home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



В Далласе

За столом на кухне миссис Эд Робертс четыре женщины проводили время за чашкой кофе. На рабочем столе стояла корзина со сложенным бельем. Рут Пэйн снова подняла руку, призывая к тишине. Все замолчали. Затем она стала переводить на своем ломаном русском Марине Освальд, которая слушала и улыбалась, держа чашку пальцем за ручку. Беседа шла о детях, мужьях, врачах, обычная болтовня, но Рут было интересно. Все-таки возможность поговорить по-русски. Миссис Билл Рэндл, сидевшая рядом, кивала, пока Рут переводила. А Дороти Робертс всматривалась в лицо Марины: понимает та или нет. Им не хотелось, чтобы она чувствовала себя не удел.

В соседней комнате шумели дети. Рут Пэйн рассказала соседкам, что мужу Марины не удалось найти работу. Он живет в меблированной комнате на Оук-Клифф, пока не подыщет работу и квартиру для своей семьи. Конечно, Марина ожидает этого со дня на день.

Дороти Робертс упомянула пекарню «Особняк». У них есть служба доставки на дом. Еще «Техасский гипс», кто-то говорил, что там ищут работников.

Рут Пэйн ответила, что муж Марины не умеет водить машину, поэтому все отпадает.

Миссис Билл Рэндл, Линии Мэй, сообщила, что может все-таки отведает кофейного торта. Очень аппетитный.

– Так тепло для октября, – сказала Дороти Робертс. – Или мне кажется?

На той стороне улицы хлопнула дверца фургона.

Затем Линии Мэй рассказала о своем брате. Как-то он упоминал, что на книжном складе, где он работает, нужен человек. Это недалеко от центра Далласа.

Рут перевела это Марине.

Вошла одна из девочек, послюнявила палец и принялась собирать крошки со стола.

Дороти отперла дверь навеса для машины.

– Это на Элм-стрит, – сказала Линии Мэй. – Около автострады Стеммонс.

Через пять минут Рут, Марина, Джун Ли, детишки Рут, Сильвия и Крис, шли по газону к дому Рут, что стоял по соседству – скромному одноэтажному дому с пристроенным гаражом. Рут повернулась к двери и смотрела, как медленно приближается Марина, огромная, полная. Еще одну душу переправляет она через тьму в этот мир, ну или в окрестности Далласа. Семья Освальдов догоняла Пэйнов. Нет, Рут не возражала. Она даже не была против еженедельных визитов Ли. Она развелась с мужем, и на самом деле было кстати, что в доме бывает мужчина и делает кое-какую работу.

Когда они вошли, Марина спросила, можно ли позвонить. Рут поискала в справочнике Техасский склад школьных учебников. Поговорила с человеком по имени Рой Трули, не наймет ли он молодого бывшего военнослужащего, у которого жена ждет ребенка, и у них есть еще маленькая дочка, и он долго ищет работу, жаждет устроиться хоть на полный день, хоть на неполный, есть ли возможность его взять?

Марина стояла рядом и ждала, когда Рут переведет.


Склад оказался семиэтажным кирпичным зданием с надписью «Хёрц» на крыше. Ли заполнял бланки. Брал их из лотка на первом этаже и крепил к своему планшету. Затем поднимался на шестой этаж за книгами. Бланки заполняли в основном негры. По вечерам они устраивали гонки на лифтах. Двери захлопывались, в шахте эхом раздавались голоса, смех, оклики. Он относил все книги вниз к девушкам на упаковочный стол, где товар проверяли и отгружали.

Столько книг. Стопками по десять коробок. Коробки со штампом «Книги». Со штампом «Десять «Самостоятельных Читателей». Стопки выше окон. Коробки такие большие, что управляешься с трудом. Когда вскрываешь их, оттуда пахнет свежей бумагой, книжными страницами и переплетом. И тебя захлестывают воспоминания о школе.

Ему нравилось ходить с планшетом – вполне приличный способ зарабатывать на жизнь. Нет ни безумного лязга машин. Ни грязи и мазута. Только пыль, которую поднимали трое или четверо парней, бегущие к лифтам. Они с грохотом неслись по старому деревянному полу – кто первый спустится вниз. И золотистая пыль повисала среди книг.


Ли сидел в столовой Рут Пэйн и недоумевал – куда подевались женщины. Затем Марина и Рут вошли с тортом и пропели:

– С днем рождения!

Ли опешил. Вскрикнул и рассмеялся. Двадцать четыре года.

В эту пятницу он остался на ночь, и следующим вечером сел на полу смотреть по телевизору кинопрограмму. Марина свернулась рядом, положив голову ему на колени.

Первым показывали «Садденли». [20]Фрэнк Синатра играл бывшего фронтовика, который приезжает в маленький город и поселяется в доме, откуда просматривается железнодорожная станция. Он здесь для того, чтобы убить президента. Ли почувствовал, как все вокруг замерло. Возникло жутковатое ощущение, что за его реакцией наблюдают. Президент должен прибыть поездом в тот же день. Он едет рыбачить в горы. По маркам автомобилей и прическам Ли определил, что фильм снят в пятидесятых. То есть президент – Эйзенхауэр, хотя имени не называлось. Он чувствовал, что события, происходящие на экране, связаны с ним. Будто через паутину сигналов и телевизионных антенн, через все информационное поле подаются тайные команды. Марина спала. Их послание проходит сквозь ночь и попадает в поры его кожи. Фрэнк Синатра устанавливает на окне мощную винтовку и ждет поезда. Ли знал, что ему ничего не удастся. Это же кино. Сделают так, что все раскроется и он погибнет.

Вторым фильмом программы шел «Мы были чужими». [21]Джон Гарфилд – американский революционер на Кубе в тридцатые годы. Он замышляет убить диктатора и развалить все правительство. Ли знал, что речь идет о периоде «железного правления» Мачадо, которого называли «президентом тысячи убийств». На улице темно. В доме тоже темно, лишь мерцает экран. Старая поцарапанная пленка рассказывает о его мечте. Пик негодования, полнота власти – его ночная фантазия. Джон Гарфилд и его соратники копают подземный ход через кладбище. Ли казалось, что он смотрит свое собственное кино. Этот фильм пустили специально для него. Не нужно ничего воображать. Все происходит само по себе, в неровном свете, с дрожащим в углу кадра волоском. Джон Гарфилд героически погибает. Он должен был погибнуть. Этим и живет революция.

После фильма Ли остался сидеть у телевизора, где началась крикливая ночная реклама – ведущие, изливая потоки слов, демонстрировали миксеры, чудо-шампуни, а Марина лежала рядом и ровно дышала во сне.

Что-то странное он ощутил не только из-за кино. Все дело в осени. Он родился в октябре. В этом же месяце записался в морскую пехоту. В октябре же прострелил себе руку в Японии. Октябрь и ноябрь – время серьезных решений и важных событий. В октябре он приехал в Россию. В том же месяце пытался покончить с собой. Последний раз виделся с матерью год назад, в октябре. Ракетный кризис случился в октябре. Марина ушла от него и вернулась в прошлом ноябре. В ноябре они с Дюпаром решили застрелить генерала Уокера. Последний раз он видел брата Роберта в ноябре.

Братьев зовут Робертами.

Ли уложил Марину в постель, сел рядом и долго нашептывал всякую чепуху, чтобы она опять уснула. Он ощущал ее умиротворение, женскую страсть и доверие, ощущал ребенка, которого она носила. Пора начинать копить деньги на стиральную машину и автомобиль. У них будет квартира с балконом, наконец-то собственная мебель, современная, красивая и чистая. Избавиться от одиночества можно и стандартным путем.


Хозяйка разрешила ему хранить консервы и молоко в углу холодильника. Где-то полчаса в неделю он сидел вместе с другими жильцами и смотрел телевизор. Никогда с ними не заговаривал и не смотрел на них прямо. Серые фигуры в старых креслах, не более того. Он зарегистрировался под именем О.Х Ли.

Этот доходный дом располагался в районе Оук-Клифф, который Ли хорошо знал. На той стороне улицы стояла заправочная станция «Галф», где они встречались с Дюпаром. Прачечная самообслуживания, которая теперь называлась «У Рено», находилась в нескольких домах отсюда. Он сходил туда, но Бобби там больше не работал. Днем это место оккупировала дюжина женщин с детьми. Дети ели и играли. Автоматы со стуком выбрасывали бутылки «колы».

Комната у него была восемь на двенадцать футов. Кровать, комод с зеркалом, шкаф. Здесь он часами читал «Активиста» и «Рабочего». Как-то вечером снова поехал в центр на 22-м автобусе. Бродил по улицам, заглядывал в бары. Он прошел всю Саут-Акард и оказался перед «Музыкальным баром Джина». Мимо него внутрь проскочили двое мужчин, и он последовал за ними. Остановился у дверей. Народу было много. Вдоль стен стояли грубые деревянные скамьи. Он легко мог бы очистить комнату, установив «автоматический огонь» на штурмовой винтовке «АР-15», которой пользуется охрана президента. Ли хотел постоять, пока его не заметят, и просто понаблюдать, как эти гомики устраивают свои дела.

– Это меня не касается, но… – сказал кто-то. Ли поискал глазами человека, с которым хотелось бы поговорить, кто выслушал бы его. На него мельком бросали взгляды, потом стали смотреть в открытую. Пора было заходить и что-то себе заказывать, или же удалиться за дверь. Он решил, что сейчас пришел только посмотреть. Потом вернется, когда почувствует себя увереннее, не будет таким пугливым и странным. Хайдел означает «помалкивай». Он вышел на свежий воздух и заметил, что вспотел. Вернувшись к себе в комнату, от корки до корки прочитал «Активиста» за прошлую неделю. Читал и между строк. Всегда можно сказать, чего от тебя ждут ради борьбы. Послание таится в тексте.


Через три дня после рождения Рэчел он отправился на собрание в Мемориальный зал. Основной докладчик – Эдвин А. Уокер. Ли стоял у задней стены и наблюдал, как заходят люди. Тайна, которую он носил в себе, делала его недосягаемым. Он – тот самый, кто стрелял и почти не промахнулся. В этом тайна и власть. И он стоит прямо среди них, бёрчистов и «правых», а револьвер 38-го калибра спрятан под курткой на «молнии».

Набралось около тысячи. Уокер стоял на трибуне в своем «стетсоне» и распинался на тему Объединенных наций. Хяопки. ООН – действующий орган мирового коммунистического заговора. Хлопки. Ли потихоньку занял место где-то в средних рядах. Как ничтожны и озлоблены эти люди. Им хочется повалить кого-то на пол и топтать минут пятнадцать. Ну как, полегчало? Уокер теперь разглагольствовал о каком-то «Аппарате Истинного Контроля». Говорил он нескладно, его бессодержательная речь ни к чему не обязывала. По одну сторону от него стояло знамя «Одинокой звезды», [22]по другую – флаг Конфедерации. Ли прошел вперед по залу, пригибаясь, чтобы никому не заслонять вид, и отыскал место рядом со сценой. Уокер – усталый человек. У него лицо актера, загримированного под бессильного старика. Ли представил на рубашке Уокера прямо под сердцем ярко-красное пятно.

На улице люди обступили генерала, стараясь прикоснуться, попасться на глаза. Он медленно двигался к своей машине. Ли протолкался через толпу. Люди лезли в поле зрения Уокера. Взывали к нему, рвались напролом. Ли на мгновение встретился с ним взглядом и улыбнулся, словно говоря: «Спорим, ты не знаешь, кто я». Недосягаемый. Он держал руку под курткой, взявшись за ствол револьвера, – ведь как просто, как удивительно легко сделать так, чтобы твое существование заметили. Ли представил, как толпа раскололась, люди бросаются врассыпную, выкрикивая «нет, нет, нет», а Уокер лежит на мостовой, уже без шляпы. Фотография на первой полосе «Утренних новостей».

Он вернулся домой на автобусе. Сел на кровать с револьвером в руке. Убийство Уокера сейчас ни к чему не приведет. На Кубу все равно никак не попасть. Его не примут, даже если он выстрелит и сможет скрыться. Для Эдвина Уокера ход в историю закрыт. Ли сунул револьвер в ящик шкафа. Сходил на кухню и выпил молока в темноте.

Что же сделать для Фиделя, чтобы ему разрешили счастливо жить на маленькой Кубе?


Ли сидел за рулем микроавтобуса Рут Пэйн. Ветер гонял пыль по гравию большой автостоянки. Было воскресенье, и стоянка оказалась пуста.

Рут Пэйн была высокой стройной женщиной лет за тридцать, с длинным подбородком, волнистыми кукольными волосами и в библиотекарских очках. Она повернулась на сиденье, поглядев назад.

– Помедленнее, помедленнее, – сказала она. – Давай очень медленно.

Он проехал задним ходом тридцать ярдов и притормозил, но резковато, и обоих тряхнуло. Они сидели и смотрели на стоянку, обдуваемую ветром.

– Ты сказала ему, где я живу?

– Я не знаю, где ты живешь, – ответил она. – Только когда он спросил, я вспомнила, что не знаю. Марина и та не знает. Отключай задний ход, сделаем несколько поворотов.

– А он не говорил, как отыскал тебя? Откуда узнал, что Марина живет с тобой?

– Он мне показался разумным человеком. Вряд ли у тебя из-за него будут неприятности на работе. Он обещал, что ничего не сделает, и я ему верю.

– Он знает, где я работаю?

– Я рассказала. А что я могла сделать? Они же из правительства, Ли.

Он смотрел через ветровое стекло.

– Отключай задний ход. Трогай к той мусорке и объезжай ее слева.

Теперь Ли вспомнил. На почте в Новом Орлеане он оставлял адрес для пересылки, перед тем, как ехать в Мехико. Адрес Рут Пэйн. Но зачем его ищут? Потому что знают – он ходил в советское и кубинское посольства. Его снимали на камеру. Его голос записан. Как это называется – «электронная слежка»?

– Не дави так на газ, – посоветовала Рут.

Вокруг мусорки был прикреплен плакат. «Ватикан – шлюха Апокалипсиса». Он аккуратно повернул и поехал прямо.

– Он спрашивал, не приходил и не звонил ли кто-нибудь. Я ответила, что в доме Пэйнов твоя социальная активность ограничивается набором номера по телефону, чтобы узнать, который час. Он сказал: да, смешно.

Если его нашли феды, то и Гай Банистер может найти. Все, что известно федам, может разузнать и Банистер. Ветер распотрошил воскресную газету, и мимо пролетали отдельные листы. Он затормозил и уставился в ветровое стекло.

– Давай-ка еще разок задним ходом, – мягко сказала Рут.


В «Утренних новостях» он видел что-то о поездке Дж. Ф.К. в Даллас. Будет обед в его честь. 21 или 22 ноября. Он пробежал глазами статью. Едва скользнул взглядом по поверхности слов. Стоял ясный прохладный день. Он увидел, как с дорожки медленно съезжает тележка для покупок.


Когда человек из ФБР пришел во второй раз, Марина выскользнула из дома. Она ходила вокруг машины, пытаясь понять, что это за марка. Ей не удалось прочесть выпуклые металлические буквы, но она запомнила номер, как велел Ли, и, вернувшись домой, записала его на клочке бумаги. Одной цифрой ошиблась.

На машинке Рут Пэйн Ли напечатал письмо в советское посольство в Вашингтоне. Пришлось перепечатывать несколько раз, и с конвертом тоже оказалось непросто – он перепутал адрес отправителя и получателя, пропустил цифры и целые слова. Но зато вышло солидно – четкие убедительные фразы, от руки бы так никогда не получилось. Он жаловался на пресловутое ФБР. Между строк постарался дать понять, что его знает КГБ. Спрашивал насчет въездных виз и объявил о рождении дочери. Пожаловался на кубинцев в Мехико.

Затем сочинил записку для федерала, который приходил, в обеденный перерыв отнес ее в местную контору ФБР, оставил дежурному и ушел. Он понял, что агента зовут Харда, и на конверте написал только это имя. Ни подписи, ни даты не оставил. В записке говорилось следующее: ему надоело, что ФБР не дает покоя его жене, и если это не прекратится, он предпримет меры. А еще – что он причислен к Новоорлеанскому отделу ФБР, у него есть официальный код, и это могут подтвердить.

По выходным Рут учила его парковаться.

Снова начались кровотечения из носа.

Он играл с малышкой Рэчел, у которой были ямочки, как и у папы. Несколько месяцев назад Дэвид Ферри говорил, что ямочки характерны для Весов.


У Николаса Брэнча есть звукозапись, сделанная в Майами за девять дней до того, как президент должен был туда прибыть. Беседу тайно записал некий Уильям Сомерсетт, информатор из полиции. Говорит он с Джозефом Э. Милтиром, членом Конгресса свободы и Совета белых граждан Атланты.

СОМЕРСЕТТ: Думаю, Кеннеди приедет где-то восемнадцатого, произнести речь.

МИЛТИР: Даю голову на отрез, он много скажет о кубинцах. Здесь их предостаточно.

СОМЕРСЕТТ: Ну, в общем, да, у него тысяча телохранителей. Можешь не беспокоиться.

МИЛТИР: Чем больше охраны, тем проще до него добраться.

СОМЕРСЕТТ: Ну а как бы ты, например, добрался?

МИЛТИР: Из офисного здания, с мощной винтовкой. Кеннеди знает, что он заметный человек.

СОМЕРСЕТТ: Его что, действительно собираются убить?

МИЛТИР: Нуда, над этим работают. Но отсчет еще не начат. Так что может случиться в любой момент. Когда пошел отсчет, на тебя могут навалиться, когда все экспромтом – нет. Отсчет годится для операции, которая готовилась долго и тщательно. В случае импровизации все может произойти в любой момент.

СОМЕРСЕТТ: Господи, если этого Кеннеди пристрелят, нам придется понимать, где мы. Если они это сделают, тут так затрясет.

МИЛТИР: Они ни перед чем не остановятся. Если такое случится, они отыщут кого-нибудь в считанные часы. Просто чтобы отделаться от публики.

Когда в Секретной службе прослушали запись, то убедили людей президента отменить кортеж в Майами. Кеннеди прилетел в центр города на вертолете и в отеле побеседовал с журналистами.

У Брэнча на этот счет есть две версии.

Первая версия. Ти-Джей Мэкки выдал информацию о за. говоре либо напрямую Милтиру, либо кому-то из его окружения. Установлено, что у Мэкки были связи с отделом разведки полиции Майами, и, он вероятно, знал, что Милтир находится под наблюдением. Известно, что Милтир, шестидесятидвухлетний уроженец штата Джорджия, был ярым противником расовой интеграции.


Вторая версия. О заговоре в Майами Милтиру рассказал, Гай Банистер, тем самым невольно провалив операцию.

(Секретная служба не переслала эту запись агентам, обеспечивающим безопасность президента в Далласе. После убийства ФБР символически допросило Милтира.)

У Брэнча есть также версия насчет двойников Освальда, которые действовали около двух месяцев преимущественно в Далласе и его окрестностях, а также в других городах Техаса. Он считает, что Мэкки разработал этот план главным образом для того, чтобы дать работу людям из «Альфы-66», чтобы они глубоко увязли в системе жестких приготовлений и не смогли приспособиться, когда при первом дуновении ветра «фасад Майами» сложится, подобно карточному домику Джозеф Милтир говорил о разнице между подготовкой и импровизацией. Мэкки хотел удостовериться, что «Альфа» будет придерживаться жесткого плана. Сам же собирался импровизировать.

Операция с двойниками проводилась грубо. Некто похожий на Освальда заходил в демонстрационный зал автомобилей, заявлял, что он Ли Освальд, что скоро получит богатое наследство, совершал пробную поездку на «комете» с большой скоростью и упоминал, что возвращается в Россию. Некто, назвавший себя Освальдом, приходил к оружейному мастеру и просил приделать к винтовке оптический прицел. Некто похожий на Освальда заходил в тир шесть раз за тринадцать дней и нарочно стрелял по чужим мишеням.

Все эти события произошли в тот период, когда настоящий Освальд находился в другом месте.

Чем дальше, тем больше Николасу Брэнчу кажется, что «Ли X. Освальд» – это технический чертеж, часть неких маневров по тайным манипуляциям историей. На ярлыке фотографии, сделанной скрытой камерой ЦРУ мимо советского посольства в Мехико проходит человек, – значится «Ли X. Освальд». Освальд в это время был в Мехико, но на фотографии явно кто-то другой, широкоплечий, круглолицый, лет под сорок или больше. Неудивительно, что день и месяц убийства Брэнч представляет себе исключительно цифрами – 22.11.

Но здесь что-то любопытнее ошибочного установления личности. Человек на фотографии подходит под описание внешности Мэкки.

(Куратор так и не смог предоставить фотографию Мэкки как таковую.)

Брэнч сидит в кожаном кресле и смотрит на горы бумаг вокруг. Бумаги начинают вылезать из комнаты собственно в дом. Весь пол в книгах и документах. Шкаф забит материалами, которые еще предстоит прочесть. Новые книги приходится втискивать, класть боком, все сдвигать, все придерживать. В комнате нет ни одного документа, который можно счесть не относящимся к делу или устаревшим. Все имеет значение на определенном уровне. Это комната разрозненных фактов. И они всё прибывают.

Куратор прислал еще тридцать из ста сорока четырех томов досье ЦРУ на Освальда. Прислал в коробках следственные отчеты и расшифровки судебных процессов, касающихся людей, которые имеют весьма отдаленное отношение к событиям 22 ноября. Прислал отчеты коронеров о смертях. Сальваторе (Сэм) Джанкана, глава преступного синдиката, который вырос в Чикаго по соседству с Джеком Руби, найден мертвым в июне 1975 года у себя дома в отремонтированном подвале. Убит выстрелом в затылок, еще шесть выстрелов – стежками вокруг рта. Ему было назначено давать показания через пять дней, прежде чем Сенатский комитет начнет изучать заговоры против Кастро. Орудие убийства найдено. Установили, что оно из Майами. Никого не задержали.

Уолтер Эверетт-младший, человек, разработавший этот заговор, найден мертвым в мае 1965 под Элпайном, Техас, где он был помощником ректора колледжа Сола Росса. Установили сердечный приступ. Зарегистрировался он как Томас Стейнбэк.

Уэйн Уэсли Элко, бывший парашютист и наемник на полставки, найден мертвым в январе 1966 года в номере отеля под Хиббингом, Миннесота. Установили передозировку морфием. В его пикапе полиция обнаружила инструменты и медную проволоку, украденные с соседнего железного рудника. А также двухлетнего мальчика, который спал на детском сиденье.

Фрэнсис Гэри Пауэрс, пилот «У-2», устроившись работать на радиостанцию «КНБС» в Лос-Анджелесе, летал на вертолете, докладывал о дорожных пробках и лесных пожарах, пока в августе 1977 года у вертолета «белл-джет рейджер» не кончилось, судя по всему, горючее, и тот не грохнулся на поле, где мальчишки играли в софтбол. Пауэрс погиб на месте.

Крушение произошло всего в трех милях от «Сканк Уоркс», здания с затемненными окнами в «Локхид Эйр-крафт», где за двадцать два года до этого разработали первый «У-2».

Брэнч стал недоверчиво относиться к этим мелким совпадениям. Начинает казаться, что кто-то пытается склонить его к суеверию. Он хочет, чтобы вещи были такими, какие они есть. Разве не может человек просто умереть, без обязательного ритуального поиска совпадений и связей?

Куратор прислал исследование в четыреста страниц на тему сходства смерти Кеннеди и смерти Линкольна.


Уэйн ехал сзади вместе с дряхлой овчаркой Раймо. Собирались вроде ехать налегке. Из Майами они отбыли второпях, захватив лишь самое необходимое, поэтому сложно понять, зачем понадобилось брать животное, крупное и больное, на последнем издыхании.

Они гнали машину сквозь ночь.

Раймо сидел за рулем, Фрэнк рядом. В основном они разговаривали по-испански. Уэйн даже не пытался их понять. Ум до сих пор пылал от сознания того, что им предстояло совершить. Они собирались перейти грань. Как в научной фантастике. Пройти, минуя обычные ходы.

Какое-то время машину вел Фрэнк, Уэйн пересел вперед. Во всяком случае, они едут не на «бель-эйр», а на «мерсе» 58 года, с помятым корпусом и пришпоренным движком прямо из мастерской, с легким ходом, просто летит как из рогатки, а не едет. Уэйн включил радио на полную громкость. Ветер рвался в окна. Все новое оружие они оставили у «Альфы», кроме одной винтовки, которую увез Мэкки. В лицо Уэйну орал рок-н-ролл. Середина ночи недалеко от Таллахасси.

Отец Уэйна говаривал: «Бог создал больших людей и маленьких. А Кольт создал револьвер, чтобы всех уравнять».

Но они не ставили перед собой цели вычислить среднее арифметическое социума. Их миссией было прорваться через грань. Уэйн все время встряхивал головой, чтобы фрагменты мозаики улеглись. Фрэнк даже посмотрел на него. Уэйн поражался, что в Америке могла возникнуть подобная идея. И вот он оказался в гуще событий, едет в машине, продуваемой ветром.

Они помочились в поле под небольшим дождем.

Уэйн сел за руль, когда позади в небе вспыхнули первые красноватые лучи. Радио выключили, окна закрыли. Фрэнк спал на заднем сиденье, постанывая сквозь зубы.

– Я все еще никак не привыкну, – произнес Уэйн, посмотрев на Раймо. – Читаешь научную фантастику?

– Спятил что ли, Уэйн?

– Где-то так я себя и чувствовал перед ночным прыжком – неужели это по правде?

– Это правда, говорю тебе.

– Я знаю, что правда.

– Сначала отменили Чикаго. Теперь в Майами не будет кортежа. Онизнают, что это правда.

Уэйн не сводил глаз с Раймо, изредка бросая взгляд на дорогу. Машина шла легко и бесшумно, отлично слушалась.

– Несемся куда-то в ночи, – сказал он с притворной паникой.

– Нам заплатят кругленькую сумму. Считай, что это твоя обычная работа.

– Будто мы избранные, а впереди главная миссия нашей жизни.

Они обогнали военную автоколонну. Через какое-то время Раймо указал на заднее сиденье.

– Мне тут кое-то пришло в голову.

– Что?

– Наверное, придется его прикончить.

– Кого? Твоего пса?

– Он совсем потерял координацию. Когда пытается встать, лапы все время разъезжаются.

– Нервная система полетела.

– В клинику везти не хочу. Их там газом усыпляют.

– Газом не хочешь?

– Даже думать об этом не могу.

– От некоторых вещей, сам знаешь, никуда не деться.

– Этот пес у меня еще до Хирона был.

– Но сам не решаешься.

– Как тут решишься.

– Я приторможу, как будет случай.

Он вгляделся в бесстрастное лицо Раймо и через пять миль свернул к местному аэропорту.

Его охотничий нож лежал в мешке цвета хаки, завернутый в два свитера.

Уэйн остановил машину у травянистой обочины длинной прямой дороги, вдоль которой шел забор из рабицы с колючей проволокой сверху, натянутой под углом. Он выбрался из машины и подождал, когда Раймо опустит большого пса на траву. Вдали виднелись ангары и небольшие самолеты. Раймо сел в машину, проехал пятьдесят ярдов и остановился. Пес стоял у дороги. Уэйн подошел сзади, постоял рядом, затем оседлал его. Звезды еще видны. Взял пса за шкирку и с силой приподнял. Передние лапы заскребли по воздуху. Уэйн завел руку с ножом псу под голову. Зарычал, перерезая глотку. Затем разжал левую руку. Пес тяжело рухнул. Упал между ног Уэйна, истекая кровью. Тот снова зарычал и направился к машине, подняв руку с окровавленным ножом. Он хотел, чтобы Раймо это увидел – просто знак, жест, значение которого словами не описать.

Теперь он смог уснуть. Все они немного поспали этим поздним утром. Через несколько часов, когда стемнело, они нащупали по радио пульс Далласа, хрипы и шорохи на самом краю диапазона, затем всю долгую ночь слушали зловещий голос:

– Вот что, мои славные, Большой «Д» сегодня не в духе. Время подходит. Заметьте, что люди говорят стра-а-ашные вещи. Ночь быстро подступает. Чувствуете? Опасность в воздухе. Прямо на улице. Доски объявлений. Наклейки на бамперах. Листовки. Там говорят гадости о наших руководителях. Иду я утром по улице и вижу – на витрине нарисована загогулина. И тут до меня доходит, что это свастика.Думаете, вру? Ничего подобного. Сейчас я вам подброшу мысль, чтобы у вас часы не завелись. Как мы узнаем, на самом ли деле онприезжает в город? Слышали, что у него дюжина двойников, с которыми он приезжает на ничейную землю? Чтобы сбить с толку врага? Так что у нас может появиться Джек Седьмой или Джек Десятый. Или все сразу в разных местах. Лично я могу это понять. Или я просто восприимчив к людским фантазиям. Есть то, что истинно. И то, что истиннее истины. Какой плотный воздух. Вы когда-нибудь ощущали такое напряжение? Вы же знаете, каков Даллас, верно? Схема стандартна. Мы такие же, как все. Или такие же, какими все хотят быть. Так же одеваться, говорить, думать. Мы – образец для страны. Я не вру. Но одна крохотная мелочь ускользает. Чувствуете, как она просачивается? Говорят, он едет к нам на трехколесном велике Каролины. [23]Не слишком круто, до Армагеддона нас не доведет. Вот они, первобытные ночные страхи. Мы видим, мы знаем, что оно здесь. Чувствуем, что оно здесь. Случится странное, непонятное, невероятное. И Скирда-Борода говорит: Ночь наступила на Большой «Д».

Раймо, Уэйн и Фрэнк никогда не бывали в Далласе, поэтому никак не могли понять, что за чертовщину он несет.


Среда. Ли вышел из дома и направился в закусочную, где обычно завтракал. Он проверил номера машин, припаркованных на Норт-Бекли, – нет ли автомобиля агента Харди. Они купят себе модную мебель и стиральную машинку для Марины.

Он заказал омлет. Ел, положив под левый локоть сложенную газету. Вокруг шумели и разговаривали. Уткнувшись в страницу, он читал четвертую или пятую за неделю статью о преподавателе политических наук из Йельского университета, которого арестовали в Советском Союзе за шпионаж. Задержали его у гостиницы «Метрополь», одной из тех, где останавливался Ли. Статья была словно о нем самом. Все, что он слышал, видел, читал за последнее время, было о нем. Их послания проникали через поры его кожи.

Он отправился к автобусной остановке, глядя по дороге на номера машин. Медно-красный «меркурий» сбавил ход и не спеша покатился рядом с Ли. Все те же затемненные окна. Он приготовился назваться О.Х.Ли и больше ничего не говорить. Свои права он знает. Права ему гарантированы. Он не потерпит назойливого преследования.

Окно опустилось, Дэвид Ферри положил локоть на дверцу, затем повернулся и взглянул на него.

– Мне нельзя опаздывать на работу, – произнес Ли.

Они двинулись к книжному складу. Ли несколько раз прерывал беседу, показывая, куда ехать. Боялся, что пропустят поворот.

– Газеты читал? – спросил Ферри. – Понятно, у них через день по статье. Сначала он приезжает. Потом обедает в Торговом центре. Затем, автокортеж по центру города. Потом, в обеих вчерашних газетах – своими глазами видел – от улицы к улице прочерчен маршрут кортежа. С Харвуд на Мэйн-стрит, оттуда на Хьюстон, с Хьюстон на Элм-стрит. Далее по Элм-стрит на автостраду Стеммонс. И я подумал – ведь старик Леон читает все это. Что он чувствует? Что ты почувствовал, Леон? Наверное, это было потрясающе. Словно видение в небе. Небось кровь застыла в жилах.

– Я знаю только, что у него пять городов за два дня. Сюда он приедет через несколько часов.

– Они знают, где ты живешь и работаешь.

– Я вообще не читал вчера газет.

– Читал, не ври. Там говорится, что президент, блядь, проезжает под твоим окном. Это здание выходит, блядь, на Элм-стрит. А ты почти весь день сидишь на шестом этаже, так? Его машина двинется по Хьюстон прямо на тебя. Потом дальше по Элм-стрит. Медленно и чинно проедет мимо. Именно там, где работает Освальд. Именно в то время, когда он сидит у окна и обедает. Совпадений не бывает. Мы не знаем, как это назвать, поэтому говорим «совпадение». Это случилось потому, что ты так сделал!

Покрасневший Ферри почти кричал. Ли велел повернуть налево. Ферри вцепился в руль.

– Ты все прекрасно понимаешь. Тебе показывают, что нужно сделать. Мы не устраивали тебя на работу в это здание, не разрабатывали маршрут кортежа. У нас нет такой власти. Нечто иное управляет этими событиями. Нечто вне восприятия. Это нечто вышибает тебя из хода истории. Наверное, ты до сих пор понимал все наоборот. Ты хотел войти в историю. Это неверно, Леон. На самом деле тебе нужно выйти. Выскочить. Выпрыгнуть оттуда. Обнаружить свое место и имя на другом уровне.

Ли направил его на Хьюстон-стрит, и они припарковались у старого здания суда, лицом к югу, спиной к книжному складу в полутора кварталах. Ферри вытер слюну с уголков рта. Казалось, он выдохся. Ли спокойно смотрел в окно.

– Событие ждет своего часа, Леон.

– Мне нужно быть на работе в восемь.

– Это здание стоит и ждет, когда на нем сойдутся в одну точку Кеннеди и Освальд.

– Как вы узнали, где я живу? Просто любопытно. Феды не знают. Они только знают, где я работаю.

– Вот так мы и узнали. Проследили за тобой от работы к дому. Мы в тебе больше заинтересованы, чем они. Знаешь, я просидел в машине у твоей ночлежки полночи. Боялся к тебе зайти. Теперь, когда все должно случиться, я напуган до полусмерти. По всем жилам гуляет страх. Что мы творим? Хаос? Страдания, блядь? У всех будет рак. Я сидел в машине й боялся встретиться с тобой. Думал, что мы делаем с беднягой Леоном? Он же видел в газете – с Харвуд на Мэйн, с Мэйн на Хьюстон, с Хьюстон на Элм-стрит. Будто страшная детская считалка. Он станет на колени у окна, и это случится. А я – один из них. Я подстрекатель. Я идиот, который за это в ответе.

Ли вынул из кармана жвачку и разломил пополам. Половину протянул Ферри, но тот выбил ее из руки.

– Где винтовка?

– В гараже, в пригороде, где Марина живет.

– Когда все кончится, тебя увезут в Галвестон. Я там встречу. Так мы окажемся на один город дальше места происшествия. В Галвестоне приготовлен самолет. Улетим на Юкатан. Там есть Мерида. Тебя перевезут через полуостров, посадят на корабль и отправят в Гавану. Ты им нужен в Гаване. Это подходит для их целей, так же, как и для твоих. Корабль готов. Тебе дадут имя и документы. – Ферри печально посмотрел на него. – Или же здесь что-то еще. О чем мы не знаем. Например, нас обоих убьют на Юкатане.

Ли хмыкнул, выдохнув через нос. Затем повернулся и посмотрел на часы, прикрепленные к знаку «Херц» на крыше склада. Вылез из машины и двинулся по улице.

Сразу после обеда он прошел мимо кабинета Роя Трули на первом этаже. Мистер Трули, человек, нанявший его, беседовал с одним из книготорговцев. Ли увидел, как тот протянул мистеру Трули винтовку. Еще два или три человека стояли в дверях и обсуждали ее. Ли подошел ближе. Торговец говорил, что купил только две винтовки. Одну, 22-го калибра, – сыну на Рождество. Вторую, для охоты на оленя, разглядывал мистер Трули. Парни в дверях перешучивались. Затем торговец убрал винтовку 22-го калибра в коробку, направился к лифту и нажал шестой этаж. Ли не удивился тому, что принесли винтовки. Чему тут удивляться? Все для него. Все происходящее связано с ним.


Ти-Джей Мэкки стоял перед Архивом округа. Перешел через улицу к треугольному газону между Мэйн-стрит и Элм-стрит. Посмотрел на рельсы над тройным туннелем. Затем не спеша пересек Элм-стрит и остановился на покатом газоне у колоннады. Подошел к тюремной ограде, которая отделяла парковку Повернулся лицом к Элм-стрит. Снова подошел к указателю автострады Стеммонс. Всюду носятся машины. Он посмотрел на небо и облизнул губы.

Позже Мэкки сидел в темном «форде» чуть подальше от центра и разворачивал сэндвич. Это был район старых мясохладобоен – частично замощенные рельсы, штукатурка со стен обвалилась, торчат голые кирпичи со строительным раствором. Все возможное пространство отведено под парковку – подъездные аллеи, запыленные участки, старые погрузочные площадки. Стояла звенящая полуденная тишина. Такая уединенность в полутора кварталах от толпы и машин удивляла.

Он наблюдал, как неуверенно приближается Освальд.

Понятное дело, Освальд хочет быть единственным стрелком. Так всегда с одиночками, людьми, которые неизменно стремятся к некоему решающему мгновению. Его легко в этом убедить. Но придется также удостовериться, что Освальд не станет стрелять, пока лимузин не двинется к тройному переходу. Ти-Джею нужен перекрестный огонь. Если Освальд промазывает, то в основной позиции оказывается второй стрелок – машина перед ним будет почти в лоб. Ти-Джей не верил в меткость Освальда. Этот паренек не попал со ста двадцати футов в генерала Уокера – неподвижного человека в освещенной комнате. Его «маннлихер» – старое, грубое, ненадежное оружие. Если он промажет, когда машина будет еще ехать по Хьюстон-стрит в его сторону, и у второго стрелка не окажется свободной линия огня, мы все разойдемся ни с чем. Освальд – стрелок исключительно резервный. Его задача – оставить интересные исторические артефакты. Заметное оружие, вырезки и накопленные документы, связанные с его увлечением Кубой.

Ти-Джей понял, что Освальд заметил машину – он слегка наклонил подбородок. Подошел и забрался внутрь с сэндвичем и пакетом молока.

– Как новорожденная?

– Нормально. Вполне неплохо.

– Он поедет в твою сторону. Свернет с Мэйн и поедет на тебя по Хьюстон, – сказал Ти-Джей. – Не стреляй в это время. Рано. Это легкий выстрел, самый легкий из всех, но они будут смотреть прямо на тебя. Головной автомобиль, около пятнадцати копов на мотоциклах, восемь человек в машине Секретной службы, четверо из них висят на подножке. Все скучкуются вокруг президентского лимузина и будут смотреть в твою сторону. Если выстрелишь, сразу узнают, откуда. Здание наводнят полицейские. Так что очень советую. Настаиваю, и не просто так. Жди. Жди, когда повернут на Элм-стрит и поедут к туннелю и автостраде. Это несложный выстрел. Целься в среднюю часть тела или в ту, которая будет видна через прицел. И жди. Жди, когда он свернет на Элм-стрит. Потом жди, когда он проедет дуб. Он должен миновать тот дуб. Я прикинул, что первый выстрел будет в двухстах футах. А дальше все зависит от скорости реакции водителя. Думаю, что звук отрикошетит к туннелю. Они не поймут, откуда выстрел. Ты сидишь у них за спиной, и тебя труднее будет обнаружить. Выиграешь несколько секунд. Может, секунд десять, чтобы спуститься по лестнице. Все-таки есть разница. Жди. Обязательно жди. И не вздумай показываться в окне, пока машина не доедет до дуба. Жди, когда она минует его.

У этого плана была одна особенность, которую не могли обеспечить сложные ступени и усовершенствования Уина Эверетта. Везение. Освальд снял листок салата с хлеба и съел его отдельно.

– Как только окажешься на улице, быстро уходи. Недалеко от твоего дома есть бульвар Джефферсон. Иди в западную часть, по северной стороне улицы, к дому 231. Это кинотеатр с испанским фасадом. Он будет открыт. Открываются они в двенадцать сорок пять. Зайдешь, сядешь, посмотришь кино. В Галвестон мы увезем тебя к ночи, на рассвете уедешь из страны.

Мэкки скомкал обертку от сэндвича и выкинул в окно. Вынул из кармана четыре патрона. Подбросил их в руке, затем уронил в пакет Освальду.

– Вряд ли тебе понадобится больше четырех.

– Времени не будет.

– Доверяй своим рукам.

– Я разрабатывал затвор тысячу раз.

– Как назвали дочку?

– Жена дала имя Одри, в честь Одри Хэпберн, которая играет в «Войне и мире». По Толстому. Но второе имя у нее Рэчел. Мы зовем ее Рэчел.

– Ты получишь удовольствие от операции, – сказал Ти-Джей.

Он смотрел, как Освальд вышел из переулка на Гриффин-стрит и направился к юго-западу, на работу.

Прежде всего убить Кеннеди.

Затем убить Освальда.

Как только обнаружатся левые симпатии Освальда, власти сделают вывод – решат сделать вывод, – что его наняли агенты Кастро, использовали и убили.

Банистер предупредит ФБР насчет псевдонима Хайдел.

Дэвид Ферри проведет ночь в Галвестоне один.


На заднем дворе у Пэйнов Марина и Ли катали детей на качелях по очереди. Сильвия, Крис, Джуни, соседские девочка и мальчик. Стемнело, но дети не хотели домой. Двое качелей, на каждые по родителю.

– Ты так и не сказал, зачем приехал в четверг.

– Соскучился по девочкам, – ответил он.

– Даже не позвонил.

– Может, переедешь в Даллас?

– Нет.

– Тогда не придется звонить. Все станет по-другому. Больше не могу жить в той комнате.

– Детям здесь лучше.

– Ты хоть знаешь, какая она по размеру?

– Рут рада, что мы у нее живем.

– Папе кажется, что ты его не любишь.

Они сняли с качелей двоих детей, посадили двоих новых. Марина все еще злилась, что Ли не сказал ей насчет вымышленного имени. Она это выяснила, когда Руг позвонила в доходный дом и позвала Ли Освальда. Ей хотелось, чтобы все эти глупости прекратились. Все эти комедии. Сначала одно, потом другое.

Дети вопили:

– Выше!

– Я куплю тебе стиральную машинку, – сказал он.

– Лучше уж тогда автомобиль.

– Я откладываю, сколько могу. Прежде всего нужна квартира.

– Нет.

– Может, переедешь в Даллас?

– Нет.

– Девочки хотят жить с папой.

– А с кем мне разговаривать целый день? Здесь я общаюсь с Рут. Рут мне помогает.

– Будет балкон, как в Минске.

За ужином Рут попросила всех взяться за руки вокруг стола. Пояснила, что квакеры так молятся. Каждый должен про себя произнести молитву, хотя Марина ясно видела, что молчание Ли совсем не молитвенное.

Когда Марина убирала на кухне, вошла Рут и несколько озадаченно сообщила, что в гараже кто-то оставил свет. Она ответила, что скорее всего Ли искал там свитер. Большая часть их пожитков лежала по коробкам в гараже у Рут.

В комнате Марина разделась. Ли сидел в кресле, сняв только обувь и носки. Они готовились ко сну, как и все здесь, в этом американском городке.

– Все будет по-другому.

– Нет.

– Но для начала мы должны жить вместе.

– Не понимаю, куда спешить.

– Может, переедешь в Даллас?

– Здесь дети могут играть на улице. Здесь Рут.

– Я накопил немного денег.

– Не хочу кормить ребенка в нервном состоянии.

– Наконец-то будет своя мебель.

Она стояла у дальнего конца кровати, обнаженная. Потянулась назад к креслу и взяла ночную рубашку. Ли смотрел на нее. Марина подумала, он хочет ей что-то сказать. Надела рубашку через голову и отвернула покрывало. Все как обычно, только добавились какие-то мелочи, и дождь поливает газон.

Рано утром он уехал. На письменном столе Марина обнаружила деньги и, удивившись, пересчитала их. Сто семьдесят долларов. Наверняка это все, что у него было.

Три раза он ее просил переехать в Даллас. Три раза она отказалась. Марина стояла у стола и размышляла. Когда что-то происходит три раза, то хорошо известно, к чему это. Число три несет с собой нечто зловещее. Всю жизнь она замечала, что тройка к добру не приводит.


4   октября | Весы | 22   ноября