home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14

ЗОЛОТО И ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА

«Несмотря на усталость, ночь проведена была в молитве: в полках служили заутрени, и радостный гимн „Христос воскресе“ торжественно звучал под чужим, мрачным и покрытым свинцовыми тучами небом».

Невольно усмехаюсь. Гусеву бы в писатели идти, а не баловаться заметками в «Ведомостях» и «Русском инвалиде». Вот к чему эти красивости? Не назидательная история для детей, а реальное происшествие описывает. Сколько можно говорить? Газета не для длинных описаний существует, а для сообщений. Кратко, точно, не растекаясь мыслями.

Она интересно и увлекательно делится, что нового произошло, и высказывает некий взгляд на важнейшие вещи. Вовсе нет необходимости сразу соглашаться, но выслушать имеет смысл. Главное, чтобы не стало скучно и даже о неприятных вещах написано было продуманно и веско. Тогда — это пресса. А на эмоции давить лишний раз не рекомендуется.

«Ночью шестнадцатого полковник Ломоносов обложил Анапу. А уже с утра следующего дня начался штурм. Затягивать было нельзя, в тылу собирались грозные полчища горцев, готовые отрезать отступление или броситься в тыл русским, чтобы поставить их между двумя огнями. К тому же имелись сведения, что турецкий флот спешит на помощь Анапе и что он уже только в двух или трех переходах от нее».

Это он совсем заврался. Откуда бы у нас взялись такие известия про флот? Но подкрепления по воде могли подвезти. Воспрепятствовать тому сил не имелось.

«Войска разделились на три колонны, из которых одна в составе Куринского пехотного и драгунских полков под командой полковника Давыдова, расположившись тылом к Анапе, приготовилась отражать нападение горцев. Остальные полки: Кабардинский, Ширванский, Апшеронский и Воронежский — назначались на штурм. Они быстро спустились в ров, приставив лестницы, взобрались на стены и, несмотря на стойкое сопротивление турок, проникли в крепость».

Все буквально висело на волоске, и нас дважды отбрасывали. И все-таки, несмотря на сильный огонь — как потом оказалось, в Анапе стоял пятитысячный гарнизон и число штурмующих фактически не превышало количество обороняющихся, — мы их сделали. А когда ворвались в крепость, началась натуральная резня. Уцелели единицы из гарнизона. Еще сотня-другая сбежала на лодках, а в целом мне аукнулся прошлый приказ насчет ногаев. Тогда сам позволил, сейчас уже и не спрашивали. Солдаты мстили за гибель товарищей и свой страх под огнем.

«Героизм солдат и офицеров превосходил все ранее известные примеры. Ожесточение оказалось так велико, что многие и ранеными не уходили из сражения, включая командовавшего всем штурмом полковника Ломоносова».

Раной это назвать трудно. Скорее зацепило бок, на излете порвав одежду и оставив ободранную кожу. Гена замотал тряпкой прямо на месте. Слава богу, я добился, чтобы носил постоянно набор для оказания первой помощи. Вот и пригодилось в очередной раз.

Потери действительно были велики. До шестисот погибших и множество раненых. Причины на виду. Отсутствие осадной артиллерии и предварительного длительного обстрела. Ну не было у меня выхода! Напротив нашего лагеря стояла огромная масса готовых атаковать горцев. Они так и не решились пойти в атаку, а могли бы зажать меж двух огней, и неизвестно как обернулось бы. В случае отступления шансы на гибель всего отряда достаточно высоки.

Все татарские аулы, встречавшиеся на нашем пути к Анапе, начиная со вторых суток оказались пусты. Признак достаточно зловещий. О нас знали и готовились. Но единственная попытка нападения уже практически рядом с Анапой обернулась серьезными потерями противника.

Благодаря лазутчикам своевременно вышли к густому лесу. За ним протекала непроходимая, узкая и притом глубокая речка, через которую только в одном месте перекинут небольшой мост. Если бы татары успели захватить его раньше, весь поход мог превратиться в авантюру и неминуемое поражение. К счастью, этого не случилось. Золото открывает многие дороги и двери. В результате не мы, а они крепко врезались лбом в оборонительную линию, вынужденные природой атаковать в единственном удобном месте под артиллерийским огнем. Положив добрых пять сотен воинов, отступили и, похоже, урок усвоили.

«Теперь по дорогам, где ранее двигались обозы с захваченным ясырем на продажу туркам, скрипят татарские арбы с продуктами из горных аулов».

А здесь он выдает желаемое за действительность. Кому очень хочется, может прогуляться с захваченными пленными до Суджука. При всей готовности рисковать, на попытку взять его и проверить на прочность еще один пятитысячный гарнизон, имея всего отряд приблизительно той же численности, не решился. Если оставить серьезный гарнизон для контроля окрестностей и охраны раненых, и того меньше получается. Риск — это не безрассудство. Основное условие — отрезать Таманский полуостров от других крымских владений и подчинить его — выполнил, а повторять на бис удачный поход не рискнул. Раз — оправданно. Два — сомнительно.

Другое дело натухайцы и зановцы четко осознали русскую силу, и жечь их селения не понадобилось. Без особого счастья, можно сказать, вынужденно и под нажимом, однако присягу принесли. Пользы в смысле налогов и содержания войск меньше, чем от козла молока, но тут главное принцип. Один раз поклонился, второй не посмеешь возразить. А кто не согласен, быстро отведает свинца на законных основаниях.

— Да! — крикнул на осторожный стук в дверь, отвлекаясь от заметки.

В открывшуюся вошел командир роты Герман Великовский, в сопровождении нижнего чина, нежно прижимающего к груди глиняный горшок.

— Это чего?

— Вот, — счастливо выдохнул солдат, выворачивая содержимое на стол.

Я едва успел подставить руку в качестве барьера, когда монеты, весело звеня и подпрыгивая, попытались разбежаться и скрыться под столом. Поднял первую попавшуюся: мужская голова и надпись полустертая на греческом. На другой неплохо различимый мужик в львиной шкуре, как бы не Геракл собственной персоной. Лицо, грифон, осетр.

— Медь! — разочарованно сказал Герман.

— Кажется, не только, — разгребая кучу разномастных монет, возражаю. — Вот эта явно золото…

Лицо солдата расплылось в довольной улыбке.

— …и эта. А эти три, похоже, серебро.

Хм… Уж настолько я читать могу и на древнегреческом. Пант, Фвн… Пантикапей, Фанагория? А это уже совсем просто и понятно. Фарнак, Митридат достаточно известные цари. Таманский полуостров принадлежал Боспорскому царству. Была война с римлянами. Даты, как обычно, мне неизвестны, но точно до наступления нашей эры не очень долго. Митридатов было, кажется, несколько, но Фарнак сын Евпатора и его предатель. Митридат жил во времена Суллы и где-то рядом со Спартаком, то есть до империи, еще при республике. А это означает…

— Горшок не мог лежать в могиле, — уверенно говорю. Та на много сотен лет старше. В тонкости моих размышлений солдата посвящать не обязательно, зато сразу видно проницательного.

— На склоне нашел, — с уважением к моей прозорливости подтверждает солдат, — с той, — он показал на юго-восток.

Ну ничего удивительного. Надо думать, все окрестности кургана уже обнюхали в свободное время и внимательно поглядывают на парочку соседних. Будь здесь места поспокойнее и не трудись солдаты с утра до вечера ударными темпами на раскопках в кургане, наверняка бы отправились посмотреть. Будто удача валяется и ждет прямо под носом. А ведь так вышло!

Дело в том, что моя работа не закончилась взятием Анапы и верноподданнейшим докладом на высочайшее имя об успехе с длинным списком достойных повышения и наград за подвиги ратные. Теперь требовалось наметить для строительства дополнительные военные укрепления, прикрывающие новые территории. Также для приструнения оказавшихся внутри линии.

Между тем возведение укреплений на правом берегу Кубани продолжалось, и приходилось носиться по всему району, проверяя работу и подбадривая.

Уже были построены заставы в нижнем течении Кубани до Копыла, и развернулись работы по строительству крепости Марьинской. Тут еще важно то, что будущая граница пройдет по кордонной линии, и желательно иметь ее готовой и на картах. Разгром ногайцев произвел сильнейшее впечатление на население Крыма и Северо-Западного Кавказа. Черкесские князья присылали белые знамена в знак мира и дружбы с Россией, но это все до поры до времени. Не будешь иметь силы — не станут с тобой считаться.

Потому наметил построить десять крепостей, десять постоянных редутов и восемь фельдшанцев — земляных временных, но достроены в основном фельдшанцы да заложены первые крепости и редуты. Пока вынужденно в основном возводились на скорую руку военные укрепления, которые предполагалось впоследствии превратить в редуты и крепости. В дальней перспективе они могли разрастись в большие поселения, и место выбирать приходилось тщательно, учитывая множество факторов. Города не вырастают сами по себе. Они ставятся и растут на торговых путях или в результате завоеваний, то есть забирания торговли в свои руки. Города, контролирующие торговые перекрестки, растут особенно быстро.

— Двести семь медных, одиннадцать серебряных и три золотые, — закончив подсчет, поставил в известность своих неожиданных гостей. Сноровисто извлек весы и приступил к взвешиванию.

Солдат не зря пришел с находкой к начальству, а тот привел его ко мне. Три месяца назад, в ходе очередной рутинной поверки, заскочил я на здешний пост. Расположение заставы достаточно удачное. Дорога, покинув опушку, заворачивала на юг, плавной дугой огибая укрепление, где размещалась рота с двумя пушками. Любое движение у переправы хорошо заметно, и атака затруднена крутым подъемом.

Ров, опоясывающий военный поселок, достаточно глубок, земля из него пошла на вал, укрепленный плетнем. Внутри поставили несколько деревянных строений — казармы, блокгауз, пороховой склад, хозяйственные сараи и конюшню. Тут же отдельный домик для офицеров. Фактически их всего двое, но и начальству где-то положено размещаться при ревизии.

Совпадение или богиня удачи Фортуна по-прежнему обретается где-то рядом, но унтер с выпученными глазами прибежал буквально за пару часов до моего появления. Разыскивая на кургане дрова для топки, он обнаружил рухнувшее дерево, ранее закрывавшее лаз в глубину. Из любопытства проверил и обнаружил завал с человеческими костями и золотую бляшку. Кто сказал, что полковники не имеют интереса залезть в дыру? Мне, в конце концов, на пенсию еще рано и могу иногда откалывать мелкие глупости.

Короче, лично полез посмотреть. И не зря. Судя по обстановке, лаз вел в древний склеп, куда проник в незапамятные времена — уже и одежда истлела, одни кости остались — грабитель. На обратном пути его завалило. Ничего удивительного. Над коридором нависали огромные камни, подпертые полуистлевшими бревнами. Почему все не рухнуло окончательно, проверять не хотелось. Меньше всего мечталось уподобляться Индиане Джонсу и уворачиваться от падающих булыжников на бегу. Тем более там и не поскачешь. Только ползком или в полусогнутом положении. Все занесло землей и сгнившими листьями.

Ну я командир или нет? Свод за три дня разобрали осторожно. Затем расчистили проход, попутно извлекли погибшего. Все убедились, что вор, поскольку при нем нашлась сумка с многочисленными ценностями. На пару фунтов золота и серебра там набралось, но камнями подавило не только человека. Все раздавлено и расплющено. Так как этот грабитель вряд ли выкопал ход в одиночку, вполне вероятно, что его компаньоны скрылись с частью добычи. И тут меня осенило. Пустить солдат внутрь могилы, если там хоть что-то еще сохранилось после прежних ловчил, все одно как козла в огород. Не станешь же дневать и ночевать, обыскивая на выходе. А караульных выставлять бесполезно. Кто их самих проверит на честность?

Потому построил роту и открытым текстом предложил: все ценные находки будут оплачены по весу золота-серебра плюс десять процентов. Также возьму все остальное найденное по нормальным расценкам, но это относится не к отдельным работающим, а ко всей роте. Сколько найдут, столько в конце и поделят между всеми, включая офицеров. Короче, круговая порука, и плачу больше, чем они получат, спрятав.

И не прогадал! Помимо золотого и серебряного блюд, трех золотых пекторалей, неминуемо разломанных бы в другой ситуации, чтобы поделить между сообщниками, нашлась еще куча драгоценных и не особо значимых с точки зрения обычного человека вещей. Медные и бронзовые котлы, украшенные сценками из жизни скифов, оружие, бронзовые наконечники стрел и глиняные амфоры.

Мне волокли все, вплоть до украшений конской сбруи. А я не скупился, честно выполняя обещание, хотя под конец уже стало напрягать. Почти полпуда золота и четверть серебра, не считая бронзы и меди. Тут никаких доходов не хватит. Хорошо за все эти годы ничего особо не тратил и мог себе позволить. Правда, пришлось посылать в Петербург соответствующую просьбу. Не вожу я столько денег в карманах. Сам не ожидал, что так выйдет. Нормальный музей наверняка отвалил бы десяток миллионов за это богатство, но здесь их пока не существует, как и аукциона Sotheby’s.

Дело в том, что тот самый заваленный шустрик ограбил всего одну камеру, а помимо нее имелось еще четыре. В них даже сохранились амфоры, в которых застыли остатки вина и масла, личные вещи, вроде бронзового зеркала, и многое другое. Я часами зарисовывал расположение предметов и заставлял просевать даже пыль на полу. Ткани, кожа и дерево в основном истлели, и покрывавшие их бляшки и украшения попадали. Князь, или кто он там был — вождь, лежал окруженный роскошными предметами.

В пределах досягаемости от тела колчан с сохранившимися наконечниками для стрел, меч. На его шее было прекрасное бронзовое крученое ожерелье, рядом с черепом лежала золотая серьга — судя по всему, раньше она была вдета в ухо, а золотые кольца унизывали все пальцы. Все вокруг покрыто множеством золотых и костяных пуговиц, бляшек, украшений, подвесок, бусинок. Серебряные ложки, шкатулки из слоновой кости, по авторитетному мнению Геннадия, и многое другое.

Хуже всего оказались боковые камеры, построенные для ближайших слуг умершего и лошадей. Похоже, их принесли в жертву, чтобы на том свете продолжали служить господину. Тоже украшенные золотом и серебром, но явно скончавшиеся не своей смертью. В черепах дырки. Солдаты испуганно крестились при виде их, но ценности исправно собирали. Жадность дело великое. Впрочем, тщательно зарисовав и обобрав покойников, кости (человеческие) вынесли наружу и захоронили в обычной могиле, отпев и поставив крест. Не думаю, что скифам от того полегчало, зато мои люди заметно успокоились.

— Находки дело приятное, но проследи за своей ротой, чтобы не очень шлялись в одиночку по округе, — говорю, расплатившись (благо за медь особо много и не нужно) и дождавшись, пока довольный солдат унесется. — У нас здесь не Москва, могут мешок на голову надеть и уволочь. Начнут пропадать люди, с командира роты спрошу.

— Разрешите обратиться с просьбой! — неожиданно сказал Великовский.

— Ну давай.

— Мне там причитается. — И назвал практически точно свою долю.

Сумма внушительная. Дележка проводилась согласно чинам, так что его процент заметно весомее, чем у нижнего чина. Но и те не в обиде. Иной за всю жизнь столько не заработает, сколько за месяц копания здесь получит.

— Верно, и что?

Многие просили передать часть своей доли родственникам. Другие строили планы на будущее, прапорщик присмотрел себе деревеньку, а кое-кто просто и без затей собирался прогулять-пропить.

— Могу попросить от моего имени и некоторых из подчиненных вступить в торговые товарищества и вложить в ваши предприятия?

— Какие? — слегка оторопев, спрашиваю.

— Желательно наиболее доходные, — улыбнувшись, отвечает. — Меня бы устроило бумагоделательное, ситцевое и производство взрывного шнура. На ваш выбор.

— Может, лучше землю приобрести? Я не могу что-то обещать, не имея понятия о сегодняшнем состоянии дел.

— Но в принципе вы согласны, Михаил Васильевич?

— Почему нет? И много таких… желающих получать проценты от вклада?

— Ну десятка полтора унтеров и людей в возрасте.

Насколько я за время пребывания здесь разобрался, во многом они и заправляли в роте. Опытные, битые и прошедшие не одну кампанию авторитетные люди. Капитан с поручиком-заместителем вмешивался в стандартную рутину редко.

— Пришла пора думать о будущем.

— Не самый плохой вариант из возможных. Хотя я бы на их месте предпочел поселиться на Кубани. Деньги будут, можно завести серьезное хозяйство или даже торговлю.

— Еще цинковое производство манит, — уже без усмешки говорит капитан, пропуская мимо ушей предложение.

А ведь я реально мог бы выбить хороший кусок земли. Хотя, если честно, бог его знает, что ждет через год-два меня и Кубань.

— Хорошо, подумаю.

Только снова взялся за газету, снаружи раздались крики и забухали выстрелы. Это уже ни в какие ворота, поднимаясь и беря со стола пистолеты, решаю. Не успел высунуться за дверь, как осознал: все еще хуже. Через стену во двор лезли многочисленные горцы. Они уже контролируют ворота и скоро откроют их. Караульные валяются мертвые, выбегающие из казармы солдаты в растерянности, многие даже без оружия и против вражеских клинков ничего сделать не могут, только падают под ударами. И все же свалка уже идет знатная. Недолго думая я воткнул явному чужаку, сцепившемуся с солдатом, шпагу в бок, выстрелил с левой руки в другого. Промазал, но перезаряжать нет возможности, сунул пистолет за пояс.

Попробовавший моего железа бросил своего противника и, распрямившись, пошел на меня, дико завывая и размахивая огромным кинжалом. Он так и мелькал в воздухе, а я вынужденно пятился, пытаясь достать его и каждый раз отшатываясь от очередного выпада. Куда там мне с несколькими затверженными приемами и связками. Этот мастер настоящий. Самое главное, я в недоумении, как этот гад до сих пор жив. Я же ему должен был печень пропороть. Удар, слава богу, поставленный. Краем глаза видел, как со скрипом открываются огромные деревянные створки ворот, за ними гарцуют всадники. Сейчас они ворвутся во двор, и настанет полная хана.

Кавказец внезапно лишился головы, а меня окатило противно-теплой кровью. Железные пальцы ухватили за плечо, почти отшвырнули за спины. В самый ответственный момент нарисовалась личная охрана. Геннадий с двумя некрасовцами. Им точно не просто смерть грозит, на куски кромсать станут. И все-таки прибежали спасать растерявшегося начальника. Ну Гена сдохнет, однако не бросит, но эти два брательника могли смазать пятки. Никто бы и не узнал.

— К блокгаузу! — кричит Афанасий.

— Рота, ко мне! — ору единственное доступное в данных обстоятельствах.

На крайний случай в мощном двухэтажном срубе с узкими бойницами можно запереться и дождаться подмоги. Или не дождаться. Тут уж как повезет. Сжечь нас достаточно сложно, высадить окованные железом двери под гранатами сверху не так просто. Зато теперь у них есть захваченные пушки. Других вариантов все одно не существует.

И мы идем, встав плотной группой, ощетинившись штыками, обрастая по дороге прибившимися солдатами, отбиваясь от нападающих, теряя товарищей и вбирая спина к спине новых. Если бы не поддержка из блокгауза, откуда увлеченно палит мой конвойный взвод десятками стволов, не давая коннице пойти в атаку и валя в воротах штурмующих пачками, наверное, не сумели бы пробиться. Трусов среди нападающих не имелось, они настырно пытались доделать столь удачно начатое дело, завладев русскими головами. Но и мои парни специально обучались меткой стрельбе и рассыпному строю, умеют стрелять не только залпами по команде.

Сколько времени необходимо, чтобы пройти неспешным шагом метров двадцать? Минута, две? Мы шли вечность, щедро раздавая удары и принимая их. Выпад, укол в живот, и рядом идущий сам валится от удара шашкой. Уже у самых дверей меня ощутимо толкнули в спину, и, обернувшись, я вижу падающего Гену. Не знаю, он спас меня в очередной раз или это чистая случайность, но, не рассуждая, волоку его через порог за шкирку, надрываясь. Жив, мертв — все потом.

Внутри блокгауза пороховой дым стоит настолько плотный, что ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. И меньше его не становится, потому что стрельба, хоть и не такая ожесточенная, продолжается. По стенам тоже регулярно прилетает от противника. Изредка пули находят щель, и тогда кто-то молча валится или с руганью отскакивает от бойницы, зажимая рану. Хорошо еще рикошетов нет. Стены из бревен, не камень. Мы набились на манер сельдей в бочке в не предназначенное для такого количества людей и загроможденное ящиками помещение. Начни скакать пули, вышло бы совсем нездорово.

Осматривая, чуть ли не водя носом по телу крестника, пытаюсь разобраться. Эти раны поверхностные, ничего страшного — терпит. А с рукой беда. Похоже, кость раздроблена и почти отсечена. Без ампутации никак. Я не умею, да и не при таком освещении без наркоза резать. Господибожемой, я тебя редко о чем-то прошу, реально и вовсе не доставал просьбами, но сделай что-нибудь!

Не за себя ведь умоляю. За солдат, во славу твою сражавшихся, и за Геннадия. Не дай ему умереть. Знаю, грешен и в тебя странно верит, но ведь обещано, кто положит живот за други своя, царство небесное. Так рано ему. Хороший ведь человек, крестился, а что крови на нем всякой немерено, так жизнь такая. Разве мне все это вообще надо? Не просился сюда, ни в век восемнадцатый, ни на поля ратные, но постараюсь с достоинством встретить завершение. Если уж выпала доля, приму предписанное. Умереть — готов. А его не трогай. Пусть живет. Ребенок у него, жена…

— Русский! — громко окликнул гортанный голос снаружи. — Эй, русский генерал, давай поговорим.

Не надо обладать парой глаз на спине, чтобы почувствовать взгляды обернувшихся на меня. Я поднялся, подошел к окну.

— Ну говори, — крикнул, становясь чуть сбоку от бойницы. Нема дурных подставляться так просто. — Тут я.

Как бы все ни повернулось, выгоднее тянуть время. Шансов на появление до темноты наших при самом лучшем раскладе мизер. А ночью они нас по-любому достанут. И все-таки ручки поднимать нельзя. Хотя бы из самоуважения. Меня-то, допустим, могут обменять на выкуп. А остальным, особенно раненым, ничего хорошего не светит.

— Почему ты закрылся? Выходи. Ты же храбрый, сразимся.

— Храбрый не значит глупый. Ты вон отважный, но под выстрелы не лезешь.

— Хорошо сказано! Но один на один-то можем встретиться в бою?

— А ты тоже генерал? А то невместно с нижестоящим драться.

— У меня даже нет ордена Святого Александра Невского, — со смехом сказал голос, абсолютно правильно называя награду.

А у меня теперь есть. Получил орден за Анапу и генерал-майора по совокупности за достижения в деле усмирения вражеских народов и присоединение новых земель к России. Для двадцати восьми лет неплохо поднялся. Бывают, конечно, генералы и помоложе, но те все больше за близость к трону и родовитость отхватывают чины. А мне все же за реальные заслуги отвесили. Есть чем гордиться.

Невнятно, но очень резко кто-то заговорил не по-русски.

— Он говорит, заканчивай, — быстрым шепотом перевел застывший рядом Афанасий Груздин. — Хватить болтать попусту, о деле говори.

— О каком?

Некрасовец выразительно пожал плечами. Откуда ему знать.

— Генерал Ломай Нос! — позвал первый, и я практически уверен, что сказал так специально. Не в насмешку, скорее с уважением прозвучало.

— Так слушаю. Не пойму, правда, кто там у вас начальник. Ты или недавно распорядившийся заткнуться.

— Выбирай слова, генерал, — зло сказал кавказец. — Это у вас «я начальник — ты дурак». У нас уважают не назначенного, а заслуженного. Мне никто не отдает приказов в отличие от тебя. Почему молчишь? — спрашивает после длинной паузы.

— Слушаю.

— Жить хочешь?

— А кто не хочет?

— Тогда отдай золото из могилы, генерал, и будешь жить.

Опаньки… Как все просто, и насколько мало в очередной раз я думал головой. Слухи не могли не пойти. Теперь расплачиваемся. Как хорошо, мысленно перекрестился, что не стал хранить в другом месте и приволок все ценности в блокгауз. Вдвойне замечательно, что поставил охрану. Или, найдя ценности, они бы убрались и так? Может, не зря молился, и это знак? Выскочим?

— То есть возьмете и уйдете?

— Именно так! Или с трупа заберем, или сам отдай, и не тронем. Думаешь, никто с пушками обращаться не умеет, кроме твоих уродов? Сможем!

— Обманут? — еле слышно спрашиваю у Афанасия.

— Могут, — неуверенно подтвердил он.

Начнем ящики выносить — кинутся? А нужно ли терять людей, если и так отдадим? Кровушку-то непременно пустим.

— Ну что, — говорю громко, — обидно, но лучше, чем богатыми в могилу, а?

— А зачем отдавать все? — спрашивает кто-то из солдат. — Нешто про все знают?

— Вы, должно быть, думаете, — говорю с насмешкой тому, кто снаружи, — у меня пуды и пуды драгоценностей. А всего половину одного не хочешь? Как делить станете, на всю орду по чуть-чуть на нос выйдет.

— Не ври, генерал. Много ящиков было.

Следили, ничуть не удивляюсь. Очень может быть, из того селения с противоположной стороны реки. Кстати, уцелеем, непременно навестить надо и спалить к чертовой матери. Хотя нет. Лучше точно выяснить, кто участвовал в налете, и их дома вместе с хозяйством под корень. Судя по одежде, много всякого народу собралось. Из-за Терека чечены, шапсуги и аварцы точно имелись.

— Так, ежели хочешь, могу и остальное отдать. Котлы бронзовые большие, зеркало тоже бронзовое, наконечники для стрел, меч железный, насквозь ржой проеденный, да горшки глиняные. Ох и много уважения дома за такие сокровища получите! Я прямо жалею, что не увижу. Но согласен. Забирайте. Позабавимся непременно. Выносим по одному ящику, подходят четверо, уносят. Затем следующий. А хотите, прямо на месте вскрывайте. Еще смешнее выйдет, когда делить бляшки с конской сбруи станете. Как бы не передрались.

— Так не пойдет, — после горячего спора на непонятном языке отвечает. — Крутишь ты что-то. Зачем тебе мусор?

— Ты в дом зайди, где офицеры жили. Под столом мешочек лежит, ежели никто из ваших не украл. Посмотри на монеты. Две сотни бронзовых и медных, три серебряных. Вот и остальное сокровище такое же.

— Не верю. — В голосе явственно прозвучало колебание. — Кто-то проверить должен внутри. Вдруг не все отдадите.

— Пустить ваших внутрь? Ну ты совсем спятил!

— Меня. Одного.

— И как тебя зовут, храбрец?

— Умар.

— А род какой?

— Зачем знать такие мелочи, вдруг захочется отомстить и в мой аул нагрянуть.

— Думаешь, не узнаю, в каких золото старинное всплывет?

— Поживем — увидим.

— Подожди! — крикнул я в окошко. — Посоветуемся. Ну они не дурнее нас, — говорю своим. — Делать нечего, будем откупаться. Двое взяли ящик поменьше, остальные приготовились к отражению атаки. Ружья зарядить и передавать стрелкам. У отверстий не тесниться. Вопросы есть? Тогда начали!

— Господин генерал-майор, — окликнули со второго этажа, — суетятся они как-то странно.

Здание специально строили под наблюдательный пункт и выше вала. Теперь это пошло на пользу.

— Эй, русский! — крикнул знакомый голос. — Ты чего замолчал?

— Здесь я! — отвечаю, и к наблюдателям: — Смотри внимательно, что происходит на дороге. Павловский, это ты?

— Так точно. Я!

— Так пустишь одиночку? — требует настырный джигит.

На слабо берет, будто в детском саду.

— Иди, только оружие оставь.

— Иду! — И он действительно зашагал от ворот, предварительно выложив на землю оружие.

— Разворачиваются всей толпой на восток, — донеслось сверху. — Могу свалить кого-нибудь.

— Пока не надо. Лучше смотри, чего задергались.

— Никак подмога идет, — счастливо-неверяще сказал кто-то.

— Больно рано, — усомнился другой.

— А ведь стреляют!

— Точно. Пушка.

— Они уходят! — крикнули сверху. — Целыми группами снимаются и к реке.

Кавказец остановился, оглянулся на зовущие голоса. Он явно колебался.

— Умар! — позвал я. — Кажется, обмен не состоится.

— Похоже, ты прав.

— Уходи, Умар. Ты смелый человек и, видимо, хороший воин, но не попадайся больше на моем пути.

— Война не спрашивает желания, воин просто должен быть к ней готов, а встретимся или нет, от одного Аллаха зависит. Прощай, генерал, — ответил он и побежал к воротам.

Через несколько минут десяток всадников понеслись по направлению к реке.

Выбегать со счастливыми воплями я запретил. Вдруг хитрость, и стоит высунуть нос — целая толпа выскочит. Троянцы тоже думали, что греки ушли восвояси.

Прошло еще четверть часа, и в ворота начали въезжать драгуны. С облегчением вышел навстречу, признав командира эскадрона.

— Вовремя мы, — озирая заваленный телами двор, сказал штабс-капитан.

— Врач у вас имеется?

— Так точно. Следует сзади, как положено по инструкции.

Это поклон в мою сторону. Слегка лизнул, но без явного подобострастия. Далеко пойдет Анисимов.

— Срочно сюда! У нас много раненых! — И поволок ученого человека в блокгауз.

Достаточно быстро выяснилось: Гена жить будет, но плохо. С рукой, как я и думал, швах. И плевать. Найду ему занятие, главное, Бог меня услышал и оставил одного из моих немногих близких на этом свете. Не стал отбирать, как отобрал Сашу. Может, и нет в нем коварства. Не для воспитания характера, а просто не интересны мы ему. Зачем тогда забросил сюда? Давно о том не вспоминал, а теперь опять лезут мысли. Ответа все равно не появится — проверено неоднократно.

— С нами приехал ваш человек, — доложил драгун, обнаружив меня через некоторое время.

— Какой еще… Где?

Он указал рукой на офицерский домик. Я молча развернулся и отправился выяснять, что еще на мою бедную голову свалилось.

Андрюха сидел у порога, привалившись к двери. Бледное и осунувшееся лицо при моем виде расплылось в счастливой улыбке.

— Добрался, Михаил Васильевич, — сообщил он крайне оригинальную новость, шаря за пазухой. — Вот! — И протянул мне в несколько раз сложенную бумагу.

Я взглянул. Подписи нет, но почерк мне прекрасно знаком.

— Что случилось? — спрашиваю и невольно качаю головой в изумлении. Пока я изучал послание, Андрюха успел заснуть, и из приоткрытого рта тянется ниточка слюны. Эк его разобрало! И минуты не прошло. Наклонился и потряс за плечо.

— Все-все, — пробормотал он невнятно. — Доставил.

Я не выдержал и дал ему оплеуху. Ноль реакции. Отвесил вторично. Он открыл мутные глаза и тупо уставился на меня.

— Что произошло в Петербурге?

— Ничего.

— Как ничего? А зачем примчался?

— А я знаю?

— Кто тебя послал, скотина?

— Кто-кто, — сказал Андрюха недовольно, — известно кто. Сама Анна Карловна при мне писала. Не поленилась домой, то есть в ваш дом заехать для того. Наказала с максимально возможной скоростью доставить. Че, думаешь, драгуны сами помчались провожать? Пришлось на лапу дать.

Ай-ай, так мне надо в первую очередь расторопность старого приятеля благодарить, а не очередную инструкцию. Ладно, потом разберусь.

— И так всю дорогу. — Он вздохнул с тоской, даже сейчас, в полусонном состоянии, потраченных денег ему было жалко до боли.

Я выпрямился, слепо глядя на дверь. Выбор опять отсутствует. Меня, снова не спрашивая мнения, толкают на новый путь. Причем достаточно опасный. Зачем и почему она писала, неизвестно, но такими вещами не шутят. И лежит мне дорога в столицу нашей Родины — Санкт Петербург. Не иначе прав Умар — все от Бога, и наши планы пыль.


Глава 13 ОСВОБОЖДЕНИЕ КУБАНИ | Построить будущее | Глава 1 ВОЗВРАЩЕНИЕ