home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

НАЧАЛО ОСАДЫ

Мимо кучки офицеров, пристально наблюдающих за происходящим, с бодрым топотом прошагала колонна, нагруженная всевозможным копательным, то есть шанцевым инструментом. Это на картинках и в инструкциях, да в столице солдаты все браво смотрятся в красивых мундирах. В полевых условиях быстро превращаются в стаю оборванцев.

И это не вспоминая о том, что сукно, из которого пошиты мундиры, окрашивалось в разное время и изначально было неодинакового цвета. Хотя в целом некое приблизительное единообразие наблюдалось. Однобортный кафтан до колен в пехоте и гарнизонной кавалерии темно-зеленый. У драгун синий воротник. Обшлаг красный у всех.

Направлялись они строить апроши. По ходу мне приходилось срочно разучивать военную терминологию и жаргон. Ни прошлая, ни нынешняя жизнь не подготовили нужного словарного запаса заранее. Эдакие зигзагообразные окопы с внешней насыпью, служащие для скрытного приближения к крепости и осадным батареям. Почему нужно употреблять именно французское слово вместо русского, особого секрета не составляло. Как и многое другое, заимствовано в Европе и попало в Россию посредством иностранных военных, принятых на службу.

Положа руку на сердце, выбора-то особого не имелось. Отечественные специалисты по новому строю в петровские времена отсутствовали напрочь. Правда, и вербуемый контингент не был красой и гордостью своих стран, иначе нашел бы службу поприличней на родине, да и услуги их стоили недешево, а одновременно с Северной войной началась и Война за испанское наследство. Большинство свободных профессионалов подались поближе и в знакомые края. В далекую Россию ехать особо не стремились.

Впрочем, все в мире относительно. Если старшие офицеры морщили нос при появлении русских соблазнителей, среди младшего и среднего состава отношение оказалось достаточно заинтересованное. Подобные смельчаки сразу получали более высокие чины, чем те, на которые могли рассчитывать в европейских армиях. Кроме того, достаточно щедрые по европейским меркам подъемные и обещания хороших окладов, выплачивавшихся, правда, весьма неаккуратно. Но выяснялся сей грустный факт, естественно, не сразу.

Ну а там уж как повезет. Конкуренция значительно слабее, и наработанный опыт давал немалые преимущества по отношению к местным кадрам. Большинство иностранных генералов петровской армии и вышли именно из их среды, получив свои патенты на столь высокое звание из рук российского монарха, и вряд ли добились бы того же в Европе. Тем не менее люди вроде Миниха или Ласси не зря российский хлеб жевали. Польза от них наблюдалась наглядно, и профессионалами они являлись крутыми, даже на мой дилетантский взгляд.

Прибыв под Азов, генерал-фельдмаршал в тот же день ознакомился с расположением войск, произвел рекогносцировку. Приказал открыть артиллерийский огонь и внимательно осмотрел турецкие орудия, незамедлительно принявшиеся отвечать. В еще не написанных книгах это, по-моему, называлось «выявить огнестрельные точки противника и сектора огня».

А в целом все оказалось в высшей степени грустно. В крепости сидит тысяч десять, снаружи восемь с половиной тысяч регулярных и еще под четыре тысячи казаков и калмыков. Иррегулярные войска большей частью состояли из стариков или очень молодых. В полках множество рекрутов, кои неумелые, да и особо не стремятся к подвигам. В армии недостаток провианта и обмундирования. Иной раз и не поймешь, солдат, драгун или казак попался навстречу. Оборванные хуже нищих. Больных до семи сотен, и никакой реальной блокады Азова. То всадники чуть не на глазах удирают от стен, то лодки по реке плавают неизвестно с кем.

Наперекор всему Петр Петрович Ласси приступил к действиям, имея в виду вскорости штурм Азова. Основная атака должна была быть произведена на западном фронте крепости, от левого фланга осаждающей армии, а демонстративная — против восточного фронта, на Алексеевский кронверк, от правого фланга. Я планов очень люблю громадье, однако в данном случае так и не уловил, на чем основан сей оптимизм.

Впрочем, моего мнения никто не спрашивал. В основном меня использовали для проверки обозов, наличия пороха и прочей амуниции и написания грозных приказов: флоту прибыть скорее и везти провиант, начать осадные работы, с подробной росписью кому и чем заняться.

Между прочим, очень любопытный метод обучения. Сам бы я до многого дошел задним числом. А здесь буквально разжевывают, остается только проглотить. Что ни говори, опыт полезный. Особенно по части занудности и прикрытия задницы.

Приказ о фуражировании имел девять подробнейших пунктов, и особенно впечатлял последний: «Фуражировать всегда с отменною поспешностью, чтобы лошади, командированные и стоящие при полках в линиях, без фуража долговременно не были, офицерам с людьми унтер-офицеров в сараи посылать и как к скорейшему фуражированию понуждать, так к грабительству, яко всегда собою зло и вред приносящему, под страхом за несоблюдение должности своей военного суда, и по тому положению в артикулах наказания не допущать и за то ответствовать».

Будто и так все это великая новость, но лишний раз напомнить огромный резон. В дальнейшем всегда можно сослаться на старание и снять с себя вину. Очень напоминает инструкции на товары бытовой химии: «жидкость для мытья унитаза пить нельзя и в глаза капать тоже». Люди, видать, не меняются. Им страшно любопытно, что будет, если выпить кислоту или фуражировать без особой скорости, попутно грабя. А когда начнут вешать или закапывать в могилу, возмутятся — ведь не предупреждали, что кипяток на себя или местного жителя в целях отобрания у того золотишка проливать нельзя! В приказе такого не имелось.

Штабные офицеры синхронно выругались на нескольких языках сразу. Один Ласси стоял, наблюдая с невозмутимым видом. Насколько это маска для окружающих и что он на самом деле думает, трудно уверенно сказать. Не так уж давно мы знакомы, чтобы судить. Одно совершенно точно — во вчерашнем приказе есть пункт, чтобы не только охранение, но и люди, производящие инженерные работы, выходили, имея при себе ружья. Теперь это давало результат. Лезущие в атаку из крепостного палисада турки наткнулись не на растерянных людей с кирками, а на энергично отстреливающихся гренадеров.

Нет, догадаться, что осажденные попытаются сделать вылазку с целью разрушить едва начавшееся строительство и нанести потери врагу, дело несложное. Подозреваю, не в первый и не в последний раз такое происходит. Однако опыт сын ошибок трудных. Не просто готов оказался генерал-фельдмаршал, он фактически устроил ловушку, проредив на будущее гарнизон и сбив желание лезть на русских. За клубами порохового дыма особо не рассмотришь происходящее, но бегущие обратно уже не одиночно, а целыми группами заметны хорошо. Выходит, нападение сорвалось, и наша берет, даже и без направленного к месту схватки батальона.

— Что там с продовольствием? — не оборачиваясь, спросил Петр Петрович.

— Завтра должны прибыть сорок шесть будар, — с готовностью докладываю, довольный, что все заранее выяснил.

Будары — это такие долбленые донские лодки грузоподъемностью двести-четыреста килограммов. То есть по-здешнему двенадцать — двадцать пять пудов. Я все мучаюсь переводом в более привычные меры веса и объема. Головой все понимаю и давно должен был перестроиться, а временами клинит, тем более эталонов не существует и любые меры в соседних областях могут заметно отличаться.

— Мало, крайне мало, — говорит Ласси, будто это я лично те корыта строил и нагружал. — Почему до сих пор не прибыл обоз с продовольствием?

Тут ответить вразумительно нечего, а «не могу знать» и вовсе произносить глупо. Не любят подобного блеянья начальники, причем любых рангов. Сам такой. Где-то телепаются волы, и при всем желании ответа не имею. Гонцы со сведениями не приезжали, радио с телефонами отсутствует полностью. Голуби почтовые существуют, но вот под Азовом голубятню еще не построили. Здесь чужая земля. Только начальству так не ответишь.

— Проверить и выяснить! — четко дал указания командующий.

Остается лишь повернуться и послушно зашагать в сторону Гены с конями. Адъютант-порученец в моем лице обязан нестись по первому намеку, не то что прямому приказу. Уже всю задницу отбил, скача по округе. Никогда столько раньше верхом не ездил и не очень понимаю, зачем использовать человека в моем чине для посылки с приказами. Мало, что ли, поручиков, счастливых угодить?

— Куда? — спросил при виде меня крестник.

— Искать обоз со жратвой.

— Дело, — подтвердил Гена. — Еще вчера должны были появиться.

Вот он точно оказался в своей стихии. Я и раньше не сомневался в правдивости его не слишком частых рассказов о прошлой жизни, разве чуток свой героизм и подвиги приукрашивает под чарку, но как раз он сам, как многие хвастуны, без наводящих вопросов не лез. Напротив, по большей части его баранты и драки остались неизвестными. Иногда просто проговаривался под душевный разговор или упоминание какой Персии. Типа там был и здесь присутствовал. Было у меня серьезное подозрение, что за иные дела вполне могли и сейчас в тюрьму запаять или чего похуже, потому и помалкивает. Купцов точно на Волге и Яике обчищал неоднократно.

— Прокатимся, — с удовольствием произнес Кривой Федор. Мало того рябой, так еще и без глаза и на прозвание не обижается. Да и удобнее реально, чтобы не путать со вторым, более молодым Федькой. Ходят они вместе даже в кустики и вроде родичи, никогда не уточнял. Пусть отвечает за людей кто их привел. А мне недосуг. — Давно пора размяться.

— Все отправимся, — припечатал Геннадий, не дожидаясь моего разрешения или одобрения.

Я нынче без охраны не хожу. То есть не езжу. В окрестностях Азова можно без особых проблем нарваться на кого угодно, от татар до желающего прибарахлиться или отнять коня дезертира. Огромное пространство контролируется совсем небольшими иррегулярными отрядами, если они вообще могут нечто держать под наблюдением.

Потому пятеро казаков стандартно сопровождают за пределами лагеря при следовании по делам. На самом деле их десяток, но службу несут посменно. Теперь мой личный телохранитель решил всю команду поднять. Ну ему лучше видно. Мало ли где обоз застрял и кого по дороге встретим.

Этот десяток Гена отбирал сам и из малопонятных гражданскому шпаку соображений. Точнее, я представлял, откуда ноги растут. В некотором роде мой крестник оказался достаточно известным. И не самой доброй славой. До Стеньки Разина, конечно, далеко, однако старший над всеми донцами Краснощеков откровенно перекосился при виде его. Чего они не поделили при заметной разнице в положении, меня просвещать никто не стал, но по обмолвкам и так ясно.

Бывший до крещения Керимом, пусть по имени его не звали — в основном Найденов или изредка старшиной-атаманом, — в свое время был эдаким рупором казачьей бедноты и посылал старшин во все дырки, а трогать его боялись, своя банда отморозков за спиной. И все его удачные приобретения шли окружающим, широкой рукой раздаваемые. Потому у самого шиш, зато уважение. Когда мне пару лет назад понадобились хороших кровей породистые кони для Бирона, моментально нашел концы и даже не платил. Украли из почтения за тридевять земель и пригнали.

Не так уж и случайно с Дона ушел, когда власть царская там утвердилась всерьез. Не зря я в свое время думал про погулявшего от души. Его если не лично, то по имени казаки знали через одного, и он достаточно многих. Правда, как я заметил, в основном старшее и среднее поколение. Молодые росли уже без него, пока он бесчинствовал на Яике.

Все же огромное счастье, что в интернате нас учили верховой езде. Без этого я был бы даже не беспомощным, а просто убогим. Тот пусть минимальный, однако крайне важный начальный уровень знакомства с упряжью и посадкой помог приспособиться к здешнему основному транспортному средству. Не будь я в состоянии держаться в седле, сохраняя равновесие и расслабив мускулы, дальше ближайших кустов бы не отправился. Набитая задница и потертости после длинного перехода ерунда. Кто не умеет входить в ритм движения лошади, управлять ею в принципе не сумеет.

Шли по казачьи одвуконь. Вот что у донцов не отнять, так это умения разбираться в лошадях. Нет в России развитого коневодства, и даже военные вынуждены покупать пригнанных степняками лошадей. Они выносливые и достаточно резвые, но мелкие. И для тяжелой конницы негодны, да и в обоз с оговорками. А организовать свои заводы — опять деньги, которых вечно не хватает. Содержать их надо уже в мирное время, плюс постоянно обновлять — через четыре-семь лет кони уже не годны к кавалерийской службе и их выбраковывали в верховые в пехоту или в обозы.

И, выходит, массово, скачкообразно нарастить численность лошадиного парка нельзя. К тому же в случае сражений пополнение лошадей, так называемый «ремонт», надо доставить к местам боевых действий или расквартирования части, перегнать из мест, где они живут и размножаются — заводов. Получалось проще забирать обывательских лошадей, реально в большинстве своем годных для обоза или верховых коней пехоты.

Лошади — это особая статья для офицера. В мирное время фуражное довольствие отпускалось на год в виде денежной суммы, раз и навсегда определенной. Если цена в данной местности оказывалась выше, дополнительно получить невозможно. Если ниже — выдавали по действительным ценам. А ведь еще содержать за свой счет личного денщика с его конем.

На определенном уровне без этого никак. Даже война недостаточное облегчение. В военное время в заграничном походе офицеры получали полуторное жалованье. Причем из него обязательны вычеты на медикаменты и госпиталь по одной копейке с рубля. Это как бы нормально. Нижние чины и вовсе получают по три копейки в день сверх жалованья на боевые.

Казаку эти резоны чужды. Они постоянно и дома настороже, и держат караулы против соседей. Лошади для них не только транспорт, еще и, возможно, жизнь. От умения выбрать правильную зависит будущее. Ничего общего с казенными кавалеристами. Это же не машина и ее не собирают на заводе из одинаковых деталей. Скрещивать тоже надо уметь, а то народится убожество ростом с большую собаку и с паршивой дыхалкой. А уж выбирать при покупке и соваться к барышнику мне самостоятельно не стоит. Объегорят за милую душу.

Поликарпов внезапно затянул песню про Стеньку Разина, остальные подхватили, многозначительно поглядывая. Я покосился на Геннадия свет-Михайловича, тот сделал вид, что не понимает. Лицо сосредоточенное, взор вперед внимательный. Сам ведь в свое время говорил, чтобы помалкивать, а больше и некому распространять. Достали меня в последнее время. Очень не хотелось возвращаться в прежнее качество плагиатора чужих песен, но со всех сторон давили, требуя патриотического и военного.

Ко всему от песнопений на манер: «Ой, да вот-ы поклонились донцы, они Дону низко, ой, здравствуй, ты наш Дон-отец родной. Е-е-е», — откровенно уши вяли. Рэп и то лучше, пусть недолюбливаю эти «чего вижу, то и пою», тем более не песня, а бог знает что. Может, на гарлемском диалекте и звучит. В переводе песни оленевода никому, кроме него, не нужны. Но там хоть смысл имеется.

Чуть получше звучало «За Яиком за рекой казаки гуляют». Притом было у меня подозрение, что кто-то из особо продвинутых и грамотных ознакомился с моим творчеством. То есть, естественно, Пушкина с Крыловым и Лермонтовым. По крайней мере, рифма в новомодном казачьем фольклоре уже наметилась вполне приличная, хотя и достаточно простенькая. «Как персидские купцы едут с соболями, всю добычу поделим, славно попируем». И конечно же в заключение мораль: «Пропадем мы ни за грош, жизнь наша — копейка». Честно и прямо.

Короче, в очередной раз подставившись со «встающей страной», не смог отказать. После минимальной редакции выдал про «героев былых времен», «Десятый батальон», «Жди меня», «Темная ночь», еще парочка подходящих для современности без гремящих танков и строчащих пулеметов. Из «Вставайте, люди русские» только две первых строфы. Дальше не всплыло. «Есть только миг» и «Госпожа удача» приняли сразу. Всем известно, ее лучше называть на «Вы» и не обижать.

Даже не ожидал, сколько полезло при минимальном усилии. Иное не захочешь, невольно само цепляется. То по радио или ящику очередной юбилей, то в школе чего-то учат. «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю», «Казак уходил на большую войну, невеста его провожала», «Смело мы в бой пойдем» — там вообще душевно звучит: «Смело мы в бой пойдем за Русь Святую», «Там вдали за рекой».

Конечно, слегка приходилось править, избавляясь от несуразностей и чуждых времени понятий вроде никому не известных буденновских войск, превращаемых легким движением пера в «украинских войск», а вот комсомольское сердце запросто становится запорожским. И все-таки не всегда можно адекватно изменить. «Широка страна моя родная» и вовсе целиком забраковал. Другая страна, где так вольно дышит человек, звучит откровенным издевательством при наличии крепостного строя.

Все сразу не стал озвучивать. По частям, дозированно выдаю. Конечно, ни авторов стихов, ни музыки я не помню абсолютно, однако столько раз слышал на всяческих праздниках и по телеящику, что не составило труда записать. Совесть по этому поводу не беспокоила. Людям важно нечто такое, чтобы объединяло и мороз по коже, вроде «С чего начинается родина». А про стук вагонных колес можно и выкинуть, не жалко.

Да и «Солдатушки — бравы ребятушки» очень актуально. Когда служат считай до самой смерти, мало кто целым до старости доживет, только и исполнять: наши жены ружья заряжены, а деды — победы. Вот ничего реально казачьего в моем репертуаре не обнаружилось. Зато всплыл неизвестно из каких глубин Мальчиш-Кибальчиш.

Помнил я его в общих чертах и с ходу переименовал в Казачиша, а буржуинов превратил, ничуть не задумываясь, в злых татарских да нагайских ворогов-соседей, налетающих на нивы и поля. Сюжет остался в целом прежним, но вряд ли бы Гайдар признал свое произведение в моем исполнении. Подумаешь, идея не моя! Шекспир тоже воровал, и никто ему в упрек не ставит.

А идентичности и не могло быть. Самых важных военных тайн, естественно, никто от Мальчиша не добивался. Аудитория у меня суровая, и засмеяли бы с таких глупостей. Что такого может знать пацан в станице, что никто не в курсе? А скрывал он, где прячутся казачьи малые дети, кои вырастут и отомстят врагам. Кстати, мамки тех детей тоже погибли в бою, защищая родные дома, не забыв на прощанье произнести краткую речь о земле русской. В конце концов, это сказка, а не пропагандистские спичи перед строем. Затягивать неразумно и глупо.

В прежние времена в здешних местах бывать не доводилось. Отдыхать всем семейством — я такого и не помню. Папаша вечно в делах и трудах, разве на денек-другой вырваться может, и то к вечеру первого же дня начинает нервничать, а со следующего утра принимается звонить и интересоваться оставленной на произвол судьбы фирмой. В детстве крупно обижало отсутствие внимания. Сейчас я очень хорошо его понимаю. Столько сил и здоровья убил на свои фирмы и производственные идеи, ощущение — без меня все развалится и пойдет прахом. Здорово напоминает наркотическую ломку, когда ни о чем не думаешь помимо оставленного и хочется раздавать очередную порцию ценных указаний.

К счастью, я не болтался без дела, первое время был занят по горло, да и связь здесь медленная и в онлайн через Интернет с проверкой не заскочишь. Десять верст в час преодолевает гонец, и это максимальная скорость. К тому же никто не станет нестись сутками без остановки ради частных посланий. Раз уж имеется куча заместителей и помощников, надо доверять. Все равно ничего не изменить.

Когда вернусь, устрою ревизию по полной программе, выстроив всех раком. А сегодня лишние заботы. Один мой нынешний знакомый командир полка последний раз побывал в родном поместье двадцать семь лет назад. Как он со смешком поведал в разговоре, уже без проводника и дорогу домой не найдет.

Ничего удивительного, что просят Анну Иоанновну сделать послабления. И она не так давно издала манифест «О порядке приема в службу шляхетских детей и увольнения от оной». Он ограничил службу дворян двадцатью пятью годами. В сравнении с прежним большой прогресс. Правда, в военное время отставка не положена, так что родные поместья отслужившие срок увидят еще не скоро. Еще и недорослей стали грести, офицеров не хватает.

Но я, собственно, о чем… Об отдыхе на берегах Черного моря. В Крыму был однажды, и осталось ощущение праздника, но то было в самом детстве. Ничем сверх того похвастаться не могу. Тем не менее практически уверен — тутошние берега должны быть плотно обжиты и застроены. Именно в таких случаях особенно резко появляется чуждость этого мира. Богатейшие места, стоит отъехать чуть подальше от жилья — и тысячи птиц всех видов, изумительная рыбалка и все вдоль воды заросло огромным количеством камыша. В нем при желании дивизия спрячется. Ходи и оглядывайся, потому что желающих накинуть аркан и уволочь в качестве раба в Кафу на продажу предостаточно.

А ведь здесь и охота замечательная. Кабана или камышового кота — отнюдь не домашнюю киску, а крайне опасную дикую зверюгу весом в добрый пуд, — несложно случайно встретить. И лучше не становиться у них на дороге. И все это богатство пропадает втуне, как и черноземные земли. Обидно.

— Нашли, — довольно доложили разведчики. Всю дорогу впереди и позади основной группы шли наблюдатели. — Здесь они. На ночевку становятся.

Я невольно вздохнул с облегчением. Гора с плеч. Все же не пропали и не заблудились, просто опаздывают. Это случается. Чай, не вездеходы. Пароконная повозка, пятьсот-семьсот килограммов груза (в зависимости от типа местности, лошадей, дальности перегона). Ничего лучше для переезда посуху пока не изобрели, но КПД крайне мал. Каждая из двух лошадей съедала в пути двадцать-тридцать килограммов фуража (травы, сена, зерна) в сутки. Плюс повозочный потреблял два-три килограмма еды-пива-вина. В результате при длинных перегонах немалая доля возимого не доставлялась по назначению. Поэтому чем скорее пригоню к Азову, тем лучше.


Глава 3 ПЕРВАЯ СТЫЧКА | Построить будущее | Глава 5 СТОЛИЧНЫЕ ИЗВЕСТИЯ