home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава двадцатая. Жертва возмездия

Метод экстракорпорального оплодотворения – самый современный и очень популярный в борьбе с бесплодием. У женщины забирают несколько здоровых яйцеклеток, оплодотворяют их вне организма, в специальных условиях, сперматозоидами мужа, партнера или неизвестного донора, и вводят в матку. Дальше все как обычно: беременность, роды, детский сад, школа…

Если верить статистике, чуть ли не каждая седьмая супружеская пара в мире заводит детей при помощи ЭКО или искусственного оплодотворения.

Однако этот метод сложный и дорогой. Вначале женщине предстоит серьезное и многоплановое обследование с лечением всех мелких патологий и дефектов матки – таких, которые в обычной жизни не мешают, но могут свести к нулю всю затею. Затем пациентка долго принимает гормоны, стимулирующие выработку яйцеклеток – чтобы одновременно могло созреть несколько. Смена гормонального фона может в буквальном смысле временно свести пациентку с ума и здорово осложнить жизнь ее близким. После этого она отдает яйцеклетки – тоже не самая простая и приятная процедура. Потом, после того как доктора помещают оплодотворенные яйцеклетки в матку, пациентка проживает несколько дней в дикой тревоге: приживутся? не приживутся? а вдруг все напрасно? И наконец, если прижились все яйцеклетки – а обычно их подсаживают от трех до пяти, – женщине предстоит решить, скольких долгожданных малышей должен уничтожить доктор, чтобы дать развиться остальным.

И нет гарантий, что это сработает в первый же раз. Иногда женщине приходится проходить два-три цикла процедур, чтобы забеременеть.

А ЭКО – очень дорогостоящий процесс. Оборудование эмбриологической лаборатории стоит недешево, дорого обходится поддержание в ней рабочего режима – строгое соблюдение определенных параметров температуры, влажности и многого другого, что требуется для успешного осуществления эмбриологического этапа экстракорпорального оплодотворения, в просторечии называемого «пробирочным».

Кроме того, много средств уходит на оплату труда квалифицированных специалистов. Гинекологи-репродуктологи, эмбриологи, анестезиологи, лаборанты различного профиля, акушерки… Всех им необходимо учиться и совершенствовать свое мастерство – и тоже не бесплатно.

Но это еще не все. Нельзя забывать о довольно дорогих расходных материалах для эмбриологической лаборатории и операционной и о недешевых лекарственных препаратах, употребляемых в процессе подготовки для стимуляции.

Бесплатного экстракорпорального оплодотворения приходится ждать подолгу, так велика очередь желающих. В роддоме поговаривали, что Ворхлюк, заведующий гинекологическим отделением, неплохо наживается на желающих сделать экстракорпоральное оплодотворение в срочном порядке, без очереди.

– Борька у нас баловень судьбы, – утверждал Вознесенский. – Богатый, красивый и холостой – что еще может быть нужно мужчине для полного счастья?

Сам Вознесенский был несчастлив уже в третьем браке. Жену он называл циркулярной пилой, а дочь-школьницу – лобзиком, и обе они без конца пилили Илью Иосифовича.

Ворхлюк и впрямь был красавцем. Высокий, подтянутый, большие наглые глаза, нос с горбинкой, волевой подбородок с ямочкой. Многие пациентки, да и не пациентки тоже, млели, едва заслышав низкий хрипловатый голос Бориса Леонидовича. Молва приписывала ему множество романов, правда, без каких-либо доказательств. Личная жизнь заведующего гинекологией оставалась тайной для всех.

У Ворхлюка был один-единственный недостаток: он не умел и не любил оперировать. Зато он был хорошим организатором и великолепным диагностом. Чего еще требовать от заведующего отделением?

Вообще хирурги бывают трех видов: от Бога, нормальные и ни рыба ни мясо. Вроде и грамотный врач, и скальпель вроде правильно держит, и соображает нормально, а по количеству летальных исходов и послеоперационных осложнений стойко опережает всех своих коллег. Обычно такие невезучие люди сознают свою профессиональную несостоятельность и всячески стараются отблагодарить администрацию и товарищей по работе за терпимое отношение, безропотно дежурят по приемному отделению, с удовольствием встречают каждый Новый год на рабочем месте, приглядывают за чужими больными, если лечащему врачу понадобилось съездить на шиномонтаж, утепляют на зиму окна в ординаторской, и так далее. Разумеется, коллеги любят и администрация ценит таких врачей за отзывчивость и покладистый нрав, но в операционную их стараются не пускать, разве что по дежурству, и то, если все напарники заняты чем-то важным. Да они и сами особенно не стремятся оперировать, зная, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Умные и сильные идут дальше: изо всех сил карабкаются наверх, делают карьеру, отдаляясь от операционного стола не вынужденно, а закономерно. Не царское это дело – скальпель держать, тут на руководство времени не хватает.

Единственной операцией, которую Борис Леонидович всегда делал сам, была пункция фолликулов, проводимая для получения яйцеклеток, подлежащих оплодотворению. Ультразвуковой контроль помогает избежать ранения крупных сосудов, вблизи которых находятся яичники.

Пункция фолликулов – болезненная операция, и потому она проводится под внутривенным обезболиванием. И пациентке комфортно, и врачу удобно. Пункции, проводимые Ворхлюком, всегда обезболивал Вознесенский, с другими анестезиологами Борис Леонидович работать не любил. Или, может быть, считал ниже своего достоинства.

Эффективность экстракорпорального оплодотворения невелика: не более тридцати – сорока процентов от общего количества процедур. И далеко не все пациентки (а также их мужья) воспринимают неудачу спокойно. Особенно если это не первая неудача…

Когда прозвучал выстрел, Данилов сидел в ординаторской и заполнял истории родов пациенток, которые сегодня переводились в отделения.

«Рвануло баллон? – подумал Данилов. – Или стреляют?»

Он выглянул в окно. Обзор с четвертого этажа открывался прекрасный: был виден не только двор родильного дома, но и часть бульвара. Везде царило спокойствие.

Данилов вышел в коридор. Тоже ничего необычного.

– Что это было? – спросил он у старшей сестры, проходившей по коридору.

– Сама хотела спросить, – ответила та. – Неужели кислород где-то взорвался?.. Но это не у нас.

Данилов вернулся к своей писанине, но ненадолго – спустя каких-то три минуты в коридоре послышались громкие голоса, среди которых самым громким был голос заведующего. Данилову стало ясно, что случилось нечто экстраординарное.

Действительно: в кресле, которое везли по коридору знакомые Данилову лишь в лицо медсестры из гинекологии, сидел и трясся мелкой дрожью Борис Леонидович. Бледный, с вытаращенными глазами и гримасой боли на лице. Левый рукав его халата был красным от крови.

Сбоку от каталки шел Вознесенский, на ходу отдавая распоряжения. За каталкой тянулась свита из любопытствующих сотрудников роддома. По отрывкам фраз Данилов понял, что в заведующего гинекологией только что стреляли. В его собственном кабинете.

У двустворчатых белых дверей блока реанимации Вознесенский остановился, оттеснил медсестер-водителей от коляски и скомандовал:

– Всех чужих прошу бегом на выход! Не хрен вам тут делать! Владимир Александрович – прошу!

Данилов и так бы предложил свою помощь, но Илья Иосифович не выносил, когда что-то в отделении делалось не по его указке.

В реанимации Данилов с заведующим и старшей сестрой помогли Ворхлюку переместиться в кровать и улечься на спину.

– Ты первый мужик в моем отделении, – пошутил Вознесенский.

Первый мужик матерно выругался сквозь стиснутые от боли зубы.

На раненую руку прямо поверх халата был наложен резиновый жгут, препятствующий кровотечению из поврежденных артерий.

– Лена, ножницы, бинты, перекись! – приказал Вознесенский постовой сестре.

– Непереносимости каких-либо препаратов нет? – спросил у Ворхлюка Данилов.

Тот молча покачал головой.

– Я за промедолом!

– Хорошо, – разрешил Вознесенский. – Анна Сергеевна, заводите историю на Бориса Леонидовича.

Все верно: раненый госпитализирован в реанимацию, ему оказывается медицинская помощь, вводятся наркотики. Обязательно должна быть заведена история болезни – как иначе списывать наркотические препараты.

Данилов быстрым шагом прошел в ординаторскую, к сейфу, достал оттуда одну ампулу с промедолом, схватил со стола истории болезни переводных родильниц и отдал их старшей сестре, уже заполнявшей на посту историю на Ворхлюка.

– Организуйте, пожалуйста, перевод в отделение. И лучше поскорее, нечего им здесь делать.

– Пять минут, – пообещала старшая сестра.

Вознесенский измерял раненому давление.

– Сто пятьдесят на девяносто. Сейчас мы тебя обезболим и займемся раной.

– Куда? – спросила Лена, принимая у Данилова ампулу.

– Подкожно.

Лена закатала повыше рукав халата на здоровой руке Ворхлюка и сделала укол.

– Кровопотеря у тебя небольшая, это хорошо. – Вознесенский разрезал ножницами окровавленный рукав и занялся обработкой раны, действуя ловко, словно хирург.

– Не больно?

– Уже нет.

– Промедол пошел…

Гримаса боли на лице Ворхлюка сменилась умиротворенным выражением.

– Чем это он в тебя?

– Из охотничьего.

– Так, пулька в ране. Кость цела, артерия вроде тоже. Леонидыч, я сейчас сниму жгут, чтобы проверить. Ты не дергайся…

– Не буду, – пообещал Борис Леонидович, отворачиваясь, чтобы не видеть манипуляций Вознесенского.

– «Скорую» уже вызвали? – спросила Анна Сергеевна.

– Нет, – ответил Вознесенский. – Сейчас закончу и вызовем.

– Хочу в сто пятнадцатую, – сказал Ворхлюк. – Там все свои.

– Обеспечим, не волнуйся.

В реанимацию вошла Нижегородова.

– Как он?

– Все нормально, Валентина Владимировна! – успокоил ее Вознесенский. – Обезболили, обработали, сейчас переведем…

– В сто пятнадцатую… – снова напомнил раненый.

– Я помню. Анна Сергеевна, дайте историю на подпись Валентине Владимировне.

Если госпитализация чем-то отличается от обычных, то на истории болезни должна стоять подпись главного врача или его заместителя.

– Аня, ты зачеркни слово «родов» и напиши сверху «болезни», – сказала Нижегородова, возвращая под писанную историю старшей сестре. – Ну как вы, Борис Леонидович?

– Нормально, спасибо. Этого… – Ворхлюк замялся подыскивая подходящее слово, но так и не сумел его найти, – поймали?

– Его задержали охранники, – ответила заместитель главного врача. – Он попытался устроить драку, но ребята его скрутили и приковали наручниками к батарее в своей комнате. Ждем милицию. Ваш кабинет закрыли. Ох, что творится, средь бела дня…

К завтрашней утренней конференции произошедшее было реконструировано вплоть до мельчайших подробностей.

Муж женщины, у которой экстракорпоральное оплодотворение закончилось не беременностью, а абсцессом яичника, явился к Ворхлюку свести счеты.

Из-за абсцесса женщине пришлось удалить матку вместе с придатками; это значило – никаких своих детей, никогда.

Мужчина взял с собой ружье, разобранное и упакованное в чехол, – поэтому, собственно, охранники не встревожились.

Немного взволнованный мужчина с сумкой в руках – совершенно обычное явление в любом родильном доме. А в коммерческое отделение мужья допускаются в любое время, кроме ночного; никаких приемных часов.

Брошенный чехол нашли в туалете, расположенном в двух шагах от кабинета заведующего гинекологическим отделением. Похоже было на то, что именно здесь мститель собрал оружие.

Ворвавшись в кабинет Ворхлюка, мужчина громко, так, что было слышно чуть ли не по всему отделению, начал высказывать претензии. На шум прибежала старшая сестра гинекологии Оксана, которую по молодости все звали только по имени. Увидев в кабинете заведующего незнакомого мужика с ружьем в руках, Оксана взвизгнула и упала в обморок.

Поняв, что счет пошел на секунды, мститель выстрелил в Ворхлюка (все согласно пришли к выводу, что он метил в сердце, но слегка промахнулся и попал в левую руку), бросил ружье и выбежал из кабинета. Споткнувшись об упитанное тело Оксаны, он упал, но тут же поднялся и бросился к лестнице.

Охранник, дежуривший у входа для посетителей, не слышал выстрела и ничего не знал о происшествии. Но он два года прослужил во внутренних войсках и хорошо усвоил, что всех пробегающих мимо следует задерживать для выяснения обстоятельств, помешавших им идти спокойно.

Мститель с ходу попытался заехать охраннику в челюсть, но тот увернулся и в свою очередь сумел повалить противника на пол, причем так, чтобы оказаться сверху. Прибежавший на помощь напарник помог защелкнуть наручники на запястьях задержанного и оттащить его в комнату отдыха охраны.

Приковав второй парой наручников свою добычу к батарее, охранники вызвали по переговорному устройству старшего смены, который как раз собрался подать своим бойцам сигнал общей тревоги.

Милиция приехала уже после того, как «скорая помощь» увезла Ворхлюка в сто пятнадцатую больницу. Свидетели и считающие себя таковыми были опрошены, а злоумышленник отправился в отделение.

Бориса Леонидовича прооперировали сразу же по поступлении, и состояние его не внушало никаких опасений.

Разумеется, главный врач не мог не отреагировать на произошедшее.

В начале «пятиминутки» Гавреченков произнес речь, растянувшуюся на четверть часа. Смысл ее сводился к напоминанию об ответственности врача за свои действия. От ответственности главный врач перешел к ужесточению пропускного режима.

– А я думала, что он охранников в каждое отделение посадит, – усмехнулась Ахметгалиева.

– Откуда такие деньги, да и куда их сажать? – возразил Вознесенский.

– Как – куда? – Ахметгалиева поиграла бровями. – В кабинеты заведующих. На огневые рубежи, так сказать…

Старшая медсестра гинекологического отделения получила благодарность в приказе за «решительные действия по предотвращению покушения на жизнь заведующего отделением».

– Оцените формулировку! – восхитилась Ахметгалиева. – Это ж прямо поэма в прозе!

– Фаина! – не поворачивая головы, одернул ее Вознесенский. – Тебе, кажется, в марте категорию подтверждать?

– Молчу, молчу! – В подтверждение своих слов Ахметгалиева даже зажала рот рукой.

– Но теперь мы будем строже относиться к самим себе! – Главный врач оседлал любимого конька и понесся вскачь. – Надо обращать внимание на любые мелочи, на самые незначительные нарушения…

«Кто о чем, а вшивый о бане», – подумал Данилов.

Одно дело – так наладить работу, чтобы все шло как по маслу, и совсем другое – постоянно разглагольствовать о дисциплине и изводить подчиненных придирками.

В ординаторской во время скорого утреннего чаепития насчет покушения на Ворхлюка не преминул высказаться Клюквин, вернувшийся на работу в середине января. За время болезни Клюквин отоспался и посвежел, но желчности своей не утратил.

– Да стопроцентно там был припутан и денежный интерес, – заявил он. – Не убеждайте меня, что Боря не ободрал этого типа как липку!

– Ну вы же не присутствовали при этом, Анатолий Николаевич! – упрекнул его Вознесенский. – Зачем зря говорить?

– Зря у нас и мухи не летают, – огрызнулся Клюквин, но дальше спорить не стал.

– Это просто неадекватный тип, – высказался доктор Морозов, считавшийся самым толстым врачом роддома.

У Игоря Морозова в его всего-то сорок лет было множество хронических заболеваний, которые вынуждали его то и дело уходить на больничный. Советы заведующего, касающиеся поиска более подходящей состоянию здоровья работы, Морозов пропускал мимо ушей, утверждая, что роддом стал для него родным домом, от которого просто невозможно отказаться по своей воле.

– Да ясно, что неадекватный! – ответил Вознесенский. – Кто говорит, что адекватный? Адекватные люди так себя не ведут! Адекватные люди не приходят в родильный дом с охотничьими ружьями.

– А вы за новостями следите, – посоветовал Клюквин. – Нынче такая мода – сводить счеты с врачами при помощи оружия. Вон, в Подольске один больной начмеда застрелил, в Красноярске врачу «скорой» на вызове заряд дроби в живот всадили, а в Пензе стоматологу из травматического пистолета глаз выбили! И это только три примера. Первое, что вспомнилось. Раньше мы были недовольны, когда на нас жалобы писали, а теперь – черт с ними, с жалобами, главное, чтобы не расстреливали. Вот он, звериный оскал капитализма!

Не желая присутствовать при очередной клюквинской лекции о преимуществах социалистического строя, Данилов поспешил покинуть ординаторскую.

Вслед ему неслось:

– Не надо меня «лечить»! Идите вы с вашим «изобилием»! Какое это изобилие, когда вокруг одно дерьмо, да и на него денег не хватает?

Клюквин не преувеличивал: на врачей действительно стали нападать с оружием. Вот и Елена раз в две-три недели рассказывала Данилову о чем-нибудь подобном. То алкаш, недовольный тем, что «скорая» не примчалась к нему через минуту после вызова, открывал прямо из окна пальбу по машине из пневматического ружья; то сотрудник вневедомственной охраны чуть было не пристрелил водителя, поцарапавшего бампер его «Тойоты»; то врач, отказавшийся госпитализировать пятидесятилетнюю истеричку, был вынужден иметь дело с ее столь же неадекватным мужем, вооруженным пистолетом. Хорошо, что пистолет оказался газовым, но это стало известно лишь после приезда милиции, вызванной соседями.

– Жить стало лучше, жить стало веселее, – негромко сказал самому себе Данилов.

Словно в насмешку, затылок сразу же запульсировал болью.

Пришлось возвращаться в ординаторскую за таблетками.


Глава девятнадцатая. Новый год | Байки из роддома | Глава двадцать первая. Осложнения







Loading...