home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Глава восьмая


Весла опускались, делали размеренный гребок и снова поднимались. Длинные лопасти весел рассекали воду, выбрасывались вперед и опять погружались. Корабль мчался вперед с каждым затяжным гребком, но замедлял ход, когда весла врезались в светло-зеленые воды Сэферна. Мы не торопились, отлив и течение реки несли нас к морю, а удары вёсел лишь держали на нужном курсе Троицу, позволяя управлять рулевым веслом. Финан напевал медленную заунывную песню на своем ирландском наречии, отмеривая такт для гребцов, налегавших на весла Троицы. Все больше людей перебиралось на нос, лениво глядя на заросли тростника, приминаемые на пути Троицей. Троица! И кому взбрело в голову назвать корабль в честь Святой Троицы? Мне еще не повстречался ни один священник, монах, монахиня или ученый, кто смог бы мне объяснить значение Троицы. Три бога в одном? И один из них святой дух?

Прошло три дня с провозглашения Этельфлед правительницей Мерсии. Я присягнул ей на верность и тут же снял крест, висевший у меня на шее, передав его Финану и сменив христианскую побрякушку на привычный мне молот. Покончив с этим, я схватил за шиворот отца Цеолберта и выволок его из большого зала. Этельфлед сделала мне резкое замечание, но я не обратил на нее внимания, вытащив визжавшего священника в галерею, где припечатал его к стенке. Подняв и придавив священника, я вызвал мучительные боли в ребрах, в воздухе разлился мерзостный запах вытекающего гноя, но мой гнев намного превосходил эту боль.

- Ты лгал мне, беззубый ты ублюдок, - зарычал я.

- Я... - начал он, но я опять его придавил, его лысеющая голова стукнулась о каменную кладку римской стены.

- Ты говорил мне, что не знаешь дальнейшей судьбы Ледяной Злобы, - продолжал я.

- Я... - он сделал очередную попытку, но я вновь не дал ему возможности заговорить, с силой прижав к стене и заставив заскулить.

- Ты унес меч с поля битвы, - сказал я, - и принес его сюда. - Об этом мне рассказала Эдит. Она видела священника, несущего меч. Ее брат Эрдвульф предложил выкупить клинок, но Цеолберт отказался, пояснив, что он обещан другому. - Так где же он? - спросил я, но Цеолберт молчал, лишь с ужасом уставившись на меня. Из дверей зала вышел Финан, удивленно подняв бровь. - Нам придется выпотрошить лживого священника, - сообщил я ирландцу, - но не торопясь. Дай мне нож.

- Господин! - прохрипел Цеолберт.

- Ответь мне, гнусный ты подонок, что ты сделал с мечом Кнута.

Он лишь вновь заскулил, так что мне пришлось взять протянутый Финаном нож. Лезвие было наточено и выглядело толщиной с перышко. Я улыбнулся Цеолберту и взрезал его черную рясу, пока острие не уткнулось ему в живот.

- Я медленно выпотрошу тебя, - обещал я, - ужасно медленно, - я почувствовал, как острый как игла клинок проткнул кожу, вызвав хныканье. - Так где он?

- Господин! - задыхался он.

Я не собирался его разделывать, но он решил, что именно так я и поступлю. Он судорожно разевал рот, остатки зубов отбивали дробь, а потом он наконец сумел заговорить.

- Его отослали в Ширбурнан, господин.

- Повтори!

- Его отправили в Ширбурнан! - отчаянно прохрипел он.

Я не спешил опускать нож. Ширбурнан был городом в Торнсэте, одном из богатейших округов Уэссекса, а все земли вокруг Ширбурнана принадлежали Этельхельму.

- Ты отдал Ледяную Злобу Этельхельму? - спросил я.

- Нет, господин!

- Тогда кому, ублюдок, кому?

- Епископу, - прошептал он.

- Вульфхеду?

- Он имеет ввиду епископа Ассера, - сухо заметил Финан.

- Епископу Ассеру? - спросил я Цеолберта, который лишь кивнул в ответ. Я убрал нож от его живота и приставил окровавленное острие в дюйме от его правого глаза. - Может, мне стоит тебя ослепить? - предположил я. - Я уже лишил тебя зубов, почему бы не лишить и зрения? А затем и языка.

- Господин! - с трудом прошептал он. Он не осмеливался пошевелиться.

- Епископ Ассер мертв, - сказал я.

- Он потребовал меч, господин.

- Так он в Ширбурнане?

Он лишь промычал в ответ. Думаю, он хотел покачать головой, но не осмеливался.

- Тогда, - я приставил острие ножа к нижнему веку, - где же он?

- В Тюддеви, - прошептал он.

- Тюддеви?

Я никогда не слышал об этом месте.

- Епископ Ассер отправился туда умирать, господин, - Цеолберт едва осмеливался говорить, его голос звучал тише шепота, а взгляд не отрывался от зловещего ножа. - Он хотел умереть на родине, господин, поэтому отправился в Уэльс.

Я отпустил Цеолберта, который с облегчением опустился на колени, и вернул нож Финану.

- Так значит, он в Уэльсе.

- Похоже на то, - Финан вытер лезвие.

Епископ Ассер! Это имело смысл. Я ненавидел его, а он, в свою очередь, ненавидел меня. Он был маленьким мстительным валлийцем, безумным священником, втершимся в доверие к королю Альфреду и вылизывавшим королевский зад, как бешеная собака, жадно лакающая кровь после осеннего забоя скота. Мне довелось столкнуться с Ассером задолго до того, как он встретил Альфреда, он был человеком, никогда не прощавшим обиды, и всегда старался посеять вражду между мной и Альфредом. Не угрожай нам датчане, Альфред под влиянием ядовитой ненависти Ассера относился бы ко мне как к отщепенцу, но так как Уэссекс находился в осаде, я неожиданно вернул себе расположение короля, а значит, Ассеру так и не удалось отомстить мне. Вплоть до сего момента.

Наградой за подтирание зада Альфреда ему послужили сан епископа и монастыри с их тучными доходами. Его назначили епископом Ширбурнана - увесистый кусок в жирном округе. Я слышал, что незадолго до смерти он оставил город, но никак не отреагировал на эти известия, лишь мысленно произнеся слова благодарности Тору и Одину за смерть коварного маленького засранца. Но засранец действительно оказался коварен, моя рана всё еще меня мучила. Значит, кто-то другой по-прежнему обладает мечом Кнута, и этот кто-то еще творит христианское колдовство над клинком.

Вот почему Троица направлялась на запад под набиравшим силу ветром. Теперь река перешла в море. Течение Сэферна еще не ослабло, ветер свежел, а в том месте, где ветру противостоит отлив, море всегда вздымается, так что Троица врезалась в острые крутые волны. Она была одним из кораблей небольшого флота Этельфлед, патрулировавшего южное побережье Уэльса, сдерживая пиратов, выходивших из заливов и фьордов грабить мерсийских купцов. Мне потребовалось два дня, чтобы снабдить корабль провизией, два дня, в течение которых я постоянно ждал вызова и выговора от Этельфлед за несоблюдение ее приказов. Мне следовало отправиться на север, в Честер, взамен же я провел эти дни в нескольких милях к югу от Глевекестра, загружая Троицу сушенной рыбой, хлебом и элем. Моя дочь желала отправиться со мной, но я настоял на ее отъезде вместе с пятьюдесятью всадниками Этельфлед, отправленными в Честер в качестве подкрепления. Любящий свою дочь человек не позволит ей отправиться в Уэльс. Этельфлед также настояла на том, чтобы и ее племянник Этельстан отправился в Честер. За неприступными римскими стенами он будет в безопасности, подальше от злобных замыслов Этельхельма. Его сестра-близнец Эдгит, не представлявшая угрозы для честолюбивых устремлений Этельхельма, осталась вместе с Этельфлед в Глевекестре.

Троица была хорошим кораблем, разве что название подкачало. Она была крепко скроена, с почти неиспользованным парусом, который не могли использовать и мы, направляясь прямо навстречу свирепствующему ветру. Я позволил сыну править и прокладывать путь корабля и заметил, как он нахмурился, когда большая волна круто подняла украшенный крестом нос. Я подождал, чтобы выяснить, какое же решение он примет, и увидел, как он повернул рулевое весло, отводя нас к югу. Пункт нашего назначения лежал на северном берегу, но он был прав, свернув на юг. Когда отливное течение переменится, нам понадобится помощь ветра, а он выходил в открытое море, где мы сможем спокойно развернуть большой парус, позволив ему нас нести. Если ветер не переменится, то сомневаюсь, что у нас будет простор для маневра, но было похоже, что и ветер тоже повернет в южную сторону. Кроме того, я подозревал, что нам придется провести ночь на берегу Уэссекса, возможно, неподалеку от места, где много лет назад я убил Уббу.

Нас было сорок шесть - внушительный военный отряд, и к нам присоединилась Эдит. Некоторых из моих людей это удивило. Многие полагали, что женщина на борту корабля не могла принести ничего, кроме бедствий, ведь она вызывает ревность Ран, морской богини, не терпящей соперниц, но я не решился оставить Эдит в Глевекестре - страдать от ревности Этельфлед.

- Она убьет бедняжку, - пояснил я Финану.

- Может, отправит в монастырь?

- Это почти то же самое. Кроме того, Эдит знакома с Уэльсом, - соврал я.

- Она ведь правда знакома?

- Хорошо знакома, - ответил я, - по этой причине она и отправилась вместе с нами.

- Конечно, - согласился он, ничего больше не добавив.

Эдит, конечно же, ни капли не была знакома с Уэльсом, да и кто его знал? По счастью, Гербрухту довелось побывать в Тюддеви. Он дружил с моим сыном и выделялся среди моих воином своим аппетитом, из-за чего растолстел, но основная масса его тела состояла из стальных мышц. Я подозвал его на корму, где мы уселись на площадке у рулевого весла, и заставил Эдит слушать.

- Как хорошо ты знаком с Уэльсом? - спросил я Гербрухта.

- Я совершил туда паломничество, господин.

- Ты? - удивился я. Гербрухт поразил меня своим неожиданным паломничеством.

- Мой отец был священником, господин, - пояснил он.

- Он прибыл из Фризии, чтобы посетить Уэльс?

- Король Альфред привез его в Винтанкестер, господин, потому что мой отец владел греческим языком.

Это имело смысл. Альфред дюжинами привозил в Уэссекс иноземных священников, но только если они знали науки.

- Моим отцу с матерью нравилось посещать святые места, - продолжил Гербрухт.

- И они взяли тебя с собой в Тюддеви? - спросил я.

Он кивнул.

- Я тогда был ребенком, господин, - сказал он.

- Только не говори мне, что там находится мертвый святой.

- Но он там есть, господин! - воскликнул он с благоговейным страхом и перекрестившись. - Святой Дэви.

- Никогда о нем не слышал. А что он совершил?

- Он проповедовал, господин.

- Они все этим занимаются!

- Что ж, в толпе народ в задних рядах не мог рассмотреть его, господин.

- Почему не мог? - удивился я. - Он что, был гномом?

Гербрухт нахмурился, определенно пытаясь помочь мне, но не смог найти ответа.

- Не знаю, был ли он гномом, господин, но они его не видели, поэтому Дэви обратился с молитвой к Господу, и Господь сотворил холм под его ногами.

Я уставился на Гербрухта.

- Дэви сотворил холм в Уэльсе?

- Да, господин.

- И они зовут это чудом?

- Так и есть, господин!

Гербрухт был не самым сообразительным в моей стене из щитов, зато был стойким и сильным. Он мог без устали весь день ворочать веслом или размахивать боевым топором с беспощадной ловкостью.

- Тогда расскажи мне о Тюддеви, - приказал я ему.

Он опять нахмурился, напрягая память.

- Это неподалеку от моря, господин.

- Это хорошо.

- Там монахи. Добрые люди, господин.

- Уверен, они добры.

- И холмы.

- Раз там был Дэви, может, он и сотворил их? - предположил я.

- Да, господин! - ему понравилась идея. - И у них небольшие пастбища, господин, полные овец.

- Люблю баранину.

- Я тоже, господин, - с жаром поддержал он.

- А ты видел в Тюддеви воинов?

Он кивнул, но не мог мне сообщить жил ли поблизости от монастыря какой-нибудь лорд, как и стояли ли рядом с поселением войска. Церковь, очевидно, была в том месте, где был погребен святой, создатель холмов, и находились каменные кельи, где жили монахи, но Гербрухт помнил не слишком много сведений о лежавшей поблизости деревне.

- Церковь расположена в лощине, господин.

- В лощине?

- В низменности, господин.

- Я бы скорее предположил, что церковь построили на холме, - сказал я.

- На холме, господин?

- Созданном Дэви.

- Нет, господин, - нахмурился он, сбитый с толку, - она в низменности. А монахи накормили нас рыбой.

- Рыбой.

- И медом, господин.

- Рыбой с медом?

Он нашел это смешным и расхохотался.

- Нет, господин, не вместе. Это было бы не слишком приятным на вкус сочетанием, - он глянул на Эдит, ожидая, что она разделит его веселье. - Рыба в меду! - выпалил он, и она захихикала, чем польстила Гербрухту. - Рыба в меду! - повторил он. - Это была копченая селедка.

- Селедка? - переспросила Эдит, сдерживая смех.

- А еще сердцевидки, улитки и угри. Даже макрель!

- Расскажи мне о виденных тобой воинах.

- Но хлеб был диковин, господин, - убедительно продолжил он, - на вкус как морские водоросли.

- Воины? - напомнил я ему.

- В усыпальнице Дэви было несколько человек, господин.

- Должно быть, они были посетителями? Вроде вас?

- Да, господин.

- Морские водоросли? - спросила Эдит.

- Хлеб был с комочками, госпожа, и кисловат на вкус. Но мне он довольно-таки понравился.

- Как вы туда добрались? - спросил я его.

- Нас повели вниз по тропе к трапезной, и мы разделили еду с монахами.

- Нет! В Тюддеви!

Он нахмурился.

- Верхом, господин.

Гербрухт едва ли мог что-либо добавить к сказанному. Было очевидно, что Тюддеви - это место паломничества христиан, и если Гербрухту не изменяла память, странники могли путешествовать в относительной безопасности по труднопроходимым дорогам южной части валлийского королевства, что давало определенные надежды. Христиане любят пилигримов, этот набожный люд, что глазеет на кости свиньи, выдаваемые за усопших святых, а затем дает деньги, кучу денег, и едва ли можно найти церковь, монастырь или женскую обитель, не имеющую веко Святого Иоанна, пупок Святой Агаты или маринованные ножки гадаринской свиньи. Большинство таких пилигримов бедно, но тем не менее, глупцы пожертвуют последней монетой, чтобы получить благословение щепотки грязи, соскребенной из-под ногтя мертвого святого, однако сам факт того, что Тюддеви привечал подобных легковерных дураков, был благоприятен, ведь мы могли прибыть туда под маской пилигримов.

Мы провели первую ночь где-то на северном побережье Дефнаскира. Мы обнаружили грот и, бросив якорный камень, позволили ночи опуститься на наш усталый корабль. Днем мы прошли устье реки, где я убил Уббу. Та битва на песчаном берегу принесла мне грозную репутацию, но это случилось так давно, что наступит день, подумал я, и какой-нибудь юнец зарубит меня, как я зарубил Уббу, и заберет Вздох Змея, упрочив свою славу. Wyrd bid ful araed.

Следующее утро принесло тяжелый день работы на веслах, так как ветер непрерывно дул нам в лицо, а временами и течение пыталось отнести нас назад, и уже почти стемнело, когда мы добрались до Лунди, острова, который я посетил много лет назад. Он едва ли изменился, хотя кто-то, похоже, пытался здесь поселиться, что было глупо, потому что разбойничающие норманны наверняка заметили бы поселение и причалили к берегу. Тут были две груды развалившихся бревен, отмечая места, где стояли строения, и остатки крыши, где мы и вытащили на берег Троицу. Козы наблюдали за нами с утесов, где свили гнезда тупики. Мы убили и освежевали двух коз, приготовив себе вечернюю трапезу на костре из плавняка. Небо прояснилось, звезды выделялись на нем яркими пятнами, воздух был прохладен, но не студен, и мы заснули на голой земле, выставив часовых.

На следующий день мы поплыли на запад по прозрачному морю, размеренно вздымавшемуся и струившемуся под туманным светом. Мимо нас со свистом проносились на своих коротких крыльях тупики, тюлени поднимали свои усатые мордочки, наблюдая за тем, как мы проплывали. Ближе к полудню поднялся ветер, и покрутившись то на юг, то на север, устойчиво задул в сторону юго-запада, мы подняли парус и позволили Троице бежать под ветром. На некоторое время я встал у рулевого весла, не потому, что мой сын не мог управиться с кораблем, а просто ради удовольствия почувствовать дрожь моря, передаваемую рулевому веслу. Но затем от усилий при управлении длинным веслом у меня разболелось ребро, я передал весло сыну и, улегшись на рулевой площадке, наблюдал, как мимо проносилось сверкающее море. Я размышлял о том, были ли в Вальхалле корабли. Представьте себе вечную жизнь с хорошим кораблем и сияющим морем, ветром, овевающим лицо, с командой добрых воинов и женщиной рядом.

- Скидбладнир. - произнес я.

- Скид что? - спросила Эдит.

- Корабль богов, - пояснил я, - он может уместиться в сумке у воина, и когда он тебе понадобится, лишь брось корабль в море, и он вырастет до обычных размеров.

Она улыбнулась.

- А еще насмехаешься над чудесами христиан.

- Я еще не видел ожившего мертвеца или прозревшего слепца.

- А ты видел корабль, увеличивающийся на море?

- Ненавижу умных женщин, - проворчал я.

Она рассмеялась. До этого ей не приходилось бывать на корабле, не считая безмятежного катания вверх и вниз по Сэферну у Глевекестра, и она забеспокоилась, когда корпус корабля в первый раз встретился с морскими водами, и на нас набросились небольшие волны. Она видела, как корпус корабля прогибался под ударами крутых волн, и посчитала, что доски должны сломаться, пока я ее не успокоил, объяснив, что если корпус не будет прогибаться, то тогда корабль несомненно потонет.

- Доски гнутся, - сказал я, - но остов корабля не дает им слишком сильно прогибаться. Это как клинок. Сделаешь его чересчур хрупким, и он сломается, слишком мягким - и он не будет остер.

- А камни? - она кивнула в сторону днища.

- Они придают нам устойчивости, - ответил я и рассмеялся, потому что вспомнил смешную проповедь, произнесенную отцом Беоккой, в которой он сравнил камни балласта с верой в Христа, и не переставая добавлял камней в свой воображаемый корабль, пока мой отец не прорычал, что он только что потопил проклятый корабль, и бедный Беокка замер у алтаря с раскрытым ртом.

- Ты счастлив, - заметила Эдит столь же счастливым голосом.

Я и был счастлив. Боль в боку была терпима, корабль плавно плыл вперед, единственной беспокоившей меня вещью был Уэльс. Я почти ничего не знал об Уэльсе кроме того, что там живут христиане, говорят на тарабарщине, и, если прав Гербрухт, едят морские водоросли. Их страна была разделена на небольшие королевства, менявшие свои названия с частотой перемены погоды, и насколько я знал, Тюддеви был частью королевства Дивед, хоть и не имел понятия, кто правил этими землями. Несомненно, какой-либо ничтожный король с бородой и резями в желудке. Но несмотря на это, жители Уэльса были великими воинами, у саксов даже сложилось мнение, что лишь дураки отправляются в их холмы, чтобы быть зарезанными. И Уэльсу, утверждавшему, что мы похитили их земли, нравилось совершать набеги на Мерсию, угоняя скот и рабов, а подобное состояние непрерывных войн было весьма полезно для обучения молодых воинов. И в самом деле, в своей первой стене из щитов я сражался именно против валлийцев. Меня всегда удивляло, почему валлийцы не поклонялись богам - врагам саксов, несомненно, эти боги могли помочь им вернуть свои земли, но они упорно оставались христианами, что тоже было хорошо, ведь именно валлийские воины-христиане, придя к Теотанхилу, помогли нам одержать победу над Кнутом.

Теперь меч Кнута находился в Диведе, и Троица летела к нему, рассекая волны под развевавшимся парусом. В отдалении я видел несколько других кораблей. Небольшие темные паруса наверняка принадлежали рыбацким лодкам, но два больших бледных паруса принадлежали торговым судам, направлявшимся к устью Сэферна. Сомневаюсь, что это были боевые корабли, потому что они держались рядом друг с другом и, резко отвернув от нас, вскоре потерялись в туманной дали моря.

Далеко за полдень мы отчалили от валлийского побережья, работая на веслах, так как ветер дул нам в лицо. Те два дня, что мы провели, наполняя чрево Троицы анкерками с элем, бочками с копченной рыбой и мешками с сухарями, я провел в разговорах с кормчим, знакомым с побережьем. Он был крупным мужчиной, заросшим бородой и с загорелым обветренным лицом. Он заверил меня, что отыскать Тюддеви не составит труда.

- Отправляйся на запад, господин, к месту, где кончается земля, - сказал он мне, - пройдешь небольшой залив и подойдешь к гористому мысу рядом с островами, там повернешь на север и пересечешь большой залив, а на дальней стороне залива найдешь мыс, который и есть Тюддеви. Даже слепец сможет отыскать его в темную ночь.

- Отправляйся с нами, - предложил я ему.

- Ты хочешь, чтобы моя нога ступила на эти земли? - спросил он. - За тридцать восемь лет, проведенных в море, господин, я никогда не высаживался на берег Уэльса и никогда не высажусь.

- Мы будем пилигримами.

- С мечами? - рассмеялся он. - Ты не разминешься с ним, господин. Иди на запад, пока не кончится земля, затем пересеки залив к северу. Иди на восток, пока не заметишь остров с большой аркой в скале, там найдешь хорошее место для стоянки в заливе. Человек, познакомивший меня с этим берегом, звал то место пастью дракона. Острые скалы похожи на зубы, господин, но оттуда ты сможешь дойти до Тюддеви пешком.

- Ты становился на якорь в пасти дракона?

- Три раза. Бросил один каменный якорь с носа, другой с кормы, и поставил хороших часовых на всю ночь.

- И не сошел на берег? Даже не набрал воды?

Он состроил гримасу.

- Там нас поджидали волосатые ублюдки с топорами. Я укрылся там от шторма, господин. И молился, чтобы дракон держал пасть раскрытой. Просто пересеки залив, найди арку, и да поможет тебе Господь.

Может, и правда христианский бог защитит нас. В конце концов, Уэльс был местом проживания христиан, но тем не менее, я коснулся молота у шеи и помолился Одину. Однажды он спустился в этот жалкий мир и занялся любовью с девушкой. Девушка подарила ему смертного сына, от сына произошел внук, от внука правнук, и так до тех пор, пока на свет не появился я. Во мне текла кровь богов, и я потер молот, попросив Одина защитить меня на земле наших врагов.

Тем же вечером, когда стих ветер и море мерно перекатывалось, мы пересекли широкий залив и подошли к скале в форме арки, а за ней, высоко в темнеющем небе, над гористой местностью стелилось облако густого дыма. Рядом со мной встал Финан и смотрел на темное пятно дыма. Он понимал, что это означало. Всю свою жизнь мы провели, глядя на подобный дым разрушения.

- Датчане? - предположил он.

- Скорее всего, норвежцы, - сказал я, - или, может, стычка валлийцев? Они любят ссориться из-за пустяков.

Мы медленно гребли на восток, высматривая пасть дракона, и нашли ее, темную затененную расселину в прибрежной линии, я вновь коснулся своего молота, когда весла толкнули нас в сторону берега. На дальних склонах виднелись овцы и скопление крытых соломой лачуг в узкой долине, но мы не заметили никаких людей с топорами или без. Мы никого не видели. Если в долине у залива и проживал народ, то он спрятался от того, кто наполнил небо дымом.

- За нами кто-нибудь да будет наблюдать, - сказал Финан, осматривая высокие склоны. - Мы их не видим, но они наблюдают за нами.

- Возможно.

- И они разнесут весть о нашем прибытии.

- У нас крест на носу, - заметил я, имея ввиду, что мы выглядели кораблем с командой христиан, и в земле христиан это могло защитить нас.

- Господи, помоги нам, - сказал Финан, перекрестившись.

Мы выставили часовых и попытались заснуть.

Но в ту ночь сон вышел беспокойным. Мы находились в пасти дракона.

Еще до рассвета семеро из нас соскользнули на берег. Я, конечно же, взял Финана, сына, Гербрухта, потом что ему до этого уже довелось побывать в усыпальнице, и еще двух воинов. Эдит настояла, что тоже пойдет.

- Тебе будет безопасней остаться на корабле, - заметил я, но она упрямо покачала головой, и я разрешил ей пойти, убедив себя, что в присутствии женщины наш пилигримский маскарад будет выглядеть убедительней. Мы все надели плащи, а я сменил молот на крест. Плащи скрывали наши короткие мечи.

Оказавшись на берегу, мы вскарабкались на западный склон пасти дракона, и ко времени, когда мы добрались до каменистой вершины, мое ребро болело так, словно все дьяволы христианского мира тыкали в него раскаленными вилами. Троицу Ситрик отвел в море. Если невидимый наблюдатель у драконовой пасти известил своего господина, то воины, прибывшие к заливу, найдут его обезлюдевшим. Они решат, что мы остановились там на ночь и поплыли дальше, или, скорее, я уповал на то, что они в это поверят, и приказал Ситрику держать корабль в отдалении от берега до наступления сумерек, а затем опять проскользнуть в залив.

Итак, мы выступили в путь.

Идти было недалеко, совсем не далеко.

К тому времени, когда над землей показались косые лучи восходящего солнца, мы увидели Тюддеви, и как и лачуги у драконовой пасти, он был безлюдным. Я ожидал услышать привычную какофонию лающих собак и кукарекающих петухов, но за пеленой стелющегося дыма, покрывшего утреннее небо темными пятнами, стояла тишина. Тут было поселение, а теперь остался пепел и дымящиеся бревна, лишь мрачная каменная церковь стояла в лощине. Я часто видел подобное зрелище, я и сам становился его причиной. Пришли налетчики, они жгли и грабили, но когда мы подошли поближе, я не увидел мертвых тел. Нападавшие обычно уводили детей и девушек в рабство и для утех. Такие налетчики убивали пожилых и немощных, но не было трупов, исклеванных вороньем, камни не были забрызганы кровью, сморщившиеся обугленные трупы не смердели в углях. Деревня дымилась и была безлюдна.

- Если меч Кнута и был здесь, - мрачно заметил Финан, - то теперь исчез.

Я промолчал, не желая думать о его словах, хотя, конечно же, он был прав. Кто-то, либо пираты, либо воины из другого валлийского королевства, пришли в Тюддеви, превратив его в запустение и пепел. На нас зашипела кошка, выгнув спину, но больше тут не было никаких признаков жизни. Мы прошли к церкви, построенной из необтесанного темного камня. За ней находилась груда сожженных построек, от которых дым валил гуще, чем от остальных, и я решил, что это и был монастырь, куда перед смертью отправился Ассер. На дальней стороне руин, построенных у пологого склона северного холма, роились словно ульи небольшие каменные кельи. Пара из них была разворочена, но остальные выглядели нетронутыми.

- Каменные кельи, - обратился к нам Гербрухт, - где жили монахи.

- Я даже собаку не заставлю жить в одной из них, - заворчал я.

- Ты любишь собак, - заметил Финан, - конечно, не заставишь. Но вот монаха ты туда поселишь. Иисусе! Что это было? - он испугался, потому что из западных дверей церкви только что вылетел кусок обугленного бревна. - Иисусе, - сказал Финан, - там кто-то есть.

- Пойте, - сказал мой сын.

- Петь? - уставился я на него.

- Мы паломники, значит, должны петь, - ответил он.

- Он прав, - проворчал Финан.

- Псалом, - произнес сын.

- Что ж, запевайте, - прохрипел я. И они запели, хотя это вряд ли производило впечатление, только Гербрухт немного знал слова. Моего сына вроде бы воспитывали монахи, но он бормотал всякую чушь, пока мы пробирались среди выжженных дотла хижин. Везде пахло гарью.

Вереница каменных ступеней вела в лощину, и как только мы достигли лестницы, у дверей церкви появился монах. На одно испуганное мгновение он уставился на нас, и затем, выбросив обугленные бревна, исчез обратно в тени. Ритм псалма слегка запнулся, пока мы спускались вниз по склону, а потом я очутился у дверей церкви и вошел внутрь.

Передо мной стояли три монаха. Один, отважный глупец, держал в руке наполовину обугленное бревно как палицу. У него было белокожее лицо, напряженное и решительное, и он не опустил палицу, даже когда в дверь вошли мои люди. За ним находились почерневшие остатки алтаря, над которыми висело расписанное деревянное распятие, которое пламя лишь слегка лизнуло. Ноги пригвожденного бога обуглились, и краску на его обнаженном теле покрыли темно-серые пятна, но распятие уцелело в огне. Монах, державший в руке обугленный сук, заговорил с нами, но на своем языке, которого никто из нас не понимал.

- Мы пилигримы, - сказал я, чувствуя себя глупо.

Монах опять заговорил, всё еще сжимая длинную палку, но затем самый младший из монахов, бледнолицый юнец с жидкой бородкой заговорил с нами на нашем родном языке.

- Кто вы?

- Я же сказал, пилигримы. А кто вы?

- Вы пришли причинить нам вред? - спросил он.

- Если бы я желал причинить тебе вред, - заметил я, - то ты уже был бы мертв. Мы пришли с миром. Так кто вы?

Юный монах перекрестился и осторожно опустил вниз палицу своего товарища, заговорив с ним на валлийском. Я уловил слово "сеасон", что на их языке значит "саксы", и заметил облегчение на лицах, когда они осознали, что мы пришли не для того, чтобы их убить. Старейший из монахов, седобородый мужчина, упал на колени и зарыдал.

- Так кто же вы? - задал я тот же вопрос юному монаху.

- Мое имя брат Эдвин, - сказал юный монах.

- Сакс?

- Из Ширбурнана.

- Из Ширбурнана, господин, - резко поправил я его.

- Да, господин, из Ширбурнана.

- Ты пришел сюда с епископом Ассером? - спросил я. Это казалось единственным очевидным объяснением, почему монах-сакс оказался в этом пропахшем дымом углу Уэльса.

- Да, господин.

- Зачем?

Он нахмурился, очевидно, озадаченный моим вопросом.

- Чтобы учиться у него, господин. Он был святым человеком и прекрасным учителем. Он попросил меня сопровождать его, записывать его слова, господин.

- А здесь что случилось? Кто сжег это место?

Случились норвежцы. Где-то к северу от Тюддеви находилось устье реки, брат Эдвин назвал ее Абергвон, хотя это имя ничего для меня не значило, и тут поселились норвежцы из Ирландии.

- Они получили на то разрешение, господин, - добавил Эдвин.

- Разрешение?

- Короля, господин, и они пообещали платить ему дань.

Меня это рассмешило. Другие короли Британии предлагали норманнам селиться на их землях и верили их миролюбивым заверениям и обещаниям выплаты ренты, и постепенно прибывало все больше кораблей, военные отряды поселенцев накапливали силы, и внезапно король обнаруживал, что вместо мирных жителей заполучил разбойничью шайку свирепых воинов, кукушек с когтями, желавших его полей, его женщин, богатств и трона.

- Кто предводитель этих норвежцев? - спросил я.

- Его имя Рёгнвальд, господин.

Я глянул на Финана, который пожал плечами, дав понять, что это имя ни о чем ему не говорит.

- Он прибыл из Ирландии? - спросил я монаха.

- Множество норвежцев покинуло Ирландию за последние годы, господин.

- Хотелось бы знать, почему, - довольно ухмыльнулся Финан.

- А скольких людей ведет за собой Рёгнвальд?

- По меньшей мере сотню, господин, но мы знали о его прибытии! Мы наблюдали с холмов и получили предупреждение, так что у нас было время убежать. Но сокровища... - его голос замер, и он в отчаянии окинул взглядом мрачную церковь.

- Сокровища?

- Мы припрятали небольшие реликвии и принадлежности алтаря, но остальное? Большой золотой ларец Святого Дэви и серебряное распятие, они были слишком тяжелы, и у нас не осталось времени спасти их, господин. У нас были считанные мгновения. Они прибыли верхом, господин.

- Они забрали святого?

- Мы спасли мощи святого, господин, но не его раку. Не было времени унести ее.

- Когда это произошло?

- Два дня тому назад, господин. Мы трое вернулись лишь вчера, - он смешался. Монах, державший в руке здоровенную деревянную балку, торопливо что-то говорил, и брат Эдвин выглядел взволнованным. Он собрался с духом и повернулся к нам. - А вы, господин? Могу я спросить откуда вы?

- Мы прибыли от короля Эдуарда, - ответил я. Было благоразумней утверждать, что прибыли мы из Уэссекса, а не из Мерсии. Уэссекс находился подальше, и его воины редко сражались с валлийцами, в то время как Мерсия находилась по соседству и то и дело отражала набеги воинов с холмов.

- От короля Эдуарда! Слава Господу, - произнес Эдвин, - он добрый христианин.

- Как и все мы, - набожно добавил я.

- И вас прислал король, господин?

- Посетить могилу епископа Ассера, - сказал я.

- Конечно же! - вскричал, улыбаясь, брат Эдвин. - Епископ был большим другом Уэссекса! И таким святым человеком! Каким превосходным слугой божьим! Душой непомерной доброты и щедрости.

Тот еще кусок дерьма, подумал я, но смог выдавить слабую улыбку.

- В Уэссексе скучают по нему, - промолвил я.

- Он был здесь епископом, - произнес брат Эдвин, - и возможно, мы никогда не увидим равных ему, но теперь он вместе со святыми на небесах, как и заслуживает того!

- В самом деле, - с жаром произнес я, думая лишь о том, какой унылой может быть компания святых.

- Его могила здесь, - он перекрестился, взглянув на дальний конец сгоревшего алтаря, и указал на большую каменную плиту, которую подняли и сдвинули в сторону. - Норвежцы, Боже милостивый, не оставляют в покое даже мертвых!

Я подошел к могиле и уставился на облицованную камнем гробницу с расколотым деревянным гробом епископа Ассера. Засранец по-прежнему лежал там, завернутый в серую ткань, запачканную чёрными пятнами. Тело было полностью завернуто, и я не смог увидеть его худое лицо, зато ощутил вонь разложения. Меня так и тянуло плюнуть на его могилу, но я сдержал порыв, и в это мгновение меня осенила настолько потрясающая идея, что я задумался, почему она не пришла ко мне раньше.

- Король Эдуард, - я повернулся к брату Эдвину, и мой голос стал невероятно серьезным, - попросил нас привезти напоминание об Ассере.

- Я понимаю, господин! Его так любили в Уэссексе.

- В самом деле, - согласился я, - и король даровал епископу Ассеру меч, датский меч, и попросил нас положить его на главный алтарь новой церкви в Винтанкестере.

- А! Меч, - произнес Эдвин. Его голос вновь стал подозрительным.

- Мы, разумеется, заплатили бы за него, - ответил я.

- Епископ очень любил этот меч, - чуть не расплакался Эдвин, - но ему не нравилось воевать.

- Он ценил его как дар короля, - произнес я.

- Оо, он ценил его! Он и в самом деле его ценил, но увы, я не могу передать его королю Эдуарду.

- Не можешь?

- Согласно последней воле епископа Ассера меч был погребен вместе с ним. Он лежал в могиле. Норвежцы, должно быть, об этом прознали, ведь они его забрали.

- Откуда они могли узнать?

- Это не было тайной, - ответил брат Эдвин, - и возможно, об этом могли упомянуть миссионеры.

- Миссионеры?

- Рёгнвальду было дозволено поселиться здесь, господин, при условии, что он будет содержать двух наших миссионеров и слушать их проповеди. Именно отец Элиделл прислал нам предупреждение о прибытии Рёгнвальда.

И засранцы миссионеры, подумал я, должно быть, хвастали мечом.

- Король Эдуард возжелал получить меч, - беспомощно протянул я.

- Может, королю Эдуарду понравится другая реликвия епископа? - с готовностью предположил Эдвин. - У нас есть башмаки, которые носил епископ. Во всяком случае, я думаю, что есть. О, я знаю! У нас еще хранится часть тряпок, которыми мы вытирали его предсмертную рвоту, может, королю понравится одна из них?

- Заблеванная тряпка? - спросил я.

- Рвота подсохла, господин! Теперь это лишь бледная корка, но если он станет святым, каковым и может стать, то тогда корка несомненно сотворит чудеса!

- И король несомненно сбережет ее, - сказал я, - но он страстно желает заполучить меч.

- Неудивительно, - согласился Эдвин, - ведь он сразил язычника, владельца меча! Мы часто слышали эту историю!

- Король Эдуард его сразил? - спросил я.

- Да, совершенно верно! Епископ Ассер был убежден в этом. И епископ Ассер сказал, что использует клинок, дабы мужественно противостоять дьяволу даже из могилы. Такой святой человек!

Столь подлый, скупой, коварный кусок лживого горностаева дерьма, подумал я.

- Он был великим борцом со злом, - с жаром продолжал Эдвин, - вот почему он даже просил, чтобы клинок обернули листьями крапивы, дабы жалил он демонов, надругающихся над телами мертвых христиан! - он перекрестился. - Даже мертвым епископ сражается за Христа.

Даже в смерти своей он не перестает терзать меня, вот только меч теперь в руках какого-то норвежца, но я не сомневался, что какую бы христианскую магию не применил к клинку Ассер, она еще действует. Но теперь меч пропал, и чтобы отыскать его, мне придется противостоять Рёгнвальду.

- Этот норвежец, - спросил я Эдвина, - всё еще в Абергвине?

- В Абергвоне, господин, и насколько мы знаем, да.

- А как далеко... - я собирался задать вопрос, но был прерван своим сыном.

- Отец! - голос Утреда звучал тревожно. Он стоял у дверей церкви, вглядываясь в солнечный свет занимавшегося дня, и повернувшись к нему, я услышал голоса. Мужские голоса, а затем и звуки шагов. Множества шагов. Я вышел за дверь, и там на расстоянии двадцати шагов стояли воины.

Орда воинов. Люди в кольчугах и шлемах, некоторые носили кожаные доспехи, и лишь немногие были только в стеганых куртках, которые могут остановить удар с плеча, но не спасут от выпада. У большинства имелись щиты, все были при мечах, хотя несколько из них были вооружены тяжелыми копьями с широкими наконечниками. Они были бородаты, с потемневшими лицами и выглядели враждебно, но у всех на шее висели кресты, а у некоторых крест был изображен и на щите, а значит, они были не людьми Рёгнвальда, а валлийцами. Я принялся было считать их, но уж слишком их оказалось много.

- Хвала Христу! - брат Эдвин подошел к двери. - Король здесь.

- Король?

- Король Хайвел! - с упреком произнес он, словно мне следовало знать, что за дикарь правил этой частью Уэльса. - Ему доставит удовольствие встреча с тобой, господин.

- Почту за честь,- отозвался я и подумал обо всех тех людях, что отправились в Уэльс и так больше и не вернулись. Существовали истории о больших пещерах, в которые валлийские колдуны заточили души саксов.

"Что мы и правда можем назвать нашей землей, - поделился однажды со мной отец Пирлиг с нехристианской кровожадностью, - так это кладбище саксов! Мы просто обожаем, когда они наведываются к нам в гости! Это дает ребятам возможность попрактиковаться в обращении с мечом".

И предводитель валлийских воинов, мрачное животное с красным шарфом, обернутым вокруг шлема, бородой, свисавшей до пояса, и щитом с изображением изрыгающего пламя дракона обнажил свой длинный меч.

Wyrd bid ful araed.

Мрачный воин с красным шарфом отступил в сторону, и к нам подошел человек намного ниже ростом. Он тоже был в кольчуге и носил шлем, но не нес щита. На нем был плащ болотного цвета из прекрасного полотна, края украшены золотыми крестами. Я, наверное, принял бы его за священника, не будь его шлем столь великолепен и столь богата отделка ножен, свисавших с перевязи, украшенной небольшими золотыми пластинами. На золотой цепи висело распятие, которого он коснулся, когда остановился, чтобы нас рассмотреть. Что-то в нем напоминало мне Альфреда. На его лице не было ярко выраженных признаков постоянной болезни и непрекращающихся тревог, снедавших Альфреда, но у него был взгляд, полный проницательного ума. Этот человек не был глупцом. Он сделал шаг в нашу сторону, и я подметил его спокойную уверенность. Он произнес что-то на своем языке, и брат Эдвин, ступив на два шага вперед, поклонился.

- Король, - прошипел он нам.

- Кланяйтесь, - приказал я своим спутникам и в свою очередь отвесил поклон.

Значит, это и есть король Хайвел. Я решил, что ему около тридцати лет, на голову ниже меня, но крепкого сложения. Я слышал о нем, хотя и не обращал должного внимания, ведь короли в Уэльсе сменялись, как мыши в соломенной крыше, но было нечто в этом человеке, наводившее на мысль, что он более грозен, чем большинство ему подобных. Он, казалось, забавлялся, задавая вопросы брату Эдвину и слушая перевод наших ответов. Мы пришли паломниками, сообщил я ему. От короля Эдуарда? Я поколебался, не желая утверждать, что прибыл с официальным посольством, ведь мы не привезли ни подарков, ни писем, но затем заявил, что король осведомлен о нашем отбытии и наказал нам передать христианские приветствия. Хайвел улыбнулся ответу. Он умел отличить ложь, стоило ему ее услышать. Он обвел взглядом моих людей, признав в них тех, кем они на самом деле являлись. Его глаза на мгновение оценивающе задержались на Эдит, а потом он повернулся ко мне. Он заговорил с братом Эдвином, посмотревшим на меня.

- Король желает знать твое имя, господин, - сказал монах.

- Осберт, - ответил я.

- Осберт, - передал королю брат Эдвин.

- Осберт, - задумчиво повторил имя Хайвел и повернулся, прислушавшись, когда дикарь с красным шарфом вокруг шлема зашептал ему что-то на ухо. Сказанное заставило Хайвела вновь улыбнуться. Он заговорил с братом Эдвином, который встревоженно взглянул на меня.

- Символ веры, - перевел монах, - король желает, чтобы ты прочитал символ веры.

- Символ веры, - повторил я, но хоть убей, не мог вспомнить этих слов, что вбивал в мою детскую память отец Беокка.

- Верую в единого Бога Отца, - начал мой сын, - Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, - к нему присоединились Финан с остальными, - Сына Божия, Единородного, - все перекрестились, произнеся последние три слова, и я поспешно повторил за ними, - Иже от Отца рожденного прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна ...

Король Хайвел поднял руку, остановив поток слов. Он опять заговорил с Эдвином, хотя не сводил с меня проницательного взгляда.

- Король желает знать, - перевел брат Эдвин, - почему ты не произносишь слова молитвы?

- Единосущна Отцу, - заговорил я, когда слова неожиданно всплыли из туманных воспоминаний моего детства, - Им же вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшего с небес и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.

И опять король поднял руку, и я послушно остановился, когда Хайвел бросил взгляд на брата Эдвина. Монах кивнул, по-видимому, подтверждая правильность сказанных мною слов. Хайвел, по-прежнему улыбаясь, заговорил с Эдвином, который неожиданно пришел в смятение.

- Король говорит, - начал он, но смешался, а потом нашел в себе смелость продолжить, - король говорит, что впечатлен тем, что печально известный лорд Утред знает символ веры.

Я ничего не ответил, лишь взглянул на короля, который опять заговорил.

- Он желает знать, - сказал брат Эдвин, - почему ты солгал насчет своего имени.

- Передай ему, что у меня плохая память, - отрезал я.

Хайвел рассмеялся, и я отметил, что он не дождался перевода Эдвина. Он засмеялся вслед за моими словами и улыбнулся мне.

- Плохая память, - произнес он на нашем языке.

- Кажется, твоя память, господин, только что вспомнила, что ты владеешь английским, - заметил я.

- Церковь, - произнес он, - учит нас возлюбить врагов наших. Мой отец верил, что помимо этого ты еще и должен изучить их.

Я осознал, что он лишь притворялся в необходимости толмача, дабы мог слышать, лицезреть и составить свое мнение о нас. Кажется, мы ему изрядно понравились. Он указал на человека, шептавшего ему на ухо.

- Идвал был одним из людей, последовавших за отцом Пирлигом на твою битву с Кнутом. Он узнал тебя. Итак, лорд Утред с плохой памятью, ты не пилигрим, что же привело тебя сюда?

У меня не оставалось выбора, кроме как выложить правду, или ту часть правды, что я желал открыть.

- Мы пришли, - сказал я, - потому что у меня выкрали меч ярла Кнута, а этот меч принадлежит тому, кто его убил, и этим человеком был я. И я пришел найти Ледяную Злобу.

- Которой теперь владеет Рёгнвальд, - заметил Хайвел, - так что тебе повезло.

- Повезло, господин? - удивился я.

- Потому что мы пришли прикончить его. И ты можешь к нам присоединиться.

Значит, нам предстояло отправиться на войну.



Часть третья: Бог войны | Пустой Трон (ЛП) | Глава девятая