home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

ОБОЗНОЕ СИДЕНИЕ

— Стоять спокойно! — проорал поручик.

Я бы на его месте тоже всерьез нервничал. Утром, стоило обозу двинуться, подскочили татары немалым числом и попытались разбить наш отряд. Сотен шесть на глаз. Может, и больше. Хорошо Зотов действительно правильно поставил службу. Сразу остановились и, сноровисто построив вагенбург, убрали внутрь волов. От первого приступа отбились. Я не вмешивался в распоряжения. Судя по происходящему, у него и опыта, и знания людей много больше. А чин роли не играет. Его люди и его ответственность.

— Стрелять дружно, плутонгами…

И почему нельзя нормально сказать «взводами»? — тоскуя подумал я. Не было у меня с утра настроя на схватку. Видимо, действительно только война учит войне и постигать науку придется кровью. А мне очень не хочется ее проливать. Свою в смысле и подчиненных солдат. Вот этих дикарей, носящихся с визгом вокруг телег, я бы с удовольствием пострелял, что в розницу, что оптом.

Кстати, никогда не понимал, зачем индейцы в фильмах вечно скачут вокруг бледнолицых, а не пытаются спокойно расстреливать из засады. Здесь дошло. На таком расстоянии попасть в скачущего из современного ружья дело практически невозможное. Разве случайно. А вот стоячая мишень в этом отношении много проще.

Зато когда они пойдут в атаку, палить по плотной толпе много легче. Хоть в кого прилетит, невзирая на отсутствие умения. Дальность стандартного огнестрела метров двести с лишним, нормальное расстояние для выстрела не свыше семидесяти. Кавалерист преодолеет такое расстояние в считаные секунды. Для того и по частям, взводами бьют, давая возможность перезарядить первой группе.

— Будьте любезны, проследите за той стороной, — быстро сказал Зотов. — Там в основном обозники, им требуется командир.

— Конечно, — автоматически отвечаю, разворачиваясь в другую сторону и делая десяток шагов в сопровождении личной караульной команды донцов. Дополнительный, пусть и небольшой, отряд профессиональных бойцов не помешает.

Все наше подразделение по фронту и в глубину мизерных размеров. Зато поставленные в два ряда телеги дают шанс задержать всадника. Просто так не перепрыгнет барьер, а за ним атакующих ждут штыки и топоры. Каждый русский, независимо в форме он или без, прекрасно знает, что его ждет, ворвись татары внутрь. В самом лучшем случае в рабство продадут. Пораненных сразу прикончат. Уходить налетчики станут по возможности скоро и обременять себя не будут.

Алебарды, оказывается, на вооружении унтер-офицеров до этого года тоже числились. Прогрессивное командование неожиданно разрешило оставить на складе. Не иначе что-то большое сдохло в Петербурге. Как же так, а чем раскалывать несуществующие доспехи кочевников?

— Берегись! — прикрикнул пожилой унтер-офицер с роскошными, уже седыми усами на очередного разиню, стоящего столбом и с раскрытым ртом смотрящего на всадников. Может, ничего такого и не имелось в виду, но ощущение, что и меня попутно мордой в грязь макнули. Тоже пялюсь бессмысленно. — Не стой столбом, за телегой сядь!

Своевременно. Очень неприятно стало, когда пули завизжали, казалось, возле самых ушей. Тут уж не до рассуждений, особенно если своими глазами неоднократно видел раненых и убитых. Не только мы стреляем, враги тоже не из соломы. Головой понимаешь: раз услышал, значит, мимо уже пролетела, своя ударит беззвучно, однако на нервы всерьез действует. Стук о дерево телег и вскрикнувший рядом нестроевой, уронивший ружье и схватившийся за плечо, оптимизма не добавили.

Ой, мама, кажется, пошли снова!

— Первый плутонг, огонь! — крикнул поручик за спиной. — Второй!

Несколько человек и лошадей в несущейся на нас толпе упали, остальные продолжали скакать, махая клинками и завывая: «Алла!» Они уже близко и кажутся огромными на своих скакунах и дико страшными.

— Дружно, первая шеренга — пали! — скомандовал я своим подчиненным. — Вторая — огонь!

Залпы стволов с этой стороны буквально в упор страшно выкосили татар в последний момент. Десятки бьющихся на земле лошадей и люди под копытами. Часть, не выдержав, невольно отвернула. Зато кое-кто, совсем потеряв представление о реальности, рвался вперед. Один даже перепрыгнул через телегу, показав высокий класс езды, и ворвался внутрь периметра.

Хороший у него конь, да пользы от того мало. Мозги желательно иметь помимо горячего скакуна. Мгновенно его взяли на штыки. Он дико визжал, отмахиваясь клинком до последнего момента. Одного возчика ударил по голове, аж мозги плеснули, второй корчился, держась за обрубок руки. И все же в одиночку долго не протянул.

Другие пытались достать солдат шашками и растащить связанные заранее колеса. Разрубить цепи не так уж просто, особенно когда тебя норовят продырявить всеми возможными способами. Казаки рядом со мной сноровисто стреляли без команды. Может, это у меня с перепугу такое ощущение, однако, кажется, не меньше полусотни под моей командой замочили.

— Второй плутонг! — сорвавшимся голосом кричу.

Еще один залп, новые убитые и раненые татары. Остальные разворачиваются и уходят. Пушек мне не хватает, пушек! Пара залпов картечи вымела бы всю эту братию в кратчайшие сроки. Плотный огонь — страшная вещь. Оборачиваюсь. На той стороне тоже все нормально. Уходят.

— Господин офицер, — обращается ко мне, размазывая слезы по лицу, совсем молоденький солдатик. — Что мне делать? — И сует чуть ли не в лицо винтовку. — Я его штыком, а он саблей по стволу.

Господибожемой, осознав, что я вижу, обалдеваю. Толстенная металлическая стенка практически перерублена до половины молодецким ударом. Окажись на месте железа шея, голова бы и не заметила, как отскочила.

— Возьми вон у того погибшего, — показываю. — А это брось. Нельзя его использовать, разорвет.

— То чужое! — возражает солдатик. — Не мне дадено.

Тут до меня на манер жирафа дошло с большим опозданием. Он боялся взыскания за утраченное оружие. Уж не помню, что положено, порка или вычеты из и без того нежирного жалованья.

— Премьер-майор Ломоносов приказал, на него и ссылайся. — И краем глаза замечаю, что к разговору прислушиваются. — Ты не бросил ружье, позорно бежав, а честно бился, и нет в ущербе твоей вины. Разрешаю взять оружие у погибшего и встать в строй!

Кажется, слезы просохли. Истерика закончилась.

— Кстати, тот с саблей утек?

— А вон тамочки валяется, — показывает пальцем. — Токмо не я это. Его другой свалил.

— А то не важно. Один в поле не воин против конного татарина. А вместе мы их разделали. Так и нужно в дальнейшем. Гена, — говорю негромко, уже не для публики, — сходил бы глянул на клинок.

Крестник понятливо кивнул. Что с бою взято, свято и крайне полезно.

— И если умирающие мучаются, помоги им уйти. Хоть и татары, а люди. Зачем зря страдать.

— Сделаю, — подтвердил он и, не спрашивая разрешения, позвал: — Кривой, пошли.

— Унтер-офицеры, ко мне! — выбросив из головы ныряющих под телеги казаков, приказал я. — Проверить людей и доложить о потерях! Восполнить из патронных ящиков недостающие немедленно.

Двадцать пуль на каждого положено носить при себе. Пять по максимуму сейчас, кое-кто шмалял и без команды в толпу во время приступа, да и в прошлой атаке тоже палили. Нельзя остаться без патронов в опасный момент. Это еще не конец. Уходить орда не собирается. Правда, вряд ли полезут снова на приступ, но нам и без того будет кисло. От ручья ушли, запас воды минимальный. Пытаться двигаться — разорвать линию и подставиться под незамедлительный удар. Одна надежда: очередная задержка вызовет раздражение у Ласси, и он пошлет проверку. И здесь пальба и шум не так далеко от Азова. Должны услышать. Выходит, важно продержаться подольше, и помощь подоспеет.

Двое убитых, трое раненых. Два тяжело, выслушивая доклады, подвожу итог. Легко отделались. Кочевников на глаз набили добрых три с половиной десятка, и это только убитые. А еще после первой атаки. Недурственный размен, если учесть, насколько обозники не гвардия.

Хм… время обеденное. Солнце прямо над головой. Разрешить, что ли, сухари погрызть, раз нормального питания не ожидается, или без моих указаний обойдутся?

— Господин офицер, — подбегает с выпученными глазами очередной смутно знакомый унтер. Где-то в лагере видел, но кто и что — совершенно не отложилось.

— В чем дело?

— Там, там… Поручик Зотов.

Отпихиваю и торопливо иду в ту сторону, чувствуя спиной взгляды. Становясь на колени у неподвижного тела и обнаруживая у виска маленькую дырочку с запекшейся кровью, мысленно выругался. Наверняка ведь чистая случайность. Пока штурм не закончился, он живой был. Я же видел и слышал его не так давно.

Кутузов дважды выживал после ранения в голову, какому-то ветерану Гражданской войны в США прилетело прямо в лоб, и выжил. Это не тот случай. Глаза остекленели. Шальной кусочек свинца, и такие последствия. Вот тебе и героические подвиги. Даже названия у этого места нет, и как родственникам сообщить, не представляю. Погиб смертью храбрых, само собой, а куда писать?

Господибожемой, за что ты надо мной так издеваешься? Что я тебе плохого сделал? Мне теперь всем этим базаром командовать и воевать. Не потому, что хочу, а по причине отсутствия нормальных офицеров. Я здесь самый старший, и стоит дать слабину — побегут в панике. А это конец. Еще ни один пехотинец от конного не удрал. В одиночку всех перережут. Ну что ж. Такая у меня судьба кривая. На войну не просился, так загнали. В командиры не рвался, жизнь заставляет.


— Дело закончилось достаточно быстро, — стоя в глубоких сумерках перед штабными, бодро докладывал я, — с подходом драгун на выстрелы и без особой крови с нашей стороны. Пятеро погибших, одиннадцать раненых. Трое тяжело. Почти полсотни татар кончили во время приступов. Считаю своим долгом рекомендовать геройски погибшего поручика Зотова для награждения.

— Посмертно ордена не вручают, — без насмешки, но в очередной раз тыкая меня носом в непозволительную глупость, отрезал Ласси.

Видимо, это советские заморочки. Я точно помню, в Великую Отечественную давали именно погибшим задним числом. Кстати, не такой уж плохой обычай. Отметить реальный подвиг и дать семье утешение хоть минимальное, и гордость за сына тоже не лишняя. Долг мой бывший гвардейский знакомый выполнил полностью и честь не замарал. Сказать о том я был обязан.

— Заменить командира роты в бою, — сказал генерал-фельдмаршал задумчивым тоном, — похвально и хорошо характеризует. Здесь, — небрежный жест, — ваши силы тратятся недостаточно. Надо бы найти нечто по плечу.

В свете керосиновой лампы на столе лицо его я видел достаточно ясно, в отличие от свиты, прячущейся в тенях. Не ехидничает, вполне серьезен. В свое время мне доброжелатели поведали грустную историю поедания Меншиковым иностранных военных специалистов. Нет, сам по себе царский фаворит был храбр, умен и натурально лазил со шпагой на стены чужих городов, а также командовал крупными подразделениями. Была у него притом маленькая неприятная особенность.

Не любил Алексашка делить благорасположение царя с кем бы то ни было и старался немедленно применить контрмеры к особам, которые на этом поприще начинали добиваться заметных успехов. Проще говоря, пристально следил за успехами других и любого облагодетельствованного царем чинами и доверием принимался усиленно топить, применяя самые отвратительные способы и не упуская прямую клевету. Мой несостоявшийся тесть тот еще перец был.

Российские аристократы обычно принимали его поведение на манер должного и не пытались переходить дорогу, иногда прямо лизоблюдствуя. Другое дело иностранцы. Как говорил на суде, спровоцированном Меншиковым, один из них, Гольц: «Два года вовсе не получал жалованья, что, по совести, не знает за собой никакой вины, что распоряжения свои всегда делал письменно, что все эти распоряжения он сохранил и что ему теперь интересно будет услыхать, в чем можно обвинять его…»

Ничего, начальник сказал «надо», и устроили трибунал. Был признан невиновным, однако и должен был быть все же виноват, поскольку фаворит желал именно этого, и отрешили от должностей, к счастью не кинув в темницу, где бы и сгнил. Гольц плюнул на заработанные, но не полученные деньги, и без необходимых документов тайком покинул страну, где его так оригинально отблагодарили за помощь в военных действиях.

Конечно, назвать его военным гением не решились бы и близкие друзья. Он вполне соответствовал своему уровню генерал-майора. В европейских армиях таких рабочих лошадок можно насчитать не один десяток. Только российская нищета на профессиональные кадры вознесла в фельдмаршалы. Тем не менее история со скандальным судилищем над бароном получила большую известность в Европе, в очередной раз пачкая светлое лицо Российской империи, лично Петра и его окружение.

Но это все же разборки между почти равными за милость монаршую. Какие претензии к скромному Ломоносову, подменившему поручика на краткий срок, я в принципе не понимаю. Ну не ожидал кормления пряниками, но вроде упущений по службе не допустил и действовал в пределах полномочий и воинского чина. Откуда здесь взяться недовольству?

— Была еще одна вылазка, — после паузы говорит Ласси, прерывая лихорадочный поиск неприятностей. — Воронежский полк почти в полном составе удрал с позиций под напором турок. Солдаты бежали, бросая оружие! — повышает голос почти до крика.

Плохо, но я тут с какого боку?

— Командир Воронежского полка еще до выхода на юг тяжело заболел…

Как бы не медвежьей болезнью, судя по разговорам в армии. Такие вещи не скроешь.

— Новый погиб в бою, как и добрая половина офицеров. Оба командира батальона лежат в госпитале и способны ходить исключительно до отхожего места, заливая его жидким.

Руки перед едой надо мыть с мылом, сколько можно повторять. Хорошо если не дизентерия. Хотя холера это еще хуже.

— Там еще добрых три сотни солдат с тем же, — пробурчал Кондоиди еле слышно.

И это на самом деле немного. Все же наши совместные усилия по упорядочиванию отхожих ям и правилам гигиены дали плоды. Осадные армии страдают от заразных болезней не меньше сидящих в скученности в обороняющемся городе. Иногда боевые потери в разы меньше, и то еще удачный случай. Бывало, приходилось все бросать и удирать, в надежде что болезнь останется сзади. Фактически разнося ее по округе. Карантинного законодательства до сих пор не существует. Что вперемежку с заразными раненых не кладут, многие и не догадываются.

— За это с вас спрос, — окрысился командующий на доктора.

— Делаем что можем, — пробурчал грек примирительно. Он тоже не в настроении ссориться с начальством. Петр Петрович мужчина серьезный. Захочет — со свету сживет.

— Мне нужен человек, способный навести в полку порядок! — после очередной многозначительной паузы, обращаясь ко мне, провозглашает генерал-фельдмаршал.

Господибожемой, он мне оказывает высокое доверие, поручая новый ответственный пост? А я-то искал подвох. Вот оно на мою голову и явилось. Миша, ты скоро станешь полководцем и героем! И ведь не откажешься, посмотрят как на идиота. Доверие! Мне вручают самый паршивый полк, о котором я в курсе еще до Азова. Карьерный рост! Должность! Другие об этом мечтают и на войну просятся. А мне уже на второй день грязь осточертела. Не военный я в душе и не рвусь в генералы.

— Геннадий Михайлович, — через полчаса говорю на выходе своему терпеливо дожидающемуся няньке, — ты Воронежский полк знаешь?

Он даже не удивился.

— Офицеры дерьмо, солдаты все больше рекруты, вчерась драпали от пошедших на вылазку из крепости. Лишь лично прибывший с гренадерами и драгунами командующий сумел исправить положение и отбить атакующих.

И ведь тоже только что приехал, а новости досконально выяснил.

— А что-нибудь мне неизвестное? — делая умный вид, требую.

— Полк имеет свой герб, — после минимальной задержки просветил меня Гена. — Золотой щит, на красном поле две пушки, на одной из которых сидит орел.

— Поздравляю. Этот орел — я!

Гена посмотрел с легким недоумением. Шутки он понимал, да нынешняя не лучшего качества и без объяснений не проходит.

— За великие заслуги в деле обороны обоза от татарских налетчиков назначен командиром Воронежского пехотного полка. К сожалению, не того, что гарнизонный и в городе находится. Здешнего никчемного.

— Так в баню не пойдем? Я послал протопить.

— Еще как пойдем, — невольно почесываясь, возмущаюсь. — Помирать, так чистым!

Баня помещалась в крошечной хибарке, как бы вросшей в землю. Предбанника не было вообще. Упрощенное строение военного времени. Моя личная инициатива, воздвигнутая припаханными солдатиками из обслуги. Офицерское звание и принадлежность к штабу — вещи полезные. Да и начальство одобрительно отнеслось к идее.

Мы разделись за стенкой, на ветру и торопливо нырнули в низенькую дверь. Густой с березовым духом пар ударил в лицо, обжигая. Гена принялся хлестать себя веником все сильнее и сильнее, с азартом и заметным удовольствием. Потом взялся за меня, энергично работая. Мы терли друг другу по очереди спины, сдирая грязь вместе с кожей и обильно потея.

— Ну-ка, плесни еще, Миша! — позволяя сползти распаренному, потребовал он, наплевав на субординацию.

Я нашел в углу ведро со студеной водой, зачерпнул ковш и выплеснул в очаг. Струя горячего пара ударила, как из шланга.

— Наддай, еще наддай!

Он точно русский, выползая наружу и усаживаясь на специально сделанную под эти цели скамейку, определяю. Немец бы сдох, а кочевник грязь не смывает, разве что под дождем.

— Страшно? — спрашивает, приземляясь рядом и принимаясь набивать трубку.

В данном отношении он моего мнения тоже не спрашивает. Знает прекрасно, не люблю, когда табаком несет. Михайло не злоупотреблял, организм не просит, а чисто психологическая привычка отсутствует. Я, тот прежний, тоже не особо баловался. Разве под выпивку, но в интернате было строго.

Давно привык к своему Геннадию и обычно не замечаю достаточно вольного поведения. Цену себе знает, и правильно. Кроме того, и кому доверять в Диком поле, как не старому знакомому и практически родственнику. И все же иногда он мне напоминал гранату с вырванной чекой. Может рвануть в любой момент, если обращаться неправильно. А точно расписанной инструкции не существует.

— От таких назначений не отказываются, — убежденно заявляет крестник, — удачу спугнешь. Она девка норовистая, один раз отвернешься, второй не подойдет. И ничем не подманишь.

— Дают — бери?

— А бьют — беги. Народ зря не скажет. Мудрые пословицы на пустом месте не родятся.

— Да-да! На войне рать крепка воеводой. Я мало того в полковых делах не разбираюсь, так и на смерть посылать должен буду. Вот здесь, — постучал по груди, — ноет.

— Это война, и на ней без смертей не бывает. А кому жить или умереть, решать не нам. Другой под огнем целый, а товарищ на ровном месте упал и шею свернул. Это я сам видел. Кисмет. Судьба, значит, такая. А правильная цель командира всегда одна: достижение победы с наименьшими потерями.

— И как мне этого добиться?

— А я на что?

Действительно, чего я раскис. Уж он должен во многом разбираться. А дальше поглядим. Все мои предприятия начинались с пустого места и без настоящего опыта. Половина офицеров не только военных училищ не заканчивали и в мирное время не особо утруждались службой. И ничего, воюют, и никто не ставит под сомнение их компетентность. Разве я хуже?


Глава 5 СТОЛИЧНЫЕ ИЗВЕСТИЯ | Построить будущее | Глава 7 АЗОВСКИЕ БУДНИ