home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 1

Пот густой пеленой усеивал весь мой лоб. Мои рыжие кудряшки прилипали к шее. Вообще, у меня было такое ощущение, будто я сижу в сауне. А еще я была уверена, что между ложбинкой моей груди струится целый водопад пота, и только из—за одного этого нюанса мое настроение упало, заставляя меня разрываться между желанием влепить кому—нибудь пощечину или толкнуть под трамвай.

Было так жарко и влажно, что я серьезно начинала верить в то, что Новый Орлеан — один из семи кругов ада, а веранда кафе "Пэлас"— Врата, ведущие туда. Ну, или зал ожидания.

Огромная капля пота соскользнула с кончика моего носа и шмякнулась на мой учебник по философии, оставляя за собой влажный след прямо посреди абзаца. Клянусь, сквозь блеск пота я едва ли могла разглядеть, что происходит вокруг. Он буквально ослеплял меня.

Я всегда считала, что в названии моего предмета не хватает слова "личности". Это должна быть "Философия личности". Но... о, нееет, в колледже Лойола так не считали.

Ножки небольшого столика задребезжали, когда на него приземлилась огромная чашка с ледяным кофе, прямо перед моей книгой.

— Это тебе!

Я подняла взгляд, и мой рот наполнился слюной, будто я была одной из собак Павлова. Валери Адриэкс плюхнулась на сидение напротив меня, крепко сжимая моё кофе. В результате смешения испанской и африканской крови, Вал стала обладательницей невероятно красивого тона кожи. Она была насыщенного, безупречного коричневого оттенка. Именно поэтому ей необычайно шли ярко—оранжевые и голубые, и розовые, да и любые другие цвета радуги.

Сегодня на Вал была свободная оранжевая блузка на бретелях, которая однозначно бросала вызов гравитации; фиолетовое ожерелье, и, как мне показалось бирюзовая крестьянская юбка. При этом она выглядела так, словно сошла со страниц журнала изысканной уличной моды. А вот если я одевала что—нибудь кроме черного, коричневого или серого, то автоматически становилась похожа на сбежавшую из психушки.

Я выпрямилась и, проигнорировав прилипшие к креслу ляшки, жадно потянулась за кофе со льдом.

— Отдай.

Она приподняла бровь. При солнечном свете ее волосы отливали женно—каштановым оттенком. Это мило. Я же была похожа на пожарную машину. А вот это ужасно. Независимо от уровня влажности ее голова, полная спиральных завитушек выглядела великолепно. Снова мило. Мои же волосы, где—то между апрелем и ноябрем, начинали лениться и ниспадали с моей головы вьющимися волнами. Снова чертовски ужасно.

Иногда мне так хотелось ее возненавидеть.

— "Отдай" и все? А волшебное слово?

Например, сейчас.

— Отдай... моя хорошая? — добавила я.

Она ухмыльнулась.

— Попробуй еще разок.

— Спасибо? — я потянулась за кофе.

Она покачала головой.

Опустив руки на колени, я устало вздохнула.

— И как я должна понять, что ты хочешь услышать? Может, сыграем в горячо—холодно, что бы мне стало ясно, в каком направлении двигаться?

— Как бы я ни любила эту игру, я пасс, — подняв кружку кофе, она широко улыбнулась мне. — Правильный ответ: "Я так сильно люблю тебя и я безумно благодарна, что ты принесла мне кофе, в то время как я для тебя ничегощеньки не сделала", — она пошевелила бровями — О, да, вот так будет правильно.

Откинувшись на спинку кресла, я засмеялась и, закинув ноги на свободное место, потерла затекшие мышцы. Думаю, одна из причин моего излишнего потовыделения — шнурованные ботинки, которые заканчивались чуть ниже колен. Несмотря на то, что на улице было градусов двести, сегодня я работала. Не думаю, что шлепанцы помогли бы в моей работе.

— Ты же понимаешь, что я могу просто надрать тебе задницу и забрать кофе, да?

Она надула губки.

— Где твои хорошие манеры, Айви?

Я улыбнулась.

— Ну, хотя бы это правда. Я могла бы надрать тебе задницу в ниндзя—стиле.

— Возможно, но ты никогда так не сделаешь, потому что я твой лучший—прелучший друг—предруг в мире—премире, — сказала она с широкой улыбкой на лице. А знаете, она права. — Хорошо. Не важно, чего я хочу, — взяв трубочку, она начала помешивать свой ледяной чай. Я застонала. — Совершенно.

— Чего ты хочешь? — мой стон заглушила толпа, проходящая мимо кафе, и звук серены, который доносился, скорее всего, из Квартала.

Вал пожала одним плечом.

— В субботу у меня свидание. Очень горячее свидание. Ну, я надеюсь, что это свидание действительно будет горячим, но Даниэлю вздумалось поставить меня в этот день работать в Квартале, так что...

— Дай—ка угадаю, — я потянулась и положила руки на спинку кресла. Не самая удобная поза, но благодаря ей я могла хоть как—то дышать. — Ты хочешь, чтобы я взяла эту смену в Квартале на себя... субботней ночью? В сентябре. Прямо в разгар туристского ада?

Она восторженно закивала головой.

— Пожалуйста. Тебе же хватит простого «пожалуйста»? — она потрясла мой кофе, и кусочки льда соблазнительно загремели, ударяясь о пластиковую чашку. — Пожалуйста?

Мой взгляд метнулся от ее полных надежд глаз к кофе со льдом и задержался на нем.

— Конечно, почему бы и нет? Не у меня же горячее свидание.

— Ура! — она протянула мне кофе, и быстро подхватила его, не давая ей шанса подразниться. Секундой позже, я уже счастливо потягивала свой кофе, полностью погружаясь в прохладный кофеиновый рай.

— Знаешь,— начала она, оперившись локтями о стол, — у тебя тоже могут быть горячие свидания. Если ты на них будешь ходить. Хотя бы раз в год.

Проигнорировав ее, я продолжила остужать мозги напитком.

— Ты же симпатичная, даже несмотря на твои непослушные волосы, — она сделала круговое движение рукой, как бы указывая на мою голову. Словно я сама не знала, что напоминаю огромную ватную палочку с завитушками на вершине. — И у тебя большие сиськи. А твоя задница так и манит к себе.

Я продолжала ее игнорировать, в то время как в моей голове начинала пульсировать тупая боль.

— Айви, тебе вообще когда—нибудь нравились парни? Знаешь, я же могу играть и на двух фронтах. Я более чем готова помочь бедной девушке.

Я закатила глаза и поморщилась. Опустив свой кофе, я прижала свою ладонь ко лбу.

— Ой.

Вал фыркнула.

— Я интересуюсь парнями, — проворчала я, — и мы можем не говорить о парнях, или "об играх на двух фронтах", или о том, что мне следует помочь? В конце концов, этот разговор сведется к отсутствию оргазма в моей жизни и к тому, что мне позарез нужно оказаться голой с каком—нибудь левым чуваком. Я сейчас не в настроении.

— Тогда, о чем ты хочешь поговорить?

Сделав очень медленный глоток кофе, я посмотрела на нее.

— Почему ты не потеешь?

Вал запрокинула голову и громко рассмеялась, привлекая внимание пожилой пары с забавными пакетами.

— Детка, я родилась и выросла в Луизиане. Мою родословную можно проследить до самого первого колена — до французов, которые поселились здесь…

— И бла—бла—бла. Ты хочешь сказать, что обладаешь невероятной магической силой, которая защищает тебя от жары, в то время как я тону в своей собственной вони?

— Можно вытащить девушку с севера, но нельзя вытащить север с девушки.

Я фыркнула. Да, это правда. Я переехала в Новый Орлеан всего три года назад из Северной Вирджинии и еще не приспособилась к климату.

— Ты хоть представляешь, на что я готова пойти ради небольшой снежной пурги?

— Ага, например, отказаться от секса.

Я стрельнула в нее взглядом. Честно говоря, я даже не понимаю, почему до сих пор ежедневно принимаю противозачаточные таблетки. Думаю, эта привычка осталась с тех самых пор, когда я действительно в них нуждалась.

Она усмехнулась и ее темно—карие глаза нашли мою книгу по психологии.

— Я не понимаю, зачем ты учишься.

— А почему бы и нет?

Выражение ее лица источало гнев, который с легкостью мог бы поджарить парочку моих мозговых клеток.

— У тебя уже есть работа, высокооплачиваемая работа, и тебе не нужна еще одна. Мы не работаем со стадом тупых баранов, и жизнь у нас короче, чем у работников другой отрасли, конечно же, за исключением парашютистов. Это еще один аргумент, который должен убедить тебя не тратить попусту свою время на эту чепуху.

Я пожала плечами. Если быть с вами до конца откровенной, то я понятия не имею, почему год назад поступила в Лойол. Может, мне просто было скучно. Может, это был всего лишь странный позыв сделать что—то, что делают мои ровесники в двадцать один год. Или может причина таится гораздо глубже, но в чем бы она ни заключалась, мне захотелось изучить детскую психологию. Я тешу себя мыслью, что когда—нибудь стану социальным работником, и я точно знаю — я смогу это сделать. А может, это связано с тем, что произошло….

Я отогнала от себя эти мысли. Я не должна окунаться в прошлое ни сегодня, ни в любой другой день. Прошлое должно остаться в прошлом. Прошлое мертво и похоронено, так же как и вся моя семья.

Несмотря на неимоверную жару, я вздрогнула. Вал права. Наша жизнь невероятно коротка. За пару месяцев мы потеряли трех членов Ордена: двадцатишестилетнюю Кору Говард нашли на Роял—стрит с перерезанным горлом; двадцатидевятилетний Винсент Кормак встретил свою смерть на Бурбон—стрит, его горло тоже перерезали; по этой же причине три недели назад слегла тридцатипятилетняя Шари Джордан — смерть настигла ее в одном из промышленных районов Нового Орлеана. В нашей профессии летальный исход — обычное дело, но эта цепочка убийств всего за три месяца повергла всех в шок, зарождая в нас панику.

Вал, склонив голову на бок, спросила:

— Ты в порядке?

— Ага,— я проследила взглядом за проезжающим трамваем. — Ты же сегодня работаешь?

— Так точно, — отодвинувшись от стола, она хлопнула в ладоши. — Слушай, я предлагаю пари.

— Какое?

Ее улыбка стала по истине дьявольской.

— Победителем станет тот, у кого за это утро на счету будет больше убийств.

Пожилой мужчина, проходивший мимо нашего столика, кинул на Вал испуганный взгляд и ускорил свой шаг. Но правда заключается в том, что на улицах Нового Орлеана люди всегда слышали какую—то хрень. Особенно, если они находились в двух шагах от Французского квартала.

— По рукам, — сказала я, допив кофе. — Хотя… секундочку. Что я получу от своей победы?

— Ну, если ты победишь, — она сделала акцент на "если",— всю неделю я буду приносить тебе кофе. Но если выиграю я, то ты... — она вдруг замолчала и прищурилась. — Глянь—ка туда! Туда смотри, монда.

Я нахмурилась, но обернувшись тут же поняла, о чем она. Из меня вырвался прерывистый вздох. Я вытянула свою правую ногу так, чтобы она находилась в зоне досягаемости руки. Это определенно не человек.

Для большинства людей (примерно для 99%) женщина, прогуливающаяся по Канал—стрит в длинном платье свободного покроя, походила на совершенно обычного человека. Или на туристку. А может даже на местную, решившую прогуляться до магазина. Но мы с Вал не большинство. При рождении нам зачитали какую—то мумбу—юмбу, которая защищает нас от чар. Мы видим то, что другие не замечают.

Мы видим монстров, которые скрываются под маской простых людей.

Это создание существует из спокон веков и это — самая смертоносная тварь из всех известных человечеству.

Солнцезащитные очки скрывали ее глаза. По неизвестным мне причинам, ее род весьма чувствителен к свету. У них бледно—голубые глаза, лишенные всякого оттенка, но с помощью чар ее раса контролирует все то, что видят люди: рост, телосложение и фигуру.

Что касается существа, которое находилось в непосредственной близости от нас, то оно выглядело как высокая и стройная блондинка. В некоторой степени, она казалась невероятно хрупкой, но, как известно, первое впечатление обманчиво.

В мире нет ни одного человека или животного, который был бы сильнее или быстрее их. Способности этих существ простираются от телекинеза до воспламенения и создания сильнейших пожаров с помощью одного прикосновения. Но самое опасное их оружие — способность лишить человека силы воли, поработить его. Но как—бы то ни было, Фейри нужны люди. Они питаются ими, потому что это единственный способ для Фейри замедлить процесс старения и увеличить продолжительность жизни. Именно поэтому они бессмертны.

Без людей они состарятся и умрут... прямо как мы.

Иногда, для забавы, они истязают жертв и поедают их долгие—долгие месяцы или даже года, пока от них ничего не остается, за исключением высушенной оболочки несчастного. Потом они отравляют тело и разум человека, превращая их в нечто столь же опасное, как и сами Фейри. Но иногда, они сразу убивают своих жертв.

У таких людей как я нет иммунитета против их способностей и кормления, но несколько столетий назад выяснилась одна маленькая деталь, благодаря которой они не могут манипулировать нами.

Этой деталью оказалось такая простая и крутая вещь, как четырехлистник.

У каждого члена Ордена есть свой четырехлистный клевер. У Вал он спрятан в браслете, а мой — в ожерелье из тигрового глаза. Я никогда его не снимаю, даже дома, когда моюсь или ложусь спать. Ведь, я на собственном горьком опыте узнала, что нет такого места, где ты на все сто процентов в безопасности.

Так же в охоте на них нам помогает наше умение видеть сквозь чары. Истинная форма этих существ в одинаковой степени очаровывала и... пугала. С невероятно гладкой серебристого тона кожей, высокими скулами, полными губами и эльфийской формой глаз они были устрашающе красивы. Все в их внешности интриговало и притягивало взгляд. Они буквально завораживали. И как во всех сказках и мифах о Фейри, у них были слегка заостренные уши.

— Чертова Фейри, — пробормотала Вал.

Я испытывала к ним точно такие же чувства. Именно из—за них я лишилась всего, что мне было так дорого. Я ненавидела их с силой десяти тысяч пылающих солнц.

Но если исключить уши, Фейри даже отдаленно не напоминали тех милых созданий Диснея, или тех, про кого писал сказки Шекспир. Этим тварям, как и всем их дальним родственникам, не место в нашем мире. Давным—давно они нашли лазейки между двумя нашими мирами и научились проникать к нам из своего измерения, наиболее известного как Мир Иной.

Говорят, раньше существовало два королевских двора Фейри: зимний и летний. В любом случае, даже если они когда—то и были, то сейчас от этих дворов осталась всего одна огромная группа с поистине устрашающей, но совершенно типичной целью.

Они хотели захватить мир смертных.

В этом и заключается наша работа: мы отправляем их обратно в Мир Иной или убиваем. На самом деле, нам наплевать на способ. Здесь важен лишь результат и скорость.

Но проблема заключается в том, что это не так просто сделать. А еще, они буквально вплетены в каждый аспект мира смертных.

Когда Фейри прошла мимо нашего столика, Вал дружелюбно улыбнулась ей, на что Фейри ответила натянутой улыбкой, даже не подозревая, что мы можем видеть сквозь чары.

Вал посмотрела на меня и подмигнула.

— Эту я беру на себя.

Я закрыла учебник.

— Это не честно.

— Я увидела ее первой, — она встала и поправила кожаный ремень на своей юбке. — Увидимся позже. О, и спасибо большое за то, что согласилась подменить меня в субботу. Я потрахаюсь, а ты сможешь ощутить всю полноту жизни через меня.

Рассмеявшись, я убрала книгу в сумку.

— Что ж, спасибо.

— Ты же знаешь, я всегда забочусь о других. Бай—бай, — она развернулась и, обойдя соседний столик, растворилась в толпе.

Вал догонит Фейри и заманит ее туда, где сможет легко расправиться с ней без посторонних свидетелей. Ведь со стороны это, скорее всего, будет выглядеть как холоднокровное убийство.

Будет немного неудобно, если ничего не подозревающий зевака наткнется на этот беспорядок.

Большинство даже не подозревает, что Фейри, на самом деле, очень даже реальны, и кроме того, они повсюду. А в таких городах, как Новый Орлеан, где может произойти целая куча всевозможного дерьма, а люди даже глазом не моргнут, им словно медом намазано.

Я подняла взгляд и посмотрела на раскачивающиеся пальмы. Интересно, каково быть такой же, как и все эти люди, бродящие по улицам? Должно быть, хорошо жить в этом счастливом неведении. Если бы я родилась в какой—нибудь другой семье — в любой другой семье — все было бы иначе.

Наверно, весной я бы окончила колледж. У меня было бы полно друзей, нас бы связывали воспоминания, а не секреты, которые мы вынуждены хранить втайне от других. Возможно, у меня даже был бы ... вздох... парень.

Парень.

Вдруг, оживленная улица, где я сидела, исчезла. Боже... прошло три года, а мысли о Шоне до сих пор причиняли невыносимую боль. Я все так же четко видела перед собой эти томные карие глаза. Да, некоторые детали уже начали расплываться в памяти, но боль все еще не утихла.

Семя печали начало зарождаться у меня в животе, но я отчаянно пыталась его проигнорировать. Я прекрасно помнила, что говорила мама. Не родная, конечно. Моя родная мать погибла, когда я была совсем маленькой, поэтому я ничего о ней не помню. Моя приемная мать — Холли — говорила: «Если бы желания были рыбами, мы бы все забрасывали сети». Эту цитату она взяла из какой—то книги и суть ее в том, что нет смысла тратить время на пустые мечты.

По крайней мере, я понимаю ее так.

Возможно, я бы так не думала, если бы не понимала всю важность моей работы… моего долга. Как ни крути, принадлежность к Ордену — особой организации, владеющей тайными знаниями, передававшимися из поколения в поколение — означало, что в моей жизни больше смысла, чем в остальных.

Ну, то есть они так говорят.

У каждого из нас есть особая метка, означающая принадлежность к Ордену и татуировка в виде трех переплетенных спиралей, по—моему, в Кельтском стиле, а под ними три прямы линии. Это символизирует свободу членов Ордена.

Свободная жизнь без страха. Свобода выбора. Свобода нашего процветания и развития.

У каждого члена тату находится там, где ее не увидят ни люди, ни Фейри, моя же набита на пояснице.

Так что все принимаемые мной решения важны. Я знаю это. Орден — моя семья. И я ни о чем не жалею. Все мои поступки оправданы. Даже если подавляющее большинство и не догадывается о существовании Ордена, я все равно чувствую свою значимость. В конце концов, я спасаю жизни.

И если я захочу, я могу быть офигенной ниндзя.

Эта мысль заставила меня улыбнуться.

Перекинув через плечо рюкзак, я схватила пустой стаканчик из—под кофе и вскочила на ноги. Настало время немного замарать руки.


Дженнифер Арментроут Грешные | Грешные | cледующая глава