home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Считай, что я безработный

Подняв кверху реденькие брови, что должно было означать крайнее недоумение, высокий тощий матрос в лихо заломленном берете добрую минуту смотрит свысока на буфетчицу, затем – на поставленную перед ним рюмку с виски, переводит взгляд обратно на девушку и только после этого, язвительно ухмыляясь, басит:

– Проснись, красавица! Я ведь просил не виски, а кальвадос. Слушать надо!

– Правда? Ой, извините! Мне показалось… Сейчас поменяю, – заметно смутившись, виновато произносит буфетчица.

Мона Вилар, так зовут буфетчицу припортового трактира «Причал моряка», – среднего роста крепко сбитая миловидная девушка лет восемнадцати с полными, слегка припухшими губами, плавно очерченным подбородком и струящимися на плечи каштановыми волосами, с большими, широко посаженными карими глазами, которые, словно стремясь проникнуть в сущность виденного, смотрят на мир прямо и внимательно. На ней простенькое темно-зеленое платье, которое, несмотря на свою простоту, как нельзя лучше подчеркивает соблазнительные девичьи формы, старательно выглаженный белый фартучек, и белая же наколка на голове, оттеняющая смуглое лицо. Проступающий из-под загара легкий румянец, вызванный смущением, делает лицо девушки еще больше привлекательным.

– Да ладно уж! – снисходительно роняет матрос, посчитав, что наказания в виде растерянности буфетчицы на первый раз вполне достаточно. – Здесь, – матрос выразительно хлопает себя по впалому животу, – места хватит и для виски, и для кальвадоса.

Явно рисуясь, он лихо опрокидывает виски в рот, удовлетворенно крякает, со звоном ставит рюмку на стойку и громко говорит, чтобы слышала не только буфетчица:

– А теперь – кальвадос!

Когда заметно повеселевший матрос, с излишней осторожностью держа перед собой на подносе новую, уже третью, рюмку с кальвадосом, бутылку пива и блюдце с бутербродом, отходит от стойки и направляется к свободному столику, к Моне подходит ее напарница Люси Донген, полная молодая женщина, ведавшая «закуской», то есть приготовлением бутербродов.

– Да очнись ты наконец, Мона! – зачем-то оглянувшись, громко шепчет Люси. – Сколько можно думать об одном и том же? Никуда он не денется, твой Эдвин. Подумаешь, ушел в рейс на две недели! Люди по году плавают и ничего – возвращаются.

Мона, еще больше покраснев, словно ее уличили в чем-то нехорошем, не столько со злости, сколько из стремления скрыть смущение сердито бурчит:

– Отстань, Люси! Обойдусь как-нибудь без твоих замечаний.

Люси негодующе встряхивает внушительного объема бюстом и с обиженно надутыми губами отходит на свое место, пробубнив напоследок:

– Ну и обходись! Подумаешь…

Мона тут же подходит к напарнице, берет ее за руку и, заглядывая в глаза, виновато говорит:

– Люси, не обижайся. Сама знаешь…

– Да уж знаю… – примирительно молвит расчувствовавшаяся Люси. – Тоже места не находила, когда мой Стив уезжал в Марсель на заработки.

– Ну, вот видишь… – Мона в знак окончательного примирения слегка пожимает руку подруги. – А ты хочешь, чтобы я оставалась такой же бесстрастной, как тот чугунный памятник адмиралу Рохасу на Набережной Мориона.

Время раннее – идет десятый час, – и потому трактир «Причал моряка», можно сказать, пустует. Лишь несколько человек, преимущественно матросы без места, сидят кое-где за столиками и неторопливо потягивают пиво из высоких бокалов. А один, загулявший, по всей видимости, так тот и вовсе спит, откинувшись на спинку стула, и время от времени громко, по-лошадиному всхрапывает.

Через настежь открытые окна в трактир вместе с утренней свежестью доносятся гудки приближающихся к Мориону пароходов, скрежет портовых кранов, усиленные рупорами команды вахтенных офицеров, отдающих швартовы кораблей, зычные выкрики расхваливающих свой товар мелких торговцев. В «Причал моряка» эти звуки доносятся вроде как из другого, далекого мира.

Но вот занавес из бамбуковых палочек на входной двери трещит, раздвигается, и в трактир вваливается компания из трех посетителей, по всему видать, моряков торгового флота. Моряки привносят с собой в трактир некоторое оживление.

– Корт, дружище! – узнав в одном из вошедших знакомого, с преувеличенным радушием кричит успевший порядком захмелеть долговязый любитель кальвадоса. – Откуда? Какими ветрами? Ведь «Дукат» должен находиться в океане! Или ты заснул в объятиях красотки Долорес и опоздал к отплытию судна?

Уловив краем уха – обычно Мона не прислушивается к разговорам в трактире – слово «Дукат» и еще не осознав толком, о чем идет речь, девушка перестает протирать рюмки и вся превращается в слух.

– Брось трепаться, Марк! – неохотно отзывается неестественно прямой парень с постным выражением на продолговатом лице, явно не расположенный к зубоскальству. – Никуда я не опаздывал. Вернули «Дукат» с полпути, вот и все.

– Как вернули? – на сей раз долговязый удивлен по-настоящему. – Почему вернули?

– Мне об этом не докладывали. Вернули – и баста! – отмахивается вошедший.

Долговязому ничего не остается, как пожать плечами и закатить кверху глаза, то есть показать высшую степень недоумения.

– Ребята, вы в самом деле с «Дуката»? – спрашивает Мона матросов, когда те останавливаются перед стойкой и начинают в поисках денег рыться в карманах.

– А что, разве по нам не видно? – выпятив грудь, с наигранной молодцеватостью выкрикивает низкий толстячок, принадлежащий, вне всякого сомнения, к категории людей, не привыкших унывать. Его приятель, знакомый уже нам Корт, человек явно противоположного склада характера, видя, что девушка интересуется не просто так, от нечего делать, указывая на толстяка, говорит:

– Не обращайте на него внимания, – и обстоятельно разъясняет: – Да, мы с «Дуката», будь он неладен. Вчера вечером, когда мы были уже в ста двадцати милях от Мориона, нас вернули пограничники. Почему, зачем – никто толком не знает…

– Где стоит «Дукат»? – недослушав рассказ матроса, спрашивает Мона.

– У шестого пирса.

Мона подходит к напарнице.

– Люси, поработай пока одна, я сбегаю к причалу. Может, увижу Эдвина. Хорошо?

Люси осуждающе качает головой, неопределенно хмыкает и решительно заявляет:

– Если любит – сам зайдет! Дорогу знает, – но, заметив, как вытянулось лицо подруги, тут же смягчается: – Ладно. Валяй к своему Эдвину! Только долго не будь – скоро обед, народу понапрется…

На пороге трактира Мона на какой-то миг останавливается, привыкая к яркому солнечному свету. Успевшее уже порядком раскалиться солнце обильно посылает на землю горячие лучи. Небо над Морионом висит гигантским ультрамариновым шатром.

Блаженно жмурясь, Мона глубоко вдыхает пахнущий йодом и солью свежий воздух, который приносит с моря легкий бриз. Ветерок осторожно шевелит листьями акаций и высоченного тополя, растущего перед входом в «Причал моряка».

В трактире Мона работает три месяца, но до сих пор не может привыкнуть к своей работе. Ей претят однообразные плоские шутки подвыпивших матросов, их липкие раздевающие взгляды и назойливое ухаживание. Да и кого может радовать скучная, монотонная работа, постоянный полумрак трактира, испытующие взгляды прижимистого хозяина, подозревающего своих работников в воровстве?

Мона мечтала не о такой работе. Как и большинство мальчишек и девчонок портового города, она чаще всего видела себя на палубе стремительно несущегося по безбрежному морю белоснежного корабля: в туго надутых парусах гудит свежий ветер, он приносит откуда-то издалека пряные манящие запахи неведомых берегов и растений, ласково перебирает на голове волосы и охлаждает разгоряченное лицо. Она мечтала о далеких городах, в которых жили бы веселые и беззаботные люди, верные в дружбе и любви, люди, умеющие радоваться жизни.

А еще ей хотелось бы не спаивать матросов, а делать для них что-то хорошее, полезное. В такие минуты она видит себя чаще всего врачом, приносящим страдающим людям исцеление, а взамен получающим слова благодарности и признательные улыбки.

Но, увы! Морион переживает не лучшие времена – с работой в городе трудно. Тем более с хорошей работой. А чтобы выучиться на врача, нужны деньги. И немалые. А их-то у Моны как раз и нет: своих скопить еще не успела, а тех, что остались от отца и зарабатывает дядя, едва хватает на то, чтобы свести концы с концами.

Поэтому Моне ничего не остается, как довольствоваться тем, что есть: наливать морякам вино в трактире «Причал моряка». Выбора нет, и пока не предвидится.

Трактир находится рядом с портом, если не сказать в порту. Поэтому не проходит и пяти минут, как Мона уже торопливо шагает вдоль шеренги пирсов, к которым жмутся корабли всех мастей и стран.

К шестому, самому отдаленному, пирсу пристроился приземистый светло-серый сухогруз с грязно-красноватой полосой вдоль борта, обозначающей ватерлинию. Это и есть «Дукат». На судне и вокруг него шныряют люди в зеленой и синей форменной одежде – пограничники и таможенники. Подходы к пирсу перекрыты переносными барьерами и пограничниками с автоматами.

Мона подходит к толпе зевак, издали наблюдающих за судном и сходящими с него людьми. Лица покидающих судно людей хмурые и раздраженные. Каждый несет чемодан или сумку с нехитрым матросским скарбом.

Узнав в одном из сошедших школьного приятеля своего возлюбленного, Мона подбегает к нему:

– Дик, ты Эдвина случаем не видел? Он на судне или уже сошел?

– А-а, Мона. Привет! Уже соскучилась? – скорее грустно, чем радостно, улыбается молодой матрос. – Потерпи чуток, сейчас он появится.

Действительно, через минуту-другую на палубе «Дуката» появляется тот, кого ожидает Мона Вилар, – молодой человек лет двадцати двух, рослый, по-спортивному подтянутый, стройный. Голову с зачесанными назад темно-русыми волосами он несет высоко поднятой, с достоинством. Лицо у него загорелое, открытое, с правильными мужскими чертами. Одет он более чем скромно: старые кроссовки, дешевенькие джинсовые брюки и простенькая белая футболка. С его плеча свисает спортивная сумка.

Подойдя к борту, Эдвин Трамп – так зовут парня – прикрывает глаза ладонью и осматривает причал. Заметив Мону, машет ей рукой и легко сбегает по сходням вниз.

– Эд, что случилось? – обеспокоенно заглядывая парню в глаза, спрашивает Мона.

– Ты освободилась надолго? – в свою очередь, интересуется Эдвин.

– Всего на несколько минут.

– Тогда идем. Я провожу тебя к трактиру и по дороге обо всем расскажу.

Впрочем, обо всем Эдвин не рассказывает. Раздосадованный и удрученный, он говорит скупо и неохотно:

– Вечером, перед закатом солнца, на палубу «Дуката» опустился вертолет пограничной охраны. После этого судно развернулось и легло на обратный курс, вот и все…

– Но почему? – недоумевает девушка.

– Толком никто ничего не знает. Пока – одни слухи. Поговаривают, что владелец «Дуката» Маурицио Альдона, соблазнившись большим кушем, тайком от команды и, похоже, даже от капитана пытался доставить на судне партию контрабандного оружия баскским сепаратистам в Бильбао.

– Как же могло случиться, что об этом не знал даже капитан?

– Оружие грузили поздно ночью, когда капитан отдыхал, а на вахте стоял второй помощник. А этот второй помощник, Бен Паркер, – зять Альдоны. Каким образом о грузе узнали пограничники – неизвестно. Похоже, кто-то навел…

– И что же теперь будет? – Мона даже останавливается, чтобы заглянуть Эдвину в глаза.

– Не знаю, – передергивает плечами тот. – Судно арестовано. И неизвестно насколько. Возможно, его конфискуют и продадут другому владельцу… Словом, паршиво – хуже некуда! Считай, что я снова безработный. А я так надеялся на этот рейс, – Эдвин удрученно качает головой. – И вот… Где теперь взять деньги на нашу свадьбу? Найти работу почти невозможно, вон сколько безработных! – Эдвин кивает в сторону небольшого серого здания с вывеской над входом «Биржа труда», перед которым толпится десятка три человек, преимущественно моряки.

– Ничего, – Мона нежно пожимает локоть Эдвина. – Со свадьбой можно и повременить. А можно и вообще без свадьбы…

– Можно, конечно, и повременить… Можно все, – соглашается Эдвин. – Но хотелось бы, чтобы было все как у людей. Чем мы хуже других?

Молодые люди стоят неподалеку от «Причала моряка», под старой акацией. У их ног на тротуаре дрожит синяя зыбкая тень. В листьях акации беззаботно чирикают воробьи.

В открытом окне трактира показывается в белых кудряшках голова Люси.

– Привет, Эдвин! – машет толстушка рукой. – Что-то очень уж скоро ты вернулся к своей Моне!

– Что поделаешь, – разводит руками Эдвин. – Соскучился!

– Может, зайдешь перекусишь? – спрашивает Мона, когда голова Люси скрывается в темном проеме окна.

– Нет, Мона. Спасибо! Пойду домой. Мать наверняка уже успела увидеть «Дуката». Думает там невесть что. Увидимся, как обычно, вечером на нашем месте.


Книга вторая Заклятие продолжает действовать | Заклятие Лусии де Реаль (сборник) | Я видел это судно!