home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

Тайна старого Кордта

Вышеня попал в свое съемное жилище только к утру. Сначала он, опасаясь погони, заплутал в хитросплетении улиц и переулков Любека, хотя изучил город достаточно хорошо — ночью все строения и предметы приобретают незнакомые очертания. К тому же он находился в изрядном смятении и не знал, что ему делать. Конечно, можно было сразу пойти к старому Кордту (Вышеня уже знал, где тот живет и какой он с виду), но его снедала тревога за судьбу Истомы, а также ваганта. Если стража доберется до них, то тюрьмы ни тому, ни другому не избежать. А виноват будет он, новоиспеченный рыцарь Готье де Брисэй.

В конце концов Вышеня разобрался в своих чувствах, отыскал Королевскую улицу, служившую своеобразным стержнем Любека, на который словно нанизывались все остальные улицы города, и вышел к дому фрау Мюнихс. Поднятый с постели привратник, зевая, словно голодный лев, пробурчал:

— Нету от вас покоя ни днем, ни ночью… Только впустил этого беспутного бродягу-ваганта, а тут и вы появились.

Вышеня обрадовался — значит, Клаус все-таки вырвался из таверны! Это была отличная новость. У него есть теперь время до утра, пока Зиман не заявит в магистрат о присутствии в Любеке убийцы его брата и не начнутся поиски. А в многолюдной столице Ганзы это дело нелегкое, тем более что никто не знает, где живут беспутные гуляки — некий рыцарь непонятно из каких краев и недоучившийся студиоз.

— Прошу извинить меня, герр Гойстен. Это вам за беспокойство…

Серебряная монета перекочевала в широкую ладонь привратника, который тут же сменил гнев на милость и благодарно поклонился рыцарю-постояльцу.

Вышеня взлетел на свой этаж, как на крыльях. В его комнате царил ералаш. Истома и Клаус быстро собирали пожитки, не забывая прикладываться к объемистой бутыли с вином — не пропадать же добру, ведь с собой не унесешь, больно тяжелая.

— Хозяин! — радостно воскликнул Истома при виде Вышени. — Убег-таки! Слава те Господи! — Он истово перекрестился на православный манер.

Вышеня посмотрел на него, как рублем одарил, и смущенный холоп сразу понял, что хотел сказать ему боярский сын, но не смог в присутствии Клауса. Он бросил опасливый взгляд на ваганта но тому не было никакого дела до того, по какому обряду крестится Истома. Студиоз лишь глянул на Вышеню, радостно осклабился и продолжил набивать походные сумы всякой всячиной.

Вся проблема заключалась в том, что вместе с Вышеней пришлось переименовать и холопа. Он достаточно сносно говорил на немецком языке, правда, иногда коверкая слова. Но это не могло привлечь особого внимания: примерно на таком диалекте общались друг с другом практически все племена и народности Sacrum Romanum Imperium — Священной Римской империи, населявшие берега Балтийского моря. В том числе и чистокровные немцы. В немецком языке, на котором разговаривали ганзейские купцы, присутствовало столько иноземных слов, что иногда казалось, будто Ганза — это неизвестное государство, а не часть германского мира. Впрочем, почти каждый город в Саксонии, Баварии и Швабии имел свое особое произношение, не говоря уже о Любеке.

Теперь Истому звали Вент Фишгорст. Конечно, у рыцаря и оруженосец должен быть представителем дворянского сословия, но мессир Реджинальд, посмотрев на физиономию холопа, лишь сокрушенно покачал головой — этот номер не пройдет. Чисто русская курносая мордаха с голубыми глазами никак не тянула на аристократический облик представителя высшего западноевропейского сословия. Поэтому Истоме придумали сказку, будто он родился в городе Штральзунд, который находится в Мекленбургском герцогстве. Там проживало много онемеченных славян, и Вент Фишгорст вполне мог сойти за одного из них. А в том, что у бретонского рыцаря оруженосец — немец, не было ничего предосудительного и странного; обедневший представитель рода де Брисэй просто не имел финансовых возможностей содержать в своих ближайших помощниках дворянина из Бретани.

— Что за суета? — стараясь быть спокойным, спросил Вышеня.

Ответил вагант:

— Мессир, нам нужно ноги в руки — и бежать подальше от Любека! Вы проткнули своим мечом рыжего Хунрада, сына любекского бургомистра Хинрика Папа! Его папаша не успокоится, пока нас не вздернут на рыночной площади. Да и я, нужно сказать, тоже хорош. Пробиваясь к выходу, мне пришлось порезать кое-кого своим ножичком, — а что оставалось делать в такой заварухе?! — и теперь дорога в Любек мне навсегда заказана. Собственно, и отсюда тоже, если не успею вовремя удрать. Так что, мессир, принимайте решение. Куда вы, туда и я.

— Может, вам, дорогой мой Клаус, не стоит так сильно рисковать? Одно дело — моя провинность, а другое — несколько легких ранений вашим ножом по пьяному делу.

— Не такие уж они и легкие… — буркнул вагант. — Меня здорово прижали, пришлось потрудиться на славу. Поэтому мне совсем не улыбается участь опасного буяна и бродяжки, посмевшего поднять руку на уважаемых любекцев.

— Что ж, ваша правда… Уходим! Только тихо. Чтобы не проснулся всеми уважаемый герр Гойстен, наш привратник. Но, думаю, сейчас он спит без задних ног — время уже близится к утру, когда сон наиболее крепок.

Им и впрямь удалось выскользнуть из дома фрау Мюнихс незамеченными.

— Идем к воротам! — сказал Клаус.

— И там нас поймают, как глупых куропаток, — насмешливо ответил Вышеня, который наконец обрел способность здраво рассуждать и действовать. — Я уверен, что Зиман уже сообщил городской страже о сражении в «Красной селедке». Несомненно, что и бургомистр знает о гибели сына. Отсюда вывод — именно возле городских ворот нас и будут ждать в первую очередь. Так что поменьше шумите и топайте за мной.

— Куда? — спросил вагант.

— Узнаете, — коротко ответил Вышеня. — Всему свое время…

К жилищу Кордта они подошли, когда начало светать. Его приземистая хижина была расположена весьма удачно, с точки зрения контрабандистов — неподалеку от порта но в некотором отдалении от таких же строений, где влачила жалкое существование любекская портовая голытьба — на берегу крохотного заливчика, скрытого от посторонних глаз густыми зарослями. Рядом был сооружен примитивный причал — несколько досок, положенных на тонкие сваи — и тихо покачивалась на мелкой волне приличная с виду лодка с мачтой под парус. Она сильно отличалась от обычных рыбачьих посудин подобного рода большей длиной и изящными обводами. Похоже, лодка старика Кордта могла стремительно мчаться по волнам при хорошем попутном ветре.

— Постойте вон там, — сказал Вышеня, указывая своим попутчикам на свободный от зарослей участок; место не просматривалось со стороны хижины. — И ждите меня, сколько потребуется.

— Хозяин, а ежели случится какая-нибудь заваруха? — спросил Истома, который вооружился, как на войну: у пояса короткий меч, обязательный для любого новгородца засапожный нож, лук и колчан со стрелами.

— Держи лук наготове, — коротко бросил Вышеня и размашистым шагом, уже не скрываясь, направился к жилищу Кордта.

— Да понял я, понял… — пробурчал Истома. — С вами, мессир, я постоянно влипаю в разные переделки. Так и башки недолго лишиться.

Истома уже научился обращаться к Вышене «мессир», и это возвышало его в собственных глазах. Еще недавно он был холопом, а теперь — оруженосец рыцаря! Когда Истома при полном параде сопровождал своего господина по улицам Любека, его просто распирало от гордости. Народ — в особенности незамужние девицы — пялился на них с большим интересом. Конечно, любекцев женского пола в большей степени волновал молодой симпатичный рыцарь, но Истома принимал девичьи взгляды на свой счет и выступал гоголем, гордо выпятив грудь.

На удивление, дверь мало соответствовала внешнему виду хижины. Была она дубовой, с металлической оковкой, а потому очень крепкой. Вышеня взял молоточек, висевший на цепочке рядом с дверью, и негромко постучал. Дальнейшие события развивались настолько быстро и непредсказуемо, что юноша даже опомниться не успел, как очутился в хижине.

Дверь открылась стремительно, на пороге появились два дюжих молодца, и без лишних слов затащили Вышеню внутрь. Он попытался выхватить нож, — с рыцарским мечом в тесноте не развернешься — но его обезоружили так ловко, что юноша даже ахнуть не успел.

Внутри хижина оказалась довольно просторной. Она являлась одновременно и сараем для хранения разных рыбацких принадлежностей, в том числе сетей, и жилищем. Похоже, в ней была только одна большая комната. Кроме разного барахла здесь находились грубый стол, две скамьи вдоль стены, несколько табуретов и ложе хозяина, прикрытое одеялом из овчины. На столе горела толстая свеча, чьей подставкой служило красиво обработанное корневище, а сам Кордт сидел в рыцарском кресле с высокой резной спинкой, которому явно было не место в рыбацкой хижине, и остро смотрел на Вышеню.

Ему было уже много лет. Вышеня несколько раз наблюдал за ним и мысленно удивлялся, с какой легкостью старик ворочает тяжелые бочки с рыбой. Узловатая ладонь его руки захватила бы две Вышениных. Кордт был высок, костист и зарос бородищей по самые глаза, что в Любеке не приветствовалось; почти все любекцы ходили с бритыми подбородками, а усы носила в основном городская стража.

— Отпустите его! — приказал Кордт. — Ты кто? — спросил он немного глуховатым, но сильным голосом.

— Рыцарь! — независимо ответил Вышеня, гордо вздернув подбородок.

— Надо же! — Старик криво улыбнулся, а два молодца радостно хохотнули. — Рыцарь — и гость старого Кордта. Это что-то новое. Какая надобность занесла тебя в мою скромную халупу? Любопытство или что другое?

— Прошу обращаться ко мне, как положено! — отчеканил Вышеня. Именно так, по его уразумению, должен был вести себя настоящий рыцарь.

— Простите, мессир, — ответил Кордт. — Мы народ простой, не обученный разным куртуазным штучкам… — он принял смиренный вид, но в его голосе явно звучала ирония.

— Мне нужно поговорить с вами наедине. — Вышеня сделал вид, что принял слова старика всерьез.

— У меня нет секретов от моих друзей.

— Много ушей — много лишних хлопот, — резко сказал юноша. — А они ни мне, ни вам не нужны.

— Я от своих слов не откажусь, — грубо ответил посуровевший Кордт.

— Что ж, коли так… — Вышеня стремительно шагнул вперед («друзья» Кордта несколько опешили от такой прыти и не успели его задержать), наклонился к уху старика и прошептал: — Не нам, Господи, не нам, но все во славу имени твоего…

Кордт встрепенулся и повелительным движением руки остановил молодцев, уже готовых проучить дерзкого нахала.

— Выйдите за дверь, — приказал он тоном, не терпящим возражений.

Парни повиновались, но едва оказались снаружи, как их тут же пинками загнали обратно — в хижину ворвались Истома и Клаус. Вагант приставил меч к горлу одного, второго держал на прицеле холоп.

— Хозяин, ты жив! — радостно возопил Истома. — А мы думали…

— Плохо думали. Пошли вон. Все!

Клаус недоуменно захлопал ресницами, хотел что-то сказать, но, встретив жесткий, требовательный взгляд Вышени, недоуменно пожал плечами, вышел за дверь и плотно ее прикрыл за собой.

Юноша обернулся к старику.

— Вам передает привет мессир Джеральд, — молвил он уже мягко, будто не замечая длинного ножа, приставленного к его животу: старый Кордт оказался на удивление проворным…

— Уф! — облегченно вздохнул старик и спрятал нож. — А я уж думал, что таможенная стража до меня наконец добралась.

— Меня зовут Готье де Брисэй, — представился Вышеня. — Мне нужна ваша помощь, герр Кордт.

— К вашим услугам, мессир, — вежливо ответил старик. — Присаживайтесь… — Он встал с кресла и предложил его гостю.

— Нет-нет, благодарю. Мне и здесь будет удобно. — Вышеня присел на лавку.

— Так что вас привело ко мне?

— Меня проинформировали, что я могу к вам обратиться только в крайнем случае…

— И он, как я понимаю, не за горами.

— Именно так. Мне и моим друзьям нужно как можно скорее убраться из Любека. Куда угодно и любым способом.

— М-да… — Кордт, испытующе глядя на Вышеню, пожевал губами. — Никак, святая инквизиция упала на хвост?

— Нет. Я нечаянно порезал в «Красной селедке» сына любекского бургомистра. Но даю честное слово, не я первым начал драку!

— Эк вас угораздило… — Старик сокрушенно покачал головой. — Это гораздо хуже, нежели святая инквизиция. Теперь его отец, Хинрик Пап, спустит на вас всех собак. А у него связи везде. По суше вам точно не уйти… Остается море.

— Ну и отлично!

— Отлично, да не совсем. Порт тоже будет под жестким контролем. Да, это сложный вопрос… — старик задумался.

Вышеня ждал, что он предложит, с душевным трепетом. Наконец Кордт глубоко вздохнул, еще раз сокрушенно покачал головой и молвил:

— Придется вам, мессир, и вашим друзьям какое-то время отсидеться у меня. Пока в городе не утихнут страсти. А потом мы найдем нужное решение.

— Но ведь к вам могут прийти!

— Могут. И я даже уверен, что придут. Но это не беда. У меня есть хороший тайник… правда, он немного тесноват для троих, но лучше временные неудобства в глухой каморке, нежели посреди вольного простора болтаться на виселице.

— А как те двое? — Вышеня кивком головы указал на дверь. — Ведь они скоро узнают, кто я и зачем явился.

— Считайте, что они уже все забыли, — твердо ответил Кордт.

— Сомневаюсь. Я уверен, что бургомистр — и не только он (тут Вышеня вспомнил про Зимана) — назначит за мою голову солидную сумму. Выдержат ли ваши парни такой большой искус?

— Во-первых, тайник им неизвестен, а во-вторых… — Старик невесело улыбнулся. — Во-вторых, предательство будет стоить им головы. И они это знают. На худой конец, я как-нибудь отбрешусь. Мало ли по какой причине могли заявиться ко мне чужестранцы. Меня никто не тронет. Уж поверьте.

— Что ж, хотелось бы верить.

— Сейчас вам придется уйти и пересидеть где-нибудь в кустах, неподалеку отсюда, а спустя какое-то время, когда мои парни уйдут, я подам знак — посвищу, и вы вернетесь…

Тайник Кордта оказался подземным складом контрабандного товара. «Так вот почему Ламбер сказал, что старик не шибко нуждается в деньгах!», — подумал Вышеня, рассматривая мешки, тюки и бочки. Убежище и впрямь было тесноватым, но никуда не денешься — ради сохранения жизни можно вытерпеть все, что угодно.

— А старичок-то твой оказался с двойным дном, — весело прокомментировал ситуацию вагант. — И товар здесь недешевый: нидерландское сукно — это контрабанда. А янтарь в бочках, тюки с мехами и любекской кожей «кордуан» (очень ценный товар, между прочим), похоже, ждут не дождутся, когда их тайком погрузят на судно и тихо отправят куда требуется, здорово сэкономив на таможенных пошлинах. Ловко!

— До этого нам нет никакого дела, — угрюмо сказал Истома и нервно вздрогнул.

Взращенный на вольном просторе, он очень не любил замкнутые пространства, и подземелье сильно его угнетало. Склад старика казался Истоме гробом, откуда ему уже никогда не выбраться. Несмотря на заверения боярина, что опасаться нечего, ситуация, в которую они попали, казалась ему западней. «Лучше погибнуть на свободе, нежели в этой яме, — брюзжал он. — Нас загнали сюда, как крыс в ловушку, того и гляди кипятком ошпарят…».

В голове Вышени тоже бродили разные нехорошие мысли. Можно ли доверять Кордту? Мессир Джеральд далеко, а любекская городская стража вон она, рукой подать. Даже Гартвиг Витте не поможет — он просто не знает, где находится беглый рыцарь Готье де Брисэй. А дать знак ему, послать гонца, чтобы он передал ростовщику письмо, Вышеня не мог, не имел права. Если гонца перехватят, то пострадает не только Гартвиг Витте, но и тамплиеры, скрывающиеся от инквизиции. Этого уж точно допустить нельзя ни в коем случае.

Что касается Клауса Тойнбурга, то ему все было нипочем. Он спал, как сурок — и ночью, и днем, пребывая в полной уверенности, что его приятель-рыцарь обязательно найдет выход из создавшегося положения. Вагант пребывал в восхищении, оказавшись в безопасном подземелье. Особенно понравилось ему то, как оказался замаскирован тайник. Кордт проделал какие-то манипуляции со своим массивным ложем, и оно легко сдвинулось с места (само!), открыв люк в полу. Но еще больше пришлось ему по душе, что Кордт кормил и поил их, как на убой. У беглецов всегда имелось и мясо, и рыба, и свежий хлеб, а главное — доброе вино и пиво.

Вышеня сразу, без лишних разговоров, достал свой кошелек и отсчитал старику ровно половину золотых, которые в нем находились, — за услугу. Кордт улыбнулся, увидев стопку монет на столе, но ничего не сказал, лишь одобрительно кивнул головой.

Им пришлось сидеть в подземном убежище около двух недель. Все это время старик приносил неутешительные новости — рыцаря Готье де Брисэя искали везде, на море и на суше. Во все города Ганзейского союза были направлены гонцы с описанием его внешности, так что бежать требовалось подальше от Балтики.

Вспоминали недобрым словом и Клауса, но его «шалости» с ножом были восприняты достаточно спокойно — чего еще можно ждать от беспутного бродяги? Ваганты всегда отличались буйным нравом и часто участвовали в пьяных потасовках. Так что его проступок считался в Любеке обыденностью, своего рода представлением, которое вносило в пресную монотонную жизнь бюргеров какую-то новизну и малую толику острых ощущений. Даже те, кого он зацепил в драке, не испытывали к нему чувства мести.

А вот Готье де Брисэя бургомистр Любека поклялся достать хоть из-под земли. Так он всем и объявил, не догадываясь, что очень близок к истине. Богатый любекский купец Маркворт фан Косфельде, отец убитого Вышеней купеческого подмастерья, и вся его родня тоже не остались в стороне от поисков. Как Вышеня и предполагал, за его голову было назначено приличное вознаграждение, и, естественно, нашлись охотники из местных нищих и бродяг, которые тоже подключились к поискам. Кому не хочется поживиться на дармовщину? А некоторые из них могли знать, чем занимается старина Кордт. И на него могло пасть подозрение, как на укрывателя беглецов, в первую очередь.

Поэтому, когда наступило с таким нетерпением ожидаемое освобождение из добровольного заточения, Вышеня почувствовал огромное облегчение. А уж про Истому и говорить нечего. Когда холоп наконец-то ступил на борт судна контрабандистов, готовящегося отвезти их в Нидерланды, то он готов был целовать палубу.

Судно оказалось небольшим, но довольно шустрым. Грузили его ночью, в полной темноте, с потрясающей оперативностью. Вышеня не знал подробностей договора старого Кордта со шкипером, но когда беглецы поднялись на палубу, их немедленно заточили в трюм и приказали выходить на свежий воздух только по ночам. Вскоре судно подняло якорь, и волны Траве приняли его в свои ласковые объятия, как мать родное дитя.

Контрабандисты очень боялись пиратов, и шкипер молил всех святых, чтобы проскочить самый опасный участок пути — «кошачью дыру». Так моряки называли пролив Каттегат. Мало того, что там встречались морские разбойники, так еще и коварные отмели сильно затрудняли судоходство. Но контрабандистам приходилось рисковать — ночь была их помощницей и защитницей.

Наконец судно, которое называлось «Морской конек», вышло в пролив Скагеррак и все свободно вздохнули. «Пролив выступающего мыса», как значился на карте шкипера Скагеррак, был куда безопасней Каттегата. По крайней мере, в его водах шкипер мог не опасаться судов ганзейцев, которые терпеть не могли контрабандистов, мешавших торговле, и преследовали их как святая инквизиция богохульников.

Что касается пиратов, то эти разбойники рыскали везде. Особенно отличались английские — своей жестокостью и нахрапистостью. До поры до времени они орудовали главным образом в проливе Ла-Манш и в окрестных водах, нападая на корабли, курсирующие между Британскими островами и континентом, но уже начали добираться и до северных морей.

После смерти в 1327 году короля Англии Эдуарда II английский флот пришел в упадок, и пираты, почувствовав слабину, расплодились в неимоверном количестве. Тогда английские купцы, следуя примеру Ганзы, создали собственные средства обороны от морских разбойников. Возникла Лига пяти портов, в состав которой вошли города Гастингс, Ромней, Хаит, Дувр и Сандуич. Совместная флотилия содержалась за счет особой подати, взимавшейся с членов Лиги, и должна была обеспечить безопасность торговых судов английского купечества. В компенсацию за оказываемые услуги британская корона дала право кораблям Лиги обыскивать все суда, проходившие через Ла-Манш.

Предоставление Лиге таких прав привело к катастрофическим результатам. За короткий срок ее высшие должностные лица превратились в обыкновенных пиратов, грабивших корабли своих конкурентов под охраной королевского эдикта. Многие порты поддерживали дружественные отношения с пиратами, предоставляя им убежище, взамен чего морские разбойники щадили их корабли. Поэтому шкипер «Морского конька» не без основания опасался, что на пути к Нидерландам, куда он держал курс, ему могут повстречаться английские «борцы с пиратами». С контрабандистами те вообще не церемонились: груз изымали, а судно вместе с экипажем отправляли на дно.

И все-таки, несмотря на молитвы шкипера и моряков, «Морской конек» нарвался на большие неприятности. Откуда появился корабль пиратов, не мог сказать даже впередсмотрящий — моряк с орлиным зрением, с утра до ночи не покидающий мостик, все вглядывающийся вдаль. Шкипер в отчаянии хотел было направить судно к берегу, да вовремя вспомнил, что как раз в этом месте находится самая коварная мель Скагеррака. Осталось уповать только на попутный ветер и течение, добавляющее скорости. Однако вскоре стало ясно, что корабль пиратов более ходкий, чем сильно загруженный «Морской конек».

— Если это англичане, мы пропали, — угрюмо сказал шкипер своим пассажирам, которые после Каттегата получили право находиться на палубе в любое время суток.

— Мы будем драться! — запальчиво заявил Вышеня.

Шкипер лишь тяжело вздохнул ему в ответ. В отличие от ганзейских судов, контрабандисты не держали вооруженную охрану, и хоть сами были вооружены, но по части храбрости и презрения к смерти не шли ни в какое сравнение с морскими псами, готовыми ради добычи перегрызть горло любому противнику, даже если он сильнее их.

— Это датчане! — вдруг прокричал впередсмотрящий, рассмотрев как следует пиратский корабль.

Шкипер оживился.

— Флаг! Какой у них флаг? — спросил он моряка.

— Красный!

Шкипер криво улыбнулся и приказал:

— Спустить парус!

— Зачем?! — в один голос воскликнули пассажиры «Морского конька».

— Это датские пираты. Слава Господу! Они хоть и ограбят нас до нитки, зато отпустят живыми. Им невыгодно чересчур пугать торговый люд, иначе не будет никакого дохода. А парус я приказал спустить, чтобы не злить пиратов. Иначе мне точно не сносить головы.

Пришлось Вышене смириться, хотя он и горел страстным желанием попробовать в настоящей драке чего стоит его обучение у мсье Гильерма.

Вскоре корабль пиратов приблизился настолько, что стали видны даже мелкие детали оснастки и лица разбойников. Они сгрудились у левого борта и довольно скалили зубы.

Корабль пиратов своими обводами был похож на гончую — узкий, стремительный. Он мало напоминал суда ганзейцев. Вышеня разглядывал его с интересом. Пиратская посудина походила на судно викингов — обшивка внакрой, резко скошенный форштевень и навесной руль. Мачта с большим прямоугольным парусом стояла посередине и удерживалась вантами. На ней было закреплено «воронье гнездо» для наблюдателя и лучников, а клотик венчало изображение креста. Боевая палуба занимала около половины длины корабля и поднималась над основным корпусом на стойках. На носу и корме скалили клыки какие-то диковинные звери со страшными мордами, видимо, драконы.

Все произошло так, как и предполагал шкипер «Морского конька». Датские пираты оказались на удивление обходительны. Они никого из команды не тронули, только заставили перенести груз на свой корабль да изъяли монеты из кассы шкипера и все оружие (оно тоже стоило денег), в том числе и меч Вышени. Когда все «формальности» были закончены, капитан пиратов неожиданно обратил внимание на пассажиров ограбленного судна.

— А это кто? — спросил он шкипера.

Тот на какое-то мгновение замялся, возможно, даже хотел соврать, вспомнив, кто попросил доставить рыцаря в Нидерланды. Но затем решил ответить честно, опасаясь, что пират раскусит подвох и одним взмахом меча перечеркнет все его надежды вернуться домой, к любимой Гретхен, которой он давно обещал на вырученные деньги разбить розовый садик.

— Бретонский рыцарь, его оруженосец и странствующий мейстерзингер, — мрачно сказал шкипер.

— Мейстерзингер? — На загорелом, обветренном лице пиратского капитана появилась широкая улыбка. — Отлично! Вот он-то нам и нужен. Должен же кто повеселить нас на пиру. Верно я говорю, друзья? — обратился он к пиратам.

— Виват нашему капитану! — закричали в один голос морские разбойники и вверх полетели их вязаные колпаки.

— Да и рыцарь нам пригодится, — продолжил капитан по имени Хавард, остро глянув на Вышеню. — Ведь за него могут дать хороший выкуп. Ингирид, Тори, взять их!

Пираты во главе с Ингиридом, помощником Хаварда, гурьбой накинулись на пассажиров «Морского конька», хотя те и не думали сопротивляться, и поволокли их на свой корабль. Шкипер, глядя им вслед, лишь горестно прикусил губу — он представил, как ему придется отчитываться за пассажиров перед Кордтом, который при всей своей покладистости временами бывал беспощаден. Похоже, премилый садик, мечта его Гретхен, может совсем удалиться туда, где находится Нифльгейм, — царство вечного холода и тумана…

Шкипер, несмотря на то что время от времени приходил молиться в кирху, был тайным язычником и приносил жертвы морским и прочим божествам. Практичный человек, он мудро рассудил, что боги — как старые, так и тот, которому он поклоняется в церкви, — сами разберутся, кому что полагается.


* * * | Красная перчатка | Глава 15 Париж