home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

ПОХОД НЕ СОСТОЯЛСЯ

Знаете ли вы, что такое украинские степи? Нет, вы не знаете, что это такое. Ни с чем невозможно их сравнить помимо бесконечной, однообразной глади океана. И не говорите, про попытку Гоголя поведать нечто подобное. Он очень поэтично и совершенно неправдоподобно описывал красоты природы. Долетит ли птица до середины Днепра? Повидав нормальный Днепр с порогами, определенно могу ответить: запросто. Правда, ни одна скотина с крыльями и не станет летать до середины без причины. Это исключительно человеческое занятие — маяться дурью.

Короче, не настолько Днепр огромен, хотя и впечатляет. Только из-за порогов неудобен в нижней части. В основном ходят весной, а так разгружают суда и волокут груз сухим путем. Там местами перепады метров в сорок на глаз. Не Ниагара, но рисковать желающих не находится. Тем более помимо самих порогов еще и «заборы» каменные имеются, нередко плохо видимые. Вблизи совсем иначе смотришь на постройку обводных каналов или подрыв самих порогов. Безнадежное дело. Разве государственные бабки пилить.

Но я не о том начал. Про степи, не зря именуемые Диким полем. Никто в двадцать первом веке и представить себе не может, что в Европе лежал огромный кусок земли настолько пустой. Даже на мощном автомобиле мчаться много часов, если, конечно, тот способен ехать по здешнему бездорожью. А уж передвигаться пешком или на волах занятие исключительно нудное и скучное. Однообразие пейзажа и отсутствие всяческих броских примет довольно скоро вгоняет в тоску.

Людей здесь практически не бывает. Татары не селились, предпочитая использовать степи под огромный выгон для скота и лошадей, а также используя в качестве буфера между собой и упорно ползущим на юг оседлым населением. Потому и сохранилась в огромном количестве живность. Птицы всех видов, разнообразные звери. А замечательное разнотравье нередко для незнающих оборачивалось горем. Попадаются нередко растения, не годящиеся на корм волам, основной тягловой силе, они от нее болели и дохли, нужна была трава, выросшая вдали от рек, во всяких низинках, потому чумацкие шляхи и шли не вдоль рек, а поперек, от колодца к колодцу, пусть даже с солоноватой водой.

— Требуют поторопиться? — деловито спрашивает неизменная моя тень Геннадий, глядя, как изучаю второй раз в замешательстве письменный приказ, доставленный гонцом.

Добрый месяц мы отдыхали, вопреки первоначальным предположениям. Или я в стратеги не гожусь, или здесь дела в армии совершаются крайне неспешно и всех генералов надо расстрелять либо хотя бы уволить. Кто мешал оставить в Азове больных, раненых, кстати, по итогам всего две тысячи шестьсот семьдесят семь человек. Меньше десяти процентов от общей численности. Крайне мало по здешним показателям. А умерших от болезней и вовсе мизер — двести шестьдесят четыре. Приносят плоды внедрение приказами сверху и по армии об использовании гигиены и всего связанного с ней. От мытья рук до запрета пить некипяченую воду.

Ну еще можно не брать с собой недостаточно физически подготовленных, а всей остальной армией рвануть на помощь главнокомандующему. Почему не так, ума не приложу. Нежелание делиться славой? Отсутствие прямого приказа? Указания из столицы?

— Кажется, как раз наоборот, — с сомнением отвечаю. — На реке Миус мы закончили поход. Штаб получил известия об отходе Миниха из Крыма. Сначала Петр Петрович не поверил, отправил адъютанта для уточнения. Теперь нет сомнений. Нам туда идти никакого смысла.

По результатам все одно сделали нечто подобное. Оставили в Азове гарнизоном драгунский и четыре пехотных полка, а также генерал-лейтенанта Загряжского комендантом и в крепости Святой Анны два полевых и два гарнизонных полка под общим руководством Левашова, а сами тремя колоннами отправились на помощь Миниху. Причем чуть ли не по моим выкладкам проделано.

Лучшие в составе одного драгунского и восьми пехотных полков под личным командованием Ласси, с двухмесячным запасом продовольствия, скорым маршем прямо через степь на Таганрог и Минеральные Воды. Впереди шесть тысяч донских казаков под началом Краснощекова.

Похуже второй колонной через Луганск, Изюм, Царицынку, где имелись продовольственные магазины. Все остальные телепались отдельно по той же дороге вслед за худшей частью армии. Обозное имущество, больные и не способные ходить в приличном темпе. И вот теперь все ухищрения коту под хвост.

А может, и удачно. Дополнительный месяц на тренировки полку получил. Зря в Крым не бежали, чтобы через пару дней со сбитыми ногами идти назад. Уже август, и, значит, в самом неприятном варианте длительной кампании ожидать не стоит. Максимально перебросят на запад. Еще пара недель переходов. Встанем на зимние квартиры, и точно хватит времени на обучение. Мне не требуется первый по показателям в империи полк. Мне нужны люди, на которых можно положиться всерьез. А этого можно добиться только постоянной муштрой и обкатом в реальных боях. Второе подождет. Все равно никуда не денемся.

— Генерал-фельдмаршал отправил проверить известие, а пока все выдвигаются к Изюму, — подал голос гонец.

— Гена, — кивая на него, приказываю, — займись. Накормить, напоить и устроить. Пусть отдохнет, и лошадь тоже.

Поднял руку, подзывая очередного розовощекого прапорщика, прибывшего с последним пополнением. Надо послать его пригласить командиров батальонов и поставить их в известность о развороте движения. Впрочем, то уже завтра. Все равно нет смысла гнать. Сделаем привал раньше обычного и до завтра отдыхаем. Писать приказ не стоит. Гусев вполне справится с поручением, передав на словах.

Я нынче перестал нуждаться в собственных ординарцах. Всегда есть казенный. Использую крестника по другим надобностям. Например, для связи с казаками и набора личной гвардии. Не знаю, если честно, на кой мне сдались оба Федьки в постоянной охране и в дополнение два бывших некрасовца — Афанасий с брательником, но держу их при себе. Идти им некуда, а я отписал в высшие сферы о необходимости пообещать полное прощение перебежчикам с турецкой стороны из староверов и казаков. Причем сразу на несколько адресов. От «Вестей» до Миниха с Бироном. Будет нужный результат или нет, старался сделать нечто положительное и отнюдь не себе на пользу.

— Почему, собственно, ты Криволапов, а он Груздин? — спрашиваю, отдав распоряжения прапорщику и в последний раз оглядывая степь, прорезанную рекой.

Ширина саженей двадцать, скорость тоже не впечатляет, отнюдь не горный поток. И хорошо, и плохо. Брод найти несложно, зато и татарам полное раздолье. Всю не перекроешь, а они переправятся в любом месте. Не хотелось бы жить в таком месте. При Петре I в здешних краях стояла крепость Новопавловская и вплоть до Таганрога протянулись опорные пункты, охраняемые ландмилицией, набираемой на Украине. По Прутскому договору 1711 года все срыли, открыв дорогу татарским людоловам.

— Так не родные. Двоюродные, — солидно басит в кучерявую черную бороду второй некрасовец.

Тот самый слухач возле турецкого паши. Сам пришел, когда турки из Азова убрались. Уж не в курсе, где он отсиживался в развалинах от янычар, но свою сторону выбрал. Благо и семьи не имеет. А на вид и по поведению второй Гена. Жилистый, крепкий и с дорогим оружием на фоне драной свитки и шелковых запорожских шаровар. Или это восточная мода? Приходилось видеть на всяких-разных.

— Здесь уже бывал?

— Нет, — отрицательно мотает нечесаной башкой, — то далече от наших городков. Мы с Кубани. Кабарда, Дагестан, Терек. Ну ишо Крым. Там куда хошь проведу.

Типа в русские пределы не хаживал. Ой, не верится. Хотя, может, и правда. Здесь драться не с кем, и овечьих отар не наблюдается. То ли дело возле гор, в долинах.

— Чего это у тебя? — заинтересовался, обнаружив у очередного солдатика в строю в руках камень. Он его подкидывал на ходу, играя. Тот охотно отдал посмотреть.

Тэк-с. Уголь. Причем вроде неплохого качества. Не сказать, что особо разбираюсь, но явно не вкрапление. Чистый антрацит для топки печей.

Где находился Донецк в современных для восемнадцатого века координатах, мне неизвестно. Изюм, Бахмут, Царицынка. Ни о чем названия не говорят. Плохо не знать историю с географией. Хотя могу поспорить на что угодно, ни один житель Москвы, Новосибирска или Казани на пустой, без названий и условных обозначений, карте не покажет расположение не только шахт, но и городов. Не уверен, насколько даже тамошние жители в восемнадцатом веке смогут определиться на местности. Ни одной знакомой приметы.

Мало того, русла рек могли измениться, или человек перекопал овраги и построил нечто ему нужное. А здесь голая степь, еще не тронутая хозяйственными заботами. Вода в реке мутная, но без химии, и в ней можно наловить чуть не голыми руками карпов, судаков и окуней. Солдаты так и сделали, в кратчайшие сроки пополнив кухонный набор. Даже не потребовалось изобретать глушение рыбы гренадерскими бомбами. Без всяких сетей ловили.

Уголь — это промышленность. Уголь — это выплавка стали. Англия поднялась индустриально, используя оба ресурса. Леса свели и перешли на новый метод. А там выяснилась и польза — большая температура в печах и огромный запас. Причем где-то поблизости существует целый район с железной рудой. А это означает что? Вот именно!

Во-первых, России очередной толчок в спину по дороге развития. Во-вторых, я могу неплохо с того поиметь. Сейчас земли впусте лежат и, значит, ничего не стоят. Избавившись от крымских рабовладельцев, можно заселять территорию и приступать к разработке ее богатств. Отсюда вывод: нужны геологи для поиска полезных ископаемых. Желательно государственные, из Берг-коллегии, но с моей подачи. Чтобы получить доступ ко всем материалам и открытиям. Конечно, не завтра и даже не через год-другой. В отдаленной перспективе для всех серьезнейший бонус. При условии успокоения Крыма. Еще одна веская причина давить их до полной сдачи.

Ничего нового в последовавшие после приказа несколько дней не происходило. Разместил полк на квартирах. Мои солдаты были откровенно довольны. И окончанием бесконечных маршей, и возможностью отдохнуть. В доме настоящим хозяином становился не его владелец, а военнослужащий. Главное, не преступать черту между наглостью и прямым грабежом. Неизвестно какая последует реакция на жалобу от командиров. Иной раз гнали без разговоров челобитчика, иногда жестко реагировали.

Зря они собираются расслабиться. Я и зимой гонять стану. Чтобы не ленились и делом занимались. Меньше времени остается на глупости. Кстати, пора заняться всерьез давно обдумываемой инструкцией по штыковому бою. Приходится на месте доходить своим собственным умом и клепать рекомендации, не имея шпаргалки, пусть и самой приблизительной.

Солдатам, да и офицерам, знакомо лишь одно движение, напоминающее бросание. Оно и понятно: в большинстве случаев выпада с примкнутыми штыками хватало для того, чтобы противник отступил. До рукопашного боя доходило очень редко. Для обороны против кавалерии никакие приемы вообще не нужны — солдаты просто держали ружья «на руку», лошади, как правило, не лезли на штыки. Но именно «как правило». Случалось разное, и кавалерист всегда опаснее солдата вне строя. Да и не одни конники у турок. На стену строем не полезешь, а защищаться от клинков надо.

Пришлось создавать методичку на ходу, внимательно наблюдая за движениями. Это ведь только кажется все просто. Попробуй описать нечто внятное, чтобы донести суть до не видевшего своими глазами. Приходится изгаляться над легкостью стиля, добиваясь точности передачи каждого движения. И для особо тупых, не позволять сразу работать с острием штыка, а то куча покойников гарантирована. Медленно и постепенно от простого к сложному. Для начала три главы: учение без ружей, с ружьями, но без штыков, со штыками и на закуску дополнительно практические рекомендации. Смеялись когда-то над инструкциями, подробно упоминающими вроде бы элементарные вещи. Не используйте внутрь химию для мытья посуды. Или не капайте в глаза средство для мытья унитазов. А мне реально приходится разжевывать все в мельчайших подробностях.

Ну приблизительно так: «Стоя по правилам во фрунт с ружьем без штыка, имея оное на плече и левую руку под прикладом, по команде „раз!“ — повернуться четверть круга направо и, перенесши правую руку на левую часть корпуса, как сказано о том в первом приеме первого параграфа сей книги, и пальцы оной, положить на приклад ружья так, чтобы указательного пальца первый сустав…» Жуть. Я попутно оформляю все это рисунками, но, боюсь, в массовое издание они не пойдут. Дорогое удовольствие при современной постановке печатного производства.

А пока вынужденно по три раза проверяю каждое движение, его описание, зачитываю окружающим, пытаясь разобраться, насколько доходчиво сказано и понимают ли вообще идею. Когда закончу — неизвестно. Будут ли пользоваться другие и насколько удачно мои правила ложатся в саму подготовку, тоже пока трудно разобраться. Физкультуры и даже простейших упражнений вроде подтягивания на турнике пока не изобрели. Спорт тоже в зачаточном состоянии находится. Да и не требуются мне пока чемпионы по плаванию или в беге с барьерами.

Хотя в будущем, дай Бог спокойствия несколько месяцев, планирую организовать тренировки. Помимо полезности в принципе держаться на воде и не ломать ноги на бегу еще и хороший способ выделять лучших. Тем более ставка не на один бросок со штыками наперевес. Не менее важно выдерживать длительные марши и метко стрелять. Даже выделил в каждой роте группу стрелков для индивидуальных занятий. Снайперская стрельба здесь и сейчас не выйдет, но иметь под рукой человека, способного свалить вражеского командира, полезно.

В сопровождении вернувшегося Гусева прошел мимо расположившихся на отдых рот, приветствуя знакомых солдат и внимательно изучая обстановку. Это не проверка, а обычный вечерний ритуал. Невозможно одинаково располагаться каждый день. Потому, пусть мы не ожидаем нападения, важно обеспечить безопасность и удобства военнослужащим. Соблюдение чистоты и правильное расположение отхожих мест первоочередная задача и вбивалась при необходимости палкой. Не прошло и недели — усвоили.

Все прочее, на манер простейших вещей — водопоя ниже по течению или обязательной проверки дежурными офицерами неисправностей, — пришлось постигать на ходу, изучая устав и делая внушительную физиономию, благо обряд службы повсеместно одинаков и давно отработан. С батюшкой, попом в смысле, у меня проблемы. Точнее, он отсутствует, и необходимо где-то откопать замену. Как-то не рвутся слуги божьи в передовые части. Хорошо еще солдаты не очень разбираются в молитвах, учил их не особо продвинутый деревенский поп в детстве, и многое позабылось. Зато они твердо знают: во всех воинских делах бог с ними, поскольку за страну воюют.

— Просим к нашему огню! — приглашает капрал.

— Окажи нам честь — будь гостем! — раздается еще один голос.

— Отведайте нашего кулеша.

Это тоже вполне нормально. Никогда не старался подавать замечательный личный пример, деля наравне с нижними чинами все трудности перехода. Пешком рядом шел лишь иногда. Я твердо уверен, между командиром полка (директором фирмы) и его подчиненными должна присутствовать дистанция. Начальник не друг, и мелкие сложности есть кому устранить без него.

Конечно, на марше, проповедуя публично отсутствие излишеств, странно было бы таскать за собой мебель. Приходилось ночевать под открытым небом, довольствовался сухарями. Но то не для показухи, как и мои хождения по ротам вечером. Люди должны получить возможность высказаться и пожаловаться. Для чего не грех посидеть у костра, попробовать варева и обменяться шутками.

По мне, кулеш был жидковат, хотя сало определенно чувствуется, но не в первый раз угощаюсь из солдатского котелка. В сравнении с обычным питанием — размоченным куском сухаря — огромный прогресс. К самому походу доставили все же заказанные полевые кухни. Торговое товарищество по производству цинка от щедрот патриотичных душ скинулось и выкупило на моем заводе, приклепав табличку к каждой трубе и осветив сей подвиг в «Русском инвалиде».

Сейчас образовалась очередь, и уже ушли подряды на несколько других заводов. Самим не справиться. Главное, обеспечил Воронежский полк. В каждой роте кухня-самовар и одна запасная. И все досталось совершенно бесплатно.

Натурально удобно. Раньше каждое капральство варило отдельно и мясо покупали лишь изредка на артельные суммы. Теперь вышла экономия по дровам, в степи с ними проблема, да и с продуктами. Всегда удобнее приобрести оптом, и цена меньше. Вроде оценили мои старания солдаты. Горячая пища в кратчайшие сроки после остановки, и не надо давиться, пуская слюну, пока приготовят кашевары, или вовсе обходиться вечным сухарем.

Доев и похвалив, я не стал сразу подниматься. Помимо выжидательно смотрящих солдат у костра незаметно собралось еще дополнительно достаточно много из других взводов. Они стараются не мешать и терпеливо дожидаются. Это тоже превратилось в традицию. Стоило рассказать парочку сказок о «супе из топора» или «солдатского кафтана», как народ принялся требовать новые.

Взрослые люди, многие в солидном возрасте, а слушают раскрыв рты. Для меня это стало очередным откровением. Информационный голод так влияет или воспитание, однако принялись настойчиво просить ничуть не хуже девочки Лизы. Та царевна, эти нередко прошедшие через огонь и кровь мужики с оружием, а смотрят одинаково.

Сначала гнал исключительно солдатские, вроде старого мультфильма про дембельнувшегося по возрасту и отдавшего последний кусок нищему, ответно одарившего волшебной торбой. Потом про солдата и огниво, уже совсем не русскую, однако подходящую по теме. Дальше уже и вовсе понесло. Все более или менее подходящие байки, начиная с Ходжи Насреддина, платящего за запах еды звоном монет, и Тиля Уленшпигеля с его бессмертной последней просьбой на эшафоте поцеловать в уста, не говорящие по-фламандски, автоматически превращались в рассказы про бывалого солдата и его смекалку.

Истории требовались не слишком длинные, с моралью и притом не явно противоправительственные. Еще чего не хватает. «Медведь на воеводстве» или про то «Как один мужик двух генералов прокормил» лучше не излагать даже в обществе офицеров. Не поймут. А уж выводы последуют… Вплоть до доноса в Тайную канцелярию. Я критику и попытки пролезть вне очереди под топор научился различать еще в детском возрасте. Так там разве сладкого бы лишили. Здесь и кнутом могут за излишнее умничанье и сарказм.

Безусловно, за моей спиной огромный пласт культуры. Те же Бажов или Андерсен много позже жили и, пусть использовали народные мотивы, во многом самостоятельны. Но я не библиотека, специально не готовился и бездонной памяти не имею. Разумеется, приходится при таком собирании сказки из отдельных частей досочинять кое-что самому, кое-что видоизменять, дополнять недостающее согласно текущему моменту.

Киплинг бы подошел, у него про солдат и их судьбу достаточно много, но я его в переводе не знаю, а читать на английском нижним чинам несколько странно. Вряд ли среди них полиглоты массово попадаются. Потому в ближайшее время собирался переключиться на уже опубликованные ранее басни Крылова с Маршаком. А пока наконец исполнил давно лежащий в загашнике «Вересковый мед».

Ушел, провожаемый задумчивым молчанием. На самом деле есть о чем подумать. Стихи очень непростые. А что Шотландия, так ерунда. Люди всегда примеряют происходящее на себя. Правда, редко учатся на чужих ошибках, зато если нечто в голову западет, будут с упрямством старого осла уперто повторять догмы, невзирая на факты и происходящее вокруг. В следующий раз обязательно про «гвоздь и подкову» выложу. Тоже очень уместно. Коротко и со смыслом.

— Геннадий Михайлович! — говорю с чувством, обнаружив развалившегося на моем спальном ложе в палатке крестника. — Ты, брат, совсем одурел!

— А что такое? — с недоумением спрашивает.

И у меня стойкое ощущение, что не придуривается. Искренне не понимает, чем это я недоволен. Не его нахальством. Давно привык. Когда действительно важно, он не разлеживается, и советы, данные втихую, по воинской части, тактике и просто практические совсем не лишние. Просто обидно. Я тружусь на манер пчелки, не высыпаюсь нормально, а мой якобы слуга и доверенное лицо беззастенчиво дрыхнет.

— Так, — говорю, безжалостно спихивая его с нагретого места и валясь туда, вытягивая с наслаждением натруженные ноги. — Поскольку в ближайшие дни особых опасностей не предвидится, избавлюсь, пожалуй, от тебя.

— Это как? — настороженно спрашивает.

И сна ни в одном глазу. Как он умудряется, ума не приложу. Я готов иной раз спать стоя, но чтобы сразу подняться… Самое ужасное из возможных происшествий — голос над ухом, призывающий вставать.

— Поедешь в Санкт-Петербург.

— И оставлю тебя одного? — Это уже возмущение.

Глупо на самом деле, я уже далеко не мальчик, и одновременно приятно. Обо мне искренне заботится и оберегает. Гена на роль крестного сына, с ударением на «сын», не тянет по всем показателям. Скорее дядька. Воспитывает и учит уму-разуму, не мешая идти своим путем и особо не занудствуя. Идеальный человек.

— Жену и сына проведать не желаешь?

— Ну оно так, но…

Чего он нашел в той некрасивой и порядком запуганной девке, непонятно. Иной раз на резкое слово или движение вся сжимается. Явно ждет удара. Видать, жизнь не баловала и прежний хозяин далеко не ангел. Что у них может быть общего, не понимаю. Натурально: «Любовь зла, полюбишь и козу». Она нечаянно нагрянет, когда никто не ждет, и все такое прочее. Я при женитьбе тоже не ожидал особо горячих чувств. Но там совсем другое дело. От нас с Сашей ничего не зависело.

— Без всяких «но»! Поедешь, проведаешь, однако потом. Сначала письма передашь.

— А! — с облегчением вздыхает. Это вроде не для его удобства, выходит, а по заданию. — Сделаю.

Я мог бы и так отправить, но когда еще дойдет до адресатов. А с посыльным удобнее и гарантирует получение в кратчайшие сроки. В результате все остаются довольны, включая Гену, получающего возможность встретиться с семьей.

И это не вспоминая уже о том, что переписка с Анной Карловной мне официально не запрещена и одновременно крайне не одобряется. Ни к чему, чтобы чужие люди изучали и докладывали по инстанции. Ничего особо тайного я не сообщаю, но минимум два проекта про армию желательно проталкивать не от лица пока не утвержденного в чине подполковника, а от человека сидящего много выше.

Ну и в газету своим кадрам пишу с критикой и наставлениями, помимо обычных деловых посланий. Что тоже не самое простое дело — заочно принимать решения. С опозданием и не имея возможности самому посмотреть и пощупать. Приходится основываться на описаниях. Ну тут уж ничего не поделаешь. Фактически сам дал Андрюхе позволение на любые действия, и практически меня ставят в известность, а не просят одобрения. Скорее вежливость, чем просьба об указаниях.

В тот раз под Азов он прислал рисунки двух станков, сделанные неким мастером, обратившимся за инвестициями. То есть слов таких не употреблял, но суть именно такая. Правильная репутация, создаваемая несколько лет, начала приносить приятные плоды. Местный гений пришел с полезной и оригинальной идеей, готовый сотрудничать. Мастеровые в курсе, Ломоносов не обманет. Тем более изобретатель из крепостных и в качестве условия потребовал выкупить всю семью и дать им вольную.

Мой ответственный управляющий в подробностях изложил ход переговоров и результат, руководствуясь обычной схемой. Прибыль пополам после возврата вложений, и прочее. Если ничего не получится — шиш, а не свобода. Соглашение всех устраивает, но прямое начальство Андрюха поставить в известность хочет не зря. Расходы ожидаются крупные. Теоретически могло выйти очень недурственно, и отказываться от предложения я не стал.

Ковка каждого отдельного гвоздя — процесс трудоемкий и дорогой. Соответственно их всегда не хватает. Поэтому после пожара люди просеивали пепел на месте сгоревшей постройки в надежде отыскать уцелевшие. Изобретатель обнаружил способ клепать их массово и любых размеров на станках. То есть их не зря два — одна машина специальными ножницами отсекала заготовку. В зависимости от толщины листа металла они оказывались разной толщины, а если подстраивать сам станок, то и длины. Вторая формировала шляпки резаных гвоздей. Если эти станки не примутся разваливаться в ближайшие дни после начала работы, наша компания подгребет под себя все городские рынки и начнет поставлять на экспорт. А это нешуточные деньги.

— Еще что-то? — спрашиваю, когда Гена со значением глянул в сторону Гусева. Еще я стану стесняться собственного адъютанта.

— С лошадьми будут трудности, — тихо говорит крестник. — Так просто не купить, и не командиру полка выбирать.

В связи с военной необходимостью правительство организовало массовую закупку лошадей и возложило это дело на губернаторов. Закупка главным образом производилась в калмыцких улусах и поволжских городах. Ну а распределение, естественно, пойдет сверху вниз. Совет удачный и очень к месту.

— И что предлагаешь?

— Пошли в Петербург кого другого. Доставить письма всякий справится. А я на Волгу махну. Калмыцкий язык и обыкновения знаю, к тому же и в лошадях разбираюсь. Пригоню сколь надо, они хорошо кубанские орды ограбили в сем году.

Теоретически право такое у меня имеется, в границах определенных законом сумм. Экономить не ко времени. Без коней совсем труба.

— А деньги? Значит, так: первым делом в штабе выясню подробности и постараюсь получить дополнительно казенные. Если нет, все равно метнешься до дома, возьмешь у Андрюхи потребное. Будет и по-моему, и по-твоему. Только тогда людей возьми в помощь и для охраны.

— Вот и ладно. — Гена кивнул, соглашаясь. — Договорились.

— Гусев! — зову уютно устроившегося в углу прапорщика, который, морща юношески гладкий лоб, нечто старательно фиксирует на бумаге.

— Слушаю! — вскакивает тот дисциплинированно с табурета, роняя деревяшку, используемую вместо стола, и вытягиваясь во фрунт. Хорошо еще чернильница стоит на полу, а то бы все кругом заляпал.

— Что ты все время пишешь? Я в данный момент ничего не диктовал, никаких приказов.

Еще не хватает, чтобы чужие разговоры на бумаге излагал.

— Может, письмо маме? Похвально!

— Никак нет! — Даже в полутьме вечера заметно, как его бросило в краску. — Я записываю ваши рассказы солдатам!

— Чего?

— Жалко, если пропадет. И потом для потомков сохранить благое дело.

У меня появился личный секретарь на манер евангелистов? И будут будущие поколения школьников изучать назидательные тексты, проклиная давно скончавшегося Ломоносова.

— Не могли бы вы, Михаил Васильевич, — застенчиво говорит прапорщик, — повторить с… — он заглянул в записи, — «Король по склону едет»? К сожалению, не все запомнил.

И ведь не пошлешь по известному адресу. Тихий-тихий, а настойчивый. Не успокоится. К солдатам пойдет, можно гадалку не звать. Не то чтобы жалко или я чего-то всерьез опасался…

— Обидно, если строчки искажу.

— Так, — после секундного размышления выношу приговор, — стих лично для тебя повторю.

Гусев расплылся в довольной улыбке.

— Все записи мне в руки. Без одобрения ни одна строчка в печать или на дружескую беседу с кем угодно не попадает.

— Там нет никаких моих оценок и комментариев. Только сами байки.

Еще и умный. Догадался, с чего я возбудился и требую на цензуру и редактуру.

— Ведь издали сборник ваших басен, почему не продолжить…

И надо сказать, разошелся он тиражом аж в тысячу экземпляров. Жить на эти доходы не получится, однако высшее общество реально читает. В основном детям, но ведь на то и рассчитывал. С юных лет вырабатывать привычку к русскому, а не французскому или немецкому тексту. Лиха беда начало.

— Потому что у меня, — говорю максимально честно, — при внимательном чтении может появиться желание исправить слово, целое предложение или добавить нечто новое. По опыту знаю — нет предела совершенству, и сколько раз сызнова перечитаешь, столько раз и исправления идут. А после издания поправить уже не удастся. Все твои ошибки и неточности останутся на бумаге. Ты меня понял?

— Да, Михаил Васильевич!

Кстати, обращение по имени-отчеству, а не по званию случайно ли? Может, попытка уйти в сторону от дисциплины и свободнее беседовать? Команды «без чинов» не было. Тогда он хитрее, чем я представлял.

— Стоп! — вспоминаю мимолетное раздражение на редакцию и порчу подачи информации. — Не твою ли корреспонденцию читал в «Вестях» о последнем выпуске в Шляхетском корпусе?

— Так точно! Моя!

Гусев не такая и редкая фамилия, а имени под заметкой не было. Вот и не сопоставил.

— И нечем гордиться. Газетная заметка должна содержать максимум информации и минимум лирики. Где, когда, по какому поводу собрание, кто выступал и краткое содержание речи. Тебе бы в писатели идти! Газетное дело совсем иное.

Господибожемой, глаза горят, будто не выговор сделал, а похвальную грамоту вручаю.

— Я могу вам показать свои личные заметки?

Ну точно, в биографы метит. Нашел бесплатного учителя. Лучше бы ты «Журнал полка» нормально вел. Хотя в принципе любопытно, чего он наваял. Все же представитель определенного общества. Того самого среднего, на которое я вынужден делать ставку. Не аристократы, но и не неграмотные мужики.

— Неси все, — отмахиваюсь, — только завтра. Сейчас изволю отправляться спать, и не мешайте больше до утра! И да… Непременно напиши маме. Проверю. Она наверняка волнуется.


Глава 8 ШТУРМ И ВОЕННЫЕ ТЕОРИИ | Построить будущее | Глава 10 РАЗБОР КРЫМСКИХ ПОЛЕТОВ