home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

Свадебный пир

Большой шмель деловито копошился на красной головке клевера. Он словно знал, что за ним наблюдают, поэтому не торопился улетать, а принимал разные красивые позы, как паж во время рыцарского турнира. Девочка лет двенадцати спряталась в высокой траве, которая росла у источника, и с восхищением наблюдала за ним. Она находилась совсем близко от кустика клевера, где позировал шмель, поэтому различала каждую ворсинку на упитанном брюшке насекомого.

Но вот шмелю, видимо, надоело долго топтаться на одном месте, он басовито загудел и исчез в небесной синеве. Девочка проводила его взглядом, а затем улеглась на спину и начала следить за россыпью белых тучек. Они были как челядь в замке ее отца, сеньора Мориса IV де Бельвиля де Монтегю: одни бежали по небу быстро, а другие еле ползли, как сонные мухи. Вот тучки объединились в единое целое и на голубом полотнище появился рыцарь на громадном коне, у которого почему-то было шесть ног. Спустя какое-то время его сменил пастух на ослике с отарой овец, а затем и вовсе тучки превратились в птичий двор с наседками и цыплятами.

Вокруг девочки загадочно шумел лес Броселианд. Вековые дубы окружали небольшую поляну и, казалось, нашептывали древние баллады про короля Артура и рыцарей Круглого стола, совершавших свои подвиги в Броселианде. Здесь жил знаменитый волшебник Мерлин. Могила его находилась неподалеку от источника; оттуда можно было попасть в Долину-без-возврата, куда фея Моргана ссылала рыцарей, не верных своим дамам сердца…

Тут сердце девочки тревожно забилось, и она подумала: «Почему это старый Гумберт решил именно сегодня отправиться на прогулку в лес Броселианд? Похоже, к нам едут какие-то важные гости…» — вспомнила она суету с раннего утра в замке Бельвиль и загадочную ласку матери, Летисии де Бельвиль, в девичестве де Пасеней, отличавшейся суровым нравом; ее даже отец побаивался. Мать обняла дочь, поцеловала и сильно прижала к своей груди, а когда уходила из спальни, глаза ее увлажнились. «Но тогда почему меня удалили?» — подумала девочка. Это оставалось загадкой.

Приезд гостей для Жанны, так звали девочку, всегда был не очень приятным событием. Все дело заключалось в одежде — она предпочитала мужское платье. Возможно, виной тому оказался отец — тот ждал сына-первенца, а родилась дочь. Девочка появилась на свет крепенькой, жена по какой-то причине больше не беременела, и Морис де Бельвиль обратил весь пыл своего мужского сердца на шуструю малютку. Он решил воспитать ее как настоящего рыцаря.

Жанну посадили на коня, едва ей исполнилось пять лет. Росла она и наливалась силой быстро, и уже к десяти годам управлялась с оружием не хуже отцовского оруженосца. Сеньор Морис тренировал дочь с утра до вечера, почти каждый день. Но самое главное — ей это нравилось. Когда Жанна в охотничьем азарте мчалась за оленями по заповедным лугам, у отца сердце замирало. Ее конь летел, как птица, и брал такие высокие препятствия, что бывалые наездники лишь крутили головами в удивлении и восхищении…

— Мадмуазель Жанна, ау!

Задумавшаяся девочка от неожиданности вздрогнула; это был голос старого Гумберта. Он вместе с четырьмя стрелками хлопотал возле костра, на котором жарились два больших глухаря — попутная охотничья добыча. Стрелки сопровождали Жанну из-за того, что в лесу Броселианд нередко можно было встретить браконьеров, не упускавших случая проверить кошельки путешественников. Впрочем, по дороге через лесные дебри из-за разбойников редко кто ездил, разве что отряд во главе с рыцарем; все больше предпочитали объездные пути. Гумберт тоже не рискнул углубляться в чащу и устроил пикник практически на опушке леса.

Гумберт был учителем Жанны. Он оказался в замке Бельвиль по настоянию матери, сеньоры Летисии. Ей не очень нравилась настойчивость мужа в физическом воспитании дочери. Сама она тоже могла дать отпор кому угодно, ведь во время отсутствия в замке мужа сеньора Летисия обязана была защищать его с оружием в руках вместе с отрядом бретонских стрелков, вассалов дома де Монтегю. Но Жанна, как казалось матери, чересчур увлеклась воинской наукой в ущерб тому, что необходимо для хорошо воспитанной сеньоры. Этот пробел нужно было срочно исправлять, и в замке появился мсье Гумберт.

В свое время он был слугой Гильома де Машо, каноника кафедрального собора в Реймсе, и даже намеревался стать монахом, но его сгубила пытливость и тяга к знаниям, которая не ограничивалась чтением церковных книг. Он разошелся во мнениях по какому-то религиозному вопросу со своим господином, весьма ученым каноником, который был, ко всему прочему, известным композитором и поэтом, а потому, как многие творческие люди, обладал противоречивым чтобы не сказать скверным характером. И пришлось Гумберту бежать в Бретань, дабы его не достали солдаты святой инквизиции. Бретонцы относились к инквизиции весьма прохладно, и Морис де Бельвиль принял Гумберта в своем замке без лишних расспросов.

Поначалу Жанна отнеслась к учителю холодно; он был помехой в ее тренировках с оружием и частыми выездами на охоту. Но когда до нее дошло, что быть образованной — значит иметь еще одно преимущество перед мужчинами, отдававшими предпочтение военным играм и пирам, девочка накинулась на книги со страстью изголодавшегося нищего, которому подали кусок свежего хлеба. Кроме того, Гумберт оказался великолепным рассказчиком, поэтому тоскливые осенние и зимние вечера стали для Жанны окном в волшебный мир.

— Сеньора, где вы? Пора трапезничать. Дичь уже готова.

— Иду! — откликнулась Жанна и сглотнула голодную слюну; лишь теперь она вспомнила, что утром съела лишь кусочек сыра.

Глухари оказались восхитительными — жирными, ароматными. Девочка уплетала мясо за обе щеки, но уши держала открытыми — Гумберт по просьбе стрелков рассказывал историю Бретани:

— …Были у Бретани и другие имена. Когда-то она была Летавией, а во времена Юлия Цезаря стала называться Арморикой. О том, как Бретань получила свое нынешнее название, существует интересное предание. В 361 году от Рождества Христова правитель Британии Максимиан Цезарь решил отправиться в завоевательный поход. Снарядив флот, он высадился в Арморике, где ему пришлось сражаться с местными жителями-язычниками. Победа была скорой. После этого он позвал к себе одного из всадников, Конана Мериадека, и сказал: «Мы подчинили себе одно из самых сильных королевств Галлии. Может, нам удастся точно так же завоевать и другие земли. Но я должен продолжать править Британией, поэтому завоеванные земли будут принадлежать тебе. Я отнял у тебя родину, так пусть эта земля будет новой Британией, а ты станешь ее королем.

Так Арморика стала называться Бретанью — маленькой Британией, а управлять ею стал Конан Мериадек, — тут Гумберт приложился к кубку и сделал на одном дыхании поистине богатырский глоток.

Жанна улыбнулась — ее учитель был не дурак хорошо выпить. Ей часто приходилось тайком спускаться в винный погреб, чтобы принести Гумберту доброго вина, иначе у старика начинало портиться настроение, а в таком случае новых интересных историй от него не дождешься.

— Уф! — Гумберт вытер тыльной стороной руки губы и продолжил: — Поскольку солдатам Конана предстояло навсегда поселиться в Арморике, решено было, что каждый из них женится на девушке из Британии, чтобы дети солдат не смешались в будущем с галлами. Конан послал гонцов на остров к Дионоту, королю Корнубии, который правил в отсутствие Максимиана. У Дионота была дочь Урсула, которая очень нравилась Конану. Когда Дионот выслушал послов, он ответил, что выполнит просьбу Конана, и созвал в Лондон одиннадцать тысяч девушек из знатных семей и шесть тысяч простолюдинок. Те вскоре отправились на кораблях за море. Но не суждено им было больше увидеть землю — поднялся встречный ветер и большая часть флота затонула, а случайно уцелевшие суда течением вынесло к диким берегам. Всех, кто сошел на берег, встретили дикари, проживавшие в тех землях, — гунны и пикты. Ужасная смерть ожидала выживших…

Жанна, обладавшая живым воображением, невольно вздрогнула и почувствовала, как по спине побежали мурашки. Ей стало жалко несчастных девушек, и она едва не всплакнула, да вовремя вспомнила, что такая слабость в присутствии мужчин непозволительна. Жанна прикусила нижнюю губу и стоически выдержала искус пустить слезу.

— Конан и его воины тяжело пережили весть о гибели Урсулы и остальных девушек, — продолжал свой рассказ Гумберт. — С надеждой получить жен из Британии пришлось расстаться — слишком мало девушек осталось на острове. Но не хотел Конан, чтобы бритты смешались с язычниками-галлами и забыли свой родной язык. По его приказу все галльские мужчины были убиты, а их женщины стали женами или служанками бриттов. Но чтобы они не научили детей своей речи и не передали им языческую веру, каждой из этих женщин отрубили язык. Поэтому потомки Конана и его солдат и говорят по сей день на языке бриттов, который называют бретонским. До самой своей смерти Конан правил Бретанью и охранял ее от вражеских набегов. По приказу Конана в каждом городе были возведены церкви, и завоеванная страна уже ни в чем не уступала Британии.

Девочка для пробы слегка прикусила себе язык — ай! больно! — и с неожиданной горячностью воскликнула:

— Убить было мало этого негодяя Конана! Он сукин сын, изверг!

— Ах, как нехорошо, сеньора… — Гумберт сокрушенно покачал головой. — Даме ругаться вообще неприлично, а в мужском присутствии — тем более. Государственных мужей нельзя судить по общечеловеческим законам.

В голосе Гумберта Жанне послышалась ирония. Она хотела возразить ему, но тут раздался треск ветвей, и стрелки мигом похватали свои луки. На поляну выехал паж Мориса де Бельвиля в сопровождении двух стрелков.

— Сеньора! — обратился он, соскочив с коня и куртуазно расшаркавшись перед Жанной, что на траве оказалось совсем непросто. — Ваш отец, достопочтенный сеньор Морис, просит вас срочно возвратиться в замок.

Сердце девочки вдруг затрепетало в груди, как заячий хвостик; Жанна почему-то испугалась. Она бросила тревожный взгляд на Гумберта, и тот ободряюще подмигнул ей. Немного успокоившись, девочка села на коня и вскоре кавалькада уже мчалась галопом по луговине, потому как путь до замка был неблизкий…

— Вот и твоя пора пришла, девочка… — Летисия де Бельвиль пыталась скрыть грусть, но это ей плохо удавалось. — Одевайся… — Мать хлопнула в ладоши и в комнату Жанны две служанки внесли платье и украшения.

— Куда, зачем? — спросила трепещущая девочка.

Жанна уже догадалась, для чего предназначалось новое красивое платье, о котором она даже не знала. Портному замка были хорошо известны ее размеры, поэтому платье оказалась как раз впору.

— Не притворяйся дурочкой! — вдруг рассердилась мать. — Все ты уже знаешь! К нам пожаловал твой будущий супруг, виконт Жоффрей де Шатобриан. Виконт очень приятный во всех отношениях молодой человек, к тому же он богат и знатен.

— Но я не хочу замуж! — воскликнула бедная Жанна и из ее глаз полились слезы, что случалось очень редко.

Она плакала не потому, что выходит замуж, а из-за того, что ее вольной жизни пришел конец. Свободу юная Жанна ценила гораздо выше разных дорогих нарядов и побрякушек.

— Глупое дитя… — Сеньора Летисия смягчилась и обняла дочь. — Это твоя большая удача, ты еще этого не понимаешь. Твоя… и дома Монтегю. Мы сейчас из-за войны находимся в стесненных обстоятельствах, поэтому деньги, которые виконт уплатит за тебя, придутся кстати. Отец как раз подписывает необходимые документы, так что твоя судьба уже решена. Воля отца — закон! Поэтому поторопись. Познакомишься с женихом, пока идут приготовления к церемонии бракосочетания и брачному пиру. И не вздумай проявить свою обычную строптивость! Ты опозоришь не только себя, но и всю нашу семью. Тем более что виконт прибыл с родителями и большой свитой, состоящей из рыцарей и знатных дворян.

Жанна горько всхлипнула и покорно отдалась в проворные руки служанок…

Церковная церемония прошла для Жанны словно во сне. Ее впервые всенародно назвали полным именем, словно какую-то солидную мадам, — Жанна-Луиза де Бельвиль Дама де Монтегю! Она мало что соображала и механически повиновалась командам распорядителя, которые тот шептал ей на ухо. Правда, Жанна уже успела выяснить, что ее жениху девятнадцать лет, и это ее немного утешило; хотя Жоффрей де Шатобриан и казался ей старым, но не настолько, как она предполагала.

Затем начался пир, что очень воодушевило многочисленных гостей, уставших от длинной и нудной церемонии. Ведь кроме свиты жениха на бракосочетание к Морису де Бельвилю пожаловали не только родственники дома Монтегю, но и многие знатные бретонцы, замки которых находились неподалеку. Но сеньора Мориса это несильно волновало — семья де Шатобриан не пожалела денег на выкуп невесты, так что расходы на брачный пир по сравнению с остальной суммой оказались мизерными.

Жанне приходилось бывать на пирах, но те не были такими богатыми и пышными, как тот, что устроил отец для любимой дочери. В одном конце длинного церемониального — рыцарского — зала замка Бельвиль, на возвышении, под роскошным балдахином, сидел сеньор Морис, мать и родители Жоффрея. Вдоль стен были установлены столы, за которыми располагалась свита жениха и менее важные гости. Ближайший к возвышению стол по правую руку от хозяина замка считался самым почетным, за ним в гордом одиночестве томились жених и невеста. На галерее, в другом конце зала, едва поместились все музыканты; кроме вассалов дома Монтегю там находились и люди де Шатобирана, в длительном путешествии скрашивающие жизнь своих господ.

На столы накрывали старшие слуги замка. За бархатной ширмой, расшитой серебряными нитями, возле галереи, находились двери, ведущие на кухню, в кладовую, погреб и буфетную. Рядом с ними поставили сервировочные столы. Хозяину замка и невесте с женихом полагалась отдельная тарелка с едой каждому. Остальным угощение ставилось на стол в большой миске, и гости либо ели из общей тарелки, либо перекладывали часть на свои тренчеры[13]. Обычно несколько участников пира пользовались и общим кубком, но на этот раз прижимистая сеньора Летисия наступила на горло своей песне и выставила на стол все фамильное серебро. Всей церемонией управлял дворецкий, ему подчинялся распорядитель обеда — обер-церемониймейстер, взятый на три дня у доброй подруги сеньоры Летисии, вдовой графини Иоланды де Монфор.

Когда гости собрались в зале, только хозяин замка присел за стол. Все остальные отправились мыть руки к чаше для омовений, причем мажордом, резчик и виночерпий шли первыми, через плечо у них были перекинуты полотенца и салфетки.

После этого начался ритуал дегустации. Поклонившись три раза, резчик приблизился к сеньору Морису. Опустившись на колени, он открыл и пододвинул к нему солонку и отрезал по маленькому кусочку от белого хлеба и от тренчера для снятия пробы. Одновременно обер-церемониймейстер и виночерпий поднесли сеньору чашу для омовения рук, перед этим попробовав воду и поцеловав полотенце, которым ему предстояло пользоваться.

К этому времени первая перемена блюд уже находилась на сервировочных столах, ими занимался мажордом, следя за тем, чтобы все яства отведали главный повар и дворецкий из-за опасения отравления.

Сразу по окончании дегустации гости расселись по своим местам, и вперед выступил умелый резчик мяса. Он гордился скоростью и ловкостью своей работы. Дегустировать оставалось только напитки. Проба и подача эля[14] и вина должна была совпасть по времени с подачей первого мясного блюда.

Жанна следила за церемонией во все глаза. Никогда прежде ей не приходилось видеть ничего подобного. Откуда старому дворецкому, дядюшке де Сувре, который еле передвигал ноги, стали известны такие церемониальные тонкости? Раньше Жанна за ним ничего подобного не замечала. Обычно старик садился за стол сразу после того, как хозяин замка занимал свое место и, выпив кубок-другой вина, засыпал, подперев подбородок кулаком. Практически он был членом семьи, потому что служил еще при отце Мориса де Бельвиля. А сегодня дядюшка де Сувре слово помолодел на добрых два десятка лет. Он везде успевал и даже раздавал зуботычины нерадивым слугам, разбалованным неспешной и простой провинциальной жизнью, которая царила в замке Бельвиль.

Когда накрыли столы для третьей перемены, пышная процессия слуг в ярких нарядах внесла в зал десять больших серебряных блюд с запеченными и красиво украшенными лебедями. Одно такое блюдо поставили перед новобрачными, и Жанна долго не решалась притронуться к мясу — вместо резчика разделить лебедя на порции должен был жених.

— Не желаете ли, сеньора, отведать? — тихо спросил Жоффрей, указывая глазами на блюдо.

— Да… — после некоторого колебания ответила Жанна.

До этого они почти не разговаривали: Жанна стеснялась, а виконт не знал, о чем можно говорить с такой малявкой. Он злился на родителей, которые устроили этот брак, но ничего поделать не мог — дом Монтегю был весьма уважаемым в Бретани, хотя и не принадлежал к высокородной знати.

Жоффрей быстро и аккуратно отрезал несколько кусков от лебедя, что предполагало известную сноровку в таких делах (похоже, он был заядлым охотником), и положил на тарелку перед невестой. Жанна благодарно кивнула и, отбросив чинность, жадно вгрызлась в аппетитный кусок, даже не посолив его. Она сильно проголодалась, поэтому боялась, что забыла тонкости застольного этикета. Жених одобрительно хмыкнул и последовал ее примеру.

Тем временем вино сделало свое дело, и пир стал шумным и веселым. Утратившие чопорность сеньоры, бароны, виконты и мессиры[15] жаждали развлечений, и они их получили. Ради дочери Морис де Бельвиль расстарался и пригласил самых известных во всей Бретани комедиантов во главе с жонглером по имени Тибо. За короткое время он сумел из музыкантов дома Монтегю и тех, кто прибыл вместе с Шатобрианами, составить неплохой оркестр, и песни о любви наполнили старинный зал, подняв настроение гостей и хозяина замка.

Сам мэтр Тибо играл на виоле; его смычок так и порхал над струнами. Ему подыгрывали два актера — один на жиге, второй на рюбере. Двухструнный смычковый жиг не требовал большого мастерства; он вел «высокую» партию. А однострунный рюбер был предназначен для басовой партии.

Жанна сидела и дивилась: как это отец умудрился сохранить в тайне приготовления к свадебному пиру? Теперь ей стала понятна причина большой охоты, которую устроил сеньор Морис ни с того ни с сего и которая закончилась два дня назад; в охоте принимала участие и Жанна, притом самое деятельное. Охота длилась больше недели в отдаленных лесах, и, похоже, все это время мэтр Тибо упражнялся с музыкантами замка Бельвиль, а портной шил свадебное платье.

Теперь вся пойманная дичь присутствовала на пиршественных столах, гости ели да нахваливали — повар в замке и впрямь был великим мастером своего дела. Только блюд из птиц насчитывалось около двух десятков! А еще была оленина в разных видах, кабаньи окорока, рыбные блюда… Различные виды сыра и сырные пироги чизкейки (дань английской моде, издревле присутствующей в Бретани) подавали, как и оленину, только самым знатным и уважаемым гостям. Лимоны и севильские апельсины, очень дорогие привозные изюм, инжир, финики и чернослив…

У сеньора Мориса имелись и свои виноградники, но он предпочитал дорогие вина Эльзаса, а также «клареты»[16] Бордо и вина Бургундии. Он был верным приверженцем девиза: «Чем больше пьешь вина, тем собственная жена кажется красивее, друзья — вернее, будущее — надежнее, а окружающие — терпимее». Ему хотелось, чтобы свадьба любимой дочери стала для всех памятным и приятным во всех отношениях событием.

Когда мэтр Тибо закончил свои вокальные упражнения, наступил черед танцам — пока слуги готовили столы к следующей перемене блюд. Рыцарский зал замка Бельвиль был достаточно просторным для подобных увеселений, места всем хватало, но танцевала в основном молодежь. Первую пару составили жених и невеста. Жанна с удивлением и радостью почувствовала твердую руку Жоффрея и его умение правильно исполнять нужные па, что рыцарям того времени было не очень свойственно. Куртуазные века закончились, и мужчин больше привлекал звон оружия, азарт рыцарских турниров и сражений.

Гости постарше и некоторые молодые люди решили заняться разными играми. Синьор Морис лишь недовольно поморщился, когда ему высказали такое пожелание — игры, тем более на деньги, нередко приводили к ссорам и дракам, которые часто заканчивались кровопролитием. Но делать было нечего: желание званого гостя — закон для хозяина. Принесли несколько столов для игры в шахматы, наборы для «табличек» и «тремереля»[17], шахматную доску с фигурами — и подогретые вином игроки затеяли азартные сражения.

«Тремерель» и «таблички», весьма популярные не только в домах дворян, но и в трактирах, как игры азартные подлежали особым запретам. «В чьем доме будут играть в триктрак и тремерель, того ждет наказание в 60 сольдо[18] штрафа». Так гласил один из ордонансов.

Нарекания вызывали и шахматы в связи большим количеством ссор, возникавших между благородными людьми. Епископ парижский Од де Сюлли при Филиппе-Августе запретил священнослужителям играть в шахматы и даже держать их у себя. Людовик Святой хотел наложить штраф на всех, кто играет как в шахматы, так в «таблички» и «кости». Но привычка сильнее всяких наказаний, и бесконечно возобновляющиеся запреты не останавливали рьяных игроков.

Шахматы были гордостью владельца замка Бельвиль. Они достались ему от деда, участника крестового похода; это был его воинский трофей. «Королей» и «королев» в золотых коронах, украшенных крохотными бриллиантами, четыре «скалы», «слонов» и множество мелких «павлинов» искусные мастера-сарацины вырезали из слоновой кости и черного агата, а шахматная доска была окантована золотом и изготовлена из ценных пород дерева и перламутра.

Сеньор Морис де Бельвиль не находил себе места. У него вдруг появилось плохое предчувствие. Он вспомнил, что в прошлом году неподалеку от замка ему повстречались тинкеры[19], как он думал — выходцы из Византии. Но оказалось, он ошибался. Встреченные им оборванцы объявили себя христианами из какого-то Малого Египта; они спасались во Франции от преследований сарацин. Почти у всех этих «египтян» уши были проколоты, и в каждом висело серебряное кольцо, а то и два; они рассказали сеньору Морису, что на их родине это знак благородного происхождения.

Мужчины «египтян» были очень смуглыми, с вьющимися волосами. Что касается женщин, то это были чистые ведьмы — черные и страшные, с татуированными лицами. Их волосы свисали, как лошадиные хвосты, одежда состояла лишь из ветхого покрывала, сделанного из очень грубой ткани и завязанного через плечо при помощи тесьмы или веревок, а под этой пародией на одежду только и было, что убогая сорочка. Более бедных созданий сеньору Морису еще не приходилось видеть. Тем не менее «египтяне» сумели завладеть не только вниманием хозяина замка Бельвиль, но и его кошельком. Это случилось настолько неожиданно, что он не сразу и опомнился.

А началось все с того, что одна из этих страшных женщин, древняя старуха, вдруг сказала ему на ломанном бретонском языке: «Господин! Над твоим домом кружит черный ворон. У тебя есть юная дочь и ей грозит беда». Сеньора Мориса так зацепили ее слова, что он тут же пристал к ней с расспросами, как репей к длинному военному плащу. В конечном итоге старуха начала ему гадать — понятное дело, недаром.

Поначалу он не верил ее россказням, но когда она привела несколько фактов из его прошлой жизни, о которых не знала даже его всеведущая жена, сеньор Морис, что называется, проникся. Потом из всего сказанного старой колдуньей он вспомнил лишь то, что его дочь в следующем году выйдет замуж, и поначалу жизнь Жанны будет легкой и приятной, но затем на нее обрушатся большие беды. Какие именно, гадалка не сказала, но на прощанье утешила расстроенного отца тем, что его внуки будут занимать видные посты и станут богатыми. Из-за этой последней фразы он и расстался со своим кошельком.

Предсказания старой прорицательницы начали сбываться спустя полгода. Дом Монтегю не думал и не гадал, что у Жанны попросит руки виконт Жоффрей де Шатобриан. Это была большая удача для семьи. Конечно, ранние замужества во Франции не поощрялись — невесте должно было быть не менее четырнадцати лет, но Бретань уже закусила удила и неслась к независимости во всю прыть, поэтому законы короля Филиппа VI на бретонской территории игнорировались. Тем более, что род Брианов, чей замок в Бретани стал центром баронии Шатобриан, являлся очень знатным и уходил корнями в XI век. Родовой герб Жоффрея де Шатобриана украшали золотые сосновые шишки и девиз: «Я сею золото». За военные доблести в Седьмом крестовом походе король Людовик Святой пожаловал барону Жоффруа де Шатобриану герб с золотыми лилиями.

Сначала сеньор Морис де Бельвиль был на седьмом небе от счастья — его любимая голубка попадет в достойную семью. Да и сам жених производил благоприятное впечатление и не был замечен в распутстве и кутежах, чем немало грешили бретонские дворяне. Посещение проституток считалось нормальным явлением, не требующим сокрытия. Наоборот, молодой мужчина, не появлявшийся в публичном доме, порождал кривотолки, его могли заподозрить в том, что он болен или слишком стеснен в средствах. Но Жоффрей де Шатобриан все эти глупые условности отмел напрочь. Он был очень целомудренным юношей. А тех, кто пытался злословить на его счет, быстро ставил на место, благо оружием владел превосходно, несмотря на юный возраст.

В общем, спустя какое-то время после тайного сговора насчет брака дочери и Жоффрея де Шатобриана хозяин замка Бельвиль вдруг вспомнил гадалку, которая предупреждала, что судьба Жанны будет нелегкой. И теперь на свадьбе он маялся в ожидании грядущих бед, хотя понимал, как это глупо — торжество шло гладко, ничто не предвещало неприятностей.

Неожиданно в зале раздался шум, крики, что-то упало… Сеньор Морис похолодел — гвалт поднялся в той стороне, где собрались любители азартных игр! Он поторопился к месту событий и увидел, что сильно повздорили двое шахматистов — шевалье Раймон де ля Шатр, вассал сеньора Мориса, и Жерар де Гито, представитель семейства Шатобрианов. Их крепко держали за руки, но они умудрялись и в таком положении поносить друг друга на чем свет стоит.

«Я так и знал! — мысленно, в полном отчаянии, возопил отец Жанны. — Я так и знал! Теперь дуэли не избежать… И она состоится здесь, сейчас». Примириться, тем более оставить выяснение отношений на будущее, никто из поссорившихся не захочет, это не принято.

Однако, вместо того чтобы сокрушаться по поводу предстоящей дуэли, неуместной на свадебном пиру, собравшиеся в зале оживились, весело загомонили, а некоторые дамы даже зааплодировали. Ведь не каждый день можно созерцать такое развлечение, тем более что дуэлянты должны были драться не учебным — тупым — оружием, а боевым.

Но тут радостное предвкушение схватки гостям подпортил сам сеньор Морис. Грозно нахмурив брови, он сказал:

— Поединок до первой крови! Тому, кто ослушается, не жить! — и в подтверждение своих слов приказал замковой страже приготовить луки.

Пришлось смириться. Все знали, что сеньор Морис слов на ветер не бросает и назад их не берет. Гости понимали хлебосольного хозяина; ему не хотелось омрачать свадебный пир похоронным молебном.

Поединщики решили сражаться на мечах. Из защитного облачения были выбраны хаубергоны с капюшонами. Дополнительной защитой служил металлический щит-баклер круглой формы, совсем маленький — его называли «кулачным щитом».

Двор замка Бельвиль был достаточно просторным для подобных игрищ. На улицу вынесли скамьи для особо почтенных гостей, отыскался и герольд, — вернее, ученик герольда — который хоть и был здорово навеселе, но правила поединков помнил. Впрочем, собравшиеся и так их хорошо знали: поединок происходит только между равными, он служит способом отмщения за нанесенное оскорбление и не может быть заменен чем-либо другим, но вместе с тем он не вправе заменять органы судебного правосудия, служащие для восстановления или защиты нарушенного права… И самое главное — нельзя бить лежащего.

По сигналу герольда поединщики сошлись. Жанна мысленно поставила себя против Раймона де ля Шатра, который всегда был очень любезен с ней и часто демонстрировал ей оригинальные фехтовальные приемы. Девочка пожалела его противника; шевалье де ля Шатр великолепно владел полуторным мечом-бастардом. В свое время он был наемником, а затем бродячим поединщиком, бретёром, предоставлявшим услуги своего меча всем желающим. Эту тайну знали немногие, в том числе и сеньор Морис. Де ля Шатр был обедневшим дворянином, дальним родственником дома Монтегю, и сеньор Морис помогал ему, чем мог. Но, конечно же, взять его на полное обеспечение он не имел возможности. Поэтому де ля Шатр часто предпринимал «путешествия» за опасными для жизни приключениями, которые приносили ему кое-какой доход, ведь дорогие доспехи рыцаря и его боевой конь, стоившие больших денег, а также кошелек принадлежали победителю.

Как оказалось, и де Гито кое-что смыслил в поединках на мечах, судя по шраму на его лице. Но все равно Раймон де ля Шатр оказался проворней. В какой-то момент поединка он, распластавшись над землей, произвел атаку с низкой стойки и поразил де Гито в бедро. Это был необычный по тем временам прием. Удар мог быть выполнен лишь длинным мечом-бастардом с его остроконечным, зауженным клинком. Де ля Шатр сильно рисковал, потому что мог нарваться на мощный ответ с высокой стойки, от которого не спас бы и хаубергон.

Жерар де Гито упал на одно колено, а де ля Шатр крикнул:

— Сдавайтесь!

— Никогда! — Жерар де Гито взревел, как раненый бык, встал на ноги и обрушил на своего соперника град таких сильных ударов, что разрубил пополам его щит.

— Остановитесь! — сеньор Морис вклинился между противниками. — Вы забыли, что поединок до первой крови!

— К дьяволу! — зарычал де Гито и попытался оттолкнуть хозяина замка Бельвиль.

— Не сметь! — вскричал подбежавший к поединщикам Жоффрей де Шатобриан; он обхватил де Гито за плечи и воркующим голосом проговорил: — Опомнитесь! Шевалье, вы рискуете оскорбить сеньора Мориса и нарушить правила поединка! Не омрачайте мне свадебное торжество, очень прошу вас.

— Лучше смерть, чем позор! — продолжал яриться Жерар де Гито.

— Я готов принести свои извинения, — миролюбиво молвил Раймон де ля Шатр и опустил меч. Он был удовлетворен; ранение противника — его победа. А большего ему и не нужно, ведь оружие и защитное облачение по условиям поединка забрать себе он не мог.

Жерар де Гито глубоко вздохнул, стараясь совладать с эмоциями, глянул на свою рану и мрачно ответил:

— Извинения принимаю. Но мы еще встретимся, шевалье.

— Всегда к вашим услугам. — И Раймон де ля Шатр отсалютовал мечом.

Свадебный пир продолжился выступлением комедиантов. Они ставили пьесу, которая называлась «Игра о Робене и Марион»[20] с песнями и танцами. Гости, можно сказать, были полностью удовлетворены зрелищами, которые им довелось увидеть, не говоря уже о просто превосходных яствах и напитках. Лишь де Гито злобился на всех и вся из-за своего поражения, да сеньор Морис де Бельвиль никак не мог избавиться от мрачного предчувствия, хотя улыбался и даже пытался шутить.


* * * | Красная перчатка | Глава 2 Беглец