home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 25. Николай подбирает необычных попутчиц

Закон № 41

Запрещено заключать браки между гражданами, не достигшими 16 лет, а равно запрещено несовершеннолетним жить в гражданском браке.

Вороной конь Володя плавно покачивался, от него пахло конским потом и свежим навозом. Николай всегда удивлялся, как это кони могут гадить не только на ходу, но и на полном скаку. Он посмеялся своим мыслям — ничего более умного и важного не пришло в голову, чем конский навоз. До места назначения было ещё семьсот километров. Дни шли за днями, пейзаж почти не менялся — заросшие травой прерии, леса с тучей бабочек, птичьим гомоном и лужами, в которых плескались утки.

Бойцы отряда передвигались каждый на своем коне, ведя в поводу вьючную лошадь, которая была и подменной, случись что-то с основной. Конечно, это отнимало много ресурсов у Казачьего войска, но приз стоил того. Никаких особых происшествий пока что не было, если не считать охромевшей из-за слетевшей подковы лошади или поноса у бойца, неосмотрительно съевшего ягоды прямо с куста. За это он был назначен в ночной дозор вне очереди, чтобы неповадно было совать в рот что не попадя.

— Тебе всё равно спать не придётся, животом же маешься — будешь гадить и смотреть по сторонам, гадить и смотреть! — под дружный хохот объявил незадачливому парню взводный.

Состав отряда был разношерстный, но в основном преобладали молодые воспитанники корпуса, крещеные в приграничных схватках с бандитами, сильные и крепкие. Им всем ужасно нравилась поездка в далёкую даль, они были преисполнены важности миссии и им, конечно же, не верилось, что они смертны. Это другие умирают, не такие ловкие и сильные как они, а с ними ничего не может случиться! Николай смотрел на них с грустью и лёгкой завистью — где его двадцать лет? Он готов был отдать всё, чтобы скинуть десятки лет, придавившие его тяжким опытом ошибок и испытаний, и стать снова молодым, задорным, весёлым парнем.

«Но чему быть, тому быть, — думал он. — Пожил я так, что на несколько жизней хватит. Видел и Крым, и Рим, прошёл всё, что можно было придумать, и выжил. Может и тут выживу. Хочется увидеть как дети вырастут, так же, как эти парни и девчонки, будут скакать на коне, весёлые и беззаботные. Для того я туда и еду. Жаль ребят, кто знает, что там впереди? Но они — солдаты. Они умирают, чтобы жили все остальные. Это было, это будет, пока существует человеческий род и войны. Человек по сути своей зверь, и доказывал это не раз».

Впереди Николай заметил кружившуюся стаю стервятников. Он подозвал командира второго взвода. Они вдвоем отцепили от своих лошадей вьючных, передали недоуздки другим бойцам и в сопровождении пяти человек повернули в сторону от бывшей федеральной трассы. Через триста метров Николаю в нос ударил запах гари и горелого мяса. Они подъехали к тому месту, где кружились стервятники. Раньше тут был фермерский дом, каким-то чудом уцелевший во время Потопа — видимо потому, что находился в ложбине между двумя холмами, и волна почти не затронула его. Тем более, что сделан он был на совесть из кирпича и камня. Видимо, зажиточный был фермер… Был.

Николай уже видел поселения, разграбленные мародёрами, и каждый раз к нему приходила мысль — зачем они всё разрушают? Зачем разбивать то, что не можешь унести, поджигать, выламывать, вытаптывать огород и убивать живность? Колян ненавидел мародёров и вандалов. Его армейская сущность противилась этому бессмысленному разгулу варварства. Он не строил из себя ангела — солдат ангелом не был и никогда не будет, солдат может спереть то, что плохо лежит, чтобы поесть или надеть на себя, но вот так просто уничтожать, бессмысленно и глупо, могла только гопота. Ещё до потопа ему рассказывал знакомый таксист, как его дочь избили и ограбили на улице. Подонки изувечили её лицо так, что нужно было сделать десятки страшных и болезненных операций, чтобы вернуть ей миловидный облик — кости лица были сломаны в нескольких местах. Гопник выследил её. Когда она разговаривала по телефону на вечерней улице, сопроводил до уединённого места, а потом нанёс ей удар сзади, оглушив. Забрал телефон и какие-то жалкие деньжонки. Затем он начал пинать беспомощную девушку ногами в голову, как в футбольный мяч. Этот тупой воспитанник интерната попался на том, что подарил краденый телефон своей тёлке и она вышла с него в эфир, вставив свою симку. Когда его поймали, его спросили:

— Ты забрал своё, ограбил, зачем ты ее пинал-то?

Он ответил:

— Захотелось…

Вот и теперь «гопникам» захотелось вначале убить мужика средних лет, который сжимал в руке окровавленный топор и смотрел в голубое небо открытыми глазами, в которых отражалось оранжевое тропическое солнце. Они отрезали ему уши и, видимо, прыгали на нём, пока не проломили грудную клетку — она была вдавлена так, как будто по нему проехала машина. Он не зря отдал свою жизнь — рядом лежали трупы двух грабителей, которых он успел зарубить, защищая вход в свой дом. Но это не помогло хозяевам дома — внутри лежали трупики двух детей, примерно 7 и 10 лет, мальчика и девочки, убитых ударами ножа. В доме было всё перевёрнуто, сломано, вытряхнуто на пол, а посреди ранее дочиста вымытого пола была отложена свежая куча человеческого дерьма.

Колян услышал повизгивание и посмотрел за угол — большая овчарка ползла на передних лапах, волоча зад и оставляя за собой кровавые следы. Ударом топора ей перебили спину, за ней волочились кишки, но она всё ещё была жива. Николай подошёл к собаке, она попыталась оскалить зубы — было видно, что она тоже билась до последнего, её зубы и шерсть были в крови, видимо захватчики не прошли мимо нее безнаказанными. И точно — за углом лежал ещё один мародёр со следами зубов на горле. Уходя, грабители просто бросили своих «товарищей» как ненужный мусор, даже не озаботившись их похоронить. Николай подошёл к собаке, положил ей руку на голову и тихо погладил. Потом достал свой старый нож и, поглаживая пса, быстрым движением воткнул лезвие в сердце. Глаза пса затуманились и остановились. Николай очистил нож пучком травы, вдохнул железистый запах крови и огляделся.

Алка блевала, перегнувшись через перила крыльца. Остальные ребята заметно побледнели, но держались. Атаман покосился на блюющую девку и сказал:

— Судя по следам, их было человек десять. Может, чуть больше. Они сейчас нагружены хабаром, идут медленно, вышли не так давно — дерьмо не успело заветриться, да и пёс долго бы не протянул с такой раной. Значит, они вышли не более часа назад. Судя по следам, они пошли на юго–запад. Это нам не по дороге, но думаю — надо догнать. Алла едет к основной группе и предупреждает их, пусть нам вышлют подмогу, на всякий случай, а сами встанут на отдых до нашего возвращения.

— Атаман, а почему я должна ехать, я тоже…

— Потому, что я так сказал! — перебил Николай. — Хватит разговоров. Быстро к колонне.

Он жёстко сверкнул глазами, и Алка вихрем взлетела на коня, тут же пустив его в галоп, через минуту она уже скрылась из виду за деревьями.

— Проверили оружие, зарядили арбалеты и луки, шашки наголо, патроны беречь и стрелять только в крайнем случае. Под пули не подставляться, кто знает, может, у них и огнестрелы есть. Этих валить в первую очередь. Погнали!

Они вскочили на лошадей и пустили их быстрой рысью. Галоп — это неестественно для лошади, он выматывает и вреден для животного. В природе предки нынешних лошадей пересекали огромные пространства саванн быстрой рысью, покрывая большие расстояния. Николай и его спутники пустили коней по зараставшей асфальтовой дороге. Кони рысили уверенно и быстро, грохоча копытами по выщербленной и истрескавшейся поверхности.

Внезапно Николай остановился и, подняв руку, скомандовал всем стоять. Он прислушался. Потом вскинул руку с зажатым в ней арбалетом и пустил стрелу в гущу листьев огромного, не сломленного даже ураганом, старого дуба. Раздался вскрик и с дерева, ломая тонкие ветки упал мужчина. Тут же с дуба вжикнула стрела и ударила в грудь одному из бойцов так, что он покачнулся в седле. Ещё две стрелы полетели в ответ в листву и оттуда выпал мёртвый стрелок. Николай оглянулся на своего бойца — тот, морщась, вытаскивал из середины бронежилета арбалетный болт. Если бы Николай не распорядился заранее надеть эти бронежилеты, боец уже был бы мёртв.

— Так, ребята, мы обнаружены, и, видно, давно. Засаду сделали. В общем-то, грамотно, но это — ловушка для лохов. Мы не лохи. Теперь мы по дороге не пойдём. Уходим с дороги, обгоним добычу по тропам и встретим их дальше. Поехали!

Они свернули в лес и, найдя звериную тропу, рысью пошли по ней, всё время рискуя напороться на сук и выбить глаз. Николай прижался к гриве Володи и думал только о том, чтобы увернуться от крупных веток и не получить сучок в ключицу. Мелькали деревья, кусты, разлетались брызгами лужи дождевой воды и взлетали шляпки мухоморов, сиявших красными зонтиками на полянке.

Через полчаса безумной скачки Николай наконец решил — стоп, теперь они должны гарантировано опережать грабителей. Казаки спешились и оставили коней пастись, привязав им уздечки к сёдлам. Кони были натренированными, не боялись выстрелов, так что казаки не опасались, что они разбегутся. Бойцы тихо, тенями скользили между деревьев, прислушиваясь к шорохам. Наконец, показался просвет между деревьями, и обнажилась ущербная, как коростой изъеденная дорога.

Атаман показал пальцами — двое на ту сторону, трое останутся тут. Они распределились, заняли свои места. Десять минут прошло в томительном ожидании. Внезапно вдалеке раздался топот копыт и громыхание телег по выбоинам в дороге. Телеги ехали быстро, коней понукали возницы, хлеща их нещадно поводьями и палками. Лошади, кося глазами и всхрапывая, пытались быстрее тянуть телеги, но выбивались из сил, так как мародёры нагрузили их добром по максимуму. За телегами бежали привязанные за руки две женщины — одна лет пятнадцати, практически девчонка, другая намного старше, явно мать и дочь. Обе были голые, покрытые потёками крови и синяками. Явно мародёры всласть поглумились над ними.

Николай окинул глазами состав грабителей — их было полтора десятка, публика разношерстная, возрастом в основном от 20 до 35 лет. Вооружение их составляли два ружья, какие-то тесаки, типа мачете, явно самодельные. Других стволов не видно. Может, они и были — пистолеты или обрезы. Но раздумывать было некогда — Николай подал знак, что берёт одного с ружьём на себя, другого — на мушку командиру взвода, остальных разбирают сами. Группа поравнялась с местом засады. Стало видно, что мародёры боятся погони, старший — жирный круглолицый мужик под сорок со свинячьими глазками и ростом под два метра — фальцетом кричал:

— Быстро, быстро, уроды! Я же сказал — там сзади кто-то за нами идёт, вам нужны проблемы?! Щас кто шевелить копытами не будет, в рыло получит!

Николай взял в прицел арбалета кривого, с косящим глазом, парня с двустволкой в руках и мягко нажал на спуск. Тетива арбалета дзинькнула и болт с глухим стуком воткнулся в череп бандита. Тут же ещё четверо упало со стрелами в груди и голове. Осталось десять, отметил Атаман. Он с шелестом вынул из-за спины шашку, отбросил арбалет и быстрыми лёгкими шагами, стелясь к земле, пошёл к телегам. Бандиты бросили поводья и схватились за тесаки.

— Валите козлов! Их всего пять человек! — крикнул главарь и тоже выхватил здоровенный тесак, которым начал вращать как пропеллером.

Казаки молча сближались с бандитами. На Николая прыгнул один из них, широко размахнувшись, намереваясь сходу снести ему голову. Атаман экономным круговым движением отбил тесак и обратным ходом секанул ему по шее над правой ключицей. Отточенное лезвие шашки до половины погрузилось в податливое мясо и выскочило назад, сопровождаемое брызгами крови. «Минус один, минус три», — считал Николай, отмечая краем глаза, как его бойцы срубили ещё двоих. На него навалился вожак бандитов, с огромной скоростью и силой опуская свой викингов тесак. Первый удар чуть не выбил шашку из рук Николая и отдался у него в руке противным звоном, как будто ударили ломом, а не здоровенным ножом.

«Силён, сука, — отметил про себя Атаман. — Не принимать на шашку удары — переломит, соха здоровенная, тяжёлая, пусть устанет…»

Но гигант махал тесаком так резво, что, казалось, он будет это делать до завтрашнего утра. Николай отбивал удары круговыми движениями, не принимая прямых ударов. Улучив момент, он достал левой рукой нож из ножен и метнул его в здоровяка. Тот успел отпрянуть в сторону. Этот кадр обладал, при своей величине и лишнем весе, огромной скоростью и выносливостью, а под неопрятными жировыми складками таились стальные мышцы, ничуть не подточенные разгульной жизнью и выпивкой. Брошенный нож всё-таки зацепил бандита, и на его плече расплывалось красное пятно.

Удар! Удар! Бандит вздрогнул — кончиком шашки Николай зацепил его ногу на бедре и нога вмиг окрасилась красным. Внезапно бандит резко повернулся и побежал в лес. Николай заметил боковым зрением, что драка уже стихает, практически все бандиты лежат в разной степени «готовности», только два мародёра отбиваются ещё спина к спине от его бойцов, стоя возле телеги.

Николай бросился за вожаком, чья спина мелькала между стволов, и поднажал, тот был всё ближе, ближе… Атаман перехватил шашку, как копьё, и с силой метнул её в спину убегающему. Шашка вонзилась ему чуть выше поясницы, острым концом выйдя у бандита из печени. Тот сделал по инерции ещё несколько шагов, потом глаза его закатились и он упал навзничь. Николай подошёл, осторожно повернул его голову ногой — он мог притворяться, что потерял сознание и в предсмертном усилии напасть на противника. Но нет, если он и не был сразу убит, то уже доходит.

Атаман с усилием выдернул из тела шашку, она вылезла с противным скрежетом по рёбрам и выпустила следом фонтанчик крови, тут же затихший и расплывшийся ручейком. Он обшарил труп, забрал с собой тесак и пошёл к месту схватки. Там уже всё закончилось. Последние бандиты лежали со стрелами в голове. Николай одобрил это решение — нечего устраивать героическое фехтование и гладиаторские бои, противник должен быть устранён максимально эффективно и безопасно. Это война, а не игры.

Бойцы еще подбирали оставшееся оружие, когда к ним подскакал отряд подмоги, ведомый Алкой. Она очень переживала, что выказала слабость, и не смотрела на Николая, пряча глаза. Один из бойцов неловко держал на весу раненую руку — стрела из засады попала в него, пока стрелков не посбивали с деревьев. Вожак бандитов был довольно неглупым и умелым солдатом, впрочем, ему это не помогло.

Бойцы отвязали захваченных женщин. Те бессмысленно таращили глаза, не понимая, кто их отвязал — то ли новые бандиты, то ли непонятно кто, еще. Они тряслись на солнцепёке, как от холода, видимо, пережитый стресс и насилие нанесли ущерб их рассудку.

Николай смотрел на них и думал: «Вот что с ними теперь делать? С собой взять? Они сейчас полусумасшедшие, а мы не можем себе позволить таскать с собой обузу. Бросить тут? На разорённой ферме? И дальше что? Или их звери сожрут, или залётные бандиты к рукам приберут. Ведь сколько уже твердили миру — надо селиться посёлками, под охраной войска, это вам не допотопные времена, мать вашу! Никак не могут взять в толк, что того мира уже нет, что всё изменилось! Ладно. Сейчас в лагерь пойдём, там отойдут и решим, что делать с ними».

Девчонки пошарились в телегах и нашли одежду для бывших пленниц. Те молча и покорно одели на себя то, что им дали, их посадили в телеги, и караван тронулся в обратный путь. Через пару часов они уже подъезжали к лагерю казаков. Он расположился на живописном берегу речушки. Горели костры, доносился аппетитный запах жареного мяса. Николай сглотнул сразу набежавшую слюну и подозвал взводных к себе:

— Как покормите людей, пошлите наряд к ферме, пусть похоронят как следует фермера и его детей. Этих двоих пусть вымоют девчонки — негоже им в таком поросячьем виде ходить, антисанитария сплошная. Напоите их, накормите. Как отойдут — ко мне. Я с ними хочу поговорить. Да — ещё — собаку пусть похоронят. Пёс честно бился за хозяев, заслужил, настоящий боец.

Взводные побежали исполнять приказ, а Николай со вздохом опустился по дерево, лёг на спину и стал смотреть в бездонное голубое небо, по которому проплывали пушистые перистые облака. Руки и ноги у него мелко зудели, как у пассажира, который ехал много дней в поезде и только что сошёл с него. Большая физическая и психическая нагрузка от боя всегда заканчивалась расслаблением и каким-то накатом депрессии — вот и опять выжил, и ещё раз Смерть прошла мимо. Доколе? Он закрыл глаза и стал наслаждаться чувством живого тела — прикосновениями травинок, дуновений ветерка и щекотанием жучка, ползшего по его ноге. Он стряхнул жучка, поднялся, щёлкнув суставами, и пошёл к костру за порцией шурпы из кабана — охотники подстрелили его, когда тот, обнаглев, выскочил прямо перед отрядом на дорогу. Его тут же истыкали арбалетными стрелами, и теперь куски его ароматного мяса варились в котлах казаков.

Как Николай ни протестовал, бойцы всё равно набрали котлов для варки. Впрочем, он теперь думал, что они его не зря ослушались — без бульончика как-то тоскливо. Янтарное хлёбово с разваристой картошкой и кусками кабанятины аппетитно колыхалось перед ним в походной эмалированной миске. Он зачерпнул ложку и с наслаждением втянул в себя горячий бульон, как всегда обжёгся, выматерился и решил подождать, пока остынет.

Мысли его крутились вокруг двух бывших пленниц. Их изнасиловали и они, скорее всего, забеременеют. Аборты у казаков запрещены. Так что им делать? Как быть в том случае, когда беременность на сто процентов нежелательная? Как они могут избавиться от плода насилия? А если не избавляться, то как, как они тогда смогут любить своего ребёнка, плод того толстого грязного бандита, который перед этим убил их мужа и отца? Атаман задумался, не внести ли изменения в законы по этому поводу.

Суп тем временем остыл, и Николай стал осторожно есть, вылавливая разварившуюся картошку и куски мяса. Насытившись, он закончил трапезу кружкой чая, заваренного баданом, которую ему принесла виновато косящая глазом как цирковая лошадь Алка.

— Чего глазом зыркаешь, подруга? Ничего нет стыдного в том, что ты сблевала от вида трупов, нет. Я тоже блевал когда-то, потом привык. И ты привыкай. Давай ко мне этих двух подруг, поговорим с ними. Они успокоились что ли? Если нет — бестолку с ними толковать, время только тратить.

— Да вроде успокоились, — ответила повеселевшая Алка. — Щас доедят и я приведу их.

— Давай. Я как раз чай допью. Что там с мёдом у нас? Подсластиться надо маленько.

Алка с готовностью побежала и принесла горшочек с мёдом, Николай зачерпнул густого, засахаренного мёда и с наслаждением стал прихлёбывать горячий чай. Наконец чай был допит, он махнул рукой Алке, чтобы к нему привели двух отбитых женщин. Они были уже вымыты. Грязные, окровавленные волосы отмыли и расчесали, и женщины выглядели более спокойными, но бледными. Он обратился к старшей:

— Я не буду вас расспрашивать, что с вами было — и так всё понятно. Давайте решим, что с вами делать. Если мы оставим вас тут, вы все равно окажетесь в рабстве. С собой взять вас я не могу — боюсь, что вы будете нам обузой. Выделять вам на охрану бойцов я тоже не буду — у меня сил и так слишком мало, чтобы распылять их на каждом перекрёстке. Поэтому слушаю Ваши предложения.

Старшая женщина помолчала, потом подняла глаза на Николая:

— Если возьмёте с собой, мы не будем обузой. Я предлагаю в уплату за нас всё наше имущество, что есть в этих телегах, возьмите как взнос за наше присутствие.

Николай отметил про себя: «А баба-то грамотная, образованная, речь слишком правильная для селянки. Непростая баба».

— Хммм… Я смотрю, вы женщина образованная. Как вы оказались на ферме?

— До катастрофы мы с мужем продали московскую квартиру, решили уехать в село жить. От тётки досталась квартира, в самом центре, мы её сдавали, получали хорошие деньги, на которые и жили тут в своё удовольствие. В селе на 2–3 тысячи баксов можно жить безбедно — сельские продукты все дешёвые, дом мы купили хороший у разорившегося фермера–немца, который в Германию уехал. В глушь никто не хотел ехать, а нам хватило и на дом, и на еду, ну чем не жизнь? Только мечтать о такой можно. И угадали — когда катастрофа снесла все города, глушь-то и выжила. Мы собрали скот, что бродил бесхозный, стали разводить, и хорошо, в общем-то, зажили, безбедно. Пока не начал кто-то воровать у нас скотину, а потом вот эти уроды пришли. Муж с ними бился и мы тоже, как могли. Но что мы сделаем против толпы подонков? Вот и результат.

Она окаменела взглядом. Николай думал, что заплачет, но она сдержалась.

— Я вообще-то по профессии врач–терапевт, работала в клинике, слыла хорошим специалистом, а потом все надоело. И мы с мужем всё бросили и решили на природе жить — воздух свежий, молоко парное, здоровый образ жизни. Муж романтик был… Вы похоронили его?

— Да, похоронили. И детей тоже, не беспокойтесь.

— Не беспокойтесь? — она закрыла лицо руками и зашлась в беззвучном плаче. Слёзы текли сквозь сжатые ладони, она не могла остановиться минуты две, потом решительно вытерла руками лицо. — В общем, я в тягость не буду. Буду лечить людей, надо будет — буду стрелять или готовить. Я всё умею, мы за это время тут всему научились и ничего не боимся. Дочь тоже не белоручка — белоручки тут бы не выжили.

— Да… Белоручки в этой глухомани бы не выжили, точно. А с дочкой всё в порядке? Отошла она?

— Нет, не всё в порядке, конечно. Шок у неё. Отойдёт, куда деваться. Она ещё молодая, стресс был большой, но время залечит.

Помолчав немного, она добавила:

— Эти грабители ведь не одни тут были. Я из разговоров поняла, что там, дальше, какой-то лагерь, где их толпы! По разговорам — их вытеснили откуда-то организованные части, они объединились в большую банду и теперь собираются жить налётами на селения, а потом и своё бандитское государство сделать. Тот вот здоровенный, жирный, был заместителем главного, у них какие-то ненормальные были разговоры о Свароге, детях Сварога, какие-то сказки о роде настоящих ариев… Жирного звали Дациг или Дацик, я не расслышала.

Николай был ошеломлён. Он вспомнил допотопные заголовки новостей о ненормальном хулигане и бандите по имени Дацик — это был чемпион по кикбоксингу, который был отправлен вначале в тюрьму, потом в дурдом. Он занимался грабежами и хулиганством, состоял в националистической группировке и называл себя сыном Сварога. Атамана взяла досада — хорошие, славные люди погибли в катаклизме, а такая тварь, ненужная миру, никчёмная и разрушительная, как термит, выжила и опять грызёт этот мир!

«Вернее грыз… Теперь не грызёт, — хмыкнул Николай. — То-то я еле забил этого борова, кикбоксёра. Морда у него, правда, противная была… Косвенно, конечно, мы виноваты в бедах этой семьи — мы вытеснили со своей территории этих уродов, они переместились сюда и напали на фермера. И на других. Сколько таких было, мы не знаем. Они всего в трёхстах с небольшим километрах от Роси и, если их оставить за спиной, будут гадить, нападать, воровать. Нужно зачистку делать. Чёрт! Время, нужно время. Но и оставлять так дело нельзя. Надо послать разведку, пусть определят, где их лагерь, будем зачищать. Тем более, что нам нужен «Соляной путь» и не нужны проблемы».

— В общем так: мы тут пока постоим сутки, — сказал он женщинам вслух. — Вас как звать?

— Я Анна, дочь Алла…

— Ещё одна Алла… Ладно, вам сутки на раздумье. Если поедете с нами, то только на общих основаниях. Будете лечить, помогать, как можете. Старайтесь быть полезными, а не висеть обузой. Мы фактически в военном походе и неизвестно, чем он закончится. Можете и погибнуть вместе с нами. Пока я не спрашиваю у вас ответа, завтра скажете. И приводите дочь в порядок. В состоянии зомби она нам не нужна в походе. Если нужно — возьмите у взводных спиртного, влейте в неё, главное выведите из ступора. Позовите девушку, что вас привела — её, кстати, тоже Алла звать. Свободны. Отдыхайте.

— Спасибо вам за помощь.

Николай досадливо махнул рукой — чего там. Женщина, приобняв дочь, пошла к кострам, а к Николаю подбежала Алка:

— Что, Николай Фёдорович, звали?

— Давай ко мне взводных, совещаться будем.

Через несколько минут оба парня были перед ним. Он обрисовал им ситуацию — взводные, выбранные командирами отнюдь не только за умение стрелять и рубить шашкой, быстро сообразили что к чему:

— Да, сейчас вышлем разведку в ночь, пусть посмотрят.

Через полчаса четверо разведчиков, выбранные из самых шустрых и умелых «ниндзя» уже скакали по направлению, указанному Анной. Остальные расположились на отдых, охраняемые нарядами дозорных. Вечер накрыл лагерь тёмным покровом ожидания и тревоги.


Глава 24. Николай ищет соль жизни | Колян. Дилогия (СИ) | Глава 26, в которой Николая ждет невосполнимая потеря