home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16

Брест

Капитан французского военного корабля «Сен-Мишель» шевалье Жерар де Вьенн сидел в своей каюте и с восхищением слушал мессира Готье де Брисэя.

Рыцарю, его оруженосцу и бродячему поэту-музыканту удалось бежать из плена у датских пиратов! В другое время и при иных обстоятельствах капитан никогда бы не поверил мрачноватому и не очень разговорчивому молодому бретонцу, не будь захваченного беглецами пиратского корабля, который тащился позади «Сен-Мишеля» на буксире. Это был настоящий подвиг и невероятно захватывающая история — втроем захватить такое большое судно!

Неразговорчивость Готье де Брисэя с лихвой компенсировал вагант Клаус Тойнбург. Он просто соловьем заливался, живописуя приключения беглецов. Вагант и сейчас находился на палубе в окружении матросов и залихватски наяривал на своей лютне веселую песенку:

— …Без возлюбленной бутылки

Тяжесть чувствую в затылке.

Без любезного винца

Я тоскливей мертвеца.

Но когда я пьян мертвецки,

Веселюсь по-молодецки,

И, горланя во хмелю,

Бога истово хвалю!

Судя по возгласам матросов, песня пришлась им по душе. Некоторые даже начали подпевать.

В обществе капитана Вышеня чувствовал себя неловко и скованно. Конечно, он не мог рассказать ему, как все приключилось на самом деле, в особенности то, из-за чего им пришлось бежать из Любека. Поэтому юноша в который раз повторял историю, на скорую руку сварганенную хитроумным Клаусом, когда стало понятно, что общение с французами неизбежно. Впрочем, все, что касалось бегства из плена, было правдой, видимо, Вышене покровительствовала удача или сам Всевышний.

Когда наступил вечер, пиратский корабль пристал к берегу в укромной бухточке, и почти вся команда за исключением трех вахтенных, прихватив Клауса с его лютней, сошла на берег — чтобы приготовить ужин и отметить добрым вином богатый приз, который покоился в трюме захваченного судна. Вышеню и Истому пираты благоразумно заперли в трюме. Те с тоской принюхивались к аппетитным запахам, доносившимся с берега, слушали, как вагант развлекает пиратов скабрезными песенками и обсуждали, сколь скоро их вздернут на мачте, когда узнают, что рыцарь липовый, и выкуп за него не получить.

Конечно, у Вышени оставалась надежда на деньги у ростовщиков тамплиеров, но тех могло не хватить, и самое главное — он должен лично предъявить к оплате кожаный чек, зашитый в исподнем, а это невозможно. Гартвиг Витте предупредил его строго-настрого, чтобы он даже под пыткой не упоминал своих благодетелей, иначе ему не жить, потому что для всего остального мира Орден Храма перестал существовать, что не совсем соответствовало истине. Угроза была серьезной; Вышеня уже понял, что у рыцарей Храма руки есть где угодно.

Идея отправить гонца к отцу в Новгород умерла, едва родившись. Во-первых, неизвестно, что там и как. А во-вторых, датчане точно в Великий Новгород не сунутся, потому как издревле враждуют с новгородцами. Был еще вариант — отправить с письмом Истому, но Вышеня не доверял ему. Хитрый и оборотистый холоп мог просто сбежать и затеряться где-нибудь на просторах Западной Европы. Короче говоря, отчаявшийся Вышеня сказал: «Будь, что будет!» и оставил размышления до следующего дня, потому что спать хотелось больше, чем есть.

Ближе к утру их разбудил веселый голос Клауса. Вышене показалось, что он звучит с небес:

— Просыпайтесь, мессир! И ты, Вент, протри зенки. Ну вы и лежебоки…

— Клаус?! — удивлению Вышени не было пределов.

— А то кто же! Вылезайте. Пора сматываться.

Все еще не осознавая происходящего, они выбрались на палубу и увидели вахтенных, опутанных веревкой. Оказалось, что пираты на берегу здорово перепились и крепко уснули, в отличие от ваганта. Его даже не удосужились связать. А зачем? Бухточка находилась на крохотном островке, откуда сбежать не имелось никакой возможности.

Клаус потихоньку добрался до лодки и отчалил от берега. Как оказалось, вахтенные спали мертвецким сном, тоже отметив добычу добрым вином и жареным мясом, доставленным с берега. Поэтому ваганту не составило особого труда разобраться с ними при помощи вымбовки. Оглушив вахтенных, он связал их и каждому вставил в рот кляп — чтобы не начали звать на помощь.

Где и силы взялись у пленников? Вот тут-то и пригодились Вышене уроки судовождения мессира Джеральда. Кроме того, самое деятельное участие в подготовке судна к отплытию принимал Истома. Ему было знакомо морское дело — холоп несколько раз ходил в походы вместе с ушкуйниками. Потихоньку выбрав якорь, они подняли парус, и свежий ветер погнал судно на открытую воду, в пролив Скагеррак. И только когда корабль удалился на изрядное расстояние от островка, оттуда раздались яростные крики пиратов, обнаруживших пропажу. Плененных вахтенных матросов беглецы высадили на ближайшем острове, от которого до материковой части было рукой подать, оставив им надежду на спасение.

Поначалу все шло хорошо, кроме одного — на борту не нашлось запасов еды. отсутствовал даже обычный для любых судов неприкосновенный запас сухарей. Неизвестно, на что рассчитывал капитан пиратов, отправляясь в плавание, зато вина он припас — хоть залейся. Кроме того, нести вахты командой в количестве трех человек было очень трудно, к тому же Клаус Тойнбург оказался никудышным матросом. Поэтому и Вышеня, и Истома постоянно взбадривали себя вином, заменявшим им хлеб и воду.

А затем небо затянуло тучами и стало сильно штормить. Беглецы к этому моменту уже вышли в Западное море[71] и держали курс на пролив Па-де-Кале. Где примерно они находятся, Вышене сначала подсказывал образованный вагант, а затем приятели нашли в каюте капитана карту и общими усилиями разобрались в ней. До этого Вышеня ориентировался по звездному небу, а во время шторма единственным его помощником стала магнитная стрелка компаса.

Главная проблема заключалась в другом — в шторм, спустив парус, они не могли уснуть ни на миг. Хорошо, хоть корабль был построен добротно — какая-нибудь старая посудина на его месте давно бы уже развалилась. Он несся по морю, словно молодой горячий скакун, и его пассажиры с ужасом взлетали на гребень очередной волны и проваливались в бездну снова и снова.

На третьи сутки штормовой ветер стал ураганным. Истома вдруг бросил румпель, оставив товарищей наедине со стихией, и начал истово молиться святому Николаю, покровителю моряков, что для холопа было совершенно несвойственно, — он не шибко праздновал церковь, тайком приносил жертвы старым богам и часто богохульничал. Так делали многие новгородцы, у которых язычество укоренилось в крови.

Увидев, что творит Истома и заметив очередную волну, которая показалась ему горой, Вышеня бросился к холопу и накинул на него петлю с веревкой, прикрепленной к мачте. Это нехитрое приспособление — подсказка Клауса, чтобы не оказаться за бортом — и спасло жизнь Истоме, когда волна обрушилась на корабль.

— На место! Держать руль! — заорал Вышеня. — Убью! — И для большей убедительности съездил холопа несколько раз по лицу.

Удивительно, но трепка мигом привела Истому в осмысленное состояние.

— Прости, боярин… — сказал он покаянно и бросился на помощь изнемогающему ваганту, который с огромным трудом сражался с непослушным румпелем.

Шторм закончился неожиданно — как отрезало. Корабль выскочил на относительно тихую волну, и над головами товарищей по несчастью засияло солнце. Вышеня оглянулся назад и невольно вздрогнул — небо за кормой оставалось черным, будто там находилась сама преисподняя. Он истово перекрестился, все еще не веря в чудесное спасение. Спустя совсем небольшой промежуток времени море и вовсе успокоилось, стало ласковым и игривым, как щенок. Сильный ветер превратился в легкий бриз, мореплаватели подняли парус и без сил повалились на палубу, предварительно закрепив руль…

Французы им встретились на исходе дня. Это был один из военных кораблей флота короля Филиппа, патрулирующий проливы Ла-Манш, Па-де-Кале и часть Западного моря; между Францией и Англией наступило перемирие, но оно не касалось английских пиратов, которые начали разбойничать в проливах пуще прежнего. Оказалось, что шторм принес беглецов к берегам Фландрии.

Если уж начинается везение, то это надолго, — пока изменчивой Фортуне не надоест очередной каприз и она не сменит добродушное настроение на опалу. Так случилось и с беглецами. «Сен-Мишель» сначала зашел в Кале по какой-то военной надобности, — команде даже запретили сойти на берег — а затем взял курс на Бретань, в крепость Брест. Именно там находился один из тайных казначеев тамплиеров, адреса которых дал Вышене кормчий Ламбер. Юноша почему-то был уверен, что тот поспособствует ему в дальнейшей жизни, и не только деньгами. По крайней мере, подскажет, где поселиться и что делать дальше.

Капитан французов Жерар де Вьенн настолько проникся участием к судьбе трех героев, что быстро нашел в Кале покупателей на корабль пиратов и на груз в его трюме. Скорее всего именно за этим он и заходил сюда, хотя нельзя отрицать, что у него и впрямь имелись дела военные. Вышеня лишь мысленно расхохотался — он видел шевалье насквозь, поэтому, когда принесли целую гору вырученных от продажи монет, разделил ее на глазах капитана пополам и сказал:

— Мсье капитан! Прошу вас принять от меня эти деньги в знак благодарности за наше чудесное спасение. Можете распоряжаться ими, как вам угодно.

— Ах, мессир, вы так щедры! — растроганно ответил шевалье. — Благодарю вас. Я разделю их между своими офицерами и командой. Мне очень приятно, что нам придется общаться до самого Бреста.

Вышеня понимающе улыбнулся в ответ: как же, поделишься ты с матросами… Юноша был уверен, что шевалье Жерар де Вьенн, выходец из обедневшего дворянского рода, присвоит себе почти всю сумму. В разговорах капитан несколько раз упоминал бедственное положение своей семьи из-за войны, и Вышеня понял прозрачный намек. Главное — теперь он спокоен за свою жизнь: не поделись Вышеня деньгами с капитаном, в одну прекрасную ночь беглецы могли бы оказаться за бортом — что поделаешь, на море часто бывают несчастные случаи…

Путь к Бресту не изобиловал приключениями. Лишь однажды, когда они вошли в Ла-Манш, за «Сен-Мишелем» погнался английский капер. Увидев на мачте флаг с лилиями, англичане поняли, что перед ними — не безобидная овечка, а зубастый волк — военный корабль короля Филиппа. Они быстро сменили курс и исчезли в серо-голубой дали. Жерар де Вьенн не стал устраивать погоню: когда имеешь в руках синицу, лучше оставить в покое журавля в небе. Он очень хотел благополучно и побыстрее доставить деньги, полученные от рыцаря Готье де Брисэя, своей семье, а в сражении с пиратами, могло случиться все, что угодно.

К брестской гавани «Сен-Мишель» подошел в вечерний час. Она оказалась очень удобной; с юга и с севера ее прикрывали два полуострова, а шесть рукавов залива будто специально были созданы природой для якорных стоянок судов разного типа — от крохотных рыбацких посудин до огромных грузовых нефов. В залив несла свои воды река Пенфелд, берега которой поросли кудрявыми деревьями. Вечернее солнце ярко высветило стены и башни крепости, окрасив их в нежно-розовые пастельные тона, поэтому они казались веселыми, праздничными. «Это добрый знак», — немного приободрившись, подумал Вышеня.

Он ждал встречи с Бретанью с невольной дрожью. Что ждет его на чужой земле? Сможет ли он сойти за чистокровного бретонца? Одно дело — притворяться бретонским рыцарем в Любеке, а другое — жить в самой Бретани. Вышеня сомневался, что хорошо усвоил бретонский язык, хотя, опытный в таких вопросах, мессир Реджинальд успокаивал его: если человек долго находится в чужих землях, то приобретает акцент. Но самым скверным происшествием могла стать встреча с людьми, знавшими настоящего Готье де Брисэя, ведь вряд ли мессир Реджинальд предполагал, что Вышеня в конечном итоге очутится в Бретани…

Комендант Бреста, мессир Эрве де Леон, которому капитан «Сен-Мишеля» представил спасенного рыцаря, оказался очень строгим и придирчивым. Он внимательно изучил документы Вышени, полученные им от храмовников, что-то буркнул себе под нос и сухо сказал:

— Вам придется какое-то время пожить в Бресте, пока мы не утрясем кое-какие формальности. Для вас будет лучше, если вы поселитесь в замке. Времена неспокойные, в округе водятся разбойники, а в городе полно дезертиров, наглых нищих и больных. Недолго и заразиться какой-нибудь гадостью или быть прирезанным в темном углу.

— Благодарю, мессир, за заботу, — ответил Вышеня. — Я непременно воспользуюсь вашим советом. К тому же я никуда не тороплюсь. Хочу отдохнуть от тягот и опасностей, которые мне довелось испытать. А где же лучше это сделать, как не за стенами такого сильного замка, как Брест?

На том они и расстались. Недоверчивость коменданта Бреста поселила в душе юноши тревогу. Похоже, его не оставят без присмотра. Неужели в документах что-то не так? Хорошо, что они вообще остались невредимы. Документы лежали в поясной сумке, на которую пираты не обратили внимания, так как денег в ней не было.

Тем не менее уйти прямо сейчас из Бреста равнялось бы бегству. Знать бы, куда… Однако тогда его начнут ловить по всей Бретани — как вражеского лазутчика. Вышеня тяжело вздохнул и решил — будь что будет! Придется какое-то время пожить в Бресте. По здравому размышлению, у коменданта полно забот, и тратить драгоценное время на странствующего рыцаря он не станет. Разве что поспрашивает знающих людей, существует ли род де Брисэй, а если да, то знают ли родственники Готье о своей «заблудшей овечке».

Когда «Сен-Мишель» причалил, Вышеня увидел, что и стены замка, и деревянный палисад вокруг него, и некоторые городские дома изрядно разрушены. Наверное, здесь совсем недавно шли военные действия, так что мессиру Эрве де Леону есть чем заниматься.

Вышене с Истомой выделили небольшое, скудно обставленное помещение в одной из башен замка. Оно обладало лишь одним достоинством — за него не нужно было платить. Ваганту не разрешили остаться вместе с рыцарем и его оруженосцем, и пришлось бедняге Клаусу искать постоялый двор в городе. Но он не унывал, тем более что расходы по его содержанию взял на себя Вышеня.

Как и предполагалось, комендант не оставил рыцаря Готье де Брисэя без тайного надзора, хотя в город выходить ему не запрещалось. Вскоре еще тот хитрец Истома вычислил скверно одетого малого, придурковатого на вид, который ходил за ними как привязанный. Это обстоятельство несколько напрягало — из-за слежки Вышеня не мог обратиться к тайному казначею тамплиеров. Конечно, денег у него было вполне достаточно, чтобы жить припеваючи и содержать двух нахлебников в лице Истомы и Клауса хоть целый год. Но он хотел покинуть владения подозрительного мессира Эрве де Леона как можно скорее, чтобы затеряться если не в Бретани, то во Франции.

— Делов-то… — равнодушно ответил Истома, когда Вышеня сказал, что тайный соглядатай действует ему на нервы. — Чик ножичком по горлу — и в реку. Тока прикажи, боярин.

— Сколько раз говорил тебе, не боярин, а мессир! — взвился Вышеня. — Ты што, дурак?! Мы, чай, не в Новгороде. Одно неосторожное словцо — и нас потащат на виселицу как шпионов — время-то неспокойное. Или колесуют, как разбойников. Но прежде будут пытать. Тебе хочется, чтобы твою живую плоть рвали щипцами?

— Упаси Господь! — Истома перекрестился, причем дважды: первый раз — по православному обряду, а второй, спохватившись, — по католическому, как приказывал Вышеня. — Прости, хозяин! Пардон — мессир. Ужо еного мне совсем не хотелось бы. Лучше сразу каюк.

— То-то же…

Тем не менее с этим положением нужно было что-то делать. Прежде требовалось усыпить бдительность соглядатая, который, как оказалось, обладал удивительным свойством исчезать, словно нечистый дух, прямо на глазах. Не будь востроглазого Истомы, — холоп сам был еще тот жох — Вышеня точно не заметил бы серого, невзрачного малого. Поэтому рыцарь Готье де Брисэй и его оруженосец часами болтались по городу и по берегу реки, с интересом рассматривая одно— и двухэтажные домики, старинную церковь, корабли в гавани, любовались природой, а когда приходило обеденное время, спешили на постоялый двор, где находилась таверна «Сосновая шишка». Там их уже ждал Клаус, и они начинали бражничать — до позднего вечера.

Вскоре почти все жители Бреста и солдаты гарнизона уже знали, что в городе появился веселый музыкант, и «Сосновая шишка» по вечерам стала напоминать рыбацкую сеть после хорошего улова — так много захаживало сюда людей. Хозяин таверны не мог нарадоваться притоку клиентов. Спустя неделю он поставил Клауса на довольствие, договорившись, что ни в какой иной таверне вагант выступать не будет.

Народ, раскрепощенный вином и песенками Клауса, болтал о разных вещах, весьма интересных для Вышени. Так, он узнал, что прежде комендантом Бреста был мессир Готье де Клиссон, наиблагороднейший рыцарь и один из самых великих баронов Бретани. Когда войско графа Жана де Монфора, претендующего на герцогскую корону Бретани, подошло к Бресту, де Монфор приказал вызвать коменданта де Клиссона и потребовал от него повиновения своей пресветлой личности как герцогу Бретани, а также сдать город и замок Брест. Но Готье де Клиссон ответил, что ничего этого не будет делать, пока не получит приказа от сеньора, которому замок принадлежит по праву. Тогда следующим утром, прослушав мессу, граф приказал своим людям предпринять штурм замка.

Мессир Готье де Клиссон со своей стороны также не бездействовал. Он вооружил весь гарнизон, триста добрых бойцов, и расставил каждого на предназначенный ему пост, а затем взял с собой около сорока самых храбрых воинов и вышел из замка к палисаду. Комендант показал чудеса доблести, но вынужден был отступить в замок с большими потерями.

После этого граф де Монфор приказал сделать осадные машины и подготовиться к штурму замка более энергично, объявив, что ничто не заставит его отступить от Бреста. Ведь всем известно старое правило — кто владеет Брестом, тот владеет Бретанью. На третий день мессир Готье де Клиссон умер от полученных ран и в связи с этим штурм возобновился с новыми силами.

Замок защищали семь башен, соединяющихся между собой проходами и мощные, высокие стены с зубцами. Внутри возвышалась другая крепость, окруженная рвом. Даже палисад представлял собой ряд вкопанных в землю толстых столбов высотой в сажень, заостренных при вершине, и насыпь со стороны замка для защитников.

Чтобы подойти к стенам, через рвы были перекинуты большие бревна. Осажденные защищались с помощью арбалетов и копий, бросали на штурмующих камни, зажженные ветки и горшки с горячей известью, но в конце концов сдались. Жан де Монфор вместе с несколькими приближенными вошел в замок, принял присягу на верность от оставшихся и назначил комендантом какого-то безвестного рыцаря, не оставившего в памяти горожан ни следа.

Вскоре Жана де Монфора пленил Иоанн Нормандский и власть переменилась. Новым временным комендантом Бреста стал бывший приближенный де Монфора, мессир Эрве де Леон. Поговаривали, что он не только предал графа, но еще и поспособствовал его пленению. Поэтому коменданта невзлюбили, а некоторые вообще плевали ему вслед: предательство всегда считалось наиболее омерзительным из всех человеческих поступков.

Таверна «Сосновая шишка» была примечательна во всех отношениях. Она служила для жителей Бреста скорее клубом, нежели просто харчевней или питейным заведением. В ней собирались семьями, — благо городок был небольшим и все друг друга знали — чтобы посудачить о житье-бытье и повеселиться. В «Сосновой шишке» имелись и свои музыканты, но они не шли ни в какое сравнение с Клаусом Тойнбургом. Правда, вагант старался не обижать собратьев по ремеслу: местные музыканты начинали играть, когда разгоряченный пивом и вином народ жаждал потанцевать.

Танцевали в «Сосновой шишке», к удивлению даже видавшего виды ваганта, не жалея ног. Пол здесь был не глиняный, хорошо утоптанный, как обычно, а выложенный каменными плитами. В римскую эпоху на месте Бреста находилось укрепление, материал из которого в более поздние времена пошел на новое строительство. Видимо, и эти плиты имели римское происхождение, потому что на некоторых из них сохранились латинские буквы, изрядно стертые подошвами башмаков.

Помещение таверны прежний хозяин соорудил очень просторным. Наверху, над ним, находилась гостиница, куда постояльцы поднимались по крутой лестнице. Зал, где веселился и бражничал народ, был отделен от кухни, в отличие от многих других таверн. Небольшие оконца, грубая мебель, такие же примитивные миски и чаши ни в коей мере не отбивали охоту у клиентов почти каждый день заглядывать на огонек к папаше Жилону — хозяину «Сосновой шишки». Он умел создавать в своем заведении атмосферу непринужденного веселья даже в самые тяжелые дни невзгод и лишений.

Папаша Жилон появился в Бресте около двадцати лет назад, выкупил таверну у прежнего хозяина, у которого дела шли совсем худо, и за короткий срок сделал ее и постоялый двор лучшими в округе. Он не боялся кормить и поить своих клиентов в долг, и еще никогда не было случая, чтобы кто-то ему не заплатил. Случалось, что папаша Жилон даже ссужал деньгами горожан, за что те были ему очень благодарны, потому что у него проценты по ссуде были гораздо ниже, чем у ростовщиков.

Днем он редко появлялся в своем заведении, больше отсиживался дома где кроме него жили две кошки и певчие птички в клетке — папаша Жилон не имел ни жены, ни детей. Кроме того, хозяин таверны прослыл как любитель голубей — у него была небольшая голубятня. Всеми делами в отсутствие хозяина заправлял шустрый малый Этьен Пикардиец.

Вышеня старался подолгу не засиживаться в таверне, потому как, едва вечерело, ворота замка закрывались и мост поднимали. Остаться на темных улицах городка, где, как и предупреждал мессир Эрве де Леон, слонялось немало подозрительных личностей, юноша не рисковал. Все складывалось так, что к нужному человеку ему придется идти светлым днем. А как это сделать, чтобы не навлечь на него подозрение и отвязаться от цепкого, как репей, соглядатая?

— Сделаем, — уверенно заявил Истома. — Все в наших руках.

— Только не вздумай пришибить его насмерть!

— Што ты, бояр… э-э… мессир! Я к нему даже не приближусь. Тут есть такие людишки, которые за грош любого удавят. Дам им деньгу, и они все состряпают в лучшем виде.

— Ой, смотри… У тебя появились какие-то странные дружки, я уже заметил.

— Так ить с рыцарями мне водиться как-то не с руки, хозяин. А «дружки» эти как раз и пригодятся.

Вышеня по-прежнему сторонился Истомы. Да и холоп, чувствуя свою вину, старался поменьше бывать в обществе молодого боярина. У него завелась своя компания, состоящая преимущественно из дезертиров. Он подкармливал их и поил скверным пивом, которое шло за милую душу, — в Бресте, как и во всей Бретани не очень уважали этот напиток, предпочитая вино, поэтому хороших пивоваров в городе не было.

Все вышло прямо по задумке Истомы. В этот день они, как это часто бывало, захватили корзинку с едой, две бутылки вина и отправились на холм Менез-Ом, который находился на полуострове Крозон и защищал акваторию Бреста с юга. Вышене очень нравилось это место. С холма открывался потрясающий вид. Но главным было то, что соглядатай, при всей его скрытности, никак не мог подобраться к ним поближе, и Вышеня чувствовал себя на холме восхитительно.

Конечно же, шпион коменданта и в этот раз затаился где-нибудь поблизости, но в том-то и заключался замысел Истомы. Отправляясь на Крозон, они, как всегда, вооружились, словно на войну, а Истома прихватил еще и арбалет. В этом не было ничего удивительного — в окрестностях Бреста пошаливали разбойники и грабители.

Спустя какое-то время, когда они, налюбовавшись видом, с удовольствием потягивали доброе бургундское, в зарослях у подножья горушки раздались крики и шум драки. Истома хитро осклабился:

— Вишь, как народ озорует… Поди, раздевают кого-то.

— Бывает… — улыбнулся в ответ Вышеня.

Отобедав, они начали спускаться вниз по едва приметной тропинке.

«Друзья» Истомы, ограбив и раздев соглядатая до исподнего, положили его возле большого камня, где и «наткнулись» на него возвращавшиеся с прогулки рыцарь с оруженосцем. Лицо шпиона было в кровоподтеках, он находился без сознания, но дышал — Вышеня удостоверился в этом лично и заторопился в Брест, где, оставив Истому в таверне, отправился по адресу, указанному кормчим Ламбером.

Нужный ему дом располагался на окраине города. Он был небольшим, правда, двухэтажным, с крохотным палисадником, в котором росли цветы, а на заднем дворе высилась премиленькая голубятня, украшенная деревянной резьбой. Вышеня подергал за цепочку дверного звонка и застыл в тревожном ожидании.

Спустя какое-то время дверь дома отворилась и на пороге встал… папаша Жилон! Он приветливо улыбнулся и сказал:

— Я давно вас жду, мессир. Входите, милости прошу…


* * * | Красная перчатка | Глава 17 Казнь