home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 40, в которой Коляну приходится спасаться бегством

Закон № 665

Предательство командира и невыполнение его приказа, от которого зависит жизнь и безопасность многих граждан, карается смертью.

Пятки Коляна больно ударились об пол внизу, он упал, перекатился через плечо и тут же что-то ткнулось ему в бок. Он с отвращением заметил, что это была оторванная рука с пистолетом. Особо рассуждать было некогда — сверху, как патроны из магазина, выщёлкивались охранники. Последний, Василий, приземлился неудачно, взвыл от боли — похоже, сломал или сильно подвернул ногу. Это всё осложняло. Второй охранник, пока Николай осматривал ногу, высунулся в коридор и сказал:

— Пока чисто.

Комната представляла собой какой-то технический склад, видимо, специально, заранее, подготовленный для отхода сепаратистами. Николай был ошеломлён заговором. Насколько глубоко он пустил корни в систему власти? Зачем они разваливали налаженную систему?

«А зачем дебилы разваливали СССР? — усмехнулся он своим мыслям. — Власти захотелось, хапнуть кусок побольше. Вот, Господи, похрену нам Потопы и моры, похрену Страшный суд — человек всегда будет гадить, подличать, воевать, отнимать кусок у ближнего своего! Как заставить человека соблюдать закон? Только репрессиями. Только жёсткой централизованной властью. И шаг влево, шаг вправо — расстрел».

С этими бодрыми мыслями Колян выбрался в коридор. Осторожно оглядевшись, он махнул рукой остальным. Двое девушек побежали вперёд с автоматами наизготовку и скрылись за поворотом тёмного коридора, перевитого трубами и кабелями, ранее проводившими воду, ток и телефонные разговоры сильных мира прежнего. Охранники тащились сзади — один висел на другом, скривившись от боли, нога его распухла и посинела. «Похоже всё-таки перелом», — мелькнуло у Николая, но он тут же забыл об этом. Впереди послышались частые одиночные выстрелы — девчонки вели бой.

Колян взял у больного охранника «кедр», сунул ему макаров с двумя обоймами и рванул в сторону выстрелов, прижимаясь к стене и вжав в плечо откидной приклад автомата. Проверил на бегу — кедр установлен на одиночный огонь.

Выскочив из-за поворота, Колян сразу же распластался на мокром покоробившемся линолеуме. Из-за угла дверного проёма, выводящего к выходу из здания, палили из пистолетов и полуавтоматических карабинов, возможно калашниковых. Стреляли одиночными — тоже берегли патроны. Девчонки лежали на полу, одна ещё стреляла, вторая — Катька, слабо шевелилась и тяжело дышала. На её лопатке сквозь топик расплывалось красное пятно и струйка крови уже натекла лужицу под ней.

Колян на мгновение закрыл глаза от боли: «Катька… Это же Катька! Выживу — сука, на части порву всех!»

«Только вот ещё надо выжить, — сказал ему холодный голос внутри головы. — Попробуй выживи». и засмеялся. «Смерть? Сука это ты? Неееет, шалишь…» — Николай подхватил автомат Катьки, выщелкнул магазин. Он был почти полон, видимо, она успела его поменять, проверил автомат охранника и тихо сказал второй охраннице и доковылявшим двум парням:

— Держите дверь на прицеле и палите по всему, что там появится. Как я рвану — прекращайте огонь, а то и меня зацепите.

Он подышал носом, проветривая лёгкие для броска. Дождался, когда стволы впереди исчезли, опасаясь быть разбитыми плотным огнём охранников, и рванул вперёд с таким ускорением, что у него затрещали мышцы на ногах. Через полсекунды он уже был на дверях. Из-за угла опять появились руки с пистолетами и автоматами, наугад стреляющие в направлении коридора — видимо, таким слепым выстрелом и зацепило Катьку. Он рыбкой нырнул вперёд, в воздухе переворачиваясь и приземляясь на спину, приподняв голову, прижав подбородок к груди — не дай Бог удариться затылком о мраморные ступени террасы. Его тело с разгону плюхнулось на каменные, местами выщербленные гладкие пластины, выдавив из груди весь воздух. С этого момента жизнь пошла как в замедленном кино. Столпившиеся у дверей люди медленно–медленно убирают оружие от проёма двери, потом поворачиваются с вытаращенными как на картине «Последний день Помпеи» глазами, опускают оружие. На их груди и животах медленно разрастаются красные кляксы. Вылетают брызги, похожие на капли вишнёвого варенья, которое варила бабушка Коляна.

Медленно–медленно пятеро опускаются по стене, отброшенные на неё ударами девятимиллиметровых пуль. Николай откидывает назад голову и ему бросаются в глаза ещё четверо, стоящие внизу, на земле, у лестницы. Они медленно–медленно поднимали стволы своих карабинов. Он откатывается в сторону, пули рикошетят от плит и уходят с визгом вверх. Ему даже видны тёмные силуэты свинцовых пчёл, с жужжанием и искрами улетающих в небо. «Трассирующие?», — думает он отстранённо и с двух рук до полного истощения магазинов садит по толпе внизу.

Двое упали наповал. Одному практически снесло полчерепа — брызги полетели на товарища кусочками жёлто–кровавой плоти. Четвёртый, раненый в бедро, пополз в сторону. Мир снова пришёл в движение, в уши ударил шум, ноздри Коляна ощутили знакомый запах сгоревшего пороха. Он вдохнул его, с радостью подумав: «Могу нюхать — значит, жив! Ещё подрыгаемся!». В голове опять прогрохотал голос: «Подрыгаешься… ха ха ха… Когда-нибудь опять встретимся!» — и замолк. «Похоже, я спятил», — Колян засмеялся и вспомнил фрекен Бок из мультика про Карлсона — «А я сошла с ума, я сошла с ума… Какая досада!» Но ему некогда было заниматься воспоминаниями и ассоциациями.

Он подлетел к оставшемуся в живых бандиту, воткнул ему нож в основание шеи у затылка и выхватил из дёргающихся рук вымазанный кровью и грязью автомат калашникова. Выщелкнул магазин, проверил наличие патронов — почти полный, автоматически вставил его на место и выпустил очередь по окнам здания, заметив там какое-то движение. Взлетел по лестнице — навстречу уже бежали охранники. Впрочем, бежали — сказано громко. Один парень висел на другом, белый как мел, с закатывающимися глазами, а охранница волокла Катьку, с трудом приподнимая ее и напрягая тонкие мускулистые руки. Бесчувственные и мёртвые тела весят гораздо больше живых — некстати подумал Колян. Кинул через плечо, на шею пустые кедры — не оставлять же уродам! — схватил Катьку и как мешок картошки перекинул её через спину.

— Помогай ему! — он яростно указал на парней. — Бегите за мной и не отставайте!

И Николай рванул с лестницы с грузом так, как бегает человек в смертельной опасности, подгоняемый желанием жить и страхом за своих близких. Они тяжёлым коротким бегом удалялись от здания администрации, а вслед им били несколько стволов. С ужасом Колян ощутил, как тело Катьки вздрогнуло два или три раза — она, как щит, приняла на себя предназначенные ему пули.

«Суки! Падлы! АААААА! Твари!» — его переполняла ярость, горе и ненависть. Глаза заливал пот, ноги сводило от напряжения. Лёгкие были готовы разорваться, будучи не в силах пропустить воздух, достаточный для того, чтобы обеспечить работающие на пределе мышцы кислородом. Сквозь туман он заметил дверь харчевни, ворвался туда с автоматом наизготовку и крикнул:

— Все нахер отсюда! Быстро!

Потом аккуратно снял с плеч бесчувственную Катьку, смахнув со стола какие-то плошки, и уложил на стол. Харчевня была почти пустая, трое забредших в неё посетителей порскнули ко входу, как зайцы. Потом один остановился и, глянув опасливо на залитое кровью лицо Атамана, сказал:

— Атаман, это я, Пётр, помните меня? Может, помощь нужна?

В глазах Николай появилось понимание, потом он хрипло засмеялся, как закаркал:

— Ясно дело, нужна. Оружие есть?

— Есть карабин.

— Тогда жди тут. Я наших встречу. Охраняй Катьку. Кто приблизится — стреляй.

Он выбежал из харчевни и увидел, что метрах в тридцати от него из последних сил ковыляют, вяло отстреливаясь, его охранники. Видно было, что и вторую девушку зацепили, и она лишь волочится, едва переставляя ноги за парнями. Сзади по ним били плотным огнём несколько преследователей, а также высунувшиеся из окон здания сепаратисты. На глазах Николая несколько пуль выбили фонтанчики брызг из хромающего Василия, он обмяк и сполз с плеча товарища в пыль на дороге. Колян прислонился к косяку и стал точными одиночными выстрелами выбивать из толпы палящих особо злостных стрелков — после второго упавшего остальные кинулись в разные стороны под прикрытие домов и деревьев. Он перенёс огонь на окна администрации, где мелькали люди и шевелились в окнах стволы. Раненная вторая охранница и задетый охранник доковыляли до входа в таверну.

— Атаман, Василий мёртв.

— Я так и понял. Давайте, ребята, баррикадируйте двери, а я с Петром наверх.

Хозяин кафе и официантки с поварами с ужасом смотрели на рваных, закопченных бойцов, покрытых потёками крови. Пётр с изумлением спросил:

— Атаман, что тут происходит? Это что было-то вообще?!

— Бунт, брат Петруха. Чуть не полегли мы. Видимо, всё было рассчитано заранее, только мы сломали планы, осада слишком быстро прекратилась, да я тут коменданта разоблачил, вот и началось раньше, чем они планировали. Теперь нам надо продержаться до прихода наших, только вот предупредить их надо. Ты как, в силах повторить свой подвиг? — он намекнул на то, что Петр сообщил в Рось об осаде, прорвавшись через заслоны осаждающих. — Беги к нашим, сообщи, что в городе заговор, и кто примкнул к бунтовщикам, а кто свой — непонятно. Пусть осторожно просачиваются в город. Разбежавшихся бандитов потом добьём, сейчас не до них. Надеюсь на тебя. А мы пока тут будем держаться, сколько сможем. Не подведи, ага?

Он испытующе глянул на Петра. В глубине душе предательски мелькнула мысль «А если и он?». Но потом он её отбросил — кому-то верить надо… Парень ему с первого взгляда понравился, может и не предатель?

— Атаман, я знаю, о чём вы думаете. Я не предам. И я не в курсе, чем они тут кружили. Я лазил по лесу и резал чучмеков, как и до Потопа. Так что — не сомневайтесь.

— Петь, я не буду нагнетать, но если нас тут завалят — будет большая смута, ты понимаешь?

— Понимаю. Русские своих на войне не бросают. Всё, говорим много, ушёл я, Атаман. Постараюсь быстрее.

Пётр подошёл к краю плоской крыши. После Потопа многие здания в городе строились исключительно с плоской крышей, ограниченной высокими, в половину человеческого роста стенками. Каждый день шёл послеобеденный ливень, обильный и регулярный, как включение водопровода. Крыша служила водосборникам — с помощью покатости к центру, где имелось отверстие, вода стекала в ёмкости, а когда они были полными — на улицу в водостоки. Это решало проблему водоснабжения, что при отсутствии электричества было жизненной необходимостью. Кроме того, плоские крыши служили площадками для стрелков — если бы враги ворвались в город, их встретило бы ожесточённое сопротивление. Каждый дом был крепостью.

Конечно, Николай мог бы уйти вместе с Петром и никто бы их не остановил, но он не мог бросить раненых ребят и Катьку. Русские своих на войне не бросают. Потому альтернативы не было: или довериться Петру и ждать, или… другого «или» не было.

Пётр скользнул за стенку, повис на руках и спрыгнул. Укрываясь за домом, он быстро пронёсся по улице, меняя направление движения и петляя, как заяц. Вслед ему бухнуло несколько выстрелов, которые быстро затихли. Видимо, стрелявшие решили, что он не имеет отношения к Атаману, а просто случайный прохожий, спасающийся от заварухи.

Николай высунулся за парапет крыши и сделал пару прицельных выстрелов. Ранив или убив одного из сепаратистов, он снова спрятался, укрываясь от пуль и крошки, отколовшейся от кирпичей. Вынул магазин, посчитал патроны. Магазин был почти пуст. Пошарился за поясом и неожиданно нашёл два полных магазина к автомату. Он удивился — видимо, когда забирал автомат, обшарил трупы и собрал боеприпасы совершенно автоматически, так, что это не задержалось у него в голове. Он обрадовался, ещё раз осторожно выглянул и выпустил несколько пуль в осаждавших. Потом вынул пустой магазин и вставил новый. «Надо проверить, что там у ребят», — и, как бы отвечая на его мысли, по лестнице наверх кто-то затопал, он передёрнул затвор и направил его на люк — оттуда крикнули:

— Атаман, это мы! — он узнал голоса охранников и облегчённо вздохнул. Те выползли из люка, опираясь на руки. У охранницы голая нога, простреленная навылет, была перетянута тугими повязками, сквозь них сочилась кровь, но кость вроде бы была цела — она хоть и с трудом, но опиралась на ногу. Парень был голый по пояс, пуля сломала ему ребро, войдя сзади и выскочив через широкое отверстие впереди. На молчаливый кивок Николая он ответил:

— Жить буду… Если не убьют.

— Ну раз шутите, значит не всё так плохо. Вы Катьку одну там оставили? Что с ней?

— Живая пока. Перетянули её. В неё попали ещё три раза, но всё в ноги, вроде ранение не опасно. Дышит, без сознания.

— Трактирщик там не напакостит?

— А мы его связали, на всякий случай. Если он не при чём — потом извинимся. Обслугу заперли в подвале. Двери заложили столами, бочками. Она тяжёлая, толстая, запирается изнутри брусом — без взрывчатки не взять. У трактирщика забрали карабин — нам нужнее. Патроны есть.

Николай повеселел:

— Живём, ребята! Патроны есть, жратва есть, питьё тоже. Пасите уродов, постреливайте, только берегите патроны. За помощью я послал, нам только время протянуть надо. Думаю, наши недалеко, только бы продержаться… Кстати о жратве — пойду я найду что-нибудь нам перекусить, заодно ногу промою и перевяжу. Не хватало еще заразу занести, — он глянул с отвращением на воспалённую рану на бедре под вспоротой пулей штаниной и, прихрамывая, спустился вниз.

Катька лежала на столе. Топик с неё сняли. Она хрипло дышала, с трудом проталкивая воздух в лёгкие. Он присмотрелся к её воспалённым губам — пузырей крови не было. Лёгкие не задеты. У него отлегло на душе. Есть шанс что выживет, хоть она и получила столько ранений, организм молодой, здоровый, тренированный, выживет… если они выберутся. С этой мыслью он пошёл в кладовку, нашёл бутылки с каким-то содержимым — оказался самогон двойной или тройной перегонки, обрадовался, зубами открыл деревянную пробку, звучно хлопнувшую в тишине, и начал, скрипя зубами и матерясь, лить спиртное себе на рану. Жгло, как будто раскалённым железом. Борозда была глубокая и воспалённая, но вроде не успела поймать заразу — просто воспаление от удара и раскалённой пули. Он нашёл относительно чистые полотенца, разорвал их на бинты и завязал рану, попробовав — может ли нормально передвигаться и не затекает ли нога. Потом пошарился по закромам трактирщика и с радостью обнаружил банку мёда, засахаренного, но такого желанного. Николай развязал повязку, черпнул из банки мёда и, шипя, намазал липкую массу на рану. В народной медицине мёд занимал одно из главных мест — он был и антибактериальным, и ранозаживляющим средством.

Затянув снова повязки, Атаман подхватил банку и пошёл к Катьке. Он снял все наложенные повязки, промазал раны и снова затянул их. Пошарил в кладовке снова, собрал копчёного мяса, немного зачерствевшего ржаного хлеба, несколько бутылок то ли пива, то ли морса, уложил их в плетёную корзину и тяжело поднялся на крышу. Нога всё-таки давала о себе знать — дёргало, как щипцами. На крыше всё было спокойно — охранники доложили, что всё затихло, преследователи чего-то ждали. У Николая неприятно защемило пол ложечкой — неизвестность всегда страшит. Лучше бы потихоньку постреливали и ползли. Тишина настораживает. Но пока затишье — этим надо пользоваться. И он стал перевязывать ребят.


Глава 39, в которой Колян получает нож в спину | Колян. Дилогия (СИ) | Глава 41. Колян уходит в глухую защиту