home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

На следующее утро первыми, кого я увидела, заявившись в участок, были двое ребят из светлого отдела — собственно Белобрысый и один его сотрудник помоложе, такой длинный и гибкий, что мы его прозвали Змееныш. В общем, такое начало рабочего дня вполне можно было счесть дурным предзнаменованием. Беда заключается в том, что в предзнаменования я не верила.

— О, Рейс! — радостно окликнул меня Змееныш. — Здороваться с нами будешь или как?

— А оно тебе сильно надо? — изобразила удивление я. — Ну если ты без этого никак, тогда здравствуй конечно!

— Да нет, просто тут поговаривают, что ты все больше с нищими теперь общаешься, — отозвался блондин, демонстрируя, что кое-что знает о нашем новом деле. — Так может, мы теперь для тебя — компания неподходящая?

— Неподходящая, — охотно подтвердила я, переводя взгляд на ухмыляющегося Белобрысого, дабы было понятно, что под плохой компанией подразумеваю обоих. — О чем с вами общаться? Люди-то вы темные, даром что светловолосые. Ну какие из вас собеседники? Я, например, абстрактную живопись люблю. Вот с вами о ней поговорить можно? А среди нищих, между прочим, даже очень образованные люди иногда встречаются.

— Абстрактная живопись? — насмешливо изогнул бровь Белобрысый. — Это вроде той бессмысленной мазни, которая висит у тебя над рабочим столом?

— Ах, господин старший сержант! — с наигранным восторгом всплеснула руками я. — Вы изволили посмотреть?!

Разговор в таком ключе мог продолжаться достаточно долго, но пора было и честь знать: как-никак пришла я на работу. Хотя, как вскоре выяснилось, лучше бы я продолжала обмениваться колкостями хоть со всем светлым отделом разом.

Стоило мне оказаться в нашем коридоре, как навстречу шагнул Ровер, один из стражей нашего участка. Я приветственно махнула рукой и собиралась пройти мимо, однако он недвусмысленно перегородил мне дорогу.

— Сержант Рейс, — формальным тоном произнес он, отвечая на мой невысказанный вопрос, — вы арестованы по обвинению в получении взятки и превышении служебных полномочий. Вы имеете право хранить молчание до начала официального допроса в присутствии как минимум двух следователей.

И он попытался нацепить на меня наручники. Но я, неоднократно произносившая те же самые слова и потому отлично знавшая, что за ними последует, оказалась проворнее. Вывернулась и отступила к стене, заведя руки за спину.

— Какая еще взятка? — выпалила я. — Какие полномочия? Что ты несешь?

Сказать по правде, я не на шутку перепугалась, хоть и пыталась не подать виду. На шутку все это походило очень мало.

— Я не уполномочен вдаваться в подробности, да и знаю не слишком много, — чуть менее официально отозвался Ровер. — Ты же знаешь, как это происходит, Рейс: меня не посвящают. Знаю, что выдвинуты эти два обвинения. Тебя приказано доставить к майору Артону.

Меня передернуло. Час от часу не легче. Майор Артон являлся начальником отдела по расследованию служебных преступлений. И славой успел обзавестись крайне неприятной. Насколько мне было известно, тот, кто попадал к нему в качестве обвиняемого, чистым уже не выходил.

— Да ладно, не трусь, — оспорил мои подозрения Ровер. — Если ни в чем не виновата, значит, разберутся и обвинения снимут. Но к Артону идти надо. Сама же понимаешь, что будет, если окажешь сопротивление. Вот тогда свободной из участка точно уже не выйдешь.

В этих словах был резон; меня лишь пугало, что из участка свободной я не выйду и в том случае, если к Артону пойду. Но спорить действительно смысла не имело.

— И что, так-таки обязательно в наручниках? — попробовала придраться хоть к чему-то я.

— Приказано в наручниках, — равнодушно пожал плечами Ровер.

Я, скрепя сердце, протянула ему руки. Браслеты защелкнулись на запястьях. Что-то подсказывало: быстро и безболезненно это не разрешится. Хотелось бы верить, что во мне говорила сейчас неоправданная паника, а не хваленая интуиция темных…

В кабинете уже собралось несколько человек. По-видимому, допрос в присутствии свидетелей намеревались начать без промедлений. Майор Артон сидел перед своим рабочим столом. Не за столом, а именно перед ним, выдвинув круглое кресло так, чтобы оказаться ко мне поближе. Вид майора, хоть и вполне довольный, оптимизма не внушал. Квадратный подбородок, крупные черты лица и, по контрасту, маленькие глазки, которые взирают на меня с интересом. Но это интерес ребенка, желающего посмотреть, как станет вести себя муха, когда у нее оборвут крылышки. Мне стало совсем не по себе.

С трудом оторвав собственный взгляд от маленьких глазок, осматриваю комнату. С чувством облегчения обнаруживаю Уилфорта, стоящего скрестив руки на груди чуть позади стола. Стало быть, его уже уведомили об обвинении. Отношения у нас, конечно, непростые, а в последнее время между нами и вовсе пробежал холодок, но, несмотря на это, я была почти уверена, что капитан примет мою сторону.

Кроме Артона и Уилфорта, здесь находилась еще пара человек, знакомых мне лишь смутно и главным образом визуально, но один из них, кажется, был довольно-таки большой шишкой. А вот Дедушки, увы, не было. Мне припомнилось, что вроде бы он в отъезде и вернется не раньше, чем через неделю. Ровер остался поджидать у двери, пристроив у себя на поясе мой арбалет, который конфисковал во время «ареста».

— Сержант Рейс? — чуть лениво произнес Артон, разглядывая меня все с тем же любопытством юного садиста. — Вы знаете, по какой причине оказались здесь?

— Нет, — уверенно ответила я, сочтя правильным проигнорировать данные Ровером объяснения.

Из них в любом случае ничего не понятно.

— Вот как? — Судя по все тому же обманчиво благодушному взгляду, он ни на грош мне не верит. — Скажите, сержант Рейс, как давно вы знакомы с Дунканом Веллореском?

С Дунканом Веллореском? А этот здесь при чем? Не знаю почему, но я бросила мимолетный взгляд на Уилфорта. Тот по-прежнему держал руки на груди и был сама холодность.

Дункан Веллореск… Я задумалась, пытаясь высчитать ответ на заданный вопрос. Считать получалось из рук вон плохо. Сознанием медленно, но верно овладевала паника, и мысли метались хаотично. При таком раскладе вспомнить, сколько именно прошло времени с момента нашего знакомства становилось практически нереально.

— Вы сами не знаете, как давно познакомились? — изогнул брови Артон, всем своим видом демонстрируя, что совершенно мне не доверяет.

— Несколько недель назад, — поспешила ответить я. — Кажется, около пяти недель. Мы познакомились, когда я расследовала дело о смерти его сестры.

— Очень хорошо! — воодушевился майор.

Я мрачно взирала на него, пытаясь понять, что именно так его обрадовало. То, что я вспомнила сроки? То, что я расследовала это дело? То, что мы познакомились именно тогда?

Как оказалось, последнее было ближе всего к истине.

— О чем вы разговаривали с Дунканом Веллореском во время первого посещения его дома? — продолжил расспросы Артон.

Вот тут, к счастью, раздумывать не пришлось.

— Ни о чем, — мгновенно откликнулась я. — Допрос вели стражи из отдела по расследованию убийств. Я с Веллоресками в тот день не общалась.

— Значит, не с ним самим, а с кем-то из его приближенных или слуг, — безразлично отозвался Артон.

Хотелось сказать, что не было и такого, но я вспомнила Беллу.

— Исключительно о деталях расследуемого дела, — твердо заявила я.

Не помогло.

— В этом я даже не сомневаюсь, — важно кивнул майор и взял в руки какой-то исписанный мелким почерком лист. Донос, что ли? — Вот здесь сказано, — голос из благодушного и чуть насмешливого превратился в суровый, — что вы получили от Дункана Веллореска взятку, взамен согласившись вывести его из расследуемого дела, вместо этого сконцентрировав внимание на его брате.

— Что? — я даже не столько возмутилась, сколько изумилась. — Но я вовсе не концентрировалась на Свере Веллореске. Первоначально ни Дункан, ни Свер не являлись главными подозреваемыми. Мы вели расследование в разных направлениях, и…

— И Дункан Веллореск так и не получил должного внимания как главный наследник убитой девушки, — жестко завершил Артон.

— Расследование проводилось совершенно непредвзято, — заявила я, пытаясь хоть немного утихомирить ту эмоциональную бурю, что овладела сейчас моей душой.

Снова покосилась на Уилфорта, но он по-прежнему молчал и вообще стоял неподвижно, словно памятник самому себе.

— Неужели? — снова насмешка. Артон явно вознамерился поразвлечься за мой счет. — А вот мне поступила совершенно иная информация.

— Постойте… — Я мотнула головой, встряхивая застывшие от шока мозги. — Что же, дело Веллоресков будет пересматриваться? Вы подозреваете Дункана в причастности к убийству?

— Пересматриваться? — без особого интереса переспросил майор. — Вряд ли. Даже если Дункан Веллореск и был замешан, за истекший срок — кстати сказать, это не пять недель, а шесть, — он наверняка сумел уничтожить все следы. К тому же он уже вступил в права наследования, так что теперь это уважаемый дворянин, к которому совсем нелегко подступиться. Вашими стараниями, — добавил он, послав мне совсем не чарующую улыбку. — Полученную взятку вы отработали хорошо. И, наконец, Свер Веллореск все же признался в совершенном преступлении. Возможно, они с братом были заодно, но не исключено также, что Дункан чист.

— Не понимаю, — честно сказала я, — если дело не будет пересматриваться и вы не считаете Дункана убийцей, в чем заключается моя вина?

— Вы приняли взятку, — отчеканил Артон, — и недобросовестно вели дело. Не имеет никакого значения, с какой именно целью состоялась дача этой взятки. Возможно, Дункан Веллореск стремился скрыть свою вину. Но не исключено, что он невиновен и либо опасался несправедливых обвинений, либо просто желал избавить себя от хлопот и пересудов. Быть подозреваемым в деле об убийстве — вещь крайне неприятная, даже если в действительности ты чист перед законом. Особенно для человека из высшего света. Но ваше поведение недопустимо и противозаконно совершенно независимо от причин, побудивших Дункана Веллореска к даче взятки.

— Не было никакой взятки! — почти закричала я.

И лишь потом сжала в кулаки скованные наручниками руки. Я слишком разнервничалась. Так нельзя. Как правильно отметил майор, быть подозреваемым в преступлении — крайне неприятная штука, даже если этого самого преступления не совершал. И тут необходимо сохранять спокойствие, иначе будет трудно отстоять свою невиновность. Вот только все это хорошо в теории. На практике же попробуй его, это самое спокойствие, сохрани!

— Скажите, сержант Рейс, посещали ли вы особняк Дункана Веллореска вскоре после того, как дело было раскрыто? — поинтересовался Артон таким тоном, словно резко поменял тему.

Я почувствовала, как опускаются плечи.

— Посещала.

Отпираться не имело смысла.

— Вот как? — Артон изобразил высшую степень изумления. — Позволю себе спросить: и с какой же целью?

Я сжала губы и опустила взгляд, отлично понимая, насколько неубедительно и даже более того — подозрительно прозвучит мой ответ.

— Он позвал меня, чтобы поблагодарить, — глядя в пол, сказала я. Но, подняв взгляд, поспешила добавить: — Исключительно словесно. За то, что раскрыла дело и спасла ему жизнь, так как Свер Веллореск планировал в перспективе расправиться и с братом.

— В самом деле? — наигранно изумился Артон, будто слушал интересную сказку в хорошем исполнении. — Аристократ пригласил к себе в дом стража неблагородного происхождения, простого сержанта, еще и темноволосого, для того, чтобы просто сказать спасибо?

Послышалась пара смешков, напоминая мне, что мы с Артоном в кабинете не одни. Уилфорт, правда, не смеялся. Он стоял все в той же позе с тем же непробиваемым выражением лица.

— Именно так, — холодно ответила я.

Некорректное упоминание о масти отчего-то придало мне немного мрачного спокойствия.

Артон, по-видимому, мою реакцию заметил, и она совершенно его не устроила. Потому он решил окончательно меня добить и обратился к одному из присутствующих, по-видимому, его помощнику:

— Улику.

Я с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть. Какая еще улика? С одной стороны, учитывая полное отсутствие состава преступления, никакой улики быть по определению не могло, но с другой… Я не первый день варилась на этой кухне. И потому почти не удивилась, когда мне продемонстрировали извлеченную из ящика брошь. Без сомнения очень дорогую.

— Это фамильная драгоценность семейства Веллореск, — сообщил мне майор. — Найдена сегодня утром среди ваших вещей. Ознакомьтесь с протоколом обыска. — Он сунул в мои окаменевшие руки какую-то бумажку. — Можете не сомневаться: обыск был произведен при свидетелях и вообще по всем правилам.

Я не стала даже смотреть на бумагу. И так не сомневаюсь, что все по всем правилам. Вот только это ничего не значит.

— Стало быть, ее подбросили, — уверенно заявила я. — Я вижу этот предмет в первый раз.

— Я и не сомневался в таком ответе, — Артон чуть устало махнул рукой. — Дело очевидное, — сказал он, обращаясь уже не ко мне, а к остальным своим коллегам, находившимся в кабинете. — Капитан Уилфорт, это ваша прямая подчиненная. Вы желаете что-нибудь добавить? Или высказаться в ее защиту?

Я отчего-то не сомневалась, что именно это Уилфорт и пожелает сейчас сделать. Но запылавшая в моих глазах надежда потухла, едва он, удивленно вскинув брови, холодно произнес:

— Вовсе нет. Обвинения звучат справедливо. Улика убедительна. Более того, мне известно, что сержант Рейс несколько раз встречалась с Дунканом Веллореском без прозрачной причины. Так что мне нечего добавить. Как начальник я заинтересован в первую очередь в том, чтобы в моем отделе служили исключительно честные и ответственные люди.

Я постаралась сохранить бесстрастный вид, но внутренне съежилась, словно от удара. Кажется, мне сейчас жестоко отомстили за недавнюю пощечину.

— Ну что ж, в таком случае я не вижу смысла тянуть резину, — заключил майор. И более официальным тоном произнес: — Тиана Рейс! В связи с выдвинутыми против вас обвинениям и уликами, которые мы находим неопровержимыми, вы лишаетесь звания сержанта тель-рейской стражи. Вы уволены со службы. Сейчас вы будете препровождены в участковую тюрьму, где и останетесь до суда. Срок и место вашего дальнейшего заключения будет определен в ходе судебного разбирательства. Я обязан проинформировать вас о том, что стандартный срок заключения за преступление данной категории — от семи до девятнадцати месяцев. Сейчас вы отправитесь в кабинет капитана Уилфорта для завершения необходимых формальностей, после чего сержант Ровер отведет вас в камеру.

И он демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен.


В кабинет Уилфорта мы отправились без промедлений. Здесь Ровер, так и быть, соизволил снять с меня наручники. Не по доброте душевной, конечно, а по той единственной причине, что иначе я не смогла бы писать. А нужно было заполнить несколько бланков, связанных как с увольнением, так и с арестом. Всегда ненавидела бюрократию. И главное — можно подумать, что если я свою подпись не поставлю, меня не уволят или не арестуют.

Уилфорт посадил меня за свой стол, более того — на свое место. Не иначе потому, что оттуда сложнее сбежать. Впрочем, Ровер в любом случае хоть и не перегораживал дверь, но демонстративно стоял рядом с ней.

Пока я сквозь поселившийся в мозгу туман заполняла всевозможные поля — имя, фамилия, возраст, масть, место рождения, место жительства, дата начала службы и прочее, — Уилфорт подошел к полкам и, не глядя в мою сторону, занялся какими-то своими делами. Потом послышался топот ног, и в комнату с шумом ворвались Райан и Дик. Ровера практически смели в сторону.

— Господин капитан, мы с сержантом Норбоу хотим поручиться за Тиану Рейс! — заявил Райан, тяжело дыша.

Оба они запыхались: видимо, побежали сюда быстрее ветра, едва узнали, что меня перевели в кабинет капитана. К майору наверняка было не прорваться.

Уилфорт отвернулся от полок и, держа в руке какую-то папку, посмотрел на них привычным, холодным и слегка удивленным, взглядом.

— Мы совершенно убеждены в том, что Тиана не совершала ничего подобного, — сказал Райан, взявший на себя задачу вести переговоры за двоих. Что было и правильно: он старше по званию и вообще старше. — Она — кристально честный человек, никогда не берет взятки, всегда ведет дело профессионально, дотошно и до конца.

Теперь он уже говорил твердо, чеканя слова; видимо, сбитое дыхание успело восстановиться.

— Это все, что вы можете мне сказать? — осведомился Уилфорт.

Райан нахмурился. Он мог сказать еще очень многое, но суть сводилась бы все к тому же.

— То есть, — прервал молчание Уилфорт, — вы предлагаете мне отпустить Тиану Рейс, невзирая на приказ начальства, на том единственном основании, что с точки зрения сержанта Лейкоффа и младшего сержанта Норбоу Тиана Рейс — кристально честный человек?

Райан и Дик застыли на месте. В такой формулировке их попытка за меня заступиться действительно звучала нелепо. Я лишь горько изогнула уголки губ и, опустив голову еще ниже, продолжила выводить буквы на бланке.

— То есть вы не собираетесь оказывать помощь сержанту Рейс?

В голосе Райана зазвучал новый, непривычный мне холодок.

— Она больше не сержант, — сообщил Уилфорт. — Тиана Рейс лишена звания и более не является сотрудницей нашего отдела. Когда будет нанят новый сотрудник, я вас об этом извещу.

— Вот значит как, — процедил Райан сквозь зубы. И, повыше подняв голову, произнес: — Я ожидал от вас иного, капитан Уилфорт.

Я поморщилась: за такое нарушение субординации сержант мог запросто вылететь со службы следом за мной.

Уилфорт приподнял бровь, будто его позабавило такое заявление.

— Вы не вправе так поступить! — выпалил более горячий Дик, еще сильнее усугубив ситуацию.

— Господа, — подчеркнуто спокойно, но с проступающим сквозь эту маску раздражением проговорил Уилфорт, — имейте в виду: в случае, если мне понадобится полностью сменить штат сотрудников темного отдела, я сделаю это без особого труда.

Райан, вскинувшись, кажется, собирался что-то ответить, но Уилфорт резко его оборвал:

— Лейкофф, Норбоу, немедленно отправляйтесь на свои рабочие места. Разговор окончен.

Райан стиснул зубы и сжал кулаки, но в результате сумел сдержаться и даже вытолкал из кабинета менее хладнокровного Дика.

Мы вновь остались втроем — Уилфорт, Ровер и я. Но ненадолго. Я уже заканчивала заполнять последний бланк, когда в кабинет, предварительно постучавшись, вошли… Белобрысый со Змеенышем.

Я с трудом сдержала шумный вздох. Только этих мне здесь не хватало. Решили напоследок повеселиться за мой счет? Шутка ли: тут не просто общение с нищими, тут увольнение, лишение звания да еще обвинение в нарушении закона. Весь светлый отдел может праздновать целый месяц.

— Господин капитан, разрешите обратиться!

Белобрысый, в отличие от Райана, вел себя в соответствии с правилами.

— Обращайтесь, старший сержант, — разрешил Уилфорт, правда, мне показалось, что в его интонации и сейчас ощущалась некоторая доля раздражения.

— Мы с коллегой пришли по поводу сержанта Рейс, — продолжил Белобрысый.

Я нахмурилась. Это что еще за новости? Решили подгадить напоследок? Честно говоря, такого я даже от Белобрысого не ожидала.

— Мы твердо убеждены, что сержант Рейс не совершала преступления, в котором ее обвиняют, — объяснил причину своего прихода блондин. У меня глаза полезли на лоб, да так там и остались до самого конца его речи. — Хоть мы и не служим в одном отделе, знакомы очень давно, и сотрудничать темному и светлому магическим отделам доводилось немало. Поэтому мы хорошо знаем как профессиональные, так и личные качества сержанта. Тиана Рейс — высококлассный профессионал и ответственный работник, уважающий закон и в высшей степени серьезно относящийся к своим обязанностям. Мне неизвестны детали обвинения, равно как и детали дела Веллореска, но я точно знаю, что даже тогда она взялась за следствие исключительно в силу привычки всегда тщательно рассматривать все версии и доводить любое дело до конца. Это было проявлением ответственности и трудолюбия, а не корыстного интереса.

Он замолчал, и стало слышно, как передвигается секундная стрелка на висящих в кабинете часах. Уилфорт внимательно смотрел на Белобрысого, то есть на Бертрана Миллорна. И когда он заговорил по-прежнему холодным тоном, это почему-то показалось странным, словно было между тоном и взглядом какое-то несоответствие.

— Я услышал вас, старший сержант, но не могу пойти вам навстречу. Против Тианы Рейс найдены серьезные улики. Она арестована и будет незамедлительно препровождена в участковую тюрьму. Однако приблизительно через две недели состоится судебный процесс, и если вы напишете характеристику, уверен, она будет учтена среди прочих показаний.

Блондины не стали возмущаться наподобие Райана с Диком и, послушно склонив головы, вышли в коридор. Но возмущение от них и не требовалось: я и без того пребывала в таком шоке от речи Миллорна, что даже почти забыла о собственном незавидном положении. Впрочем, к реальности меня возвратили быстро.

— Все готово? — спросил, указывая на бланки, Уилфорт.

— Да, — ледяным тоном ответила я и протянула ему бумаги.

А ведь когда-то говорил, что за меня можно запросто отдать жизнь. «Не за тебя, а за женщин вообще, — заметил циничный внутренний голос, который спит где-то внутри меня и просыпается именно в таких критических ситуациях. — И еще он сказал, что работать с вами совершенно невозможно. Вот теперь и не придется».

— Можете уводить, — бросил Роверу Уилфорт, мельком взглянув на заполненные бланки.

И, больше ничего не говоря, даже не одарив меня прощальным взглядом, вышел из кабинета. А на моих запястьях снова сомкнулись стальные браслеты.


Спускаться на тюремный этаж мне, разумеется, прежде доводилось, и неоднократно, но никогда — в таком качестве. Стражник по имени Грейв, с которым я тоже была шапочно знакома, не скрыл удивления, увидев меня, но тем не менее продолжил действовать, как полагается в таких случаях. Так сказать, странно, но не шокирующе. Я все же не первый страж, который оказывается, по той или иной причине, в тюрьме.

— Оружие, — первым делом сказал Грейв.

Ровер протянул ему мой арбалет, уже разряженный. Грейв написал на маленькой розовой бумажке (цвет, необыкновенно нелепо смотревшийся в данной обстановке) мое имя и приложил листок к арбалету. Сверкнула тонкая белая полоска, и бумажка приклеилась к оружию. Простенькая светлая магия.

Форменный камзол мне, к счастью, пока оставили (я отлично помнила, что на тюремном этаже совсем не тепло), но шевроны сняли. Сержантом тель-рейской стражи я более не являлась.

Процедура обыска была короткой и, на общем фоне, унизительной не показалась. Мне вручили полинявшую, но чистую простыню, свернутое одеяло и провели в коридор. По обе стороны от нас располагались тюремные камеры. Что происходит внутри, можно было увидеть лишь через зарешеченные окошки, располагавшиеся в каждой двери. Но я, понятное дело, не останавливалась и не приглядывалась.

— В общую или в одиночку? — уточнил у Ровера Грейв.

— В одиночку, конечно! — воскликнул Ровер, по-моему, даже возмутившийся таким вопросом. — Она же наша, из стражей, как ее можно к преступникам сажать? Может, она кого-то из них сама же сюда и отправила.

Грейв покивал, дескать, да, конечно, но уточнить-то надо было.

Через две минуты я уже осталась одна — стоять, прислонившись плечом к внутренней стене камеры и слушать удаляющиеся звуки шагов. Свет, попадавший внутрь через дверное окошко, позволял оглядеться, особенно когда глаза немного привыкли. Темно-серые каменные стены, такой же пол, да и потолок тоже. Прямоугольная каменная коробка. У стены напротив двери стояла низкая и узкая кровать. Подушка отсутствовала, зато имелся тонкий матрас. В сочетании с выданной мне постелью жить можно.

Меня передернуло от собственных мыслей. Жить можно. И сколько мне предстоит здесь жить? По всему выходит, что как минимум две недели. Но это если мне удастся убедить судью в собственной невиновности, а если нет… Меня ударило в жар, несмотря на низкую температуру воздуха, и я поспешила вытереть со лба крупные капли пота. Если меня не оправдают, то я проведу здесь долгие месяцы. Ну пусть не здесь, пусть в другой тюрьме и другой камере, какая разница? С другой стороны, если подумать, разница есть. Переведут меня в одиночку или в общую камеру? Второй вариант пугал сильнее, несмотря на то, что я точно знала: срок в одиночке считается более суровым наказанием.

Судорожно выдохнув, я снова вытерла лоб ладонью. Не надо паниковать, нет, нельзя, от паники станет только хуже. Мне необходим холодный ум, чтобы продумать способ защититься в суде. Если я этого не сделаю, последствия будут страшными. Последняя мысль снова вернула меня на грань панического состояния. Да и за грань я перешла очень быстро…

Какое-то время нервно мерила камеру шагами, потом села прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Подумала, что сидеть на одном месте не смогу: паника требовала возобновить хождение из стороны в сторону. Но почему-то почти сразу после этой мысли я уснула. Не так чтобы крепко уснула, конечно, но задремала. То и дело просыпалась, поднимала съехавшую к плечу голову и снова задремывала, невзирая на боль в затекшей шее. Перебираться на кровать отчего-то было страшно. А организм, видимо, боролся с охватившим меня состоянием, вводя в сон. Своего рода естественное успокоительное…

Проснувшись окончательно, я понятия не имела, сколько сейчас времени. Карманные часы у меня были, но их отобрали вместе с прочими вещами. Отчего-то неведение в отношении времени вновь подтолкнуло к состоянию паники, и я поспешила взять себя в руки. Значит, буду здешних стражников донимать вопросом о времени при каждом их приближении. Раз не разрешают держать в камере часы, то сами виноваты. Я резко встала, испытав короткий приступ головокружения, потом плеснула на руки воды из предоставленной мне фляжки и брызнула на лицо. Экономить воду не было необходимости: я точно знала, что уж питье-то заключенным предоставляется по первому требованию, в неограниченных количествах.

Водная процедура помогла немного прийти в себя. Я решила обойти камеру и как следует оглядеться, хотя, говоря откровенно, оглядывать было особенно нечего. Вот ведь интересно, насколько сильно одно жизненное событие может изменить приоритеты. Когда я направлялась в участок, только и могла думать, что о таинственном деле спящих нищих. Теперь же это дело вовсе перестало меня интересовать. И было совершенно все равно, что там произошло, как и почему. Мысли о предстоящих неделях, месяцах или годах полностью закрывали «обзор» на все прочие темы.

Я медленно шагала по периметру камеры, приложив руку к стене. И вдруг резко остановилась. Прямо на уровне моих глаз, в той части помещения, которая хуже всего просматривалась из коридора через окошко, слабо засветились в полутьме белые буквы, составлявшиеся в одно слово: «Выход».

Скажу честно: первым делом я крепко зажмурилась, потерла виски и снова открыла глаза. Странно: надпись никуда не исчезла. Что за бред? Какой может быть выход из тюремной камеры — за исключением того, основного, который запер крупным ржавым ключом стражник? Не черный же ход, честное слово! В противном случае в тюрьме бы давным-давно никого не осталось. Я, хмурясь, посмотрела на белые светящиеся буквы. Здравствуй, белая горячка. Правда, я вроде бы как не пила, но ведь недаром говорят, что все болезни от нервов — за исключением одной, которая к белой горячке ни малейшего отношения не имеет… А мы, темные, как никто, знаем, насколько многое может человеческий мозг. В том числе и во всем, что касается состояния человеческого здоровья.

Я тряхнула головой, заставляя ненужные мысли с грохотом посыпаться с запылившихся полок. Немного постояла без движения, унимая легкое головокружение, которое сопутствовало этому процессу. Так, а теперь с самого начала, без глупостей и сантиментов. Рационально, логично, как при расследовании дела. Надпись на стене камеры существует, примем это за данность. Загорелась она в тот момент, когда я подошла к ней совсем близко. Значит, либо она активируется прикосновением к стене, либо заточена лично на меня. Далее — вариантов два. Либо эта надпись ничего не значит и это просто чья-то глупая, жестокая шутка, либо выход действительно есть. В первом случае я ничего не теряю, разве что остатки гордости, но это уж как-нибудь переживу. Что во втором?

А во втором получается интересно. Кто-то предоставляет мне возможность покинуть тюрьму. Скорее всего, лично мне: вряд ли запасной выход предусмотрен для любого заключенного, который случайно попадет именно в эту камеру. Выход может оказаться либо подземным тоннелем, либо порталом. Последнее кажется более вероятным: надпись без сомнения магическая, так что наверняка и ход имеет магическую природу.

И что теперь? Рискнуть и пойти? Или остаться, поборов соблазн? Вопрос заключается в том, кто или что ждет меня с той стороны. Вдруг это именно тот, кто упрятал меня сюда? Кто-то ведь подставил меня, написав донос и тщательно подтасовав улики. Или еще один вариант: что, если сам Артон ждет с той стороны, рассчитывая получить таким образом подтверждение моей неблагонадежности? Дескать, раз способна сбежать, значит, преступница. Хотя подобная логика все же слишком извращенная, не думаю, чтобы в суде к такому аргументу отнеслись серьезно…

Ладно, выйти — это риск, тут все понятно. А остаться? Разве это — надежный вариант? Тот же риск, и еще неизвестно, в каком из случаев он сильнее. Оставаясь, я вполне могу застрять в подземелье на долгие месяцы. После всего, что произошло, мне мало верится в лояльность судьи. Конечно, перспектива удариться в бега мне совершенно не улыбается, но и сидеть в тюрьме желания нет ни малейшего. А оказавшись на свободе, необязательно бежать. Зато можно попробовать разобраться, что же произошло на самом деле и кто так сильно меня подставил. А это повысит мои шансы в конечном итоге выиграть в суде. К тому же есть все-таки шанс, что, кто бы ни оставил эту странную надпись, этот человек хочет мне помочь.

Я долго колебалась, не в силах ни на что решиться. Сколь ни смешно, но, кажется, победило любопытство: именно оно перевесило чашу весов. В конце концов, воспользовавшись ходом, я не обязана покинуть камеру навсегда. Не исключено, что у меня будет возможность вернуться — но предварительно разгадать эту загадку. Не знаю, как именно открыть таинственный ход, но вряд ли это окажется сложно. И, решившись, я прикладываю ладонь к светящейся надписи.

В ту же секунду меня накрывает волной страха: что, если верным был самый первый вариант и это — всего лишь розыгрыш? Но не успеваю я додумать эту мысль, как меня утягивает в межпространственный портал.


Я была готова к чему угодно. К городским трущобам, подземным катакомбам, дремучему лесу, древнему замку или просто заброшенному дому, возле которого меня встретят вооруженные до зубов убийцы. Но вместо этого я оказалась в самой обыкновенной квартире. Да-да, именно квартире: я стояла в прихожей, впереди — гостиная, оттуда приоткрытая дверь вела еще в одну комнату, возможно спальню. Слева от гостиной располагалась небольшая аккуратная кухня. Обстановка явно недешевая, но и не кричащая: все качественно и функционально. В гостиной я вижу зажженный камин, висящие над ним часы, пару картин на стенах, диван с волнистой спинкой, обеденный стол и вокруг него несколько стульев…

Затем мой взгляд улавливает все там же, в гостиной, движение, и я замираю с принимающимся колотиться сердцем. Потому что теперь понимаю, в чьей именно квартире оказалась. И, кажется, ничего хорошего мне это не сулит.

— Тиана? Наконец-то вы здесь, — сказал Уилфорт, набрасывая на плечи камзол и выходя из гостиной мне навстречу.

Я поспешно попятилась. Похоже, оправдались те из моих опасений, которые я считала наименее рациональными. Вся эта история с «выходом» все-таки была проверкой, и я оную с треском провалила.

— Я уже думал, что законопослушность не позволит вам воспользоваться порталом, — продолжил Уилфорт.

Я перестала отступать. К лицу прилили красные пятна гнева. Чего-чего, а вот такого вероломства я от него никак не ожидала. Второе разочарование за день в одном и том же человеке. И почему-то от этого было особенно больно. Впрочем, я догадывалась, почему именно.

— Что ж, капитан Уилфорт, — едко произнесла я, делая особое ударение на звании, — можете поставить в своих бумагах галочку, что Тиана Рейс неблагонадежна и способна на нарушение закона. Надеюсь, вышестоящее начальство погладит вас за это по головке. А теперь верните меня обратно в тюрьму! — требовательным тоном завершила я.

Прежде чем обращаться за помощью к Уилфорту, пусть даже и с требованием, я попыталась уйти самостоятельно, но поняла, что портала и след простыл. А если вход по-прежнему и существует, то сама я его ни увидеть, ни как-либо ощутить не могу.

Капитан посмотрел на меня очень странно. Взгляд не был ни ледяным, ни насмешливым, ни усталым, ни гневным — словом, не относился к уже знакомому мне диапазону.

— Давайте поговорим, — непривычно мягко предложил он и жестом пригласил меня пройти в гостиную.

Я так удивилась, что даже сделала пару шагов в указанном направлении и догадалась остановиться, лишь достигнув порога.

— Садитесь, — вот теперь голос Уилфорта прозвучал устало. — В ногах правды нет.

— А правды вообще нет, как недавно выяснилось, — осклабилась я. Злиться мне нравилось значительно больше, чем паниковать, так что можно даже сказать, что сейчас я получала от разговора определенное удовольствие. — К тому же благодарю вас, я уже насиделась. И с вашей помощью мне предстоит сидеть еще очень и очень долго.

Он посмотрел… укоризненно? Вот ведь двуличный мерзавец! Одно слово — аристократ, да еще и светлый! Вот всегда знала, что со светловолосыми связываться нельзя!

Я сжала губы, будто пыталась таким образом притормозить собственные мысли. Дивясь тому, как предубеждения по признаку масти внезапно прорвали плотину моей обычной толерантности. Впрочем, в данный момент я, кажется, была готова ненавидеть людей по любому признаку, характеризующему Уилфорта. Будь то цвет волос, высокий рост, принадлежность к мужскому полу, серо-голубые глаза или, к примеру, звание капитана городской стражи.

— Сержант Рейс, сядьте за стол, — с большим напором призвал Уилфорт.

— А я уже не сержант, — с радостной улыбкой мазохиста сообщила я. — Вы разве забыли? Я больше не служу в страже и не являюсь вашей подчиненной. — Хоть какой-то повод порадоваться! — Так что отныне я не обязана выполнять ваши приказы, капитан Уилфорт. — И снова акцент на слове «капитан».

— Во-первых, это не приказ, — отозвался Уилфорт. — Расценивайте это как приглашение. А во-вторых, звание и должность вполне реально восстановить. Для этого достаточно доказать вашу невиновность в предъявленных обвинениях.

От удивления я все-таки села.

— Вы хотите сказать, что верите в мою невиновность? — крайне недоверчиво осведомилась я.

Уилфорт вздохнул. Так, словно мои слова чем-то очень сильно его задели, но он был на меня не в обиде.

— Сержант Рейс, — проговорил он, вновь почему-то воспользовавшись неактуальным более обращением, — сегодня в моем кабинете вы имели возможность слышать, что говорили про вас Райан Лейкофф, Дик Норбоу и Бертран Миллорн. Все они утверждали, что, работая с вами бок о бок, знают вас достаточно хорошо и потому абсолютно убеждены в вашей невиновности.

Уилфорт посмотрел на меня вопросительно, будто ожидал подтверждения, что я действительно все это слышала, и я кивнула, не отрывая от него взгляда.

— Позволю себе заметить, что я тоже некоторое время проработал с вами бок о бок и успел оценить ваши как профессиональные, так и человеческие качества, — продолжал капитан. — Так почему вы решили, что мои выводы будут чем-либо отличаться от выводов остальных?

Я ничего не сказала. Я просто сидела и сверлила его взглядом, уже совершенно не понимая, чему верить, но точно зная, что пока не готова позволить себе расслабиться. Поэтому просто ждала. Ждала, что сейчас последует. Наверняка ведь какое-нибудь «но». Возможно, он разозлится. Возможно, начнет допрос. Или все-таки просто разговор? Да и как тут определить?

Но Уилфорт вдруг спросил:

— Чай будете?

И я вконец растерялась. Потому и промолчала.

Впрочем, как оказалось, мой ответ Уилфорту нужен и не был. Он подошел к камину, на полке над которым, как это часто бывало, стояла квадратная пластина магического подогрева. Капитан снял с нее уже готовую кружку с чаем и поставил на стол передо мной. Я тупо посмотрела на темно-коричневую жидкость, в которой плавал листик мяты, и вновь подняла на Уилфорта напряженный взгляд. Увидела, правда, только его спину. Капитан отошел к дивану, принес оттуда тонкий, но теплый шерстяной плед и набросил мне на плечи наподобие плаща — правда, поверх спинки стула. Я стянула концы пледа, соединяя их на груди: в тюрьме успела основательно замерзнуть. И только сейчас осознала, что камин зажжен, несмотря на теплую погоду. Не иначе в мою честь.

Теперь Уилфорт наконец сел напротив. Себе никакого чая не взял. Положил руки перед собой на стол, сцепив пальцы.

— Вы готовы поговорить? — спросил он.

Я молча кивнула. Очень надеюсь, что не о живописи или, скажем, отношениях между мужчиной и женщиной, а все-таки о деле. Ибо еще чего-то шокирующего я сегодня, кажется, не переживу.

— Вас кто-то очень серьезно подставил, — невзирая на суть сказанного, ровный голос Уилфорта звучал успокаивающе. — Этот кто-то умеет собирать информацию, неплохо осведомлен о принятых в участке процедурах и — самое главное — считает, что вы очень сильно ему мешаете.

Он подождал, будто удостоверяясь, что до меня в полной мере доходит смысл произносимых слов. Я кивнула: все действительно было понятно, и поспорить не с чем.

— Давайте начнем с последнего пункта, — предложил Уилфорт. — У вас есть конкретные предположения касательно того, кто может быть заинтересован в вашем устранении?

Я поставила локти на стол (кажется, у них, у аристократов, это считается дурным тоном, но сейчас эта мысль мало тревожила), провела рукой по лбу и, опустив голову, задумалась.

— Не знаю, — призналась я. — Ничего конкретного. У меня нет врагов в полном смысле слова, а это должен быть настоящий враг. Конечно, существует немало людей, которым я попортила жизнь своими расследованиями. Кто-то из них мог затаить глубокую обиду, а я — даже об этом не подозревать. Но это очень далеко от конкретики.

— Оставим в качестве одной из гипотез, — кивнул Уилфорт. — Кстати, что вы думаете по поводу Дункана Веллореска?

Я хотела съязвить по поводу идиотизма такого предположения, уж слишком свежи были в памяти высказанные Артоном обвинения. Но потом подумала и устало ответила:

— Мне это кажется маловероятным. Никаких объективных причин не вижу. И кто бы что там ни заявлял, он действительно пригласил меня к себе по завершении расследования просто для того, чтобы поблагодарить. — Еще немного подумав, добавила: — И, может быть, для того, чтобы выговориться.

— Совершенно незнакомому человеку? — скептически спросил Уилфорт.

— Незнакомому человеку, который волей случая знал подробности его истории, — уточнила я. — Выговариваться незнакомцам значительно легче, но им опасно доверять семейные тайны. Я же оказалась идеальной кандидатурой. В любом случае, никаких брошей он мне не дарил и денег не давал.

— Это вы могли бы не уточнять, — отмахнулся Уилфорт, и, несмотря на пренебрежительность его тона, мне было по-настоящему приятно слышать эти слова.

— Словом, конечно, я не могу гарантировать, что он — отличный парень и ничего не злоумышляет, — подытожила я. — Но у меня нет ни малейших свидетельств обратного.

— Я вас понял. — Спорить Уилфорт и не пытался, хотя кто знает, что он думал про Дункана на самом деле. — В таком случае давайте перейдем к следующей версии, которая представляется мне наиболее перспективной.

Я заинтересованно подняла голову. Что это за версия?

— Дела, которые вы расследуете в данный момент, — пояснил капитан. — Предполагаю, что в одном из них вы подобрались так близко к сути, что кто-то очень сильно испугался. И, решив срочно убрать вас из игры, стал действовать — быстро, решительно, несколько грубовато. Однако же это сработало. Либо он знал характер Артона — кстати, как такого, как он, держат на столь ответственной должности, непонятно, — либо подобное развитие событий просто является нормой жизни. Это уже вам виднее, чем мне. Донос — подброшенная улика — заключение под стражу без особо тщательных выяснений — суд. Звучит привычно?

— Довольно-таки, — призналась я. — Но если судья — профессионал, то к разбору дела подойдут серьезно и у невиновного будут неплохие шансы оправдаться.

— Возможно, для суда у них припасено что-то еще, — протянул Уилфорт, запрокидывая голову. — Какой-нибудь аргумент, выглядящий посерьезнее, чем фамильная брошь. Но существует и другой вариант.

— Какой? — подалась вперед я.

— Им все равно, чем закончится судебный процесс, — ответил Уилфорт, пристально глядя мне в глаза. — Потому что им важно вывести вас из игры лишь до определенного момента.

— Чтобы совершить какое-то преступление? — предположила я.

— Или успеть бежать из страны. Давайте пройдемся по вашим делам. Какое из них представляется вам достаточно серьезным?

Я медленно качала головой, перебирая дела в памяти. Вывод напрашивался сам собой.

— Дело афериста закончено и передано в суд, — стала перечислять вслух я. — Несколько историй подростков — но это совсем уж мелочи. Дело об ожерелье мы передали в отдел ограблений; как выяснилось, к темной магии оно никакого отношения не имеет. Словом, остается только дело спящих нищих. С ним, правда, слишком многое пока непонятно. Но оно имеет отношение к бывшим заключенным и родственникам заключенных. — Я немного поколебалась, затем добавила: — Возможно, даже к политике.

Настал черед Уилфорта податься вперед.

— Давайте-ка поговорим об этом деле поподробнее. Расскажите мне все детали, включая как факты, так и ваши собственные предположения. И не задумывайтесь о том, что мне уже известно, а что нет. Рассказывайте все, с самого начала и до конца.

И я рассказала. Начиная с самой первой беседы с нищим Тобиасом, так трогательно пекущемся о своем приятеле Томми, и до вчерашнего разговора с Дунканом. Уилфорт слушал внимательно и, я бы сказала, мрачно. Когда я закончила, после непродолжительной паузы заявил:

— Хорошо, я займусь этим делом вплотную. Конечно, и прочие версии тоже проверю, но эта представляется мне наиболее вероятной. По всей видимости, в своем расследовании вы подошли очень близко к истине, а мы имеем дело с опасными людьми и серьезными планами, поэтому они предпочли избавиться от вас и не рисковать. И нам еще повезло, что они избрали для этого столь гуманный способ.

Полтора года тюремного заключения — весьма шокирующая перспектива, но перспектива быть найденной в канаве с перерезанным горлом еще менее приятна.

— Почему вы считаете, что все настолько серьезно? — спросила я, внутренне содрогнувшись.

— Потому что подозреваю, что в деле замешана политика, — ответил Уилфорт. — А в ней по-другому не бывает. Было весьма проницательно с вашей стороны предположить, что у преступлений с погружением в сон есть политическая подоплека, — заметил он, отвечая на мой вопросительный взгляд. — Я же пришел к аналогичным выводам, основываясь на других соображениях.

— Каких именно?

Мне было по-настоящему интересно.

— Как вы, несомненно, уже поняли, я не слишком хорошо разбираюсь в темной магии. — Я захлопала глазами, так как совершенно не ожидала от него такого признания. — Но у меня богатый опыт расследований дел, касающихся политики, — как преступлений, так и интриг. Поэтому можно сказать, что у меня выработалось чутье на подобные вещи — точно так же, как и вы интуитивно чувствуете, в каком случае мелкие нестыковки указывают на манипуляцию с человеческим мозгом. — Он слабо, но как-то приятно улыбнулся, проведя эту параллель. — В данном случае было несколько подозрительных деталей. Во-первых, задействованы представители совершенно разных сословий. Это очень плохой признак. Разумеется, потенциальных причин может быть несколько, но, среди прочего, так бывает именно в случае политической составляющей. В подобных шахматных играх зачастую требуются фигуры разного уровня. На одну роль подойдет нищий, на другую — исключительно высший аристократ. Связь потерпевших с тюрьмой либо — как теперь выяснилось — с нелояльностью правящей династии, сами понимаете, лишь усугубляет мои подозрения. Ну и, наконец, время, когда все это произошло.

— А что со временем? — удивилась я.

Ну, лето. Относительно тепло. Нищие меньше прячутся по заброшенным постройкам… Что еще?

Уилфорт улыбнулся, словно прочитал мои мысли.

— Я ведь говорил: мы с вами заточены обращать внимание на разные вещи, — заметил он. — Мне, например, одной из первых приходит в голову мысль о том, что через несколько дней в Тель-Рей приезжает Вайрас Тибелл. И преступления начали происходить вскоре после того, как об этом посещении стало официально известно.

— И вы полагаете, тут есть связь?

Это действительно ни разу не приходило мне в голову.

— Я полагаю, тут вполне может быть связь, — откликнулся Уилфорт. — И если так, то дело представляется чрезвычайно опасным. Именно поэтому в участке я даже не подал виду, будто мне что-то не нравится в вашем аресте. На то было две причины. Во-первых, заподозрив, что вам удастся избежать суда и продолжить расследование, эти люди могли попытаться устранить вас более радикальным способом. Разумеется, я бы сделал все, чтобы обеспечить вашу безопасность, но предпочитаю лишний раз не рисковать. Сейчас они уверены, что добились своего, и вас не тронут. Исход же судебного разбирательства их мало волнует, ибо состоится после предполагаемого отъезда Тибелла.

— А во-вторых? — спросила я, завороженно слушая, пока он не замолчал.

— А во-вторых, поняв, что я что-то подозреваю, преступники могут в корне сменить линию поведения. И в этом случае предотвратить то, что они задумали, станет значительно сложнее. А учитывая серьезность данного дела, нарушить их планы необходимо.

— Вам хорошо это удалось, — натужно усмехнулась я и пояснила: — Изобразить, что вас все устраивает.

Уилфорт криво улыбнулся, как делает человек, считающий услышанную похвалу весьма сомнительной.

— Сказать по правде, увидев вас здесь, я сначала подумала, что вся эта затея с «выходом» — ловушка. Просто для того, чтобы доказать, что я недостаточно благонадежна, — призналась я, отчего-то опуская глаза.

— Я так и понял, — тоже отворачиваясь, отозвался Уилфорт. — Уловка вполне в стиле Артона.

— Простите, не хотела вас обидеть.

В последних словах капитана мне послышался упрек.

— Вы ничем меня не обидели, — возразил он. Вроде бы снова повернулся ко мне, но смотрел по-прежнему немного в сторону. — Это была естественная реакция. Я ведь для вас — начальство. — В его голосе какие-то плохо понятные нотки, чуть ли не горечь. А может быть, от последних переживаний я начисто перестала разбираться в человеческих эмоциях? — А начальство можно считать достойным уважения или бездарным, строгим или невзыскательным… Но оно никогда не будет «своим». Всегда остается пелена отчуждения, опаска и некоторая степень недоверия. Словом, от начальства всегда ждешь какой-нибудь гадости.

Произнося эти, неестественно вульгарные для него, слова, Уилфорт усмехнулся, но как-то совсем неубедительно.

Я хотела сказать, что он не прав. Вернее, прав для большинства случаев, возможно почти для всех, но не для данного конкретного. И несмотря на то, что я всякий раз напрягаюсь, входя в его кабинет или встречаясь с ним в коридоре, очень быстро начинаю воспринимать его… именно что «своим». И именно поэтому я могу говорить с ним о котлете моего любимого зеленого цвета и о животах червей, позарившихся на бедолагу Картера. А уж ту пощечину в карете я точно могла бы дать только своему и никак не чужому. Да и мои неуместные отжимания в рабочем кабинете капитана тогда, на заре нашего знакомства… Я и сама не отдавала себе в этом отчета, но ведь никогда бы не позволила себе подобной выходки, если бы инстинктивно не ощущала его в чем-то «своим»…

Я много чего могла бы сказать. Но вместо этого, глядя в темноту за окном, тихо проговорила:

— Меня, наверное, заждались в тюрьме.

И натужно улыбнулась.

— Не заждались, — Уилфорт вздохнул, но вздох этот не имел отношения к сказанному. — Об этом можете не беспокоиться: в тюрьме вас не хватятся.

— То есть как? — изумленно спросила я.

— С помощью одного светлого специалиста я поместил в вашей камере очень качественную иллюзию, — объяснил капитан. — Она не только выглядит как вы, но может даже копировать ваш голос. Пространных бесед, конечно, вести не будет, но, скажем, поздороваться в случае необходимости сумеет. И изобразить, будто ест и пьет, тоже. Так что вы можете не тревожиться на этот счет. Я уже привлек к делу некоторых специалистов и намерен плотно заняться им сам. За несколько дней все будет решено. А до тех пор вы останетесь здесь.

— К-как «здесь»? — пробормотала я. — В этой квартире?

— Я выделю для вас отдельную комнату, — поспешил уточнить Уилфорт, дабы его предложение не прозвучало двусмысленно. — Надеюсь, вам там будет удобно. Вернуться домой вы, к сожалению, сейчас не можете. Поэтому просто переждете здесь несколько дней.

— Несколько дней… — пробормотала я, глядя вроде бы на Уилфорта, а вроде бы и сквозь него.

Несколько дней в его квартире. В его обществе. Конечно, он будет уезжать — на службу, на расследование, но все равно я буду встречать его по утрам за завтраком и по вечерам, и ночью он будет спать в соседней комнате. А еще в доме на каждом шагу будут встречаться его вещи, а это не намного лучше для моей хрупкой в последнее время психики, чем он сам. Начальство, которое «не свое». В настолько «своей» обстановке.

— Большое спасибо, лорд Уилфорт. — Обращение «лорд» сорвалось с языка непроизвольно. — Это очень благородно с вашей стороны, но… давайте я все-таки вернусь в тюрьму.

Я встала и посмотрела на него умоляющим взглядом.

Он тоже поднялся. Сжал губы, отвел глаза, а потом глухо произнес:

— Вам настолько неприятно мое общество, что вы предпочитаете оказаться в тюрьме, лишь бы не находиться рядом со мной?

И в ответ на этот прямой вопрос я не смогла солгать.

— Нет, — тихо сказала я. — Мне настолько приятно ваше общество, что я предпочитаю оказаться в тюрьме, лишь бы не находиться рядом с вами.


Глава 11 | Черно-белая палитра | Глава 13