home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

НОВАЯ МЕТЛА

Академия наук занимала два просторных и красивых дома на «стрелке» Васильевского острова. Трехэтажное здание с башней, на вершине которой торчало нечто, называемое армиллярной сферой. Вроде бы сооружение имело отношение к астрономии, но такие тонкости меня не интересовали.

Башня разделяла здание на два флигеля. В одном помещалась библиотека, в другом — кунсткамера. Вдоль стен тянулись желтые полированные шкафы с книгами и редкостями. У входа в кунсткамеру стояли чучела и скелеты. Баран с восемью ногами, другой с тремя глазами. Противно до жути. С потолка свисали высушенные рыбы и змеи.

Больше всего это детище Петра Великого напоминало лавку жулика-алхимика. Ничего удивительного, что среди заспиртованных диковинных рыб, жаб, ящериц, змей и, что особенно неприятно, человеческих зародышей усадили и его чучело. Лицо с посмертной маски, волосы тоже родные. Хуже мавзолея Ленина.

На этом фоне наличие гербария, собрания минералов, а также всевозможные восточные, китайские и сибирские редкости смотрелись успокаивающе. Здание все никак не могли достроить, но предполагалось разместить в будущем на первом этаже минералогические и анатомические коллекции. Второй и третий предполагалось оставить под административные помещения и библиотеку.

К сожалению, не за тем мы явились и рассматривать в подробностях не стали. Ее высочество Анна Карловна в сопровождении немалой свиты прибыла после консультаций и размышлений наводить порядок в здешнем заведении. А оно точно нуждалось в реформе и встряхивании.

— Как вам уже известно, всемилостивейшая государыня Анна Иоанновна назначила меня президентом Санкт-Петербургской академии наук, — сказала она, дождавшись полной тишины в зале, где уже сидели загодя предупрежденные работники умственного труда.

Пауза оказалось достаточно многозначительной и затянулась ненадолго. Ученая братия очень хорошо сообразила, что лучше бы прекратить обмениваться мнениями. Никто, собственно, не ожидал неких серьезных сюрпризов от малолетней принцессы. Ничего особо оригинального она в ее возрасте придумать не должна. И все же положение обязывало. Надо сидеть и со смиренным видом смотреть в рот девчонке.

Портить с самого начала отношения никому не улыбалось. Вдруг припомнит потом невнимательность и слишком свободное поведение. В этом возрасте норовят утвердиться за чужой счет, а испортить жизнь и карьеру при ее связях и знакомствах не просто легко — легко чрезвычайно.

— Надеюсь, не требуется представляться? — говорила она на немецком, благо все замечательно в зале понимали, в отличие от того, если бы Лиза выразилась на русском.

Профессора несколько подобострастно посмеялись.

— Замечательно. Прежде чем прийти сюда, — продолжила Анна, — постаралась навести сколь возможно тщательно справки о работе основанного Петром Великим для славы государственной учреждения у людей, достойных доверия.

Люди смотрели на нее, зато мне хорошо было видно, как надулся от гордости Андрей Константинович Нартов, ведавший академической мастерской. В здешней компании он почти единственный русский и без звания. Благодаря былому знакомству с императором Петром I, у которого подвизался токарем и механиком, заведовал академическими мастерскими. Действительно талантливый мастер.

Я с ним по своим делам неоднократно советовался, и он дельные вещи подсказывал. Из его рук из мастерских выходили оптические приборы, точные весы, астролябии, компасы, термометры, чертежные принадлежности, крайне необходимые для развития промышленности, горного дела и мореходства.

Слегка обласканный, с удовольствием поделился длинным списком всяческих проблем, нарушений и злоупотреблений. Даже был готов написать официальную жалобу. В иных отношениях мы с ним замечательно нашли общий язык. Практичный и приземленный человек, не видящий пользы в умствованиях приглашенных иноземцев и вообще нервно воспринимающий засилье чужаков.

— Меня поразило несколько вещей. Во-первых, академия до сих пор не имеет официального устава. В результате администрация не знает своих прав и обязанностей, не говоря уж о работающих в академии!

Сидящие в зале оживились. Это им понравилось. И зря. Самоуправления не обретут ни под каким соусом. И тому есть веские основания. Члены знаменитой Французской академии не получали от государства ни сантима, а Прусская академия изыскивала средства на научную работу самостоятельно, продавая всякую мелочь вроде календарей и устраивая лотереи. А в здешнюю все шло из государственного бюджета, и добрая половина сумм уходила на жалованье ученым. Какая при этом может быть свобода? Будь любезен поступай согласно приказам свыше и обслуживай научно-техническое развитие страны. Или вали в любом направлении, но за свой счет.

— Во-вторых, в указе «Об учреждении Академии наук и художеств» прописано: каждый академик должен составить учебное руководство в пользу учащегося юношества и подготовить воспитанников, которые со временем могли бы заступить на его место, причем Петр высказал желание, «чтобы такие были выбираемы из славянского народа».

Речь я писал сам, затем она внимательно изучала и редактировала, ища в основном излишне резкие выражения. Основную суть без споров сохранила. А затем мы два дня репетировали. Анна впервые выступала самостоятельно перед достаточно солидным собранием, и опозориться с ходу было бы излишним. Да и опыт на будущее. А то вечно сидит на приемах и помалкивает. Пора взрослеть.

— Годы идут, прямые требования не выполняются. Университет практически мертв. Даже прибывшие в прошлом году юноши добрые, в науках довольное знание имеющие, и вам бы самим честь создать могли, остались без средств и заботы. Господин Ломоносов взял их на содержание, пожалев!

Допустим, не из альтруизма. Конечно, они угодили из Москвы в столицу с моей наводки, но в отношении академиков лично моей вины нет. Я пытался сделать для них максимально возможное, стучался в разные двери, просил, но лишь трое отправились на учебу в Германию, что тоже глупо. Зачем гонять людей и платить немалые суммы, когда существует Бергколлегия и в ней те же немцы заправляют.

Ну, с самого начала особо на продвижение парней не рассчитывал. Мне все равно крайне нужны люди в бесконечных проектах. Способные под руководством умелого мастера и по моим наброскам совершать нечто полезное. Мало кто умеет читать, а чертежей иные работники боятся пуще батогов. Вот и выходит польза для всех. Обычно выгоду просекают достаточно скоро и стараются оставаться не просто передаточной инстанцией.

А когда плачу пять рублей в месяц вместо десяти в год и не требую заучивать на манер дятла невразумительные тексты, а очень даже конкретные вещи делать, все остаются вполне довольны. Хотя парочка висит на волоске, готовые к вылету. Я им в няньки не нанимался, и если пьют и набирают долгов, пусть сами разбираются. Но все же процент от общего числа подходящих неплохой.

— Это нормально? — гневно потребовала Анна. — Уже сама необходимость искать молодых людей, приверженных наукам, когда они должны были быть подготовлены лично вами, наводит на определенные мысли!

В зале висело тяжкое молчание. Кажется, до всех дошло, что спокойному существованию пришел конец.

— Университет и гимназия бездействуют. Ни одного русского ученика не было выпущено из гимназии в студенты университета. Ни одного русского студента не было произведено в адъюнкты.

Всего в первые годы в академии обучалось тридцать восемь студентов, из которых русских было семь. Специально зажимали или из-за преподавания на немецком и латыни — выяснять придется с каждым отдельно.

— Даже заслуги господина Ададурова не оценены. Он и адъюнкта не получил!

С этим мы тоже предварительно побеседовали. Точнее, я попытался наладить контакт. Вышло не очень удачно. Не понравился мне первый и единственный коренной русский математик полностью и категорически. Уж больно себе на уме. Старательно пытался отвечать на вопросы, не повредив себе при любом раскладе.

Про обучение он высказался изумительно, мне до таких вершин расти долго. «Кроме языков обучался при Академии наук истории, географии, философским, математическим и физическим наукам… И может быть, что в оных науках не посредственные познания получил бы, ежели бы для неисправности в тех науках академических переводчиков не принужден был касающиеся до оных наук переводы всегда исправлять, которые у меня немалую часть времени отнимали».

При желании в длинной и мутной фразе можно обнаружить поклон в любую сторону. И упрек по поводу использования администрацией в качестве переводчика, и подтверждение обучения русского студента. Прямо ни слова в простоте не произнес. Надолго ли пришла новая метла и не отзовется ли ему боком в будущем — неизвестно. Лучше и нашим и вашим, но не полностью, а с шансом отказаться. Не так его поняли. Хороший политик в мое время вышел бы. Здесь пропадает талант. А ведь я имел на математика очень определенные виды.

— У меня стойкое ощущение, — произнесла Анна, сделав многозначительную паузу, — что многие из академиков, приглашенные для пользы и славы государства, предпочитают за счет казны тешить свое личное любопытство, используя служебное положение.

Вот теперь на лицах проступило возмущение. Вскакивать и кричать не стали — не та ситуация. Это им не посиделки в собственном собрании. Там иной раз до откровенной ругани доходит. Ко всему, еще набирали людей по всей Европе, и ученые представляли различные научные школы. Как обычно, знания и достижения плохо сочетаются с терпимостью к чужим ошибкам и высоким самомнением. Острая научная полемика, развернувшаяся в стенах Петербургской академии уже с первых дней ее существования, была неизбежна.

Все усугублялось отсутствием высшего авторитета. Умудрившийся занять эту нишу Шумахер никаким ученым не являлся. Зато администратором оказался хорошим и интриганом высшей пробы. Стравливая профессоров и держа все финансовые поступления, невольно заставлял обращаться к нему за окончательным решением. Попутно регулярно путал личный карман с общественным, о чем меня многократно осведомляли работники академии и раньше, а особенно теперь, в предварительных беседах.

— Где исторические работы по русской истории, начиная с древнейших времен? Старинные рукописи собираются, копируются, издаются для всеобщего сведения? Нет! А чем заняты историки? Они вообще смогут прочитать правильно и перевести с тогдашнего наречия на современный язык, или русского до сих пор не знают?

Кислое выражение на парочке лиц доставило мне реальную радость. Копаться в куче летописей, частенько передирающих друг друга и попутно несущих отсебятину, неизвестно откуда взятую, элементарно не хватало времени. Давно забросил попытки выстроить некую таблицу с датами. Мало того, про недавние годы из живых и в прекрасной памяти свидетелей частенько приходилось сведения извлекать клещами. Пусть трудятся, а не деньги получают.

— Почему даже об Анне Ярославне надо получать сведения из Франции, а русские историки о ней не слышали?

А это уже пошла отсебятина. О таком мы не договаривались. Тем более что в полученной вежливой отписке ничего противоречащего моему рассказу не оказалось. Как и особых дополнений, помимо генеалогического древа королевской семьи.

— Экспедиция на Север — замечательное начинание. Господин Миллер?

— Да? — осторожно переспросил поднявшийся молодой человек.

Кажется, именно с ним настоящий Ломоносов выяснял отношения по поводу норманнской теории. Пока ее в природе не существует. Я специально выяснял, наводя справки об академии и тамошних тружениках. Надеюсь, в будущем, когда он ее накатает, я смогу ознакомиться, что конкретно вызвало столь глубокое негодование моего несостоявшегося тела.

Какая разница, кем был Рюрик, — шведом, прибалтом или славянином с Запада. Русь под зад подгребли его потомки, а не он. Иностранные династии существовали во многих странах — в той же Англии побывал на троне кто угодно. И ничего, цветет и пахнет. Править морями нисколько не мешает даже смена религии.

— Благодаря вашей деятельности появились «Sammlung Russischer Geschichte».[5] Первое издание, благодаря которому мир узнает о России не из сочинений грубых наемников и предвзятых посланников иностранных держав.

Вот уж не знаю, к добру ли эта фраза. Недоброжелателей у молодого человека добавится ощутимо.

— Замечательно и желание отправиться в экспедицию, — благосклонно кивая, провозгласила Анна, — однако почему только туда? — продолжила она бушевать. — Россия огромна! В башкирских и казахских землях, в калмыцких степях до сих пор не описано ничего. Поволжье и Каспий — сплошные белые пятна! Чем занимается кафедра географии? Почему обер-секретарь Сената Иван Кириллов издает книги с описанием состояния дорог, имеющихся в стране реках, лесах, городах и поселениях, составе и численности населения, его занятиях, промыслах?..

Кириллов с давних пор курировал работы по проведению масштабных геодезических съемок и составлению карт территории империи. Впервые в России собрав кучу статистических данных, стекающихся к нему по должности, издал два увесистых тома. Первый описывал Санкт-Петербургскую, Московскую, Смоленскую, Киевскую, Воронежскую, Рижскую и Ревельскую губернии. Второй посвящен Нижегородской, Казанской, Астраханской, Архангельской и Симбирской.

— А сейчас именно он собирает экспедицию к башкирам! Не академия!

На самом деле, мягко говоря, преувеличение. Пока на столе императрицы Анны Иоанновны всего-навсего находится проект с душевным названием «об удержании в русском подданстве киргиз и способах управления ими». Ее высочество Анна Карловна снабдила своего секретаря, меня в смысле, по просьбе для прочтения.

Господин Кириллов там предлагал обучить всю эту степную вольницу, дать им русских офицеров и артиллеристов и, создав армию на манер сипаев, бросить на юг. Авантюризм высшей пробы. Склепать дисциплинированное войско из кочевников, по-моему, нельзя.

После бесед с Геннадием, прекрасно знающим тамошние условия, я проникся глубоким скептицизмом по отношению к подобным идеям. Уж очень он смеялся при озвучивании некоторых тезисов. Да, в курсе про чингизидов, отхвативших пол-Азии и залезших в Европу, но это когда было. С появлением огнестрельного оружия любые степняки обречены на разгром в правильном сражении. Другое дело, что они и не стремятся идти на пушки, налетая и исчезая со всей возможной скоростью. Так то не война, а набеги.

Главное, у него там мелькнуло предложение поставить город Оренбург. Не узнать такое название было бы странно. Достаточно известный в будущем город. Казаки были, пока их не извели в советское время. А значит, определенный смысл во всей истории присутствовал. Пусть не до Бухары и Индии, а гораздо ближе, но там поселятся вокруг еще не существующего города русские.

Выходит, имеет смысл поддержать и дать свои кадры для разведки. Ботаник, геолог, живописец (отделение художества существует), геодезист, да мало ли кто. Священники и медики не по этому ведомству, а всех прочих припахать. Пусть жалованье в поте отрабатывают. Нечего сидеть в столице.

— Отныне каждый профессор не менее двух раз в неделю обязан прочесть лекцию в университете для слушателей. Включая любых пожелавших зайти со стороны и привлеченных наукой. А помимо, к нему будет приставлено не менее двух учеников для воспитания.

Вот теперь зашумели открыто. Принуждение же профессоров академии к преподаванию в гимназии и университете вызывало у них откровенное недовольство и протест.

— Пока так и будет, — с нажимом заявила Анна. — Раз уж до сего дня сами не справились, буду заставлять. Кто отлынивать станет, денежные санкции немедленно воспоследуют.

Они, похоже, плакать начнут, судя по физиономиям. А то разбегутся со страшной скоростью в родные земли. Может, и так, но зачем стране нежелающие приложить ум и руки? Пусть валят. Всегда найдутся другие. Пусть рангом ниже, зато готовые на благо работать, а не на свой авторитет.

— В дальнейшем, по вновь написанному и еще не утвержденному регламенту, — она заглянула в лежащий на кафедре листок, — гимназия и университет выделятся из состава академии.

Еще и художественную школу надо. Нечего ей в куче с научниками валяться. А то убожество дикое. Даже архитекторов до сих пор выписывают из-за границы. Хотя Растрелли уже здесь родился, а тоже учился не в родной академии. Короче, и с ней надо что-то сделать в ближайшее время.

— Притом в первой будут состоять ректор — один, учителей — шесть, учеников — шестьдесят, а в университете: ректор — один, профессоров — пять, студентов — тридцать. Это абсолютный минимум, — сказала, глядя на ничуть не успокоенных переговаривающихся. Каждый знал: когда еще замена из русских воспитается, значит, дополнительные обязанности тянуть ему. Сами виноваты. Нечего было манкировать полезной нагрузкой раньше.

Фактически этот мизер пришлось выгрызать с возмущенными воплями. «Подлых» людей старательно вычищали из общих списков. А мы как раз делали обучение под них. Помог аргумент о поступлении дворянских детей в Сухопутный шляхетский корпус, раз уж останутся в свободном плаванье и вынуждены будут куда-то прислониться.

На удивление, Анне-младшей понравилось заниматься полезным. А особое удовольствие она получила, засунув мину в уставы гимназии и университета, небрежно подмахнутые царицей. Все же кое-какие наши разговоры отложились в памяти. Недрогнувшей рукой самолично вписала — все эти ученики на казенном коште должны быть мещане или однодворцы. Прочие могут и на папенькин счет пожить. В любом количестве. Мелочь, а приятно.

От моих былых громадных планов внедрять образование в народ российский осталось чуть-чуть. Начинать всегда сложно. В «немецкой» гимназии учили немецкому языку, начаткам истории и географии, рисованию и танцам (!). Числилось там сто двадцать человек в возрасте от шести до двадцати двух лет, из которых дай бог половина в самом деле училась. Многие «отстали без абшида», то есть просто ушли, не подавая рапорта. Были среди гимназических «мертвых душ» дворянские недоросли, уклонявшиеся от обязательной явки на государеву службу.

В «латинской» гимназии числились сорок человек, но неизвестно, сколько из них учились на самом деле и далеко ли продвинулись. Поэтому данное заявление говорило вроде бы об облегчении труда. На самом деле академики и так не утруждались.

— Средства на нужды гимназии предоставили, определив в сумме четырех тысяч трехсот девяноста восьми рублей и двадцати пяти копеек.

Финансовый вопрос самый сложный. Ей пришлось лично ходить на поклон к тетушке, вышибая резолюцию, а затем в Сенат. Благо императрица подмахнула даже не вчитываясь: науки у Анны Иоанновны находятся на последнем месте по интересам. А в Сенате помычали, однако согласились изыскать в кратчайшие сроки необходимое. Куда им деваться.

— А на академию? — вскричал, вскакивая, Шумахер. — Ежели из общих смет взято и скорой помощи не получим, заведение разрушится, и толь многие тысячи купно с оною честию, которую академия у иностранных ученых себе получила, пропадут без всякой пользы.

— Тоже выделено в размере шестидесяти пяти тысяч на этот год. Но вас, господин Иван Данилович… я ведь не ошибаюсь?..

— Он, — внятно подтвердили из замершего зала.

— …Данные капиталы не касаются. Кунсткамера, библиотека, книжная лавка со всеми находившимися в них вещами и приходно-расходными книгами, пока мы здесь беседуем, опечатаны.

Нартов довольно заржал, хлопая себя по коленям и ничуть не дергаясь при брошенном на него гневном взоре Шумахера. Он получил давно мечтаемое: избавился от вечно вставляющего палки в колеса.

— Я не могу начать новое дело, не имея представления о бюджете и тратах. Посему каждая кафедра и отделение представит, скажем, в течение месяца, конкретные планы работ в этом году с приблизительной сметой. Не смотрите на других, — потребовала резко на очередное переглядывание и недовольный шепот. — Всякий пусть метет перед своей дверью. Если так станут делать, вся улица будет чиста. И я рассчитываю не просто на отписки, в надежде завалить меня бумагами и заставить все бросить. На то у меня есть секретарь. — Она слегка усмехнулась. — Заодно Михаил Васильевич временно станет заведовать административно-финансовыми делами академии, заняв должность директора. Он даже не получит ничего сверх до сих пор невыплачиваемого за звание адъюнкта!

Это был мощный камень в огород любителей материальных благ. Вон я какой альтруист. Чуть не бесплатно готов горбатиться. В адъюнкты Шумахер определил почетные, лишь бы не платить. Сейчас ему аукнется всерьез. К счастью, недовольные взоры не имеют веса и не обжигают. Иначе бы закончил существование прямо здесь и сейчас.

Вряд ли кто из высокоученой братии ко мне относился раньше с уважением. Врачам выскочка из глухой деревни, в кратчайший срок нечто серьезное изготовивший, понравиться не сумел. Невольно свербит про собственное неумение, и хочется опровергнуть чужие заслуги. В лучшем варианте проходил по уровню Нартова. Мастеровитый мужик, обязанный успехам связям наверху. Теперь, похоже, станут ненавидеть и проклинать. Причем, скорее всего, большинству это нисколько не помешает угодничать и подхалимничать.

— Вторично и в последний раз напоминаю: Академия наук существует для пользы государства, а не исполнения частных заказов. А ежели уж такая возможность имеется, то гонорар пойдет в кассу, а не в чей-то карман.

Этим баловались достаточно часто. Мастера и подмастерья выполняли за государственный счет заказы таких влиятельных людей, как фельдмаршал Б.Х. Миних, лифляндский губернатор князь П.А. Голицын, адмирал граф Н.Ф. Головин, фельдмаршал граф Я.В. Брюс, вице-президент Коллегии иностранных дел барон А.И. Остерман. В принципе ничего ужасного, при условии что отныне эти вопросы станут решаться через меня. Отказывать влиятельным лицам нет ни малейшего смысла. Главное — на пользу для всех, а не лично для себя.

— Я собираюсь всемерно способствовать научно-исследовательской деятельности, создав, помимо химической лаборатории, медицинский факультет. И очень надеюсь, что вы вспомните о просветительской деятельности средь населения страны, которая платит. Уделите ему серьезное внимание в будущем, а не из-под палки. В конце концов, создание нового поколения русских ученых позволит не токмо доверить им должности в университете и гимназии, сие еще и прямое условие заключенных вами договоров. Теперь все, — после паузы сказала, вставая.

Люди в зале вскочили, и она проследовала к выходу. Сопровождающие фрейлины на ходу обменивались мнениями, посмеиваясь. Для них мероприятие закончилось. А вот у меня впереди тяжкие дни. Разбираться в доносах и документации придется долго. Как и в будущих проектах. Нельзя объять необъятное, но для химиков и физиков есть направление и госзаказ. С этими ясно. Историки, географы, ботаники, анатомы, даже правоведы — для всех найдутся мудрые указания. Но вот что делать с математиками, я абсолютно не представлял.

В коридоре навстречу попался запыхавшийся от бега солидный господин в дворцовой ливрее. Из высоких чинов в служебной иерархии. Склонился в поклоне и что-то негромко доложил. Всю жизнь я считал, что девичьи обмороки — чистая показуха. Сейчас еле успел подхватить, отшвырнув с дороги слабо пискнувшую Катю Ушакову.

— Что он сказал? — потребовал с яростью.

Дядечка откровенно съежился в предчувствии предстоящих побоев. Только занятые царевной руки и спасли его на время. Рядом орали насчет нюхательной соли и изображали страсти. По-моему, в основном на публику. Половина из академиков после недавнего выступления с удовольствием сами бы подсунули мышьяк.

— Екатерина Иоанновна Мекленбургская изволили скоропостижно скончаться, — пробормотал лакей, перепуганный до мокрых штанов.

Выслужиться, что ли, захотел, заявившись первым? Нашел чем радовать: смертью матери. Изволила, понимаешь. Слова подобрал, скотина.


Глава 2 ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ | Врата учености | Глава 4 ДЕЛОВЫЕ СООБРАЖЕНИЯ