home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

– Рассказывайте, коллега Казен, – попросил или приказал Мюллер. Он никогда не приказывал, но его просьбы исполнялись быстрее любых приказов.

Я рассказал всё. Чего-то скрывать смысла не было.

Мюллер надолго задумался. Мы выпили. Ещё. Ещё. Я с его разрешения закурил и сидел, прихлёбывая кофе.

– Так вы считаете, что это вполне безопасно путешествовать в будущее? – спросил он.

– Думаю, что да, – сказал я.

– А возвращение? – спросил шеф.

– И возвращение так же, – ответил я. – Только, если будет большая задержка, то человека могут принять за умершего и похоронить его. Он вернётся в гроб со своим телом, обретя свою смерть на самом деле.

– Я хочу попробовать и моим страховщиком или страхователем, не суть важно, но моим доверенным лицом будете вы, – твёрдо сказал Мюллер, – и действо это будем производить в Берлине, а не здесь. Старик под полную вашу ответственность. Действуйте от моего имени. Поместите его на конспиративную квартиру. Обеспечьте усиленную охрану, но я должен первым проверить его способности.

– Бригадефюрер, – сказал я, – вы вернётесь назад? Потому что меня будут пытать, а потом казнят за соучастие в убийстве начальника гестапо. Свои же это будут делать.

– Не волнуйтесь, коллега Казен, – сказал Мюллер, – я вернусь в любом случае, потому что в будущем меня будут искать за то, что я уже успел сделать. Завтра утром вылетаем в Берлин. Старик-то ваш хоть прилично одет?

– Старомодно, но прилично, шеф, – сказал я.

– И сколько нам отпущено времени, – неожиданно спросил Мюллер.

– До начала мая 1945 года, шеф, – сказал я.

Дед Сашка был на конспиративной квартире и чувствовал себя там как рыба в воде. Хозяйка квартиры наш давний сотрудник ещё с довоенных времён. В охране два шарфюрера из местных жителей, но проверенных в деле.

– Ну, как у вас здесь, – спросил я.

– Всё в порядке, господин штурмбанфюрер, – доложила хозяйка.

– Да, люди приятные и обходительные, – подтвердил дед Сашка.

У деда было превосходное настроение и поездка, кажется, ему доставляла ранее невиданные удовольствия.

– Завтра вылетаем в Берлин, – сообщил я.

– На аэроплане полетим? – спросил дед.

– На аэроплане, – подтвердил я, – не побоишься?

– А чего бояться? – ответил беспечно дед Сашка. – Мы с тобой вон в каком здании на самой верхотуре были и не упали вниз. У аэроплана крылья есть, он как птица полетит, а птицы сами по себе не падают.

– Ладно, – сказал я ему, – отдыхай, дед, а мне ещё кое-какие дела нужно сделать. В семь тридцать я заеду за тобой.

– Ты, мил человек, послушай старика, – сказал дед Сашка, – смотрю я, ты какой-то весь зажатый, как будто себя в деревянную коробку загнал и не хочешь шевелиться и жить. Бабы у тебя давно не было. Пойди на улицу, найди бабу и загоняй её как следует, чтоб она утром даже шевелиться не хотела. Отдери её поперёк и с продергом. Увидишь, как жизнь в тебе закипит. Господь дал нам это не только для продолжения рода, но и для поддержания жизни в нас. Если перестаёшь вожделенно смотреть на женский пол, то, почитай, жизнь твоя и закончилась, осталось одно существование.

– Ты, старик, говоришь так, как будто тебе это чувство ведомо, – рассмеялся я.

– А чего ты регочешь, – обиделся дед Сашка, – хозяйка здешняя бабочка ещё та, глазки бегают и комнатка у неё отдельная, а церберы на ночь уходят и на входе дежурят. Я же не говорил ей, сколько мне годов-то, а что я уже старик древний, что ли?

Вот старик так старик. И чем-то задел он своими словами. Действительно, давно у меня не было женщины. Я не мог допускать до себя никого, не мог страдать о ком-то, не мог, чтобы кто-то мог влиять на меня, а по публичным домам я не ходил, брезговал. А, может, попробовать так, как говорил дед Сашка?

Я переоделся в цивильный костюм (приходилось в командировку таскать небольшой гардероб), надел мягкую шляпу с широкими полями, положил в карман пистолет и вышел на улицу Минска.

Минск был в целом спокойный город. Нам было известно о подпольном горкоме КП (б) Белоруссии во главе с И. Ковалёвым и создании малых подпольных групп. Каких-либо репрессивных действий со стороны оккупационных властей не было и деятельности подпольных групп тоже не отмечалось. Просто в городе поменялась власть.

Она шла по краю тротуара, стройная, в демисезонном пальто, в чёрной маленькой шляпке с вуалью, с сумочкой в одной руке и мужским зонтиком в другой руке. Она поддевала наконечником зонтика золотые кленовые листья и пыталась поднять их. Она никого не видела и не существовала на этом свете.

– Помогите мне, – тихо сказал я ей.

– Как я могу помочь вам? – спросила удивлённо она.

– Спасите меня, – грустно сказал я, – я одинок, я один в большом городе, скоро начнётся комендантский час и меня арестуют. Спасите меня.

– Пойдёмте, – тихо сказала она, – но вы должны обещать, что не сделаете мне ничего плохого.

– Обещаю, – торжественно сказал я и приложил свою руку к груди.

По пути я зашёл в один из магазинов для немцев и купил вина, ветчины, хлеба, фруктов и флакончик французских духов в красной коробочке, перевязанной золотыми нитями.

– Вы немец, – спросила она.

– Нет, я русский, просто у меня есть немецкие деньги, – ответил я.

– А где вы взяли немецкие деньги, – спросила она.

– Я их украл, – сказал я.

– Вы вор, – удивилась она.

– Нет, я борец с оккупантами, – ответил я.

– Я поставлю чайник, – тихо сказала она.

– А я помогу сварить кофе, – предложил я.

– Кем вы были в той жизни, – спросила она.

– Я был поэтом, – ответил я.

– Поэтом, – удивилась она.

– Да, – ответил я, – вот, послушайте мои стихи:

Я влюбился в полуденный сон,

Что пришёл ко мне девушкой моря,

Словно лёгкий прохладный муссон

С обещанием страсти и горя.

Она тихо присела на ложе моё

И рукой прикоснулась к щеке,

Ты скажи, молодец, как же имя твоё,

И не твой ли корабль вдалеке?

– А как зовут вас? – спросила она.

– Меня зовут Дон, – сказал я.

– Дон, – задумчиво произнесла она, – как будто удар колокола, дон-дон-дон…

– А я и есть колокол, – улыбнулся я, – стоит вам произнести три раза слово Дон, и я сразу появлюсь.

– Неправда, вы не появитесь, – грустно сказала она, – чудес не бывает.

– Зато вы вспомните обо мне, и мне сразу будет тепло, – сказал я.

Мы пили с ней кофе, пили рубиновое вино из высоких бокалов, я целовал ей руку и читал свои стихи:

Мы встречаемся только во сне,

Вечерами спешим на свиданья,

Не пугают нас дождь или снег,

А рассвет говорит: «До свидания».

Я целовал её глаза, я целовал её губы, я целовал её шею, грудь, легко касаясь языком коричневого соска.

Мы ничего не говорили, наши тела говорили за нас и говорили жарко и страстно. Я чувствовал её всю. Мне казалось, что мы с нею встречались ежедневно и мне известен каждый изгиб её тела. Я знаю, прикосновение к каким местам доставляет ей наивысшее удовольствие, и знал, как нужно сливаться с ней воедино. Я был ненасытен, и она отвечала мне такой же ненасытностью. Мы любили друг друга как в последний раз и не могли налюбиться до конца.

В какой-то момент мы лежали рядом друг с другом, и я увидел, что она закрыла глаза. Я тоже закрыл глаза и провалился в глубокую яму, до дна которой летел целую вечность. На дне сидел человек, целившийся в меня из пистолета и говоривший женским голосом:

– Почему ты меня обманул?


Глава 12 | Личный поверенный товарища Дзержинского. Книга 3. Барбаросса | Глава 14