home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Эдвин

Я торжествую. Никто не узнает меня, хотя впервые за века я появился в светском обществе в своем истинном облике. Господин Смерть идет сквозь пеструю карнавальную толпу, многие оборачиваются, чтобы задержать на нем свой взгляд, оценить костюм, но никто даже не догадывается, что безобразная маска скалящегося черепа это не фальшь, а сущность.

Я долго раздумывал, какую маску мне выбрать. Можно было бы прибегнуть к своему привычному амплуа, нарядиться эльфом, принцем теней, охотником в рединготе прошлого века и со старинным арбалетом, но, в конце концов, я решил выбрать ту личину, которая стала для меня фатальной и неотъемлемой. Заметив в витрине закрытого магазина маску смерти, я, не раздумывая, забрал ее, оставив взамен несколько червонцев, гораздо больше, чем она стоила. Вот удивится лавочник, найдя с утра возле нетронутого и неразбитого стекла на месте пропажи целое состояние, по его подсчетам. Ни один грабитель не действует так, ни один главарь разбойников не может стать таким неуловимым.

Я заглянул в настенное зеркало в прямоугольной золоченой раме. Свет от бра выхватил из темного стекла отражение черепа, голой лобовой кости, широких белых скул, пустых глазниц, за которыми, если, как следует присмотреться, сияют два лазурных огонька моих собственных глаз. Капюшон звездочета, расшитый колдовскими символами, прикрывает голову, но на маску, как будто сделанную из слоновой кости, все равно спадают две непокорные золотистые пряди. Яркие золотые волосы все время выдавали меня, к какой бы конспирации я не прибегал, в какой бы костюм не облачался. Я все время жду, что кто-то игриво окликнет меня из толпы «Перестань шутить, Эдвин, нас ты не обманешь, такие существа, как мы, никогда не обращаются в скелет». Эдвин! Собственное имя кажется мне чужим. Я написал его на форзаце своего дневника и ощутил, что вторгаюсь в чужую тайну, ведь все излияния, которые я запишу, принадлежат уже не мне, а тому наивному и прекрасному созданию, которое давно должно было быть похоронено в пепле, под руинами сожженного государства.

Все вокруг переменилось, мир стал другим, изменились и мои чувства, только внешняя оболочка осталась неизменной. Я все жду, что кто-то, прячущийся в тени за спиной, произнесет мое имя, и от этого звука современный мир рухнет, как декорация, а я вновь останусь один во мгле перед раскрытой колдовской книгой наедине с демонами.

Иллюзии напрасны, из активного участника событий истории я превратился в стороннего наблюдателя. Я люблю сидеть на крыше какого-нибудь дворца, затерявшись среди геральдических скульптур, и писать в блокноте свою собственную историю вселенной. Отблесков от далекого уличного фонаря мне вполне хватает, чтобы разбирать буквы и аккуратным мелким почерком набрасывать на чистую бумагу все новые и новые строки. Внизу, по широким магистралям и площадям, сочится жидкий поток толпы, никто не догадывается поднять голову вверх и над фасадом респектабельного особняка заметить силуэт ангела, водящего пером по бумаге. Однако если вдруг находятся такие неугомонные искатели приключений, которым удается заглянуть мне в глаза, то я усилием воли заставлю их отвести взгляд и забыть про меня навсегда. Воспоминания обо мне, конечно, могут прорываться во снах или в грезах, но никто уже не догадается сопоставить их с реальностью. В существование сверхъестественного существа можно верить только тогда, когда видишь его перед собой, можешь протянуть руку и коснуться его крыл, погладить холодную нестареющую кожу, услышать ответы на вопросы о секретах мироздания, но, когда призрак растворился, и перед тобой пустота, трудно объяснить другим людям, что где-то, в поднебесной высоте, парит тот, кто не поддается описанию. За прошедшее время люди стали большими скептиками, они не верят в таких существ, как я. Их неверие дает мне преимущество. Теперь и я, и мои подданные можем спокойно разгуливать по миру смертных, не опасаясь разоблачения.

Среди шума и музыки карнавала я невольно вспомнил о Марселе и ощутил легкую грусть, даже преждевременное сожаление. Мне не хотелось заводить дружеские отношения ни с кем из людей, но жизнь рассудила иначе. Я стараюсь не открываться ни перед кем, чтобы ненароком не заставить их страдать. Любой, кто станет предметом моего, пусть даже мимолетного внимания, оказывается в опасности. И, тем не менее, я взял за привычку утешать всех страждущих. Я являюсь ко всем отчаявшимся, и мой приход озаряет их жизнь, как луч божественного света. Приход ангела становится светлым праздником для всех, кто страдает, тайным утешением, секретом, сохранение которого возвышает их над прочими людьми. После моего исчезновения остается легкая боль, но зато вся земная суетность перестает их волновать, и бывшее страдание от неудач становится совсем незначительным. Эти несчастные, действительно, верят, что в иной жизни их ждет встреча со мной. Принося временное облегчение им, я, как будто, стараюсь искупить свои прежние грехи, хотя подсознательно понимаю, что не в силах вымолить прощение за все то зло, какое причинил миру. Огонь, пожарище, пепелища, дымные столбы и крики заживо погребенных под горящей кровлей горожан, все картины прошлого, как будто отражаются в череде настенных зеркал, в подвесках люстр, в начищенном до блеска паркете. Вот, я уже стою не на натертом полу, а иду по горящему городу, чувствую вкус огня и крови у себя на языке, слышу за своей спиной крики «дьявол!».

Во всех своих снах я ищу среди пылающего города кого-то и знаю, что никогда не найду. Огонь не поглотил ту, которую я ищу, но он разлился заразой по ее венам, поселил в ее умирающем теле демона и сделал ее саму богиней зла.

Марсель стал единственным исключением в списке моих жертв, потому что вернул мне ощущение того, что потерянная муза снова рядом. Его кисть сотворила большее чудо, чем мое колдовство. Я не хотел тревожить понапрасну бедного, потерянного юношу, но не мог отказать в помощи несчастному живописцу. Я привык считать, что таланты вдвое благословенны, оказывая помощь одному из одаренных я, быть может, совершаю единственное доброе дело в своей жизни. Он никогда не причитал вслух, из тьмы мироздания меня вызвали не его слезы, а тихое отчаяние, которое я ощутил в его сердце. Отчаяние сродни моему. Марсель так и не понимает, в какую ловушку попал. Я не хочу причинять ему зла, но это неизбежно. Когда-нибудь зверь, спящий внутри идеальной оболочки, вырвется наружу и начнет крушить все без разбора. Он слишком много лет пробыл в заточении, я не смогу контролировать демона в момент его неистовства.

Я, как будто, заранее оплакивал Марселя. Интересно, понимает ли он, когда смотрит на меня, что печаль в моих глазах о нем. Я знаю, что жить ему осталось недолго, рок неумолим, и попытаюсь скрасить, как смогу последние дни его существования. Конечно, всегда есть выбор, я мог бы отвести его в общество теней и оставить там. Оставшись с ними, он станет неприкосновенен для смерти. Смерть не имеет права проходить мимо «Покровителя искусств». А если тени укажут Марселю путь через лес к склепу царицы, то там он станет недостижим для меня и таким образом спасется. К сожалению, он слишком благороден для того, чтобы выбрать тот порочный, ночной образ жизни, которого придерживается каждый член общества теней.

Жаль, что Марсель не пошел со мной на празднество, хотя, с другой стороны, я радовался, что он не увидит меня в моем истинном облике. Он бы, наверное, тоже принял устрашающий наряд всего лишь за маскировку. Подумать только, вокруг столько гостей, ряженых, целая армия слуг, разносящих вино и закуски на подносах, и никто даже не догадывается, что между ними затесалась смерть. Я обнажил перед ними душу, сам себя разоблачил, а они принимают мое откровение всего лишь за изящную шутку.

Еще один быстрый взгляд в трельяж, на пестром фоне танцующих я выглядел черной в сетке золотых символов тенью, и, тем не менее, сразу становилось ясно, что под маской скрывается юный проказник, а не уродливая смерть.

Вроде бы мои слишком легкие и плавные движения должны были выдать меня. Затаись здесь хоть один старомодный охотник за нечистью, он бы тут же обратил на меня внимание. Слишком свободная поступь создавала иллюзию бестелесности и тут же выдавала во мне сверхъестественное, не прикованное к земле, а способное парить над ней создание. Я намеренно на миг оторвался от пола и ступил несколько шагов по воздуху, но гости либо не обратили внимания на такую вольность, либо сочли ее одним из мастерски сыгранных, подготовленных специально для маскарада трюков.

В который раз я удивился тому, как недальновидны окружающие. За их хорошо пошитыми у лучших портных нарядами фей, эльфов и троллей я видел обычных смертных. Бутафорские крылышки, длинные уши, копытца и кружевные хвосты могли впечатлить кого угодно, но только не того, кто видел нечисть в натуре. Здесь передо мной предстала всего лишь безвкусная карикатура волшебного мира, отражение моего чудного общества в искривленном зеркале. Сами феи и демоны смеялись бы, попав сюда. Мимо проскочили задрапированные в жгуче-алый атлас демон и дьяволица. Только что обрученная парочка, баронет и его невеста. Он поклонился мне, она присела в низком реверансе, полагая, что я играю в этом спектакле такую же роль, как и они. Жонглеры, мимы и арлекины невольно напомнили мне о тех веселых пирах и пантомимах, которые устраивались под новый год в средневековье. Я смотрел на ряженых пастушек, пери и дивов, а видел совсем иной мир. Я уже чуть было не пожалел, что явился сюда. Конечно, мне было приятно дразнить тех, кто клялся мне отомстить, щеголять у них перед носом, не пытаясь скрыть свою сущность и в то же время не вызывая ни малейшего подозрения. И все-таки воспоминания это тягостно. Я уже собирался уйти, ускользнуть так бесшумно, что никто не заметит, когда одна девушка в толпе привлекла мое внимание. Возможно, потому, что она держалась не так раскованно, как другие. Она вела себя робко, опасливо оглядывалась по сторонам. Другие могли не заметить ее стеснительности, но я сразу понял, что она первый раз попала в высшее общество и не имеет права здесь находиться.

Так что же она здесь делает. Я попытался прочесть ее мысли и не смог. Ее мозг предстал мне чистым листом бумаги, никаких воспоминаний, никаких дум, как будто она не человек, а самый обычный манекен без мыслей, без предпочтений, без эмоций. Но этот манекен был необычайно хорош собой, изящен и грациозен. Она оделась в костюм принцессы. Диадема в ее волосах не была золотой, скорее всего, сплав каких-то металлов, но никто не догадывался о том, что драгоценности на ней ненастоящие. Фальшивые бриллианты подчас сияют так же ярко, как камни чистейшей воды. Зеленая ткань, вышитая мелкими незабудками, тоже всего лишь имитировала парчу. Костюм, скорее всего, был позаимствован из театральных костюмерных, но он безупречно облегал стройную фигуру, и девушка, действительно, выглядела принцессой. Ловкий жонглер проделал возле нее несколько трюков, прошелся по полу колесом и, выпрямившись, протянул ей цветок, но принцесса даже не обратила внимания на ловкача, на роскошный георгин в его руке. Она смотрела на меня через толпу и не могла отвести глаз. Испугала ли ее моя маска, или же ей стало интересно, кто скрывается под оскалом черепа. Она двинулась ко мне, не замечая окружающих, так же, как и многие жертвы до нее.

— Остановись, — мысленно приказал я ей. — Иди танцевать и не смотри больше в мою сторону.

Но она не послушалась. Свет, дробившийся в хрустальных люстрах, играл бликами в ее волосах цвета ржи, мелкие курчавые прядки струились по вееру стоячего воротника, касались обнаженных плеч. Чуть припухлые губы были подкрашены, как у актрисы, но само лицо осталось чистым, как у ребенка, ни туши на длинных ресницах, ни румян, ни пудры на щеках. А мне почему-то показалось, что какой грим на нее не накладывай, а красавица все равно останется бледна, как мертвая.

Поздно было отсылать ее. Она уже остановилась передо мной. Принцесса и колдун, мы стояли возле застекленной веранды, а оркестр вдали завел печальную мелодию. Сначала я решил не замечать девушку, смотреть на круговерть снега за плотным слоем стекла, тогда, возможно, она уйдет. И все-таки нельзя игнорировать даму, надо хотя бы поклониться. Я отвесил шутливый поклон ряженой принцессе, и маска, неожиданно соскользнув с моего лица, плавно спланировала на пол.

Я не знал, успела ли девушка разглядеть мое лицо. Мне даже не пришлось нагибаться, незримые слуги всегда были при мне. Всего миг, и похожий на череп клочок картона и ткани вновь лежал в моей ладони. Я поспешно надел маску на лицо.

— Вы скрываетесь? — вдруг спросила принцесса, и по интонации нельзя было понять, говорит она серьезно или шутит.

— Нет, я являю миру свой настоящий лик, — ответил я, и правдивые слова прозвучали удачной шуткой.

— Тогда вы колдун? — ее прозрачные глаза цвета шампанского смотрели на меня в упор и, казалось, они были способны увидеть мое лицо под маской. — Хозяева решились пригласить своего друга-колдуна только на карнавал. Туда, где маски сравняют всех.

— Я не друг хозяев, — спокойно возразил я. — И у меня нет приглашения. Смерть везде приходит без приглашения, и ее нигде не ждут, ее всюду боятся, запирают перед ней вход, но никакие замки не в силах удержать меня.

Я думал, что напугаю ее столь фаталистичной шуткой или хотя бы насторожу, но вместо того, что извиниться и убежать, она с улыбкой протянула мне руку для поцелуя.

— Я всегда мечтала пообщаться по-дружески со смертью, — сказала она то ли игриво, то ли серьезно. Я не мог читать ее мысли, и это выводило меня из себя, я привык знать, что творится в голове у собеседника, и теперь от собственного бессилия ощущал дискомфорт.

— Мне, кажется, я вам кое-что задолжала, Господин Смерть, — на этот раз вполне серьезно, но все-таки с легкой печальной усмешкой сообщила она.

— Я вас не понимаю, — мне пришлось чуть приподнять маску, чтобы коснуться губами ее ладони. Я уже приготовился ощутить неприязнь от прикосновения к мертвенно-холодной коже, но вместо этого коснулся губами мягкого бархата. Мне показалось весьма странным, что она не снимает с правой руки расшитую бисером перчатку, в то время, как левая рука остается обнаженной. Может, второй перчатки у нее попросту нет, а эту она где-нибудь нашла.

— О-о, — восхищенно протянула она, поймав всего на миг мой взгляд под маской. — Если бы я знала, что у моей смерти такое лицо, то велела бы остановиться прохожему, который спас меня из-под конских копыт.

— Что? — я немного опешил от такого признания.

— В детстве меня чуть было не сбил экипаж, но я закричала, и проходивший мимо молодой человек, рискуя собственной жизнью, кинулся спасать меня. Помню, мне стало очень неловко. От этого мужчины, одетого во все черное, повеяло могильным холодом, и я подумала, что за мной уже явилась смерть, и вскрикнула вместо того, чтобы сказать «спасибо». С тех пор у меня проснулся интерес ко всему мрачноватому, — призналась она. — К черной одежде, к старинным рапирам, когда-то бывшим орудием убийства, к трагическим маскам…

Тени. Ее спас кто-то из теней, предположил я. Но с какой целью?

— На вас нет маски, — произнес я так, будто только сейчас это заметил. — Как вас зовут?

Я почувствовал себя ослабевшим, задавая такой обыденный вопрос, раньше я угадывал имя каждого, кто проходил мимо, я знал, как зовут всех тех, кто в танце проносится по залу, но эта девушка оставалась для меня тайной. Робкая в обществе других, возле меня она вела себя с наивным, игривым апломбом.

— Называйте меня «ваше высочество», — снисходительно разрешила она, и диадема в ее волосах заманчиво блеснула.

— А мое прозвище вы уже знаете.

— Да, Господин Смерть, — повторила она так, будто пробовала имя на вкус. — Вы, наверное, бродите по земле уже очень долго, еще с тех пор, когда человечество только зарождалось. Сколько жизней вы уже забрали?

— Их не счесть, — лаконично ответил я. Правдивый ответ вызвал у собеседницы легкую усмешку.

— Расскажите мне о прошедших временах! Вы должны знать, какие торжества происходили в этих же местах столетия назад.

— Тогда празднества были несколько более разнузданными и кровавыми, — ответил я, имея в виду турниры, потешные бои, оргии и те страшные праздники, о которых никто, кроме моего тайного общества, не знал, но принцесса, как будто, все поняла.

— Расскажите мне о мрачной эпохе, о рыцарях, ненавидевших друг друга, о борьбе наследников за трон в какой-нибудь крепости, которая ныне сровнялась с землей, о чародеях, затесавшихся в толпу придворных, о шабашах ведьм, о кровавых праздниках проклятых.

— Откуда вы так многое знаете? — поинтересовался я вроде бы из вежливости, но на самом деле я, правда, был заинтригован.

— Из книг можно многое узнать, — последовала обычная дежурная фраза. — Но мне хотелось бы услышать впечатление очевидца.

Прозрачные глаза цвета шампанского загорелись живым блеском и осветили холодное лицо. Девушка преобразилась. У нее было обычное человеческое лицо, пусть даже очень красивое, но вполне земное. Однако в ее глазах, как будто, жил кто-то другой, непредсказуемый и опасный, какая-то вторая личность, которая скрывается до поры до времени.

Я вспомнил охоту, волков, аудиенцию демона и короля, потом заглянул еще глубже в прошлое, чтобы на миг увидеть прежние состязания стрелков на зимней поляне, стрелы со свистом летящие в мишень, ужины при дворе и арлекинады. Я мог бы рассказать ей многое, но не хотел слишком откровенничать с незнакомкой.

— Вам опасно здесь находиться? — вдруг спросила она.

— Если меня разоблачат, я просто исчезну, растворюсь в пустоте, прихватив с собой жизнь кого-то из присутствующих и оставив в зале одно бездыханное тело. Как видите, для меня лично никакой опасности нет.

— Кто вас может разоблачить? Кто-то ищет вас, чтобы свести счеты?

Быстрым движением руки я указал на ту часть зала, где столпилась тесным кружком самая элита.

— Я забрал их любимых, их друзей, их родственников, я жестоко играл с ними самими, пугал их, а теперь они мечтают о мести и не только они, — мне вспомнились пожары, интересно, скольких родичей гостей поглотил мой последний погребальный костер. — Я же сказал вам, принцесса, моих жертв давно не счесть, многие хотели бы отомстить мне, и вот я дал им шанс, выставил себя мишенью для любого, кто захочет скрестить со мной шпаги, и посмотрите, моя подсказка оказалась тщетной, никто не узнал смерть в лицо.

— Я вас узнала, — вдруг возразила она.

— С вами у меня нет счетов.

— Ошибаетесь! — она протянула мне руку, затянутую в перчатку. — Теперь я хотела бы видеть в вас колдуна или звездочета. Не перечьте, ваш плащ расшит магическими символами, значит, вы умеете ворожить или хотя бы гадать. Я хочу, чтобы вы предсказали мою судьбу, прямо здесь, сейчас. Вы ведь можете это сделать?

Она с надеждой посмотрела на меня, словно от моего ответа зависела вся ее жизнь.

Хиромантия не была моим излюбленным занятием. Мне не нужно было смотреть на линии на ладони, чтобы сообщить человеку его судьбу. Обычно я чувствовал на расстоянии тех, кого отметила своей печатью стоящая за плечами смерть или злая судьба. Я мог предположить, сколько кому осталось жить, не приближаясь к этому человеку. Я вершил судьбы издалека, и считал гадание просто забавой. Все самое основное зависит от самого человека, а не от складочек на его ладони, судьбу можно переиграть, смерть перехитрить. Ни один фатум не может противостоять сильной воле человека, вступающей с ним в противоборство. Однако часто мне встречались не сильные личности, а пассивные обыватели, те, кто спокойно плывут по течению, не пытаясь ничего изменить. Интересно, что я прочту по ладони принцессы, как скрещиваются линии ее судьбы, какой у нее характер.

Я снял с ее руки перчатку, чуть наклонился и, наверное, действительно, стал похож на чернокнижника, пророчащего несчастья знатной даме.

Ее кожа была едва теплой, я перевернул тыльную сторону ладони, чтобы посмотреть на линии, даже провел по ним подушечками пальцев, чтобы не ошибиться. Впервые в жизни я был удивлен. У девушки, стоящей передо мной, не было никакой судьбы, потому что самой принцессы уже не должно было бы быть на свете. Смерть. Эта девушка давно мертва. Линии ее судьбы оборвались под колесами какого-то экипажа. Я даже мог назвать число, тринадцатое ноября истекающего года, среда, после полуночи.

Я еще раз взглянул на ее ладонь. Странно, но на ней больше не было заметно никаких морщинок или складок кожи, только две тонкие линии, пересекшиеся крестом. Мне показалось, что на миг эти линии вспыхнули алым светом. Крест на ладони у принцессы. Невольно я выпустил ее руку и отступил в тень.

Такой знак мне доводилось видеть только на проклятых, на тех, кто прячется в подвалах возле «Покровителя искусств», а ночью выбирается на охоту. Но у них этот тайный знак мог видеть только я, а клеймо этой девушки было выставлено на обозрение перед всеми. Если бы она была новичком в обществе теней, то я бы первым об этом узнал. Я бы определил ее в толпе по особой осанке и ленивой кошачьей грации, присущей только вампирам, но эта девушка была не из них. Она была никем, она была мертвой. Если только я все-таки не ошибся.

— Вам страшно?

Еще никто не задавал мне такого вопроса. Обычно страх людям внушал я сам, при этом не пугаясь никого.

Принцесса все поняла и снова натянула на руку надежный плотный бархат перчатки. Он скрыл все.

— Никто не может объяснить, почему так со мной вышло, — как будто извиняясь, произнесла она. — Я только знаю, что в нынешние время такой знак вполне могут счесть за ведьмину метку. И, чтобы на костер инквизиции вместе со мной заодно не попала моя высокопоставленная подруга, мне приходится все время носить перчатку.

И снова невозможно было понять, говорит она серьезно или только подшучивает над собеседником.

— Тише! — предупредил ее я.

— Почему? Вы ведь не инквизитор.

— Нет, я звездочет, но это еще не значит, что я не могу поспособствовать инквизиторам в поисках подсудимых.

— Вы говорите загадками, — она обиженно надула губки, знакомая мимика на незнакомом лице, точно к таким же жестам когда-то прибегала другая, о которой я предпочитал не говорить ни с кем.

— Я так привык, не раскрываться ни перед кем до конца, потому что стоит кому-то открыться, например, вам и, заглянув мне в душу, вы испытаете такой страх, который заставит вас поседеть прежде времени.

Она не нашлась, что сказать, но посмотрела мне в глаза так, будто очень хочет сквозь них увидеть мою душу, сознательно идя на страх, даже ощущая комфорт от фатального поступка, точно так же, как мотылек, летящий на пламя свечи. А ведь она, правда, могла сгореть, если бы осталась со мной хоть на один вечер. Мне совсем не хотелось видеть ее гибель, пусть я прочел по ее руке, что она мертва, но она двигается, она говорит, ее жесты полны изящества, речь музыкальна, улыбка светится жизнью. Нельзя обратить в прах такое прекрасное тело и при этом даже не ощутить раскаяние.

— Снимите маску! — вдруг попросила она, и я подчинился. Какая-то сила заставила меня обнажить свое неземное, совершенное лицо перед толпой танцующих масок. Я откинул с головы капюшон, и блики люстр на миг вспыхнули в моих волосах, превратив их в червонное золото. Без впечатляющей страшной маски я стал юным и с виду незащищенным, но если какой-то грабитель попытается напасть на меня на улице Рошена ему не поздоровится. Интересно, кого видели во мне те, кто устремлял любопытные взгляды в мою сторону. Идеальную статую в расшитой тайными знаками накидке колдуна на мраморных плечах.

— Таким я вас себе и представляла, — выдохнула принцесса, и я сам взял ее руку, чтобы приложиться к ней губами, чтобы отвлечь внимание девушки от черной крылатой тени, ползущей по стене у меня за спиной.

Внезапно я ощутил тревожный сигнал, все мои внутренности, как будто пронзило стрелой в предвкушение страшной трапезы. Скоро последуют рези в желудке, которые можно будет унять, только вкусив чьей-то крови. Рядом опасность, в толпе затаился кто-то, кто желает мне зла, тот, кого я должен настигнуть и убить, прежде чем он попытается убить меня.

Я выпустил руку собеседницы и с нарочитой небрежностью огляделся по сторонам. Я прикрыл веки, надеясь, что никто не заметит острого блеска нечеловеческой зоркости в моих глазах. Я искал того, кто желает моей гибели. Кто это может быть? Под множеством ярких карнавальных масок человек ни за что не смог бы отличить друга от врага, но для меня маски были ничем, ведь я мог читать мысли.

Павлиньи перья, шелка, костюмы разных эпох и национальностей, за всей этой мишурой мне предстояло отыскать изменника, того, кто, вторгнувшись в тайны чернокнижия, решил не подчиниться повелителю всех магов. И я нашел его. Он стоял, прислонившись спиной к колонне в другой стороне зала. Маска с длинным птичьим клювом скрывала его лицо, плечи были прикрыты фиолетовым домино. Под маской нельзя было разглядеть выражение лица, но дрожь выдавала все его чувства. Другие не заметили, но я знал, что изменник вздрогнул, заметив устрашающую тень у меня за плечами. Он перевел взгляд на мое не прикрытое больше маской чело, дуги бровей, золотистые кончики ресниц. Наши взгляды перекрестились поверх голов танцующих гостей, преодолев расстояние зала, и он вздрогнул. Я знал, что напугало его. Он увидел то же, что видели многие смертники до него. Заглянув в глаза человека, он увидел в них душу дракона.

— Батист! — тихо позвал я. Я безошибочно прочел его имя, и оно показалось мне знакомым.

Юношу звук собственного имени, долетевший до него сквозь гвалт и музыку, испугал больше любых проклятий. Он бы так вечно и взирал на меня вызывающе и в то же время испуганно, если бы на маскарад не пожаловали новые гости.

Батист тут же обернулся, чтобы взглянуть на них, на сплоченный ряд из четырнадцати или пятнадцати человек. Они были одеты, как монахи. Батист вначале удивился такому странному выбору костюмов, к тому же, не дорогих и изысканных, как у прочих гостей, а кое-как пошитых из холста цвета темно-коричневой охры. Один такой монах на маскараде еще бы смотрелся довольно удачно, но больше дюжины злобных лиц без масок насторожили толпу. С недавних пор в Рошене горожанам начали внушать страх монашеские капюшоны. Неудачная шутка, сказал бы Батист. Вначале он и принял все за шутку, а горящую паклю факелов и образки за хорошо подобранный реквизит. Только потом к тугодуму, решившему сражаться со мной, пришло внезапное озарение. Нет, это не костюмы. На карнавал, действительно, пожаловали сторонники инквизиции.

Юноша невольно подался к стене, словно хотел пройти сквозь нее. Он испугался или сработал инстинкт самосохранения, так присущий всем колдунам.

— Остерегайся их! Не выдай себя ни словом, ни жестом, иначе еще этой ночью окажешься на костре! — мысленно предупредил я, и он услышал. Он понял, от кого исходит предостережение, и вновь оглянулся на меня.

Я улыбнулся ему через толпу, насмешливо и понимающе, словно желая сказать, что мы повязаны одной веревкой, по крайней мере, на этот вечер. Перед законом мы одинаковые злодеи.

Я с интересом разглядывал делегацию. Вид дородных, пожилых монахов, да и те, кто чуть помоложе, словно обещал, что и руководит ими человек в солидном возрасте, какой-нибудь почтенный старец вроде тех, которые когда-то много веков назад измышляли способы подписать мой смертный приговор. Я уже знал, что вместо старика, или даже взрослого бородатого мужлана, увижу во главе процессии обычного подростка. Он ведь даже не монах, и, тем не менее, невольно вызывает почтение. Ряса свободным балахоном болталась на щуплом, почти детском теле, капюшон был опущен на плечи, чтобы все могли видеть коротко остриженные белокурые волосы, красиво обрамлявшие лицо. Августин, наверное, считал, что светлые кудри заменяют ему нимб. Он был бы весьма привлекателен, если бы его глаза не полыхали таким яростным, фанатичным огнем. Вместе с ним в зал, как будто прошествовала тьма и какая-то необратимость. Если этот глупый мальчишка решил причинить кому-то вред, то его уже не остановит ничто.

Только вот одной ярости мало, чтобы так возвыситься в глазах окружающих. Излишней агрессивностью никому не внушишь страх. Гнев не помог бы ему заполучить почти неограниченную власть в городе. Я был уверен, что кто-то помог Августину достичь вершины. Кто-то из моего племени. Это значит, что мальчишка законченный лицемер. Заключив пакт с темной стороной, всенародно он объявил себя борцом против зла. Интересно, догадывается ли он, что тайные благодетели, о которых он умалчивает, всего лишь используют его, как марионетку. Он, сам того не зная, поможет волшебным существам в достижении их цели и за ненадобностью будет убит, как и все те, кого он осудил на смерть. Он погибнет в огне. Я мог уверенно заявить об этом, даже не взглянув на линии судьбы на его ладони. Каждый его жест говорил о великих планах и самонадеянности, в то время как внешне Августин был похож на школяра, выгнанного со школьной скамьи за плохое поведение, а не на особу, наделенную властью. Он живо напомнил мне одного из восставших и в итоге жестоко наказанных за свое своеволие эльфов. Я уже предвидел его гибель, но мне было совсем не жаль этого испорченного ребенка.

Собственное бессердечие удивило меня. С недавних пор я жалел всех, даже тех, кого должен был погубить, а к Августину мгновенно испытал неприязнь.

— Вон та! — Августин указал на кого-то в толпе, потом наклонился к своим ближайшим доверенным людям, чтобы шепнуть четкие указания. Двое крепко сбитых, явно привыкших выполнять обязанности стражей монахов тут же отправились выполнять его поручение.

Побледневшие хозяева дома стояли в стороне и шепотом переговаривались между собой. Так вот каковы сводные братья Ноэля, того миловидного послушника, которому я так опрометчиво открыл душу. Бедняга Ноэль, это он должен был сегодня принимать гостей, а вместо этого листал требники и вздыхал по тому, что безвозвратно ушло. Любые новоявленные родственники богатого наследника могут оказаться предателями. Франциск и Сандро были хороши собой, статны, богато одеты, но я невольно сравнил их с шакалами. Еще когда звучала музыка, а вокруг царила безмятежность торжества, мне были неприятны их елейные улыбки, а сейчас в полной тишине перед лицом опасности, оба брата срочно измышляли возможные пути к спасению. Франциск, готовый пустить в ход любую хитрость, кинулся к белокурому инквизитору.

Он подскочил к Августину проворнее, чем одетые в рясы телохранители последнего успели выступить вперед, чтобы защитить своего главу. Белокурый юноша неприязненно поморщился, когда бывший покровитель просительно вцепился в рукав его сутаны.

— Августин, мы ведь договорились, помнишь? — горячо зашептал Франциск, придвинувшись к собеседнику так тесно, чтобы никто не смог уловить даже обрывок фразы. — Ты ведь не тронешь никого из моей семьи? Я слишком многое для тебя сделал.

Самому Августину показалось фамильярностью, то, что кто-то обратился к нему просто по имени, не выказав должного почтения. Он смерил просителя уничтожающим взглядом.

— Ведьма должна быть наказана! — Августин улыбнулся злобно и самодовольно, совсем как улыбается школьник, совершивший какую-либо пакость.

— Нет, ты не можешь… — Франциск прижал ладонь ко лбу, с отчаянием наблюдая за тем, как какую-то блондинку в маскарадном наряде цыганки грубо тащат через толпу два монаха.

— Кристаль ни в чем не виновата, — пробормотал Франциск, так слабо и заискивающе, словно сам не был в этом уверен.

— Она ведьма, — Августин высвободил свой рукав и стряхнул с холста невидимые пылинки, таким пренебрежительным жестом, будто элегантный вельможа, действительно, мог осквернить своим прикосновением его грубое монашеское одеяние.

Между тем Кристаль вскрикнула, оступившись, чуть не упала, но стражи грубо удержали ее, заломили руки ей за спину. Из бархатной кошелки, пристегнутой к ее поясу, выпала и рассыпалась по паркету бутафорская колода карт Таро.

— Разве это не доказательство? — Августин демонстративным жестом указал на кучку пестрых карт, поверх которых, как бы в насмешку над подозреваемой лег Преступный Жнец — карта смерти. Изображение скелета с косой показалось мне символичным.

— Карты сатаны, — произнес Августин, выгодно рассчитав момент всеобщего к себе внимания, и обратился к Франциску. — Твоя невеста якшалась с табором цыган, там она встретила дьявола. Это уже доказано. Собери карты, они будут уликой, — приказал инквизитор тому из своих подчиненных, кто оказался ближе остальных.

Кристаль была обычной, изнеженной леди, которая не вошла бы в цыганскую кибитку даже с целью гадания. Это было понятно с первого взгляда на нее. И ни одна цыганка не была в состоянии заказать себе разноцветное платье из чистого шелка. Лучшие портные умело сшили его из лоскутов разной расцветки, так что Кристаль и впрямь напоминала бы босую танцовщицу, но бальные туфельки под подолом цветастой юбки портили все впечатление. Даже платок, повязанный на талии, и кастаньеты не могли причислить леди к низшему сословию.

— Мне надо поговорить с тобой, всего одну минуту, — Франциск снова хотел вцепиться в одежду Августина, но вовремя взял себя в руки. Гости и так уже поглядывали на хозяина с опаской, как на человека, утратившего от горя рассудок. Никто из них не посмел бы не то, что разговаривать в таком тоне с главным инквизитором, а даже приблизиться к нему. И не удивительно. Любой, кто рискнул пообщаться с Августином, рано или поздно шел по уже протоптанной приговоренными дорожке на Площадь Костров.

— Я не отниму у тебя много времени, — уже более просительно повторил Франциск.

Августин удостоил просителя снисходительным взглядом. Ему нравилось ощущать собственную власть над теми, от которых когда-то зависел он сам. Я чувствовал, что, унижая просителей, он испытывает комфорт.

— Хорошо, — коротко кивнул он, с таким видимым нежеланием, будто оказывает величайшую услугу, дает закоренелому грешнику возможность заглянуть в приоткрытые райские врата.

— Ты хочешь говорить при всех? — едва слышным шепотом осведомился он.

— Нет, конечно, — так же тихо пробормотал Франциск.

Августин, легко шурша полами длинного одеяния, вышел из залы. Кто-то из его верных псов подозрительно покосился на Франциска, будто на будущего тюремного заключенного и хотел последовать за хозяином, но Августин многозначительным взглядом велел не идти за ним. Его понимали без слов. Никто не хотел ослушаться его и испытать на себе прославившуюся на весь Рошен беспощадность.

Мне хотелось проследить за ними, но подслушивать разговор под дверями было слишком опасно.

— Прощай, принцесса! — произнес я. Когда собеседница обернулась, меня она уже не увидела, только распахнутые стеклянные створки веранды, за которыми кружился снег.

Стрельчатое окно с арочным сводом распахнулось, как будто специально для меня. Я не собирался, как шпион подслушивать под окном. Если бы у двоих вошедших в тамбур, хватило ума обратить внимание на арку окна, то они увидели бы ангела, грациозно присевшего на подоконник. Счел бы тогда Августин себя настоящим святым или попросил бы меня передать почтение его тайным хозяевам. Кто знает, насколько сообразителен этот юный пройдоха.

— Нет, нет и нет. Никаких больше услуг, — на ходу возражал Августин. В его голосе слышалось нескрываемое раздражение.

— Кем бы ты был сейчас, если бы не я, — створка двери с шумом захлопнулась. Кажется, потерпевший неудачу Франциск решил отыграться на неодушевленных предметах.

— Ты, и вправду, считаешь свою помощь неоценимой? — сардоническая усмешка пробежала по бесцветным, детским губам. Только вот надменные складочки, залегшие в уголках рта, портили все впечатление от видимой невинности. Августин был слишком молод, но уже научился играть в опасные взрослые игры, притворяться, лгать, лицемерить, причинять зло без разбору, как врагам, так и временным пособником. Развитие порочности в нем опередило годы. Он не был честен ни с кем из смертных, точно так же, как его тайные хозяева не были до конца честны с ним самим.

— Разве смог бы ты добиться всего сам без поддержки? — не унимался Франциск. — Еще никто из плебеев или даже людей познатнее не мог занять удобного места в Рошене без помощи покровителей.

— Ты называешь святого плебеем? — чуть ли не рассмеялся Августин. Все в этом мальчишке было насквозь фальшивым, даже смех.

— Ты не святой. Мы оба об этом отлично знаем. Ты отлично играешь свою роль на публике, но нам не за чем притворяться друг перед другом.

— Ты сравниваешь меня с актером? — на этот раз в голосе Августина зазвучали резкие угрожающие нотки.

— Прости, — Францинск понял, что пора сдаваться, и виновато потупился. — Я не хотел обидеть тебя.

— Я давно уже привык не обижаться на дураков, — Августин смерил собеседника долгим, презрительным взглядом. — Глупцы сами не ведают, что творят, не отдают себе отчета в собственных поступках. Будем считать, что только что ты оскорблял меня не из вредности, а потому что в твоей голове совсем не осталось ума. Эта ведьма лишила тебя рассудка. Первым делом, наводя порчу, колдуны крадут у человека ум и красоту, а ты, как раз сильно осунулся за последние дни. Раньше ты выглядел куда лучше, а сейчас, тебя просто не узнать.

— Предъяви обвинение кому-нибудь другому, — начал упрашивать Франциск. — Ты же знаешь, что Кристаль мое нареченная.

— Подыщи себе другую невесту. Или никто, кроме нее, не согласен обручиться с тобой?

— Ни у кого, кроме нее, больше нет такого приданого, — честно выпалил Франциск, и сам пожалел о своей откровенности.

— Ах, вот оно что, — задумчиво протянул собеседник. — Все имущество осужденных обычно отходит в церковную казну. Здесь уж я не могу ничего поделать. Дружба перед законом бессильна, по крайней мере, в нашем случае.

— Я не узнаю тебя, Августин, — Франциск решил прибегнуть к своему последнему оружию, упрекам. — Раньше ты не был таким бесчувственным.

— Раньше я был никем, — вполне резонно возразил Августин.

А он опытный стратег, бьет противника его же собственным оружием, про себя я отдал должное его способностям.

Августин вздрогнул, словно успел уловить мою мысль. Он чуть поежился, метнул быстрый испуганный взгляд в сторону окна, мне показалось, что он ощутил мое присутствие, принял меня за кого-то другого и хочет отдать должный знак почтения, например, поклониться, но стеснен присутствием свидетеля.

— Если ты не отдашь должное устоявшимся традициям, то рискуешь вернуться к тому, с чего начал, — Франциск рискнул прибегнуть к угрозам, но произносил их тихо, вполголоса, так, словно предпочитал, чтобы собеседник не расслышал его.

— Неужели? — Августин сделал вид, что ничуть не обижен таким необдуманным замечанием, но глаза его полыхнули опасным, едва сдерживаемым гневом. На дне этих синих, чуть раскосых глаз, как будто полыхала адская бездна.

— Что будут значить твои устоявшиеся традиции перед народом? Как ты объяснишь широким массам, что закон должен щадить ведьму только потому, что она принадлежит к высшему сословию. Ты думаешь, что чернь будет довольна, узнав, какая новая привилегия появилась у богатых. В Рошене слишком долго царил беспредел. Теперь все изменится. Ну, разве это не перст божий, то, что единственный неподкупный судья возглавляет охоту на ту нечисть, которой давно кишит этот город. Я занял свой пост, ничуть не опасаясь того, что мне придется очищать злачное место, куда давно уже не заглядывала справедливость, где аристократия решила, что имеет полное право творить произвол, где простые люди не могут уповать на правдивость нынешних властителей и вынуждены ожидать божьего суда. Возможно, сюда меня привело проведение. Помни, Франциск, я видел адский огонь, я остался жив, пройдя сквозь ад. Ты знаешь, что моя кожа опалена неземным пламенем. Я отмечен свыше, я избранный. Однако если ты не веришь в благодать, снизошедшую на меня, то должен хотя бы испытывать страх перед грубой материальной силой, — Августин жестоко усмехнулся и, крепко сжав кулаки, придвинулся к собеседнику. — Помни, за мной толпа. Толпа, которой так свойственно боготворить своих кумиров. Всего несколько слов или даже просто жест, и толпа растерзает того, на кого я укажу.

«Как бы ты не оказался кумиром всего лишь на час», подумал я, ощутив крыльями холод каменного оконного свода. «Ты сгоришь в том костре, который сам же разжег, возродишь для себя самого то пламя, из которого вырвался по случайности», предрек я про себя, еще больше убеждаясь в том, что Августин обречен. Конечно же, он погибнет не скоро, по крайней мере, не в этом году и уж точно не от рук земных палачей, его казнят те высшие силы, в руках которых он стал всего лишь игрушкой.

— А как же твое обещание? Помнишь, ты поклялся, что когда-нибудь отплатишь мне за мою помощь, — Франциск, как утопающий, готов был ухватиться за соломинку.

— И я отплатил, — нарочито дружелюбно кивнул Августин, словно желая передать в этих словах «я же не уточнял, чем отплачу, добром или злом».

Он легко развернулся и направился к двери. Со спины он еще больше напоминал угловатого, малолетнего проказника из приходской школы. Когда не было видно зла, освещавшего его лицо, то все его выходки можно было принять за безобидные шуточки.

— Негодяй, — прошипел Франциск ему вслед. — Когда-нибудь ты будешь проклят.

Нарочито медленно Августин обернулся.

— Для толпы я не проклятый, а блаженный, — с самым невинным видом возразил он. — И подавляющее большинство в этой толпе хотят посмотреть на следующую казнь. Горожанам нужно быть уверенным, что обжитые ими места регулярно очищаются от зла.

— Ты сам зло, ты демон! — на миг потеряв контроль над собой, вскрикнул Франциск.

— Попробуй доказать это народу, — беспечно отозвался Августин. Какое хладнокровие, он ничем не выдал себя, даже не содрогнулся при упоминании о своей страшной тайне.

— В этом вся твоя благодарность, в том, чтобы казнить собственных благодетелей, — в бессильной ярости Франциск сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Благодетелей? — с сарказмом переспросил Августин. Он уже положил ладонь на медную ручку двери, но обернулся, и по его губам пробежала улыбка, такая зловещая и торжествующая, что демону стало бы страшно.

— Следующим можешь быть ты, — произнес он, и в зрачках его глаз, как будто промелькнул оранжевый блик костра, на котором умирают осужденные.

Минутой раньше я считал этого мальчишку всего лишь обозленным на жизнь мошенником, который сделал все, чтобы добиться успеха, а потом решил уничтожить всех, кто ему в этом помогал. Теперь за красивым лицом, как будто раскрылась уродливая сущность. Августин был не просто зол, он был одержим.

Я спорхнул с подоконника еще раньше, чем Августин успел переступить через порог. В метель я мог, сколько угодно носиться над городом, даже пригибаться ниже к дороге, на уровень мчащихся по ней экипажей, и оставаться незамеченным. Я решил следить за Августином и дальше. Мне хотелось лично встретиться с его покровителями, застать их врасплох. Интересно, как станут оправдываться передо мной те предатели, которые без моего ведома решили взять под свою опеку такого негодяя?


Разговор с феей | Избранники Тёмных сил | Записи Батиста