home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17. Колян оказывается под прицелом танка

Закон № 322

Аборты запрещены. Женщина, осмелившаяся сделать подпольный аборт, будет изгнана из Роси.

Люди в лагере забылись тяжёлым сном больного после продолжительной, изматывающей болезни. Некоторые вскрикивали во сне и стонали. Колян потребовал, чтобы все тщательно обработали свои раны и царапины во избежание заразы. Но у некоторых всё-таки началось воспаление — сырость и жара делали своё дело. Рука Димана распухла, как подушка, стала красная и толстая. Николай был серьёзно озабочен — у парня начиналась настоящая лихорадка, видимо рубящим ударом сапёрной лопатки в рану были занесены целые колонии резвящихся микробов. Требовалось лекарство, противовоспалительное и жаропонижающее — иначе скоро Коляну быть генералом без армии.

Лекарства не было. Медпункт базы был разрушен, разграблен, а те немногие лекарства, что оставались, постояв на жаре, воняли мерзко, как с помойки. Нынешний климат ну никак нельзя было назвать здоровым.

Николай подумал: «Пока мы привыкнем к тропикам, много народа загнётся — европейский человек не может выживать в таких условиях, не негры мы, однако. Впрочем, человек ко всему привыкает, в отличие от животных, наши дети и внуки приспособятся к этому климату не хуже негритят».

Он усмехнулся, вспомнив, что скоро и у него появятся «негритята». Он жил с двумя девушками. Первой была та самая Юлька, которую он встретил в компании с Диманом, а вторая была Ксюшка — молодая девчонка 19 лет, которая полгода ходила за ним по пятам, смотря на него влюблёнными глазами, как кошка. Он вначале с неодобрением зыркал на неё, ну что может найти такая мелкая сикушка с ангельским личиком и стройным, по–юношески неуклюжим телом, в сорокалетнем, покрытым шрамами и полуседом вояке, кроме мата и приёмов боя ничего в жизни не знающем.

Колян, конечно, кривил душой — впрочем, неосознанно. Ему казалось, что такое сатанинское отродье, каким он себя считал, никто полюбить-то не может, особенно такие воздушные создания. К концу года незаметно для себя он понял, что не может мыслить себя без неё. И она оказалась в его постели.

Юлька, конечно, восприняла это в штыки и при первой же возможности попыталась набуздать интриганке. Колян, честно говоря, вначале с интересом смотрел, как две девки с воплями и визгами, пинаясь и кусаясь, дерутся за самца. Потом ему это надело, он схватил их за шкирку, вырвал из рук Юльки дуршлаг, которым она норовила треснуть Ксюху по башке, а у Ксюхи обломок швабры, следы от которой в виде наливающейся шишки красовались на голове Юльки, и сказал:

— Так, всем заткнуться и слушать. Ещё раз устроите мне такой спарринг, получите пистюлей и вылетите отсюда обе. Весь лагерь слушает ваши дебильные вопли, и я не допущу, чтобы вы меня позорили. Ищите компромисс. Хотите со мной жить — устанавливайте очередь, ведите хозяйство вместе. Если вас это не устраивает — уходите. И ещё — если будете смотреть на сторону, позорить меня — выгоню из города вообще. Мне не нужны слухи о том, что Атаман со своими девками-то справиться не может, куда ему народом управлять. Всё поняли?

— Поняли! — девки нестройно пробурчали, тяжело дыша, поднимая крепки груди так, что Николай невольно залюбовался: а хороши, заразы. Даже с торчащими патлами хороши.

— Идите, умывайтесь, приводите себя в порядок. И хату приберите, амазонки херовы.

С тех пор девки если и не сдружились, то, по крайней мере, не пытались оскальпировать друг друга — что и требовалось. Одежда Коляна всегда была чистой, ухоженной, дома был уют и порядок, спал он с ними по очереди. Были мысли устроить с ними свальный грех, но останавливала такую соблазнительную мысль думка о том, что одна из них, видя скачущую на нём соперницу, может по ревности и не сдержаться и прибить обоих. Ему не хотелось запомниться народу голозадым трупом, зарезанным приревновавшей подругой. Впрочем, на любовные игрища у него было не так и много времени. Управление городом, насущные проблемы занимали все его мысли, и если бы не его железное здоровье и сила, неожиданная для сравнительно небольшого мужика, он бы слёг от перенапряжения. Куда уж там до свальных грехов и ночей разврата… не уснуть бы под скачущей на нём «амазонке», и то ладно.

Он опять усмехнулся — у обоих подруг уже заметно округлились животики, на третьем месяце обе как минимум. Даже ярости в них как-то поубавилось… типа родня теперь. Скоро произведут ему маленьких Колянов или Ленок. Ленок… Он погрустнел. Колян любил за всю свою жизнь лишь одну женщину — Ленку, но не дал Бог им с ней детей. И вот теперь она сгинула где-то в чужих краях, сгорела в жаре проснувшихся вулканов в Италии, или была смыта волной Потопа, или просто умерла от голода и болезней. Сердце его защемило и в серых, видавших смерть волчьих глазах, появились слёзы. Если бы она была рядом, он всё равно как-нибудь смог бы её защитить. Если бы…

Он тряхнул головой и резко встал в ночной темноте, выбравшись из-под брезентового навеса над станковым пулемётом: «Пройтись, что ли, проверить посты». Тучи ещё не затянули чёрное, бархатное небо. Нарождающаяся луна светила тусклым, узким месяцем. Над головой яркими бриллиантами сияли тропические звёзды. Он посмотрел в небо и вдохнул воздух, напоенный ароматом ночных цветов и примятой травы, потянулся и подумал:

«В детстве я мечтал — вот бы высадились инопланетяне и забрали меня далеко, к своей звезде. Я бы там был представителем Земли, вернулся бы домой такой важный, умный, на космическом корабле, и повёл бы землян к светлому будущему. Только бы уйти из этого заплёванного двора, с вытоптанной детской площадкой, усыпанной окурками и заплёванной зелёными соплями, от стен панельной пятиэтажки, промерзающей зимой до инея в углу, от перевёрнутых урн и кучи помоев на перекрёстке улиц Макарова и Геологической. От этой серой и мерзкой жизни, в которой шустрому, умному пацану нет места, нет возможности приложения своих сил и возможностей, только потому, что он имел неосторожность родиться в Заводском районе, как в песне Высоцкого: Час зачатья я помню неточно. Значит, память моя однобока. Но зачат я был ночью, порочно, И явился на свет не до срока. Я рождался не в муках, не в злобе, Девять месяцев — это не лет. Первый срок отбывал я в утробе: Ничего там хорошего нет».

Не забрал Коляна космический корабль. А вот корабль под названием УИТУ чуть не получил своего очередного клиента, если бы не участковый Михал Саныч, который будучи старым тёртым–перетёртым кадром, почему-то не дал его в обиду и, прикрыв грешки, срочно засунул его в армию.

— Будешь хотя бы накормлен, одет и обут, дурак! А тут тебе конец — или подрежут, или сядешь надолго!

Его стараниями Николай и выжил, можно сказать.

«Честь тебе и хвала, старый «Анискин»«… Везде есть люди и падлы», — думал он, оглядывая окрестности базы. Николай развязал завязки своего комбеза и весело зажурчал струёй, подойдя вплотную к колючке, свитой спиралью Бруно. Внезапно его привыкший к темноте глаз заметил какое-то шевеление у опушки леса. Вроде какое-то чёрное пятно шевельнулось. Он завязал шнурок и быстро приложил к глазам бинокль, болтавшийся у него на груди. В который раз он подосадовал, что батарей для приборов ночного видения и биноклей уже нет — испорчены, разряжены, как и заряжаемые аккумуляторы.

В бинокль не было видно подробностей, но ясно было, что какие-то скопления тёмных пятен передвигаются вдоль периметра базы. Он побежал к своей огневой точке как можно тише, не подавая сигнала голосом, только расталкивая попавшихся по дороге бойцов.

«Мало, очень мало народа, — в который раз подумал он. — Хрен знает, как продержимся. Одна надежда на хитрость». И хитрость сработала — жахнул взрыв при подходе к минному полю, вспыхнули, загоревшись от взрывчатки, брёвна, доски, полыхнул деревянный мусор, занялись стволы деревьев, автомобильные покрышки, наваленные днём казаками в определённых местах так, чтобы при возгорании освещать как можно больше пространства и щедро политые соляркой. В глубине этих сооружений стояли ёмкости с бензином. Тут уж было не до экономии драгоценного топлива.

Наблюдатели на вышках ожили и длинными очередями специально подготовленных лент с зажигательными патронами подожгли остальные кучи. Они были пристреляны ещё днём, когда готовился сюрприз. При подходе к базе везде были расставлены растяжки с гранатами, в которые нельзя было не вляпаться в темноте. Вот противник и вляпался. Николай закричал:

— Быстро с вышеееек! Уходииитее!

Часовые, не дожидаясь особого приглашения, горохом ссыпались вниз. И тут же в вышки врезались снаряды РПГ, снеся их начисто, только обломки полетели. Защитники арсенала заняли места у пулемётов и гранатомётов, заранее пристрелянных днём по секторам, и открыли ураганный огонь. Тяжёлые пулемёты калибра 12.7 в бою — страшное оружие, которое пробивает кирпичные стены и броню. Тяжёлые пули сносили не только нападавших, но и просто косили лес в зоне прямой видимости, как косой, только щепки летели. В свете костров казалось, что на лес напала какая-то страшная чума, которая съедала его на глазах, превращая деревья в труху. Параллельно ударили автоматические гранатомёты АГС-30 — эта штука дико подпрыгивала на месте и выпускала тучи разрывающихся на земле снарядов, идущих под такой траекторией, что укрыться невозможно ни за каким бревном или пригорком. Николай так разместил точки, что не было ни одной непростреливаемой зоны, притом он старался не бить по минному полю — зачем портить свою защиту, укреплённую растяжками гранат, замаскированными в траве.

Через 15 минут боя нападавшие были практически полностью уничтожены. Те из них, кто уцелел, сбежали под защиту леса. Николай крикнул, чтобы продолжали стрелять в направлении возможного отхода противника, но то ли его не слышали сквозь грохот боя, то ли нет. Казаки продолжали вести ураганный огонь ещё минут десять, отправляя его вглубь леса, пока, постепенно, очереди не начали стихать, и не наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь кашлем бойцом и их тяжёлым дыханием.

В ушах звенело, их как заложило ватой. Николай не сразу услышал рокот и лязг, а услышав, не поверил своим ушам — танк! Они танк пригнали! Пока группа нападала на периметр, под завесой взрывов они пригнали сюда настоящий боевой танк, который сразу дал о себе знал — выстрел из танковой пушки снёс одну из огневых точек Николая вместе с двумя бойцами из пулемётного расчёта. Второй проделал дыру в колючке, и танк пошёл прямо по минному полю, впереди выставив приспособление для разминирования — что-то вроде огромного тяжёлого культиватора, катящегося по земле и взрывающего все мины, по которым проехал. Следом за ним бежали нападающие.

«Ну вот нам и конец!» — подумал Колян и бегом кинулся к заранее подготовленному месту. Там, в заранее выкопанной ячейке, лежали пять заряженных и подготовленных к стрельбе гранатометов — только снять предохранитель, взвести курок, направить трубу в сторону цели и нажать курок. На курсах бойцов строго–настрого запрещалось переносить заряженные гранатомёты, их надо было разряжать, а перед боем проводить всю процедуру снова.

Война в Афганистане быстро отучила от такой роскоши, как неготовность к бою и по настоянию офицеров солдаты всегда были готовы сразу применить своё единственное противотанковое оружие. Николай заранее зарядил в гранатомёты тандемные бронебойные гранаты ПГ-7ВР, чему был несравненно рад. Он, конечно, не собирался воевать с бронетехникой, хотя и допускал возможность того, что нападающие применят, как он некогда, тяжёлую технику вроде бульдозера. И слава Богу, что он случайно, в общем-то, угадал развитие ситуации. Впрочем — случайно ли? Он, Атаман, должен был предусмотреть всё, даже невозможное. Ну откуда, откуда эти черти выкопали танк Т-62, похожий на огромного плоского жука, плюющегося ядом?!

Огневые точки Николая перенесли весь огонь на танк и наступающую за ним пехоту. Следом за танком двигался БТР противника, огрызающийся очередями из вращающейся башенки. Его грёбаная 30–ти миллиметровая пушка палила непрерывно по позициям казаков, снеся ещё одну пулемётную точку. Наконец БТР встал, подбитый попаданиями тяжёлых пулемётов и гранатомётов, но не перестал поливать казаков очередями. Колян положил на плечо трубу гранатомёта РПГ-7, щёлкнул предохранителем, и труба, выпустив назад огромный язык пламени отправила длинную гранату в БТР.

Бах! БТР замолк и зачадил, выпуская тёмные языки пламени в клубах жирной копоти. Танк стал разворачивать пушку в сторону Николая. Следующая граната ушла в танк и разорвалась у него в катках. Стальная гусеница, как огромное членистоногое, сползла с разбитых катков.

«Эх, жаль что это не наша коробочка!» — мимоходом подумал Колян. Он схватил второй гранатомёт и направил его в борт машине, под урез поворачивающейся башни. Чёрное дуло танка было бездонным, как колодец. Тёмное, оно обещало вечный покой и отдых.

БАХХХ! Два выстрела слились в один и тугая волна воздуха подбросила Коляна, свила его жгутом и швырнула в воздух. Говорят, что когда приходит Смерть, человек вспоминает всю свою жизнь. Она проходит перед глазами, как огромная, многосерийная картина… Брехня. Всё, что успел Колян перед взрывом подумать, это: «Успел?! Ну всё, капец!», и бархатная прохладная тьма накрыла его щадящим покрывалом.


Глава 16. Колян в ожидании нападения | Колян. Дилогия (СИ) | Глава 18. Колян оказывается между жизнью и смертью