home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Велем вернулся в Словенск настолько злой и разочарованный, что в этот день ни с кем больше не разговаривал. Больше всего ему хотелось немедленно уехать, но он не мог этого сделать: как вернуться в Ладогу, где ждет Хельги, без Рерика? Восхищаясь племянницей Предславой, которая сумела выторговать у змея урманского хотя бы перемирие, он понимал, что в дальнейшем спасение Ладоги от очередного разорения зависит от него. Рерика нужно было привезти, волей или неволей, живого или мертвого. Взбешенный Велем уже был бы рад и мертвому и в душе пожелал тому подхватить огневицу и скончаться поскорее. Уж коли метил сынок ему копьем в грудь, так бил бы как следует!

Назавтра воевода поостыл и начал прикидывать, долго ли еще Вышеслав намерен оказывать беглецу гостеприимство если не в своем доме, то на своей земле. Ведь если Вышеня откажет Рерику в поддержке, тому просто ничего больше не останется, кроме как вернуться в Ладогу и попытаться отвоевать утраченное либо погибнуть. Куда еще он мог деться? В Киеве живет Одд Хельги, брат королевы Сванрад, но едва ли он будет рад свояку, из-за ненависти к которому погибла сестра, а один из племянников убил другого. Не начинать же заново скитаться по морям в поисках лучшей доли – на середине шестого десятка поздновато.

Велем даже хотел поговорить об этом с тестем, но Вышеня, как назло, куда-то запропастился.

Где он был, выяснилось еще до вечера. Прибежал мальчишка и позвал Вояту выйти – дескать, поговорить с ним хотят. Удивившись такой таинственности – кто это хочет с ним поговорить, не имеющий доступа в дом старейшины? – Воята тем не менее последовал за мальчишкой, который привел его к берегу Волхова. Здесь тоже росли ивы, и одна из них, судя по утоптанной земле вокруг, служила молодежи местом свиданий: толстые стволы изгибались над землей, образуя несколько удобных скамей, а деревья, буйство летних трав, откос берега и кусты защищали его от глаз со стороны.

И здесь, к своему удивлению, Воята обнаружил Унемилу. Ильмерьская Огнедева была так разгневана, что даже вчерашний случай, когда они с Воятой чуть не утопили друг друга в ручье, не шел с этим ни в какое сравнение. И хотя теперь ее рыжие волосы были опрятно заплетены в косу, а голову украшала тканка, в ней снова пробудилась яростная и дикая русалка.

– Заберите его Ящеру в зубы! – вместо приветствия воскликнула она, увидев Вояту и даже устремившись ему навстречу.

– Кого?

– Хрёрека вашего, шишка лысого! Заберите его, отдайте головнику тому, пусть он хоть живьем его сожрет, только чтобы его тут не было!

– Ты чего это так развоевалась? – удивленный Воята взял девушку за плечи и слегка встряхнул, будто надеялся привести в чувство. – Он что, приставал к тебе? я думал, ему еще не по силам…

– Ему-то не по силам! А вот дедушка мой любезный…

– Че? – У Вояты отвисла челюсть.

– Сватает дед меня за Рерика, понял, дубина ты варяжская?

– А чего я дубина-то? – привычно обиделся Воята, но потом до него дошло. – Что ты сказала? Сватает? За Рерика?

– Да! Сам сегодня с утра пожаловал.

– Йотуна мать!

Немного успокоившись, Унемила наконец позволила Вояте усадить ее на ствол ивы и рассказала все по порядку.

Сегодня утром Вышеслав, в сопровождении младшего брата Родослава и четверых внуков, которые сидели на веслах, явился в Коньшин. Правда, молодые остались в лодке, а в городок старики поднялись вдвоем. Завидев их, Унемила хотела выйти, но дед махнул ей рукой:

– Сядь!

Она села, думая, что ее захотят расспросить о том, насколько успешно идет выздоровление знатного гостя. Это и правда волновало старейшин, ибо, как оказалось, они собирались вести с раненым князем речь о женитьбе! Пораскинув умом и посоветовавшись с ближайшими родичами, Вышеня решил, что собирать войско и слать его на помощь Ладоге стоит при одном условии: если Рерик женится на деве из его рода, будет провозглашен князем как приладожских словен, так и ильмерьских поозёр и навсегда останется в Коньшине. В таком случае Словенску будет выгодно изгнать из Ладоги засевшего там сына-неприятеля своего князя и родича. Помогать же Рерику вернуть свое положение в Ладоге и там остаться поозёры не хотели.

– И нам то хорошо, и тебе хорошо, – не мудрствуя и не утомляя без надобности раненого, поведал Вышеня. – Дружины, говорят, в Ладоге у тебя еще довольно осталось, да тут у нас и новую наберешь. Станем вместе на чудь ходить, а то и еще куда… Разживемся… Слыхал я, тебе суденицы новую жену предрекли. Так у нас невеста есть для тебя хорошая, родом тебе самому не уступит. Мы ведь сами от князей род ведем – князь словенский Гостивит моим прадедом был, отцом моей бабки Доброчесты. Во всех девах моего рода княжья кровь, а в одной – и вдвое. Ведь невестка моя, Прибынина жена – князя плесковского родная сестра. Ее дочь никакой княжне не уступит и родом, и собой она тоже… ничего так.

Он оглянулся на сидевшую у дверей Унемилу, на самом деле сомневаясь, можно ли эти слова отнести к тощей, будто жердь, девке, уже пять лет пересидевшей в ожидании окручивания. Но даже и теперь до Унемилы не сразу дошло, что это ее дед прочит в невесты Рерику! В ее семье имелись и другие девушки, а на свой счет она давно перестала волноваться – у ее ровесниц пятилетние дети бегают, куда ей теперь замуж!

– Потому и имя ей такое было дано: в честь Унемилы, Гостевитовой жены, – продолжал Вышеня, и его внучка с ужасом убеждалась, что не ослышалась. – Сами боги ей велели новой княгиней словенской быть. Была княгиня Унемила, и будет вновь княгиня Унемила. С этим и ладожские варяги не поспорят. Что скажешь?

Он наклонился, упираясь ладонями в колени, будто хотел получше расслышать ответ раненого.

– Я слышал сагу… старинную песнь от Святобора, – слегка усмехнувшись, ответил Рерик. – Там одному человеку пришлось выбирать между тремя дорогами: одна вела его к смерти, другая к женитьбе, третья… я не помню. А мне норны предложили всего две дороги: или к смерти, или к женитьбе. От смерти я ускользнул, а значит, мне предстоит свадьба. И это мне больше нравится. Какую бы из девушек твоего рода ты ни предложил мне, она наверняка получше Марены.

– Уж куда как получше! – Вышеня обернулся и указал на Унемилу, которая сидела все на том же месте ни жива ни мертва. – А уж как она ходить за тобой будет! Она лекарка знатная, хоть мертвого подымет! Лучше и у греков не найдешь!

– Но я… – Не чуя ног под собой, Унемила встала. – я же…

– А ты молчи! – с неожиданной свирепостью прикрикнул дед и грозно стукнул посохом об пол. Он прекрасно знал, что внучка сватовству не обрадуется, но не намерен был ей потакать. Он все решил, и не девке было заставить его поменять решение. – Позоришь меня только, перестарок! Нашелся тебе жених такой, что ни в одной басне нет, а ты еще упрямиться будешь! Не пойдешь – за косу сволоку, и вся недолга!

– Но я должна остаться в Перыни! – Глаза Унемилы налились слезами от этой обидной речи. Она – позорит род? До сих пор дед только гордился ею! И все ее влияние как воплощения богини понадобилось ей, чтобы хоть так намекнуть старейшине рода, что у нее имеется свое мнение. – Я – Огнедева, мой жених – Волхов-батюшка! Я поклялась служить только ему, и если…

– Станешь упираться – к Волхову и уйдешь! – уже тише, но так же твердо пообещал Вышеня. – Чурами клянусь! Коли Волхов тебе милее князя, то и пойдешь к нему хоть завтра, на белой доске, как Огнедевы уходили! В дни бедствий великих забирал Ящер невесту, а у нас что, не бедствие ныне? Вот и пойдешь, а тем самым племя родное от напастей избавишь!

Унемила села, не в силах стоять на ногах. Слово деда было крепкое, это она знала.

– Домой к матери ступай! – добавил Вышеня. – Пусть приданое готовит, невесту снаряжает. А с Родочей я сам нынче же потолкую.

Условившись обо всем с женихом, он с братом отправился в Перынь – сообщить нынешней старшей жрице Родочесте, одной из своих племянниц, что Огнедева покидает святилище и выходит замуж, вследствие чего для предстоящих купальских обрядов придется спешно выбрать новую «богиню Солонь». А Унемила поплелась в Словенск, к матери, с которой жила последние пять лет только в пятик[18], пока святилище стояло пустым и богини спали под снежным одеялом. Все ее приданое – всякого рода белье и рушники, многочисленные сряды, положенные молодухе, подарки для всех участников свадебного обряда – было готово лет семь назад, но в последнее время ждало уже не свадьбы, а погребения: если вдруг Огнедева умрет молодой, то приданое понадобится ей на Том Свете[19]. Но прежде чем засесть дома в «горевой» невестиной сряде и начать причитать в окружении родственниц, она все же вызвала Вояту и поделилась своей печалью. Только он, человек чужого рода, не подвластный Вышене, сейчас мог и пожалеть ее, а то и помочь. На последнее она не шутя надеялась.

– Пойми, Войко, не хочу я замуж идти, не могу я! – причитала Унемила, уткнувшись ему в плечо. – Не судьба мне, я же знаю! Дед упрям, ему хоть с богами спорить, но их-то не переспоришь! Меня он за косу возьмет и потащит, как курицу за крыло, но нить-то у Макоши в руках! Не жить мне с мужем, не позволит Волхов-батюшка – либо я помру, либо он. Не могу я с Перынью расстаться. Не жить мне тогда. Разве это жизнь будет! Никто не понимает!

– Я понимаю! – Воята обнял ее и стал гладить по волосам.

Он действительно понимал, о чем она. Слава богам, в его ближайшей родне, начиная от деда Святобора и заканчивая Предславой, было много таких, как Унемила. Служение богам – трудное дело, отнимающее много сил, но и дающее силы, как ничто другое. Тот, кто по-настоящему служит богам и принят ими, черпает силы из самого источника Всемирья, становится корнем Мер-Дуба, камнем Мер-Горы, и кровь богов течет через его жилы. И само это нелегкое дело не столько утомляет тебя, сколько наполняет силой. А тот, кто для этого рожден и воспитан, вообще не мыслит себе иной жизни, не видит себя вне этого. Отказаться от этого служения – все равно что умереть, будто дерево с подрубленным корнем. Стать женой Рерика для Унемилы, истинной Огнедевы, было хуже смерти.

– Ну, от богов тебе и так не уйти, ты ж княгиней будешь, – напомнил Воята. – И старшей жрицей вместо Родочи. Не в лесную заимку тебя ссылают, здесь и останешься, возле Перыни твоей. А я сейчас вую расскажу. Может, хоть он твоего деда отговорит.

– За имя мое такая мне печаль, – угрюмо отозвалась Унемила. – Все потому, что по Гостевитовой жене меня нарекли. Другая невеста Рерику не подошла бы. Только с княгиней Унемилой он может быть князем поозёр. Так что дед не отступится.

– Я с вуем поговорю, – повторил Воята и поцеловал ее в лоб. – Держись, русалка, свадьба-то не завтра еще.

– Послезавтра.

– Да ну!

– Торопится дед. Боится, или жених помрет, или невеста сбежит. – Унемила криво усмехнулась.

– А ты сбежать не думаешь? – Воята шутливо подтолкнул ее локтем, но скажи она «да», он бы подумал об этом без шуток.

– От судьбы не убежишь! – Унемила вздохнула и поднялась. – Ладно, пойду я. А то искать примутся, решат, в Волхов бросилась с горя.

– Ты только того, не вздумай…

– Как надумаю, с тобой попрощаться приду. – Девушка снова усмехнулась и побрела прочь. – Не иди пока за мной, чтобы не увидали нас вдвоем.

Она ушла, а Воята еще некоторое время сидел на стволе ивы и думал. Потом встал и пошел искать Велема.

Унемилы он в этот день больше не видел, только отмечал суету баб и девок вокруг Прибыниной избы, где жила его вдова Любозвана и где родственницы оплакивали новоявленную невесту. По всему широкому двору Вышениной связки изб разносились вопли. Не менее оживленно было и в жилище самого старейшины, где разъяренный новостями Велем едва не разнес утварь. Прекрасно понимая, чем ему все это грозит, он забыл всякое почтение к тестю и орал, не стесняясь чужих чуров, грозил разорвать докончание и прислать сюда Хельги за головой будущего новобрачного. Было извлечено на свет множество старых обид, начиная с событий двадцатилетней давности, когда Вышеслав чуть не загубил самого Велема и того спасло только вмешательство Остряны, его будущей жены. И теперь Остряна, с заплаканным осунувшимся лицом и охрипшая от слез, встала между отцом и мужем, едва удержав их от драки.

– Чуров бы постыдились оба! – сипло прикрикнула она. – Сын у тебя погиб! А у тебя, отец, внук! Сын мой единственный! Вам бы забыть все старые обиды да вместе идти на гада этого, что меня осиротил, а вы друг на дружку кулаками машете! Будто без того мало мне горя!

– Ты, сыне любезный, мстить за Гостяту хочешь! – Вышеслав выглянул из-за своей дочери. – Вот и будем мстить! У нас и у Рерика месть отныне общая, вот и надо нам вместе стоять один за другого, как родичи! Не ты ли столько лет нас всех призывал Рерика князем кликнуть общим для словен и поозёр? Вот, добился, чего же теперь не рад? Он не мне одному, а нашим общим родичем будет! Или тебе Умилка не родня? И жене твоей она нестера, и сестре! Рерик теперь и тебе зятем станет, чего ж тебе еще надобно?

– Что мне проку в этом князе, коли Ладога моя прахом пойдет! Ведь коли не получил Хельги отца своего, живого или мертвого, пожжет, попалит все, людей загубит!

– Вот свадьбу отгуляем, войско соберем, дадут боги, и погоним Ольга вашего из Ладоги, – отвечал Вышеня таким голосом, каким обещают плачущему ребенку луну с неба, только чтобы перестал реветь.

Но Велем ему не верил. Когда Вышеня заполучит Рерика в зятья, спасение Ладоги ему станет невыгодно.

Видя, что даже собственная жена против него и поддерживает отца, Велем с трудом смирил гнев. От крика он уже выдохся, но не успокоился, а задумался. Он был здесь один, не считая небольшой дружины из младших родичей и гридей, с которой приехал, но сдаваться не собирался – не такой он был человек.

– Сами на Коньшин пойдем, – тихо сказал он Вояте, когда никто не мог их слышать. – Не с девкой, а с Мареной упырь наш ляжет.

– А давай, вуюшко, девку умыкнем, – предложил Воята, которому эта мысль запала в голову. – Она бы не прочь, я думаю, коли больше податься некуда.

– И куда денем?

– Ну… я возьму… – решился Воята. – Не рукавица ведь, за пояс не заткнешь.

– А толку? – Велем подумал и покачал головой. – У Вышени в дому девок что в поле нивяниц. Эта пропадет, другую отдаст.

– Только эта годится. Она – Унемила.

– А ему плевать! Уж коли он забрал себе на ум князевым тестем сделаться, его колом не образумишь. А девка… Что же ты раньше молчал? – Велем покосился на племянника. – Вас же мы с матерью лет пять или больше как хотели сватать, да? Ну, не отдавал Вышенька, эка беда! Давно бы умыкнули. Да неужели я сестричу своему любимому в таком бы деле не пособил?

Воята только махнул рукой. Велем был прав: исчезновение невесты не заставит Вышеню отказаться от замысла, он только заменит Унемилу на другую. И пусть права такой пары не будут столь бесспорны, в Словенске никто не решится возразить, а мнения Ладоги он и сейчас не принимает в расчет.

– Нет, с этой свадьбы не невесту, а жениха умыкнуть надо, – почти на ухо Вояте продолжал Велем. – Или хотя бы голову его. На Коньшин надо идти.

– Голову?

– А что? Хельги отвезем. Пусть что хочет с ней делает, а нас не тронет тогда.

– Людей у нас мало.

– В Коньшине тоже мало. А потом уйдем. Пусть догоняют, авось не выдаст Волхов-батюшка. Да и что Вышеньке за нами гнаться? Рерикова голова его сыну нужна, Вышеньке она будет без надобности. Мертвую голову же князем не кликнешь.

Воята вздохнул, но возражать не стал. Ему трудно было принять мысль об убийстве раненого Рерика – человека, которого он знал всю жизнь и сызмала был приучен уважать. Когда тот впервые появился в Ладоге со своим юным сыном и небольшой еще дружиной, Вояте было года три, и он вырос с привычкой видеть в варяжском князе один из опорных столпов, на котором держится безопасность и благополучие Ладоги. Но в душе Рерика все эти пятнадцать лет вызревали обида и гнев, которые привели в итоге к мести. Он принес в Ладогу эту беду, пусть и невольно, и сам должен был послужить искупительной жертвой. Ничего не поделаешь – такая его судьба, а судьбе, как верят на Севере, подвластны и сами боги.

Велему хотелось напасть на Коньшин в ту же ночь, однако Вышеслав тоже не был дураком: смелость, решительность и упорство зятя были ему отлично известны. Любить он Велема никогда не любил, но не уважать не мог и знал, что тот дела так не оставит. У Велема было при себе всего с десяток человек, и в тот же день Вышеня отправил в Коньшин два десятка из своих родичей: якобы готовить дом к свадьбе, а на самом деле – охранять жениха. Велем только скрипел зубами от злости и сжимал могучие кулаки, лихорадочно пытаясь придумать, как обойти зловредного хитреца тестя.

Воята тоже плохо спал от беспокойства и сразу проснулся, когда в самый глухой час ночи, когда берега Волхова ненадолго накрывала настоящая тьма, кто-то осторожно прикоснулся к его груди, к волчьему клыку на ремешке, а потом потеребил за плечо. И сразу маленькая девичья ладошка закрыла ему рот, призывая соблюдать тишину. Он лежал на полу, среди прочих ладожских парней, а рядом на корточки присела девушка лет четырнадцати – одна из многочисленных внучек или внучатых племянниц Вышени, Воята их не различал и не помнил, как ее зовут и чья она. Зато, когда девушка поманила его за собой наружу, он сразу понял, что это означает, и немедленно последовал за ней, с осторожностью переступая через спящих. Впрочем, в избе Вышени собралось столько народу, что на движение среди ночи никто внимания не обратит: на двор кому-то понадобилось, чего такого?

На улице девушка взяла его за рукав и потянула в угол двора, к нужному чулану.

– Быстрее, пока нас не хватились! – шепнула она. – Умилка с нами спит, я пойду пока на ее место лягу, чтоб Румянка не заметила.

Она подтолкнула Вояту к чулану: было совершенно темно, но при свете звезд он разглядел за углом, в щели между клетями, что-то белое. Вероятно, Унемила уговорила одну из сестер, с которыми, по обычаю, должна спать невеста перед свадьбой, позвать к ней Вояту. В семье было известно, что именно он когда-то считался ее женихом, и молоденькой девушке легко было поверить, что к молодому «ладожскому варягу» Огнедева еще сохранила теплое чувство и хочет попрощаться перед тем, как ее, будто в грустной песне, силой выдадут за старика.

Воята подошел; его немедленно схватили за руку и утянули в узкий промежуток между бревенчатыми строениями.

– Я все знаю! – сразу шепнула Унемила, положив руки ему на плечи и почти прижавшись губами к уху.

Если их кто и увидит, то хотя бы не услышит, о чем они говорят. Теперь она снова была похожа на русалку: с распущенными волосами, в белой рубахе, надетой швами наружу в знак «печали» – как убедился Воята, обняв девушку.

– Бабы наши болтали весь день, – горячим торопливым шепотом продолжала она. – Как воевода с дедом поругался, как вуйка Остряна их едва от драки удержала, как дед людей в Коньшин послал жениха моего сторожить. Но вы ведь так, с пустыми руками, уезжать не думаете?

А Воята, чувствуя, как крепко прижимается к нему ее тело сквозь тонкую ткань, ощущая ее руки у себя на плечах и ее дыхание на щеке, едва мог сосредоточиться на том, что она говорит. Сейчас он просто хотел ее, не помня обо всем прочем, и у него оставалась одна четкая мысль, которую он и высказал, едва лишь она замолчала.

– Давай увезу тебя, – шепнул он, крепче обнимая ее, поглаживая по спине и прижимаясь лицом к ее шее под ухом. – Вуй согласен, он поможет…

– Нет. Дед Рерику другую невесту найдет, а мне в Ладоге не жить. Здесь, в Перыни, на Ильмере только жизнь моя, а у вас там свои Огнедевы есть. я другое задумала. Не забоишься?

– Что?

– Отдам тебе голову женишка моего постылого. Пусть вуй твой из Словенска уходит, а ты тайком возвращайся. И сделаешь вот что…

Воята с трудом мог заставить себя вслушиваться в ее лихорадочный шепот, но Унемила почти не замечала его состояния, дрожа от возбуждения, не имевшего ничего общего с любовной страстью. Она, Огнедева, земное воплощение богини Солонь для племени ильмерьских поозёр, задумала нечто, больше приставшее бы какой-нибудь гордой и жестокой властительнице древнего Севера. Но она знала свое истинное предназначение, и даже воля родовых старейшин не могла сбить ее с пути.


* * * | Тайна древлянской княгини | * * *