Да будь, что будет. Теперь дом есть, жена есть, в столицу с ней придется ехать …или пока одному смотаться? Опасно с ней, мало ли куда влечу!»

Он еще раз провел ладонью вдоль ее тела, коснувшись пушистого холмика… Она схватила его руку и зажала между ног, прижав к горячей влажной пещерке, как ребенок прижимает любимую игрушку во сне…

Колян посидел немного, потом освободил руку, прикрыл голенькую Ленку одеялом и пошел на кухню. Он налил себе стакан красного вина, взял бутерброд с икрой, подошел к зеркалу и стал всматриваться в отражение. На него смотрел парень средних лет, покрытый шрамами, отметинами от пуль и осколков, с усталыми карими глазами и узлами сухих мышц… Он протянул руку к зеркалу и чокнулся с тем, «зеркальным» Коляном, — «Со свадьбой тебя, молодой женой, братан! Совет да любовь,» — весело хмыкнул и выпил стакан, закусив красной икрой. Потом сполоснул руки, подошел к кровати, откинул одеяло и залез под горячий бочок своей женщины. Она тут же повернулась, закинула на него руку и ногу и они так и уснули, сплетясь, как два корешка одного растения.


Глава 8, в которой Колян попадает в заварушку | Колян. Дилогия (СИ) | Глава 10, в которой Колян идет на столицу