home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

ШТУРМ И ВОЕННЫЕ ТЕОРИИ

Колонна двигалась максимально тихо и остановилась практически сразу, стоило мне поднять руку. Отсюда двадцать пять — тридцать шагов до вала. На рубеж атаки мы вышли, идти вперед положено ровно в полночь. На деле определиться точно сложно. Часы вещь жутко дорогая. Лично мои стоят девяносто пять рублей и золотые с инкрустацией. А простых такого размера, чтобы не на полке стояли, практически не производят. Товар не для бедных, вроде моих самоваров.

Хуже, что ни одни часы по ходу не совпадают, и пусть разница минимальна, однако существует. Подвести такой прибор при необходимости, сверяя показания с другими, должен специалист, сами хозяева редко решаются ковыряться в сложном механизме. Ну а под Азовом трудно раздобыть часового мастера. Если и имеется, то по другую сторону стен.

Солдаты, ожидая, стояли молча, я категорически запретил им говорить, курить и вообще производить хоть какие-то звуки. Инструктаж по части взятия крепостей мной проведен до выхода из лагеря и на «высшем уровне». В другое время посмеялся бы, а уж обнаружив нечто подобное в романе, и вовсе бы захлопнул книгу. А что в такой ситуации можно сказать помимо призыва к геройскому поведению и напоминания о скорости? Чем быстрее ворвемся наверх, тем меньше потери.

Вот и вышло: ломить вперед без остановки, бросать фашины, спускаться в ров, ставить лестницы и лезть наверх. Стрелкам из гренадеров поддерживать огнем по туркам, не давая им высунуть головы. Прорвавшись за стену, ударить в сторону ворот, отворить их. Не позволить неприятелю опомниться, дружно наседая, где встанут группой или попытаются запереться. При удаче использовать захваченные пушки, обратив на врага. Сопротивляющегося — убить. Сдающегося — щадить.

Заочно больше ничего удачного и не придумать. Штурмуй город, можно добавить еще про приличное отношение к гражданскому населению, но сейчас не важно. В фарштаде только военные.

В стороне апшеронцев на стене раздался крик. Затем турок выстрелил, поднимая тревогу. Чем-то себя выдали. Теперь без разницы, натикало или нет. Время пошло, и важно успеть, пока на стенах одни караульные. Кислота пошла из нутра наверх, еще немного — и меня вырвет. И вроде не боюсь, а организм среагировал.

— Вперед! — ору во все горло, с усилием сглотнув желудочный сок. — Пошли, ребята, шибче, шибче!

Солдаты, топая и гремя амуницией и железом оружия — уже никто не старался вести себя тихо, — обгоняли меня, накатываясь на вал неудержимой волной, ставили лестницы, карабкались по ступенькам и рядом. Некоторые втыкали штыки в землю, из которой насыпан вал, и подтягивались на стволах. Глядеть особо некогда. Снизу бесцеремонно подталкивают, сам, пытаясь ускориться, втыкаюсь головой в зад карабкающегося спереди.

С криком свалился слева солдат. На лету попытался ухватиться за мою лестницу. К счастью, не удалось. А то бы и всех утянул за собой. То ли столкнули турки, то ли сам не удержался. Ударили снизу выстрелы гренадер. Значит, первые защитники появились и выглядывают. За своих я спокоен. В гренадеры отбирал лучших из лучших, и они просто так зря не палят. На фоне луны торчащие сверху головы и ночью заметны. Так турки еще и факелы зажгли, пытаясь рассмотреть, что происходит, и кидали их вниз. Надеюсь, в спину случайная пуля не прилетит. Цели имеются.

А для особо тупых имеется Гаврила Соколов. Он хоть и не дворянин, а по моему докладу получил прапорщика и загрызет в буквальном смысле любого, кто попытается нарушить приказ и подвести командира полка. Без протекции ходить ему в унтерах до седых волос. А человек подходящий во всех смыслах. Сообразительный и не в том возрасте, когда, махнув на все рукой, плывут по течению. Есть вполне подходящие кандидаты на повышение из солдат, но они отказываются. Ломать привычный образ жизни и уходить от знакомых отношений в другую среду категорически не хотят.

Это достаточно странно, однако я со временем уяснил чудную вещь. Подавляющее большинство принимало сословное разделение как должное. Даже не мечтали выйти в другую лигу. Конечно, всякое случалось, особенно по прихоти царской, но таковых выскочек крайне не любили. Причем обе стороны, и откуда поднялся, и куда пришел.

Знакомым веет. Насчет выколю себе глаз, чтобы соседу два. Но все же есть и готовые рискнуть. Впрочем, их в любом веке немного. Настоящих буйных всегда мало, и в мирное время это даже к лучшему. Есть даже правило, по которому пяти процентов активных от общего числа достаточно для направления всей толпы или общества в определенном направлении.

Собственно, серьезная убыль старших офицеров в Воронежском полку мне в высшей степени по сердцу пришлась. Не надо считаться с амбициями, званиями и выслугой с происхождением. Ставь наиболее подходящих на должность и требуй на всю катушку. Он постарается, выслуживаясь. И плохого в том нуль. Для них шанс подняться, для меня возможность гнуть свою линию, не испытывая сопротивления от старых и заслуженных. Оправдал доверие — получил повышение. Нет — прости и отправляйся вниз, откуда тебя вытащили.

Перевалил на стену, не обнаружил лезшего передо мной солдата. Куда он делся, не ясно. Хорошо не стал стоять, разинув рот в недоумении. Краем глаза заметил метнувшуюся в мою сторону тень. Едва успев выхватить шпагу, отбил штык, направленный в живот. Машинальный ответный выпад, из автоматически зазубренных на тренировках.

Железо неудачно вошло в тело противника, наткнувшись на ребро. Турок охнул и отступил назад с перекошенным лицом. В следующее мгновение сзади к нему подскочил человек и обрушил на голову мощный удар прикладом. На меня брызнули осколки костей и мозги. Изумительное впечатление, когда вытираешь всю эту мерзость.

— Учишь тебя, учишь, — знакомым недовольным тоном пробурчал Геннадий. — В живот, бестолочь, надо было колоть!

Справа и слева потоком лезли солдаты, сбегали вниз и радостно вопили, догоняя и истребляя врага. Сопротивления никто уже не оказывал. Я тоже зашагал в том направлении, не стараясь изображать желание махать клинком. Без командира полка справятся. Азарт уже схлынул, осталась легкая усталость и довольство.

Удалось! А могло бы выйти не слишком приятно. Буквально в десяти шагах торчала, выставив в амбразуру длинный чугунный ствол, крупнокалиберная пушка. Врежь она картечью, пока мы находились внизу, и десятки убитых и раненых обеспечены. А скорее всего такая не одна. Положительно счастье сегодня на нашей стороне. Вражеских артиллеристов вырезали, прежде чем они изготовились.

— Семь убитых, — с отчетливым удовлетворением в голосе подводит итог докладам генерал-фельдмаршал Ласси, выслушав нас с Ломаном, — включая двух офицеров, и сорок раненых. Представьте мне списки отличившихся.

— Прапорщики Иван Перфильев и Хрисанф Обольянинов должны получить звание подпоручика. Яков Брант достоин штабс-капитана. Он и без того исполняет обязанности командира батальона…

— В письменном виде, — нетерпеливо обрывает командующий.

Дай бог, наконец получат повышение и перестанут быть временно исполняющими обязанности до появления очередного варяга чином повыше. С этими я уже знаком и представляю приблизительно, что от них ожидать. Да и не мешает на будущее простимулировать людей на выполнение их функций, не вызывая в душах обиду по поводу несправедливости и соответственно недовольства, что чревато конфликтом.

— Хм, а ведь Бранту вы неоднократно указывали на недостатки в управлении вверенным ему подразделением, — неожиданно удивляется фельдмаршал.

Какая скотина все же стучит в полку? Поймаю — удавлю. Официально в приказах ничего такого не было. Раздражает меня Яшка своей самонадеянностью. Даже хуже Еропкина. У того хоть за спиной папа генерал. Кстати, еще и поэтому на повышение не представлю. Пусть заслужит сначала. А Брант умница, на лету ловит и, пользуясь опытом немного послужившего, пытается изменения без согласования в приказы вносить. Бывает некогда мнением старших интересоваться, но вот наглеть не стоит. Потому я и облаял его пару раз. Не со зла, для порядка.

— Награждается и наказывается не человек, а свершенное им, — сказал я. — Можно не любить отличившегося, можно любить и уважать провинившегося. Но руководствоваться личными симпатиями и делать на это скидки нельзя. Каждому по заслугам.

— Хорошо сказано, — одобрил Петр Петрович. — И вам в таком случае кое-что положено. Поздравляю вас, Михаил Васильевич, за прошлое с обозом и нынешнее дело составлю и на вас представление о производстве в подполковники.

— Благодарю, — в легкой растерянности отвечаю. Никак не ожидал подобного. Да и не собирался по военной части идти. Конечно, повышение в чине нуждается в утверждении в высших инстанциях, но не приходилось слышать, чтобы в представлении отказали. Особенно в военное время. — Ничего особенного я пока не совершил.

— То мне решать, — отрезал Ласси и смотрит выжидательно.

— Буду стараться и в дальнейшем… Обещаюсь Господом Всемогущим приложить все усилия… Служу России! — окончательно запутавшись, провозглашаю.

— Матушке императрице, — поправляет наставительным тоном с добродушной улыбкой кота, наблюдающего за попытками мыши вывернуться.

В присяге не сказано ничего про Россию. Зато присутствует обязательство верно служить ее величеству Анне Иоанновне, не щадя живота и имения. Хотя интерес государства соблюдать тоже обещал и, естественно, извещать о заговорах злодейских супротив трона. Не зря с приходом нового владыки снова присягают. Не стране, государю мы все служим, о чем прямо и говорим на построении все, от солдат и офицеров до простых людей.

— Парламентеры, — доложил генерал-лейтенант Загряжский, спасая меня.

Он мужик неплохой, хотя правомочно ли называть благородного человека мужиком, тонкий вопрос. Род у него древний. Правда, начинал при Петре и, как многие, с самых низов. Кажется, капралом был, так что солдатских наук и щей попробовал вдосталь.

— Вижу, — подтвердил Ласси и, обернувшись к Артемию Григорьевичу, определенно с ехидцей переспросил: — Так кто был прав?

Господибожемой, неужели действительно конец? Сейчас поторгуемся об условиях, и никаких больше сражений. Сплошной отдых. Им же надо соблюсти лицо и добиться почетных условий, нам доложить в Петербург о виктории. Сразу не выйдет. За каждый пункт соглашения станут биться. Но это уже не мои заботы. Гораздо интереснее дальнейшее. Куда пойдем. До зимы долго. Неужели в Крым на помощь Миниху?


— Странная бумага, — заглядывая через плечо, удивился секунд-майор Лебедев, командир первого батальона и старший после меня в полку по званию.

Ничего особенного, исполнительный и без особой фантазии. Всю жизнь, с малолетства почти до шестидесяти, тянул лямку по гарнизонам и давно растерял всякие иллюзии, если даже и имел их в розовой юности. В генералы попасть не мечтает, предел желаний — собственная деревенька на тучном черноземе и сотня людишек. Посему даже не завистлив и выполняет все согласно распоряжениям полностью и тщательно. Удобен и безотказен по службе.

— Прислали в качестве образца некоторое количество с моей бумагоделательной фабрики, — объясняю, продолжая черкать карандашом.

На мою привычку рисовать под настроение давно перестали обращать внимание. Каждый забавляется как умеет. В карты не играю. Ну почти. Не азартен в этом смысле, но иной раз приходится. Особенно когда зовут в компанию вышестоящие. Иногда за столом в маленькой компании под кидание козырей решают серьезнейшие вопросы. Предпочитаю все же баловаться рисунками.

— Никогда такой не видел, — озадаченно говорит, щупая краешек листа.

— Специально для рисования и черчения изготовлена. Шероховатая, и на нее хорошо ложатся изображения. Хотят назвать «тканевой» и пустить в массовое производство.

Не уверен полностью, но есть подозрение — это ватман. То есть название появилось по фамилии хозяина фабрики Ватмана и стало нарицательным. Только этого англичанина еще не существует, или, по крайней мере, в России он неизвестен, как и его производство. Называть в его честь соответственно странно. Ломоносовской неуместно и нескромно. К данному процессу никакого отношения не имею, и хватает без того уворованного.

Нужно было нечто броское и чтобы у нас и за границей одинаково понимали и легко произносили. Ничего удачнее слова «картон» от французского carton или итальянского cartone, что в переводе означает «бумага», я не придумал и отписал, пусть сами изобретают, если мое название не понравится. Нечего лишний раз отвлекать от исполнения воинского долга. Вопрос не принципиальный. Пора своими мозгами соображать.

— Нет, — излишне громко провозгласил Брант, — вы не правы, Михаил Васильевич.

Он уже достаточно набрался, чтобы перестать следить за языком, но слегка не хватило до падения носом в тарелку. В принципе все мы в хорошем градусе. В другое время и в другом состоянии Лебедев бы тоже щупать бумагу не полез. Не на тайной вечере, пирушка в честь победы русского оружия над супостатом. Как-никак после вполне ожидаемых крайне нудных переговоров с Мустафой-ага, азовским пашой, гарнизон капитулировал. За взятие города офицеры и нижние чины награждены двухмесячным жалованьем. Не отметить сразу оба события соответствующим образом как-то не по-нашенски.

Времена сейчас натурально удивительные. Никто не возбраняет резать пленных, продавать в рабство случайных людей. Не надо думать, что русские ничем таким не балуются. Просто взрослого татарина на землю не посадишь и работать не заставишь. Не умеет, и поздно учить. Проще прикончить. Малолеток еще как продают желающим. И неизвестно, чья участь горше.

И одновременно отпускают под честное слово не участвовать в боевых действиях до конца войны. И ведь верят! В нашем случае и вовсе срок один год, да еще и позволено взять собственное оружие, одна единица на выбор — ружье, лук, пистолет и сабля. Ну орудия, провиант, за исключением количества необходимого для довольствия гарнизона во время похода, пороховые погреба и мины достались победителю.

Немалое число: сто тридцать шесть медных пушек, шестьдесят восемь чугунных, шесть медных дробовиков, двадцать четыре чугунных дробовика, две медные мортиры, пять чугунных мортир, как водится, все разных видов и размеров. О стандартизации не особо задумываются и используют артиллерию со времен царя Гороха. Пользы от большинства пушек никакой, дешевле отправить в переплавку. Или подарить казакам для их городков. Ничего не стоит, а жест широкий.

Только это не в моей компетенции. Я лично участвовал в пересчете уходящих. Нашли самого молодого и сделали крайним. Так что в курсе всех подробностей, и цифры самые верные. Крепость покинуло три тысячи четыреста шестьдесят три человека турецких воинских сил, а также ушли две тысячи двести тридцать три горожанина и сто двадцать один купец из армян и греков.

Видимо, неплохо их кормят, раз с иноверцами спелись и задерживаться на две недели, разрешенные соглашением, не стали. Хотя проследить после ухода гарнизона за целостью имущества жителей некому. Полагаю, новые люди, встав на квартиры, особо церемониться с чужим добром бы не стали. Даже в России освобождение от постоя считается огромной льготой, и дают его далеко не всем. А в разбитом городе и домов почти не осталось.

— Я вас очень уважаю, — Яков энергично кивнул, а я невольно забеспокоился, как бы у него голова не отлетела от такого темперамента, — за многогранность таланта, но с Крымом вы улетели в поэтические фантазии.

Ну совсем раздухарился. Еще немного, и назовет штафиркой. Кстати, раньше и не подозревал, откуда пошло выражение. А оказывается, чиновники при письме используют штафирку, подкладку около рукава, для сбережения рукава от трения. То есть канцелярская крыса, намекают, поминая эдакий нарукавник.

— Невозможно удержать Крым сегодня. И не нужно! — Он опять кивнул сам себе. — Татары никогда не будут полезными нашей империи. Сто тысяч человек, не имеющих ни земледелия, ни торговли: если им не делать набегов, то чем же они жить станут?

— Предлагаете всех вырезать?

— Разбегутся, — уверенно отрезал Брант. — Где у нас только легкой конницы набрать, чтобы ловить местность знающих? Нет. Не удастся.

А в принципе не против, и, кажется, никто не собирается возражать на столь кровожадные речи. Да я и сам как-то спокойно отношусь к идее, но реализация практически невозможна.

— Города с деревнями пожечь, чтобы жрать нечего было, и на Перекопе сесть, заткнув горлышко. Только ведь море. Привезут турки продовольствие. — Он излишне широким жестом развел руками.

— За погибель наших врагов! — вскричал, вскакивая, Перфильев.

Все поднялись, возбужденно чокаясь. Выпили. Яшка, позабыв, о чем недавно говорил, принялся разбирать животрепещущий вопрос о количестве палок провинившемуся солдату. По «зеленой дороге» многие ходили, и, хотя я прямо запретил доводить до смерти, без наказаний тоже нельзя.

— А ведь он прав, — негромко сказал Лебедев. — Сила татар в отработанной до совершенства тактике, в безукоризненном знании местности и навыках передвижения, маскировки и ведения боя в непростых условиях степи. Они не станут идти на прямое столкновение, ежели окончательно из ума хан не выжил. Повиснут на хвосте и будут кружить на дороге.

Он извлек видавшую виды трубку с ясным желанием. Все же перебрал секунд-майор. Прекрасно в курсе — не люблю табачного дыма в закрытых помещениях, и обычно себе не позволяет.

— Давайте выйдем наружу, — предлагаю.

Мои прапорщики, потенциальные поручики, попытались подняться при виде встающего командира. Отмахиваюсь. Сегодня у нас гулянка без чинов.

— И? — спрашиваю на свежем воздухе, оставив позади продолжающих праздновать. — Продолжайте.

— Доставка продовольствия для оккупационных войск превращается в полноценную войсковую операцию, — говорит Лебедев без промедления, раскурив тщательно набитый табаком прибор.

По мне, запах хуже любой махорки. Раньше не понимал, теперь реально почувствовал разницу с табаком будущего. Тамошние сорта горло не дерут. Хотя есть вариант, что я нюхал не самые худшие сорта, в отличие от здешних курильщиков, кои норовят чего подешевле ухватить.

— И малыми группами не прорвешься. Тут уж не поможет и ваш вариант с вагенбургом. Несколько тысяч татар рано или поздно уничтожат обоз. Придется в Крыму годами держать огромную армию.

— А разве есть иной выбор? — отвечаю, помедлив. Из темноты безмолвно возник Геннадий, и я остановил его жестом. Чуть погодя, не сейчас, пусть не сбивает любопытный разговор. — Проблема не вчера назрела. Сначала сугубо оборонительная стратегия с засечной чертой. Когда окрепли, продвинулись южнее, перешли к решительным действиям. При Софье попробовали Крым на твердость. Оказалось, плотные порядки татары взять не могут. Сложность в другом. Поход по суше на Крым возможен только ранней весной. Зимой по степи обозы не протащишь, а летом через огромный пал не пробьешься. То есть еще осенью-зимой надо сосредотачивать эти самые обозы в Изюме — Белгороде, да и пехоту туда выдвигать до распутицы.

— Все так, но ведь не зря шли к Азову с давних времен. Да и Таганрог заложили как промежуточную базу для постройки кораблей. Хуже того, пока отсутствует русский флот на Черном море, османы в любой момент могут высадить в Крыму десант и ударят в тыл. Гарнизоны турецких крепостей в Причерноморье немногочисленны и не могут самостоятельно сопротивляться в случае долгой осады. Это мы видим на наглядном примере Азова.

Он считает, и остальные крепости так же просто взять?

— Кроме того, сам регион был в основном заселен номадами, и все снабжение, в том числе и продовольствием, привозное. В этой ситуации если нет контроля над морскими коммуникациями, то нет возможности защитить Крым. Выходит, самое правильное не торопиться. Раз удержаться там не сумеем, так и незачем оставаться. Появятся корабли — другое дело. Тогда возьмем татар за глотку всерьез.

— Петр Первый, видимо, это понимал.

— Это уж нам не разобрать, что он там ведал или чего думал, — неожиданно отвечает старый служака, — да делал все вечно левой рукой через правое плечо. Я-то еще не забыл, каково было. Все верфи располагались чрезвычайно неудобно, за сотни километров от Азова — у Воронежа, по берегам верхнего течения Дона и его тамошних притоков. А уровень воды в реках нередко падал так, что не позволял сколько-нибудь крупным кораблям плавать по ним, отчего они после спада весеннего половодья стояли все лето (а зачастую и зимовали) в совершенно необорудованных местах — нередко посреди русла — на какой-либо мели. А почему?

— И почему? — послушно вопрошаю.

— Тоже торопыга был. Все сделать не к послезавтра, а через три часа. И год-другой ждать прямое оскорбление величия. Оттого лес не высушен правильно и гниет потом. А денег затратили… — Лебедев присвистнул. — Полсотни кораблей заложили, тридцать восемь строили и аж цельных три в море вывели!

Он посмотрел на меня и, видимо, нечто уловил, усмехнувшись.

— Воронежский полк с самого начала. Чего сам не видел, достаточно видоков осталось. Еще четыре или пять под Азов притащили, да плавать никогда не стали. И что дальше? А Петр приказал еще двадцать новых больших закладывать! На воду спустили восемь, два дошли до Азова, а через год-другой их сожгли и ушли оттуда! И то крупные. А одних стругов сотни сделали! Все сгинуло. И труд, и деньги, и лес, и множество людей.

Это он про вечно исчезавшие полимеры? Ничто не ново в России. И, если не считать дичайших цифр, особо не удивляет. Созданная еще в 1732 году Воинская морская комиссия вместе с Сенатом пришла к выводу о необходимости отказаться от петровской программы строительства больших военных кораблей в запертом Балтийском море. Заодно и сократить расходы на содержание излишне разросшегося флота. С занятной формулировкой: «Содержать без излишней народной тягости». Видать, и там наклепали на скорую руку кучу бесполезного хлама.

— Петр мчался впереди лошади?

— Все-таки не зря вас числят среди великих словесников, — окутываясь клубами дыма, одобрил Лебедев. — Умеете образно припечатать.

В очередной раз использовал неизвестно кем выдуманное про паровоз. Естественно, адаптированное к современным реалиям. Кто-то всерьез числит в великих, кто-то на манер Сумарокова с Державиным гневается по поводу издевательства невежественного Ломоносова над языком. Фактически я так и не переучился окончательно на лексикон восемнадцатого века и изредка использую привычные обороты.

— Петровские реформы начинались спонтанно, — без сомнения выложил он, — никакого плана преобразований не было, и изменения в стране возникали в ходе войны по мере необходимости.

В трезвом состоянии Лебедев бы не стал подобным образом высказываться. Всегда соблюдал политес и лишнего себе не позволял. Разговоры исключительно по службе и демонстрация отсутствия кругозора дальше батальона. Оказывается, не просто приличные мозги имеет, еще и мнение собственное наличествует. От начальства тщательно скрываемое.

— Лишь после Полтавы реформы приобретают более или менее планомерный характер. Да, скачок в развитии России был. Но заслуга ли это Петра или же все равно тот, кто был бы на его месте, сделал бы то же самое?

В этом месте невольно вспоминаются размышления о личности Ломоносова в истории. То есть лично моей. Может, и без меня бы совершались открытия и рождалось нечто новое? Какое там «может»! Безусловно. Михаил Ломоносов, то бишь я грешный, реально ускорил прогресс. А к лучшему или худшему, понять бы могли потомки. К сожалению, им не удастся сравнить два варианта истории. Прежний уже не существует, и помню (не помню по большей части) о нем я один.

Зато я уверен — медицина на пользу человечеству. И сотни тысяч, а то и миллионы выживших (хочется надеяться) нашими с Павлом и Санхецом стараниями огромный плюс стране и человечеству. Все остальное мелочь. Приятная, но не обязательная.

— Как по мне, — продолжал между тем Лебедев, — так это веление времени, и от Славяно-греко-латинской академии все равно в Москве пришли бы к мысли о необходимости открытия той же самой Навигацкой школы и прочего вплоть до издания учебной литературы (процесс-то пошел еще при Михаиле Федоровиче и мало-помалу набирал обороты). И промышленность — да, Петр пинком придал ускорение развитию мануфактур и горнорудному делу. Но я опять же подчеркну: это стало ответом на потребность, возникшую в ходе Северной войны, — армия нуждалась в металле, сукне и прочем. Стоит обратить внимание, что аналогичным образом возникают мануфактуры при предыдущих царях, Михаиле и Алексее. Возникла потребность, появились заводы, активизировалась внешняя торговля. Масштабы не те, так и войны меньшего размаха.

— То есть мы бы все равно пришли к одному результату?

— Не знаю, — очень серьезно говорит он. — Многое зависит от принимающего решения. Мы ведь все равно пойдем в Крым. Полуостров местоположением своим настолько важен, что действительно может почитаться ключом российских и турецких владений. Доколе он останется в турецком подданстве, то всегда страшен будет для России. Притом есть несколько вариантов действий. В разнице могут содержаться тысячи загубленных без особых достижений жизней.

— Казаки грабили Османскую империю постоянно и доходили до предместий Стамбула без крупных кораблей.

— Вот именно — грабили! — с удовольствием подтверждает. — Высадились, сундуки вывернули, нагрузили чужим добром «чайки», и поминай как звали. Море большое, встретить османские военные корабли сложно. И то случалось всякое. А войсковые операции — шалишь! Скажем, осада Керчи и Еникале, крепости, расположенной в самом узком месте Керченского пролива, потребует при наличии тамошних гарнизонов численностью в пару тысяч человек без татар не менее пятнадцатитысячной армии, плюс примерно столько же для охраны внешнего контура от налетов конных отрядов. Итого, по минимуму, двадцать пять — тридцать тысяч войска и пятьдесят осадных орудий, которых сначала нужно одномоментно перевести по морю, а потом пару месяцев снабжать всем, включая, весьма вероятно, и воду. При господстве турецкого флота на море — полная авантюра. Русским кораблям необходимы сначала устье Дона — Азов, Буга — Очаков, Днепра — Кинбурн, Днестра — Бендеры, Днепра — Измаил. Без контроля над ними нет ни гаваней, ни выхода в само Черное море.

А ведь нравилась мне идея. В случае владения Керчью мы имели бы анклав на территории Крыма, и любой набег татар сразу бы приводил к удару по их стойбищам и улусам. Лодка с мечтами в очередной раз разбилась о рифы реальности. Ох уж эти военные, лишенные фантазии! Замечательно на диване руководить по карте, а они со своим практицизмом лезут.

— Получим вместо победы блокаду армии и гибель. Война отнюдь не одни махания саблей, — сказал он тоном пониже. Кажется, по ходу разговора слега протрезвел и понял, кому тычет безрассудством. Прямому начальнику. — Из шести миллионов военного бюджета полтора — четвертая часть — на флот уходит. А теперь вынь да положь еще столько же на Черноморский для начала.

— Любопытные вещи рассказали, — застегивая пуговицу и приводя себя в порядок, заявляю. — Мне надо подумать.

Когда самые разные люди сходятся в одном — без флота Крым не удержать, — не стоит изображать упертого барана. Отступление нормальный воинский маневр.

— Пойду проверю караулы, на ходу лучше голова работает.

— Может, все-таки я? — без особой охоты предлагает свои услуги командир батальона, вспомнив о субординации.

— В другой раз. Отдыхайте.


Глава 7 АЗОВСКИЕ БУДНИ | Построить будущее | Глава 9 ПОХОД НЕ СОСТОЯЛСЯ