home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

Я упорно смотрела в сторону, в пол. Ничего не происходило. Уилфорт молчал. Решившись наконец поднять глаза, я обнаружила, что он впился в меня взглядом. Так продолжалось несколько долгих секунд. Потом он шагнул ко мне.

Не побежал, а именно шагнул, но рядом оказался практически моментально. Положил руки мне на плечи, наклонил голову и поцеловал в губы. Я не отпиралась, наоборот, обвила собственными руками его шею и ответила на поцелуй гораздо более страстно, чем действовал он сам. Впрочем, сдержанность с его стороны была вызвана исключительно неуверенностью в моей реакции. Теперь его движения стали значительно смелее.

Пол не ушел из-под ног, и я абсолютно ничего не забыла. Я отлично осознавала, что все это никуда не годится, что мы не пара, где он и где я. Что будь мы просто чужие люди, куда ни шло: встретились и разошлись на следующее утро. А нам еще работать вместе, и как, спрашивается, это будет происходить после такого? Как я буду смотреть ему в глаза, как смогу по многу раз в день сталкиваться с ним в коридорах участка? И от этого понимания я целовала его еще более страстно, не позволяя остановиться, почти не давая дышать, не предоставляя ему возможности одуматься и своим привычным холодным тоном, но чуть более смущенно, чем обычно, сказать, что все это было ошибкой.

Я целовала его, наплевав на последствия, на масть, на положение в обществе, на разницу в званиях. А его руки пришли в движение, гладя мое тело, обхватывая, прижимая к себе. Он постепенно, шаг за шагом, подводил меня к спальне. Я заметила маневр, но не подала виду. Иными словами, не сопротивлялась. А приблизившись к кровати, сама потянула с плеч его камзол.

Когда лишь самые концы рукавов оставались надетыми на запястьях капитана, он рванул их вниз, едва не разрывая обшлаг. Расстегнул заколку, и мои волосы, прежде собранные в пучок, упали на плечи. А потом он взялся и за мой камзол.

— Сними эту чертову форму, — качая головой, выдохнул он. — Боги, если бы не эта форма, я бы уже давно…

Договаривать он не стал, но этого и не требовалось. Сказанного оказалось более чем достаточно, чтобы я с не меньшим остервенением стала помогать ему избавиться от моей верхней одежды. Потом взялась за ботфорты, и Уилфорт потратил это время на то, чтобы стянуть и отшвырнуть в сторону собственные сапоги.

Следующей на очереди шла рубашка. Я начала расстегивать пуговицы сверху вниз, но успела разобраться лишь с двумя, когда Уилфорт остановил меня, накрыв мои руки собственной теплой ладонью.

— Я сам, — шепнул он.

И взялся за вторую пуговицу. Я послушно опустила руки и оперлась ими о кровать.

Расстегнув пуговицу, Уилфорт прижался губами к обнажившемуся участку кожи. Я застонала, откидывая голову назад. Расстегнув следующую пуговицу, он повторил маневр. Так продолжалось все дальше и дальше. Горячие губы, горячее дыхание и кожа, тоже ставшая раскаленной. Я уже полулежала на кровати, приподнявшись на локтях.

Постепенно спускаясь, он добрался до белого плотно стягивающего грудь лифа. Я полностью опустилась на кровать и прикусила губу. Но, вопреки моим ожиданиям, Уилфорт лишь поцеловал ложбинку между грудями, после чего переместился к нижней части рубашки. Вытянул ее из брюк, в которые она была заправлена, и принялся расстегивать пуговицы снизу. Поцеловал обнажившийся живот, заставив меня вздрогнуть всем телом. И продолжил с медленной, сладко убивающей неспешностью. За каждой пуговицей следовал поцелуй.

Наконец осталась лишь одна, самая последняя, расположенная как раз в районе груди. Разделавшись с ней, Уилфорт раздвинул края рубашки настолько, насколько это было возможно, учитывая, что я лежала на спине, но снимать ее не спешил. Вместо этого осторожно, будто боясь меня поцарапать, взялся за бретельки лифа и спустил их с плеч. Это позволило полуобнажить грудь, и вот теперь он без всякой медлительности впился в нее губами. Я застонала в голос, хватая его за плечи. На них — какая незадача! — тоже обнаружилась рубашка, только не белая, как у меня, а светло-синяя, и я стала поспешно от нее избавляться, хотя сосредоточиться было безумно трудно, учитывая все то, что в это самое время проделывал с моей грудью Уилфорт. Потом пришлось затребовать его запястья и еще чуть-чуть повозиться с манжетами, а затем передо мной наконец предстала мускулистая грудь и плоский живот, и я притянула мужчину к себе. Его пальцы схватились за мой брючный ремень. Еще всего несколько секунд — и я ощутила Уилфорта в себе.

Теперь в голове не осталось никаких мыслей, было чистое безумие, движение в такт, и я не знаю, кто из нас задавал ритм. Мои губы на его светлых волосах, плечах и ключицах. Его губы на моей макушке, шее, груди — и снова на губах. И как-то само собой пришло понимание, почему до сих пор у меня не складывались личные отношения. Просто ни с одним мужчиной мне не было так хорошо, как сейчас. Или все наоборот? Ничего подобного не было из-за неудачных отношений? Но голова отказывалась работать, и я небрежно отбросила эти мысли.

А потом долго лежала на спине, закрыв глаза, чувствуя, как рядом точно так же лежит Уилфорт, продолжая делиться со мной теплом своего разгоряченного тела.

Постепенно я открыла глаза и, повернув голову в сторону капитана, стала разглядывать его из-под полуопущенных ресниц. Аристократическая кожа более светлая, чем у меня. Грудь ровно вздымается и опускается, чуть-чуть прорисовываются контуры ребер. Мой взгляд скользит по животу и спускается ниже. Надо же, там волосы тоже светлые! Почему-то я этого не ожидала. Никогда не имела дела с блондинами. В смысле настолько близко не имела дела.

Я чувствую себя несколько неловко и тороплюсь перевести взгляд повыше. Тем временем Уилфорт обнимает меня левой, то есть ближайшей ко мне рукой, обхватывая плечо. Я только сейчас отдаю себе отчет, насколько у него, оказывается, сильные руки. Наверное, здорово не повезло тому парню, аферисту, когда капитан его ударил…

На моих губах расцветает улыбка, но почти сразу исчезает. Воспоминание о деле афериста влечет за собой другие. Служба, расследования, участок, обвинения, тюрьма. Вот теперь настроение испортилось начисто. Я вернулась с небес на землю. И вспомнила, что мне, на минуточку, угрожает многомесячный тюремный срок. Словно меня окатили ведром холодной воды, что после только что пережитого вдвойне жестоко.

Я сжала губы, нахмурилась, попыталась устроиться чуть повыше. К сожалению, Уилфорт заметил, как изменилось выражение моего лица. Не торопясь окончательно убирать руку, он немного ослабил хватку, позволяя мне устроиться так, как я предпочитала, а потом негромко спросил:

— Что-то не так?

Мне стало еще более тоскливо: он ничем не заслужил мою кислую физиономию. Я постаралась придать своему лицу более бодрое выражение и поспешила ответить:

— Все хорошо.

Настала его очередь скривиться.

— Тиана, я не мальчишка. Ложь я определяю довольно неплохо, а щадить мои чувства не нужно. Если тебя что-то… не устраивает, лучше так прямо и скажи. Ты не желаешь таких отношений?

Слова уверенные, твердые, не допускающие компромиссов. А тон при этом совсем другой, и взгляд тоже. Как будто он тревожится, а может быть, даже боится моего ответа. И хотя я прилагаю усилия, чтобы улыбнуться, на этот раз моя улыбка — искренняя.

— Дело совсем не в этом, — со вздохом говорю я, кладя голову ему на плечо. Его рука тут же накрывает мои волосы. — Просто… посуди сам, насколько непростая у меня сейчас ситуация. О таких проблемах трудно забыть надолго.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, по-прежнему несколько напряженно.

И вот этот вопрос, признаться, меня разозлил. Неужели так трудно догадаться?

— Меня вообще-то посадили в тюрьму. — Я хотела начать фразу с обращения, но запнулась. Как мне теперь его называть? Капитан? При данных обстоятельствах это как-то смешно. Лорд Уилфорт? Тем более. — Да, сейчас я здесь, с тобой, и я верю, ты сделаешь все возможное, чтобы меня оправдали. Но если из этого ничего не выйдет? Если доказать мою невиновность не удастся и судья решит иначе? Не смогу же я провести здесь у тебя несколько лет, в то время как отбывать мой срок будет иллюзия.

Я криво усмехнулась и отвернулась, чувствуя себя крайне неловко. Момент для такого разговора был и правда совершенно неподходящий. Настолько неподходящий, что впору за голову хвататься. Но я ведь ничего подобного не планировала, это совершенно случайно, неосознанно получилось…

Я начала было бормотать что-то бессвязное, мол, не надо обращать внимания, это так просто, с языка сорвалось, и вообще все в порядке, но Уилфорт меня оборвал. Сел прямо, откинувшись на спинку кровати и, продолжая приобнимать меня одной рукой, спросил:

— Тиана, ты о чем? Какая, к демонам, тюрьма?

Я непонимающе посмотрела на него исподлобья. Вроде бы не издевается. И голос предельно серьезный, а вот ни обиды, ни прежней неуверенности в нем нет.

— Наверное, мне с самого начала следовало более четко обрисовать тебе ситуацию, — сказал он затем. — Тиана, ни в какую тюрьму ты не вернешься. — Уилфорт произнес это предложение внятно, разделяя фразы короткими паузами, словно пытался меня загипнотизировать. — Во-первых, если бы это потребовалось, то да, твоя иллюзия провела бы в камере хоть месяц, хоть два года. Во-вторых, я действительно намерен докопаться до сути, и поверь, мне это удастся. А в-третьих… — Он задумался, будто решая, стоит ли говорить то, что собирался, и как именно это лучше сказать. — Тиана, наверное, ты не вполне отдаешь себе отчет касательно моих настоящих возможностей. Ты и не должна, я не для того приехал в Тель-Рей, но… просто поверь мне. Я уважительно отношусь к закону и стараюсь не злоупотреблять своими привилегиями. Но ради интересов по-настоящему близких мне людей я могу поднять на уши весь высший свет Иллойи, не говоря уже о Тель-Рее. И вытащу из тюрьмы осужденного по любому обвинению, будь то даже серийный убийца, которого застали над телом жертвы с окровавленным топором в руках. Разве что в случае государственной измены не смогу помочь, и то — смотря какого уровня участие.

Он переместился так, чтобы сидеть ровно напротив меня, положил руки мне на плечи и, заставив посмотреть себе в глаза, внятно произнес:

— Никакой тюрьмы не будет. Просто забудь об этом как о неприятном сне.

Я смотрела ему в глаза и никак не могла полностью охватить смысл сказанного, отчего-то снова и снова прокручивая в голове слова «ради интересов по-настоящему близких мне людей» и пытаясь осознать их значение в данном конкретном контексте.

— Спасибо, — тихо сказала я, так и не рассчитывая окончательно разрешить для себя эту загадку.

Не сейчас, не сегодня.

— Говорить спасибо имело бы смысл, если бы ты была виновна, а я пытался загладить ситуацию, — не принял благодарности он, отпуская мои плечи и вновь удобнее устраиваясь на кровати. — А так мы просто восстанавливаем справедливость.

Немного успокоившись, я легла рядом. Да, справедливость имеет для него значение. Он даже Райана не стал увольнять, несмотря на то, что наверняка внутренне этого хотел, а предлог имелся отличный.

Уилфорт мягко погладил меня по голове, и я совсем расслабилась.

— Хочешь есть? — спросил он.

— Нет, — ответила я и широко зевнула, своевременно прикрыв рот рукой. — Скорее спать.

За окном было совсем темно, даже звезд или луны не видно.

Уилфорт возражать не стал.

— Где предпочитаешь провести ночь? — осведомился он.

Я нахмурилась и даже подавила очередной зевок. Он что же — тонко намекает на вариант с возвращением в тюрьму? Да нет, как-то это странно после всего, что было сказано.

— В камеру я теперь точно не отправлюсь, даже не надейся, — заявила я и окончательно сползла в лежачее положение, будто для того, чтобы меня труднее было выковырять из кровати. — Об этом следовало позаботиться раньше.

— В камеру я тебя и так не пустил бы, — фыркнул он. — Я имел в виду — хочешь остаться здесь или перейти в свою комнату?

— А как ты сам предпочитаешь? — перевела стрелки я.

Как-никак хозяин дома все-таки он.

— Чтобы ты осталась, — не раздумывая и не колеблясь, ответил Уилфорт.

Такой вариант идеально совпадал с моими собственными предпочтениями, поэтому я незамедлительно согласилась.

— Значит, я остаюсь, — заключила я, забираясь ему под мышку и утыкаясь носом в теплый бок.

И почти сразу уснула.

Когда я проснулась, было совсем светло. События вчерашнего дня дали о себе знать: я спала долго, крепко, не просыпаясь. Точно знала, что сновидения были, но совершенно их наутро не помнила. В любом случае, кошмаров явно не было, что уже хорошо.

В кровати я лежала одна, но по примятой рядом постели нетрудно было заключить, что вчерашний вечер мне точно не приснился. Почти сразу я услышала звяканье посуды, какую-то возню со стороны столика и, зевая, приподнялась на локте.

— Прости, не хотел тебя будить.

Уилфорт уже был при параде: темные брюки, форменный камзол, волосы расчесаны, на ногах — высокие черные сапоги. Рубашка — светло-розовая. Интересно, я всегда считала, что розовый — это ни в коем случае не мужской цвет, но, сколь ни удивительно, данный конкретный оттенок смотрелся отлично и ни женственности, ни нелепости не добавлял.

— Впрочем, к сожалению, мне все равно скоро пришлось бы тебя поднять, — повинился Уилфорт. — Я должен уйти в участок, а перед этим нужно все тебе показать.

Я кивнула. События и решения вчерашнего вечера стали разом всплывать в голове. Я села, осознала, что спала совершенно обнаженной, ощутила в связи с этим чувство неловкости и натянула одеяло повыше. Стала оглядываться в поисках чего-нибудь, что могла бы на себя нацепить. Уилфорт как раз отошел в гостиную, и я, воспользовавшись моментом, притянула собственный камзол, оставшийся лежать неподалеку, и поплотнее в него запаковалась.

Около кровати обнаружились домашние туфли, и, сунув в них ноги (чуть-чуть великоваты, но ничего страшного), я тоже вышла из спальни.

Увидев меня, Уилфорт подошел и поцеловал меня сперва в макушку, а потом — все-таки в губы, и отнюдь не невинно.

— Мне надо идти, — вновь извиняющимся тоном произнес он. — Необходимо как можно скорее разобраться с нашим делом. Чувствуй себя как дома. Можешь пользоваться чем угодно.

— Чего-то лучше не трогать? — решила уточнить я.

Я, конечно, не ожидала, что капитан страшным голосом скажет «Не смей заходить во-он в ту комнату, иначе я тебя съем!». Однако его реальный ответ тоже меня удивил.

— Все, что угодно, можешь трогать, есть, пить, читать и далее по списку. Единственное, чего делать нельзя ни в коем случае… — Ура! Все-таки хоть какие-то традиции соблюдены! — …так это выходить из дома. Тебя не должны засечь. А кто их знает, вдруг за моим домом на всякий случай приглядывают. Так что на улицу не выходи, дверь не открывай и к окнам тоже вплотную не приближайся. Мы на втором этаже, так просто тебя через окно никто не увидит, только если подойдешь совсем близко. На всякий случай лучше не рисковать.

— Хорошо, — покладисто кивнула я. — А если кто-нибудь позвонит в дверь, просто не реагировать?

— Для начала — да, не реагировать, — подтвердил Уилфорт. — На цыпочках отойди подальше от входа. А дальше… Чуть не забыл — самое главное.

Он извлек из внутреннего кармана и положил на стол эхофон.

— Это тебе. Я знаю, твой конфисковали во время ареста, и пока мы не сможем получить его назад, не вызывая подозрений. Так что пользуйся этим. Но…

Я протянула было руку к эхофону, однако это «но» заставило остановиться.

— Этот аппарат — только для связи со мной, — строго наказал Уилфорт. — Для всех ты сидишь в тюремной камере, и возможности оттуда позвонить у тебя нет. Поэтому по эхофону звони только мне. И даже в этом случае не заговаривай первой. Дождись, пока я отвечу, и ты убедишься, что с той стороны — действительно я. Только тогда говори.

— И если кто-то будет стучаться, ты хочешь, чтобы я позвонила?

— На всякий случай лучше позвонить, — подтвердил он. — Мало ли кто это окажется. Но ни в коем случае не открывай. Если у меня будет такая возможность, я приду и сделаю это сам. Если буду занят, а визитер окажется неопасным — ну что ж, как пришел, так и уйдет. В конце концов, ему действительно никто бы не открыл, пока я на службе.

Я хотела было спросить, как Уилфорт рассчитывает успеть принять визитера, учитывая, что сначала ему придется добраться сюда из участка, но потом сообразила: он же порталист.

— Давай я покажу тебе самое главное в квартире и побегу, — сказал он, видя, что ни вопросов, ни возражений по предыдущему пункту у меня нет. — Спальню ты видела, здесь гостиная, дальше мой кабинет, справа ванная, а вон там кухня.

В комнатах все было аккуратно, функционально и идеально прибрано. Кухня — компактная, но не тесная, выдержана в уютных светлых тонах и оснащена магическим оборудованием, назначение части которого мне было неизвестно.

— Холодильная корзина для мясных продуктов и гарниров — здесь.

Уилфорт указал на достаточно глубокую корзину с круглой крышкой. Казалось бы, обычная такая плетенка, но я отлично знала, что здесь поработали маги-технологи. Точнее, рыжеволосые технологи и светлые маги, специализирующиеся на погодных условиях. Такие корзины делались самых разных размеров, и температура там тоже поддерживалась самая разная.

— А вот — разогревательная пластина.

Уилфорт указал мне на очередной плод сотрудничества светлых с рыжеволосыми. Пластина напоминала ту, которую я уже видела на каминной полке и на которой капитан держал чашку с чаем. Только, наверное, эта нагревалась до более высокой температуры.

— А… э… — запнулась я, едва начала говорить, оглядываясь на идеально чистую и аккуратную кухоньку.

Молча открыла и закрыла рот, недоумевая, как же мне все-таки обращаться теперь к хозяину дома.

Видимо, моя мимика оказалась достаточно богатой, поскольку он догадался о причине моего замешательства.

— Близкие люди зовут меня Алджи, — улыбнувшись, сообщил он. Не просияв, а сдержанно улыбнувшись, именно так, как было в его характере. — Но если тебе так комфортнее, можешь называть меня Алджернон. Только будь уж так любезна, не капитаном Уилфортом. Боюсь, что это может слишком легко выбить меня из равновесия.

Настала моя очередь улыбнуться.

— Ты живешь здесь один? — спросила я, решив не выбирать пока вариант обращения. И, увидев его вопросительно изогнутую бровь, уточнила: — Разве у тебя нет слуг?

Он ведь не сам драит полы, отмывает раковину и готовит еду!

— Есть одна женщина, но она здесь не живет, приходит раз в пару дней, делает уборку и готовит, — откликнулся Алджернон. — Как раз сегодня ее не будет. А других слуг я здесь не держу. Мне так удобнее. Эта квартира как раз для того, чтобы никто не мешал.

Я инстинктивно опустила глаза, почувствовав, как к щекам приливает кровь. Ну да, устроился один такой, чтобы никто не мешал. Пока не притащились всякие сержанты из участка, которым, видите ли, перекантоваться больше негде…

Я еще не закончила наслаждаться самобичеванием, додумывая эту мысль, а Уилфорт уже оказался рядом, привлек меня к себе и в самое ухо прошептал:

— Вот только без глупостей, договорились? Ты не можешь мне помешать. Если бы я мог, приволок бы тебя сюда на второй день после вступления в должность.

Это признание заставило меня хихикнуть, не так чтобы недовольно.

— Мне все-таки пора, — покачал головой Алджернон, бросив короткий взгляд на часы. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату и переправлюсь в участок.

Мы покинули кухню, миновали гостиную и на сей раз свернули не в спальню, а в противоположную сторону.

— Вот, — немного неуверенно сказал Алджернон, распахнув дверь и остановившись на пороге, предоставляя мне войти первой. — У меня было очень мало времени, чтобы ее подготовить. Надеюсь, тебе будет здесь комфортно.

Войти я вошла, но далеко продвинуться не успела. Горло перехватило спазмом; стало трудно дышать. Прямоугольная комната была немного просторнее спальни, в которой мы провели эту ночь. Нетронутая кровать застелена покрывалом изумрудного оттенка. Мягкий ворсистый ковер такого же цвета покрывает большую часть комнаты; голый пол — лишь около камина да у входа в отдельную ванную. Белые кружевные занавески прикрывают окно; с обеих сторон от них висят тяжелые шторы все того же оттенка зеленого. И скатерть на странном столике, низком и имеющем форму ромба, тоже изумрудная.

— Я не знал, серьезно ты говорила или в шутку, когда упомянула, что это твой любимый цвет, — сказал Алджернон почти извиняющимся тоном.

Видимо, он все это время следил за моей реакцией. А мне вспомнился тот обед в участковой столовой и незабываемый оттенок поданной котлеты. Зеленый — действительно мой любимый цвет, в особенности подобные оттенки — изумрудный, малахитовый и бирюзовый. Но кто же мог подумать, что он это запомнит?

Однако мое потрясение цветом не исчерпывалось. На столике — том самом, со скатертью, — стояла миска, доверху наполненная спелой вишней. Рядом — блюдце для косточек, расписанное настолько красиво, что использовать его по такому низменному назначению казалось кощунственным. Уж лучше в окно на головы прохожих плевать. Рядом с миской — широкая ваза, а в ней — большой букет разноцветных тюльпанов. Белых, желтых, ярко-красных, бледно-розовых, оранжевых и даже редких фиолетовых. Я смутно припомнила, что недавно между делом говорила кому-то, кажется Литане, что тюльпаны — мои самые любимые цветы…

На стенах — две картины, на обеих — абстрактная живопись. Изучить их и разобраться в замысле художника будет несомненно интересно, но — не сейчас. На стене напротив камина висит книжная полка. Мой беглый взгляд на корешки выхватил череду названий. Книги по темной магии — некоторые из них точно очень редкие. Пара томов по криминалистике. Несколько романов.

Я прошла вглубь комнаты — ноги как будто ватные. Сдвинула крышку холодильной корзины. Такие, поменьше, часто стоят в гостиных и даже спальнях, чтобы держать там всякие мелочи, ради которых лень бегать на кухню. Это, конечно, при условии, что у хозяина дома есть деньги на такие корзинки. Лично у меня есть только одна, кухонная.

Изнутри на меня веет холодом, но я почти не обращаю на него внимания, ошарашенно взирая на натюрморт из яблок, груш, апельсинов, слив, абрикосов и прочего. Автоматом закрываю крышку, перевожу все такой же ошалелый взгляд на Алджернона. Тот по-прежнему стоит в дверях и пристально за мной наблюдает, кажется, все еще неуверенный в моей реакции.

Тяжело дыша, я, вопреки его предостережениям, подхожу к окну и опираюсь ладонями о подоконник. Впрочем, сейчас, в дневное время, за занавеской меня никто не увидит.

Я не знаю, как он сумел сделать все это за пару часов. Конечно, помог тот факт, что он умеет мгновенно перемещаться при помощи порталов. Но даже это не так уж важно. Обо мне никто так не заботился с тех пор, как умерли мои родители. Ни тетя с дядей, ни друзья, ни один из моих молодых людей — никто и никогда не пытался с таким вниманием предугадать, что мне понравится. Не запоминал случайно брошенные слова. Не вылавливал ради этого обрывки чужих разговоров.

Я почувствовала, как глаза заполняются слезами. Хотя не плакала с тех самых пор, как похоронила родителей. Ни разу. Ни когда, бросив все, приехала в город, не имея средств к существованию и морально готовясь спать на улице. Ни когда расставалась с предыдущими мужчинами. Ни вчера, когда оказалась в тюрьме. Теперь же я не просто плакала, я рыдала. Слезы потоком текли из глаз, а плечи содрогались, и только всхлипывания мне пока как-то удавалось сдерживать.

— Тиана, что-то не так?

Алджернон пересек порог и шагнул в мою сторону, но я вытянула к нему руку в останавливающем жесте и слегка ею помахала, давая понять, что все на самом-то деле в порядке.

— Просто оставь меня ненадолго, пожалуйста, — сквозь слезы попросила я.

Он помешкал пару секунд и действительно вышел. Я же с силой втянула носом воздух, силясь взять себя в руки. И с какой стати я сейчас, спрашивается, плачу? А главное, Алджернон-то что сейчас подумает? Это ж надо было умудриться начать отношения с мужчиной с истерики, да еще и прогнать его из комнаты, к слову, в его собственной квартире расположенной! Мощнее было бы только вчера истерику закатить, прямо в постели.

Ругать себя — хорошее средство от слез. Отлично помогает взять себя в руки — если только от самобичевания не разрыдаешься окончательно. Но в данном случае политика была, видимо, выбрана правильно: я успокоилась достаточно быстро и, вытирая на ходу глаза, поспешила на поиски хозяина дома. Если, конечно, он не успел телепортироваться на службу от такой, как я, подальше.

Алджернон ждал в гостиной.

— Прости.

Что еще сказать, я не знала, поэтому просто уткнулась носом ему в плечо. Его руки сразу же легли мне на спину, и как-то само собой стало понятно: не злится и не обижен. Возможно, причины моего поведения были не слишком ему понятны; скорее всего, он списывал срыв на вчерашние злоключения. В какой-то степени, наверное, так оно и было.

Вскоре Алджернон все-таки открыл портал и отправился в участок. Я еще раз осмотрела свою комнату, стараясь сдерживать эмоции. Пролистала пару книг. Интересно. Похоже, что скучно не будет. Потом решила принять ванну. Технологии, связанные с обогревом воды и прочими деталями, несколько отличались от тех, к которым я привыкла, но сложностей с использованием не возникло: все-таки общий принцип — один и тот же. По завершении водных процедур я завернулась в обнаружившееся здесь же полотенце — огромное, действительно позволяющее замотаться практически полностью, — и наконец-то сообразила, что надеть мне нечего. Разве что вчерашнюю форму. Форма-то в целом ладно, но вот рубашку я имею привычку менять ежедневно, и уж тем более — белье…

Прямо так, в полотенце, вышла в комнату, огляделась и обратила внимание на двустворчатый шкаф. Разумеется, он стоял здесь и раньше, но сначала я при всей массе впечатлений просто его не заметила. Подошла, открыла, ни на что особенно не рассчитывая. И обнаружила внутри три висящих на вешалке платья. Любопытно, чьи они. Я сняла одно, рассмотрела. Красивое. Из магазина готовой одежды и, кажется, новое. Приложила к себе. Ощущение такое, что по размеру.

Проблема белья оставалась в силе, но я решила ее по-простому: вернулась в ванную, постирала имевшееся белье и положила сушиться на специально предназначенную для этого полку. При включении она немного подогревалась, а также начинала обдуваться со всех сторон теплым воздухом. Стоит ли говорить, что в моем доме такая техника отсутствовала.

Дожидаясь, пока можно будет одеться, я прилегла на кровать и сама не заметила, как уснула.

Проснулась спустя два часа. Белье к этому времени уже высохло, так что я оделась, воспользовавшись тем самым платьем, первым же, которое сняла с вешалки. Оно было мягкого лилового цвета и действительно оказалось мне впору. Потом я отправилась на кухню взять себе что-нибудь на обед. А вскоре послышалось громкое хлопанье двери.

Я выскочила из кухни, прихватив на всякий случай первый попавшийся нож. В общем-то я догадывалась, что это Алджернон вернулся через портал, поскольку хлопнула не входная дверь, а одна из внутренних. Тем не менее, увидев в гостиной именно его, я испытала чувство облегчения и поспешила аккуратненько отложить нож на первую попавшуюся полку.

Одного взгляда на Алджернона оказалось достаточно, чтобы понять: он вне себя. Глаза пылали гневом, на бледных обычно щеках выступил румянец, движения были резкими и порывистыми. Да и дверь он с такой силой захлопнул не зря. Однако сейчас, увидев меня, он замер, и взгляд моментально смягчился, заскользив по моей фигуре.

— Тебе идет, — сглотнув, сказал он.

— А откуда оно у тебя? — спросила я, не торопясь заговаривать о причинах его плохого настроения.

Мой бывший парень непременно пошутил бы, что всегда держит в шкафу пару-тройку женских платьев разных размеров, вдруг кому-нибудь пригодится. Но Алджернон вполне серьезно ответил:

— Я предположил, что тебе понадобится сменная одежда. Времени на подготовку, как я уже рассказывал, вчера было в обрез, так что я телепортировался в женский магазин, работницам которого можно доверять, и попросил быстро выбрать несколько платьев.

— Но как они могли так точно угадать с размером? — недоуменно нахмурилась я. — Они же ни разу меня не видели.

Боги, неужели все это время капитан изучал меня настолько тщательно, что смог указать им мои размеры с точностью до миллиметра?!

Лицо Алджернона перестало быть таким идеально серьезным, как прежде.

— Одежда, в которой ты была тогда, в «Резвом бычке», — с улыбкой напомнил он. — Она так и осталась в участке. Я смог воспользоваться ею, чтобы узнать точные размеры.

— Правда?

Я попыталась вспомнить, как случилось, что та одежда осталась в участке. Вспомнить не получалось. Слишком много всего тогда навалилось. После того как Алджернону оказали первую помощь, я отправилась вместе с ним в лазарет, провела там довольно много времени и лишь потом возвратилась на место службы: необходимо было отчитаться перед руководством. К тому времени уже рассвело. Дальнейшее действительно помнилось смутно, но, по всей видимости, я не пожелала и дальше шляться по городу в нескромном, а в придачу еще и рваном наряде и переоделась в форму прямо на месте. Забрать же то, что сняла, видимо, забыла… Ох. Стыдобище. Я припомнила неприлично короткую юбку и чулки в сеточку.

Меж тем Алджернон прошел в комнату, стянул камзол и повесил его на спинку стула. Потом расстегнул две верхние пуговицы рубашки, будто она его душила. Движения снова стали резкими и порывистыми.

— Что-то случилось? — спросила я, отрываясь от собственных мыслей. — Что-то не так в участке?

— Можно сказать, что все в порядке. — Ему явно потребовалось приложить усилие, чтобы сделать это заверение относительно спокойным тоном. Но потом он все-таки взорвался: Эти твои сотрудники, Лейкофф и Норбоу, совершенно не дают мне работать!

Я прикусила губу, будто это обвинение непосредственно касалось меня. Впрочем, что значит «будто»?! Оно действительно непосредственно меня касалось! Из соображений конспирации Алджернон не посвятил в свои подлинные планы ни одного человека из участка. Кто-то ему совершенно точно помогал, с кем-то он сотрудничал, взять хотя бы того светлого мага, что создал мою копию в тюремной камере. Да и вообще, не мог Алджернон полностью взять на себя одного расследование всех ниточек по делу спящих. Но, видимо, он приобщил к расследованию своих знакомых по прошлой жизни, возможно даже специалистов из столицы. А Райан и Дик пребывали в неведении.

— Они беспокоятся, — постаралась заступиться за ребят я. — Переживают за меня. Они же думают, что я действительно в камере, что мне грозит тюремный срок. Ты не увольняй их, пожалуйста! У нас не заведено бросать друг друга в беде.

Алджернон закатил глаза.

— Я их не увольняю, — сквозь зубы сообщил он, — хотя они делают все для того, чтобы не оставить мне другого выбора! Сидели бы спокойнее. Собирали информацию, готовились к судебному разбирательству, делом бы занялись, в конце-то концов!

Если начинал он достаточно тихо, то теперь практически кричал.

— А что конкретно они сделали? — спросила я, инстинктивно пригнувшись от нехорошего предчувствия.

Судя по тому, насколько вышел из себя Алджернон, ответ будет впечатляющим. Мои ожидания оправдались. Правда, сначала Алджи как будто немного успокоился и предложил мне перейти на кухню.

— Перехвачу что-нибудь по ходу дела, — пояснил он. — Скоро возвращаться, а я ни черта не успел сделать.

Мы перебрались в соседнее помещение, Алджи прошел к посудному шкафу и извлек оттуда первую попавшуюся плоскую тарелку.

— Что они сделали? — без выражения повторил он. — Сначала ко мне заявился Лейкофф. Сказал, что протестует, что тебя арестовали несправедливо, что я как твой непосредственный начальник обязан вмешаться. И даже какое-то письменное заявление притащил. Видимо, решил, что раз я уважаю закон, значит, бумаги для меня — святое и проигнорировать документ я не смогу.

Я легонько улыбнулась. Райан своих не бросает, это точно. А что касается бумаги, наверное, я бы тоже сделала подобный вывод о характере Уилфорта, если бы не помнила разорванную жалобу от леди Гарден в его мусорной корзине.

Поймав на себе мрачный взгляд Алджернона, поспешила убрать улыбку с лица.

— Я сообщил ему, что как непосредственный начальник я ничем ему не обязан и действовать буду в соответствии с законом и решениями, принятыми в судебном порядке. Что улики, свидетельствующие о твоей виновности, убедительны, дело передано в суд, и дальнейшее, в сущности, не в моей компетенции.

— А он?

— А он изобразил всем своим видом гремучую смесь из гнева, разочарования и презрения.

Я вжала голову в плечи.

— Он на самом деле не так к тебе относится, — вновь поспешила вступиться за Райана я.

— Да плевать мне, как он ко мне относится! — рявкнул Алджернон. — Если бы на этом все закончилось и он удалился на свое рабочее место думать и даже разглагольствовать о том, какая сволочь его начальство, это вполне бы меня устроило. Но нет, сотрудники темного отдела так просто не успокаиваются! Извини, — добавил он, сообразив, что последняя характеристика имеет непосредственное отношение и ко мне тоже. — Ситуация сложная, почти тупиковая, а время приходится тратить совершенно не на то, на что нужно.

Он сел возле меня на мягкую скамью, которая углом огибала кухонный стол. К этому моменту в его тарелке уже имелся кусок курицы и овощной гарнир. Я аккуратно погладила его по плечу, он благодарно уткнулся лицом мне в макушку.

— Что было дальше? — осторожно спросила я после того, как Алджернон все-таки принялся за еду.

— Не прошло и двух минут, как ко мне вломился Норбоу. Именно вломился, потому что в кабинет начальства так нагло не входят. И потребовал — да-да, именно потребовал — разрешение на свидание с тобой в тюрьме. Сама понимаешь, дать ему это разрешение я не могу. Иллюзия иллюзией, но убедительно поддержать беседу с твоими коллегами она не в состоянии. Пришлось сказать, что я к этой сфере отношения не имею и помочь ничем не могу. Ложь, конечно, но в данных обстоятельствах необходимая.

— Они знали, что это неправда, — понимающе заметила я.

— Знали, — кивнул Алджернон. — Когда они сами в этом заинтересованы, выясняется, что о законах и полномочиях им известно достаточно много. Следующим ко мне заявился Лейкофф, с тем же требованием. И получил такой же ответ. С настоятельным советом заняться выполнением своих непосредственных обязанностей.

Я как будто видела это собственными глазами. Равнодушный ответ холодного как лед капитана и сверкающий яростью взор Райана. Немного неловко было и перед тем и перед другим, хоть я отлично осознавала, что в действительности ни в чем не виновата.

— Что было дальше? — спросила я.

Алджи уже расправился с курицей и теперь рассеянно ковырялся вилкой в тушеных овощах.

— А дальше, — продолжил он рассказывать делано бодрым тоном, — проходит полчаса, и мне звонят из тюремного отдела, благо, что эхофоном они теперь снабжены. И предлагают незамедлительно забрать моих подчиненных. С намеком, что еще немного — и забрать их уже не предложат, оставят в какой-нибудь камере до судебного разбирательства. Проклиная все на свете, спускаюсь вниз. Эти борцы за справедливость не придумали ничего умнее, как отправиться на тюремный этаж и добиться пропуска без моего разрешения. А не получив такового, попытались прорваться к тебе силой. Сбежались все стражники, эту парочку удалось задержать, но драка вышла знатная. К моменту моего прихода туда же успел прибыть кое-кто из высшего начальства, и мне зачинщиков отдавать уже не хотели, намеревались оставить их в отдельных камерах как минимум суток на пятнадцать. Пришлось из кожи вон лезть, внушая всем присутствующим, что я в гневе значительно более страшен, чем непродолжительное тюремное заключение, дабы этих двух идиотов все-таки отпустили. Хотя, что греха таить, мне было бы намного проще, если бы ближайшие несколько дней они оставались в камерах и не путались под ногами.

Я благодарно положила руку ему на предплечье.

— Ты думаешь, на этом все завершилось? — Алджернон говорил по-прежнему возмущенно, хотя мой жест немного его смягчил, и он в ответном жесте опустил собственную ладонь поверх моей. — Нет, не прошло и двадцати минут после моей гневной, но короткой тирады (работать-то мне, в отличие от некоторых следователей, нужно) о достойном и недостойном поведении стражей, как в мой кабинет снова явился Лейкофф. И положил заявление об уходе мне на стол с таким торжественным видом, будто я должен незамедлительно достать из-под стола барабан и заиграть марш.

У меня сжалось сердце.

— Ты все-таки его уволил?

— Я язвительно поинтересовался, один он собирается уходить или у него есть единомышленник в этом вопросе, — увильнул от прямого ответа Алджернон. — Потребовал, чтобы Норбоу пришел незамедлительно. Как я и ожидал, пришел он точно с таким же заявлением. После чего я сообщил обоим, что ничего не имею против их ухода, особенно после того безобразия, которое они устроили на тюремном этаже. Что без особых сложностей найду им на замену более дисциплинированных сотрудников. Но напоследок напомнил, что в скором времени состоится суд. И если им действительно важно повлиять на исход процесса, то поручительство сержантов второго тель-рейского округа будет иметь значительно больше веса, нежели показания двоих безработных.

— И что тогда?

Я вдруг сообразила, что слишком сильно сжала его руку, и ослабила хватку.

— Они синхронно забрали свои заявления, — устало закруглился Алджернон. — А выйдя из кабинета, Лейкофф заявил своему напарнику, что «этот начальник, конечно, порядочная сволочь, но иногда говорит дело».

Я снова вжала голову в плечи, будто это меня, а не Райана, подслушал Алджернон. Кстати сказать, Райан — не дурак и наверняка не стал бы говорить подобное вслух, не будь он уверен, что отошел достаточно далеко и, следовательно, Уилфорт его не услышит.

— Может быть, все-таки надо было им сказать? — облегченно выдохнув (все хорошо, что хорошо кончается), высказалась я.

Алджернон, как раз отправивший в рот последний кусок, помотал головой.

— Кто-то из преступников служит в участке, — напомнил он. — Это совершенно точно. По меньшей мере, он подкинул в твой кабинет улику. А вероятнее всего, также информировал кого надо о ходе расследования. Поэтому никакой утечки информации быть не должно. В сущности, поведение твоих коллег как раз и доказывает ему, что все идет как надо.

Я вздохнула. Рационально я эти доводы не могла не принять, но перед ребятами все равно было здорово неловко.

— Все, — Алджернон, поднимаясь, вытер губы белоснежной салфеткой. — Прости, но мне нужно бежать дальше. А твоим коллегам я пока надавал срочных заданий, так что очень надеюсь, что эту проблему я решил.

Поцеловав меня, он вышел в гостиную и почти сразу же исчез. Видимо, пространство гостиной лучше всего подходило для открытия порталов.

Почти весь остаток дня я провела в своей комнате — хотя странно и непривычно было так называть комнату в этом доме. Вечером Алджернон вновь материализовался в гостиной, еще более усталый, чем днем. Усталый, но на сей раз не разгневанный, так что его лицо было не раскрасневшимся, а бледным. На тот момент я читала книгу по темной магии и узнала о его появлении лишь тогда, когда он сам постучался в мою распахнутую дверь.

— Как прошел день? — озабоченно спросила я, поднимаясь с кресла.

— Ничего, — откликнулся Алджернон. — Продуктивность ниже, чем хотелось бы, но приемлемо. — Он расстегнул камзол и утомленно потер виски. — Твой Веллореск приходил.

Меня чрезвычайно «порадовало» это «твой».

— А что он от тебя хотел? — удивилась я.

— От меня — ничего, — хмыкнул Алджернон. — Он настаивал на встрече с тобой.

Мне стало его по-настоящему жалко, настолько, что я простила и «моего» Веллореска, и почти укоризненный тон. Сначала ребята из отдела ему покоя не давали, теперь вот Дункан.

— То есть он не знал о моем аресте?

Алджернон качнул головой и сразу же поморщился, из чего я сделала вывод, что у голова у него болит, и достаточно сильно.

— А чего он хотел?

— Это и меня заинтересовало. Сначала он категорически отказывался со мной разговаривать. Дескать, намеревался кое о чем посоветоваться с Тианой Рейс, но раз ее нет, значит, нет. Пришлось настоять. Тогда он все-таки признался, что у него из дома украли фамильную драгоценность. Сообщать об этом кому попало он не хотел, так что решил обратиться напрямую к тебе.

— Ну вот, кое-что проясняется! — обрадованно воскликнула я и даже сделала несколько шагов по комнате, заложив руки за спину. — Брошь похитили из дома Веллореска, скорее всего, специально для того, чтобы подбросить мне. Конечно, фамильная драгоценность — немного странная взятка, но можно было списать такой выбор на нехватку денежных средств: ведь на тот момент Дункан еще не успел вступить в права наследования.

— Все это правильно, если только сам Веллореск и не стоит за этой историей, — заметил Алджернон. — В последнем случае его сегодняшнее поведение — не более чем умелая игра. Хотя, — он поморщился, словно это признание не доставляло ему удовольствия, — если это игра, то и вправду необыкновенно умелая. Он был очень убедителен, когда напрочь отказывался разговаривать со мной и порывался покинуть участок. Настолько хорошие актеры среди преступников встречались мне нечасто… Но встречались, — все-таки не удержался от замечания не в пользу Дункана он.

— У тебя голова болит? — спросила я после того, как Алджернон в очередной раз приложил пальцы к вискам.

— Немного. — Он пренебрежительно поморщился, давая понять, что это не имеет никакого значения.

— Сядь, — велела я и, взяв его за руку, сама подвела к краю застеленной кровати.

И откуда только взялись такие повелительные нотки? Будто он — не начальник, а недисциплинированный свидетель. Впрочем, формально он ведь действительно больше мне не начальник? Воспользоваться ситуацией и немного покомандовать — это буквально-таки святое.

То ли мой тон сработал, то ли Алджи просто слишком устал и оттого не сообразил, что что-то не так. Так или иначе, он послушался. Я тут же забралась на кровать с ногами (благо, скинуть тапочки было секундным делом), села у него за спиной и принялась осторожно массировать виски. Для этого пришлось предварительно отвести за уши густые светлые волосы. До чего же непривычно в подобных интимных ситуациях видеть перед собой именно этот цвет!

Сопротивляться Алджи не стал, наоборот, прикрыл глаза и блаженно выдохнул.

— Вам удалось немного продвинуться по делу? — спросила я, перейдя на шею. — Или не скажешь из-за тайны следствия?

— Почему ты так решила? — удивился он. Но, впрочем, глаз не открыл. — Информация, конечно, засекречена, но ведь не от тебя.

— Не знаю, ты ведь до сих пор ничего мне не рассказывал, — с некоторой обидой озвучила я мысль, которая и правда немного меня беспокоила. — О ходе следствия не было ни слова.

— Не потому что я что-то от тебя скрываю, — фыркнул Алджи. — Просто я счел, что за последние сутки тебе и без того досталось, так что ты заслужила право спокойно отдохнуть. Кстати, я просмотрел бумаги и выяснил, что ты не брала отпуск целых два года. Почему?

Мои руки стали чуть сильнее давить на позвонки, и Алджи довольно зашипел.

— Не знаю, — повела плечом я. — Наверное, просто потому, что мне нечего делать в отпуске. В участке всегда интересно, и приятелей у меня там много, а дома… Ну что я буду делать дома? Ну по базару не пробегусь за десять минут, как обычно, а поброжу со вкусом хоть полдня. Всех сплетен наслушаюсь. Ну в таверне какой-нибудь подольше посижу, не торопясь домой, поскольку назавтра рано вставать не надо. Но я вообще-то все равно ранняя пташка, так что встану по-любому… А что еще в отпуске делают?

— Ездят куда-нибудь, например, — хмыкнул Алджи.

— Да мне особенно некуда, — призналась я. — В мой родной поселок, честно говоря, не хочется. А так… Да куда еще?

Я не стала уточнять, что если бы были деньги, куда съездить, конечно, нашлось бы. Хоть ту же столицу посмотреть, хоть куда-нибудь на побережье, к морю, да мало ли вариантов. Но имеем то, что имеем. Тель-Рей я люблю, жизнь здесь меня вполне устраивает, работа — тоже более чем.

Мои пальцы поднялись чуть выше, и я с силой надавила на точку не то в самом верху шеи, не то в основании черепа. Я и сама не знала, как правильно определить ее местоположение, но важнее было другое: Алджи с шумом втянул воздух через прикушенную губу.

— Когда я нажимаю здесь, в лоб тоже отдает? — спросила я.

— Да. Над левым глазом.

— Я могу еще помассировать, но лучше обезболю.

— Магией? — тут же напрягся Алджи.

— Да. А что тут такого? — удивилась его реакции я.

— Лучше не надо, — лаконично сказал он.

— Почему?!

— Э… — Алджи помялся, потом привел довольно странное обоснование: — У меня не осталось больных зубов. — И наконец объяснил более доходчиво: — Не хотелось бы лишиться чувствительности на целую неделю.

— Ах, ты про тот раз! — сообразила я, припомнив, что однажды уже проводила для Алджи сеанс обезболивания.

— Не сердись. Тогда это действительно было очень уместно. Сказать по правде, боль была практически нестерпимой. Но сейчас ничего подобного не происходит, так что…

— Тогда я старалась изо всех сил, — постаралась доходчиво объяснить я. — И была совершенно уверена, что ни на что подобное не способна. Думала, если буду работать на максимуме, то смогу помочь хоть немного.

Я уже сидела не за спиной у Алджи, а рядом, свесив ноги с кровати. Он благодарно погладил меня по щеке.

— А сейчас я стараться не буду, — заботливо заключила я. — Минимальный поток обезболивающей магии. Для обычной головной боли должно хватить.

— Ну ладно, — сдался Алджи.

— То-то же.

Я развернулась в его сторону, положила руки ему на скулы и посмотрела в глаза. Секунд через пятнадцать морщины у него на лбу разгладились.

— Лучше? — спросила я.

Алджи кивнул, просветлев лицом.

— Намного.

Я, «без объявления войны», от души дала ему затрещину.

— Это что за фокусы? — изумленно вскинулся он.

— Проверяю твою чувствительность, — ответила я самым что ни на есть невинным тоном.

Вот так, а нечего мне не доверять!

— Так как, с чувствительностью все в порядке? — заботливо спросила я.

— В порядке, — отозвался Алджи, потирая ушибленное место.

Потом, с той же степенью внезапности, подхватил меня и пересадил к себе на колени. На всякий случай еще и придержал, чтобы не смогла соскочить. Но я и не пыталась: меня все устраивало.

— По поводу расследования, — сам возвратился к моему вопросу Алджи, видя, что тема противостояния исчерпана. — Мы работаем по нескольким направлениям. Во-первых, Флай сейчас как следует трясет Гардена-младшего и кожевника. Все это под строжайшим секретом, конечно. Даже мать Гардена думает, что он уехал на пару дней на отдых, к реке. Флай пытается определить, на что, помимо сна, пытались повлиять злоумышленники, но пока результатов нет. Во-вторых, мы проанализировали ситуацию, взяв за основу твою собственную гипотезу, и определили круг возможных будущих жертв.

— Вот как? — заинтересовалась я. — Каким образом?

— Основная идея такая, что преступник воздействует на людей политически неблагонадежных. Это — единственный фактор, объединяющий жертву вроде Гардена с теми, чьи родственники сидят в тюрьме или кто отбыл срок заключения сам. Кроме того, в зону риска в первую очередь попадают одинокие люди, необычный сон которых вполне может остаться без внимания. Вероятнее всего, именно в этом причина особого интереса преступника к нищим или одиночкам вроде кожевника. Не могу сказать, чтобы круг потенциальных жертв стал по-настоящему узким. Проследить за всеми невозможно. Но мы постарались составить как можно более полный список тех, кто прежде сидел в тюрьме, живет в Тель-Рее, одинок и политически неблагонадежен. Несколько человек выделили особенно. За ними установили круглосуточное наблюдение. Если кого-то из них погрузят в магический сон, мы своевременно об этом узнаем. Если кто-то из них окажется замешанным в преступлении — тем более. И третье направление — собственно участок. Поиск того, кто действует изнутри. Этим я занимаюсь лично и, разумеется, особенно аккуратно. Но, — он развел руками, чтобы почти сразу же снова сомкнуть их на моей талии, — конкретных результатов пока нет ни по одному из направлений. Это нормально, учитывая, как мало прошло времени. Но все равно плохо — если учесть, как мало времени остается.

— Ты справишься, — заявила я, кладя руки ему на плечи. — Только держи меня тоже в курсе, хорошо? Мне не нужен отпуск.

Он улыбнулся.

— Непременно. Я имею в виду держать в курсе. Отпуск тебе все-таки нужен, но это мы обсудим потом.

— Это точно, — хмыкнула я. — Глупо обсуждать тему отпуска с безработной.

И вот ведь интересно: вчера мне казалось, что разрушился весь мир. Сегодня я была в состоянии улыбаться, упоминая свое увольнение. И поймала себя на том, что совершенно не сомневаюсь: Алджи действительно все уладит. Любопытно: это объективная оценка ситуации или я, напротив, пребываю в плену иллюзий?

Алджи, в отличие от меня, не улыбнулся: его упоминание данной темы явно не порадовало.

— Еще напомни, что я тебе не начальник, — пригрозил он.

— Еще как напомню, — подхватила я, умышленно не оценив грозности тона. — Не сомневаюсь, ты в курсе, что подобные отношения между сотрудниками участка — это неэтично? — Я пару раз выразительно кивнула на его колени, на которых удобно устроились мои собственные ноги. — И, между прочим, в первую очередь данное правило касается именно начальства. За неуставные отношения с прямой подчиненной могут понизить в должности, если не уволить.

— Про этику я все хорошо знаю, можешь мне поверить, — отозвался Алджи, начисто проигнорировав упоминание о возможных взысканиях.

Таким тоном отозвался, словно говорил о наболевшем. И мне припомнилось, с каким остервенением он выдохнул тогда «Сними эту чертову форму». Только я хорошо понимала, что правила, установленные в участке, вряд ли значили для Алджернона так уж много. Взять хотя бы все ту же выброшенную в мусорную корзину жалобу. Скорее речь шла о его собственных моральных принципах.

— Прости, но сейчас я больше не настроен говорить о делах, — заявил Алджи. И после поцелуя в губы добавил: — Твоя поза не слишком к этому располагает.

Поза поменялась почти сразу: Алджи опрокинул меня на кровать.

Возражать причин не было: у меня тоже как-то резко пропал настрой говорить о делах. Выяснилось, что лиловое платье обладало еще одним несомненным достоинством: оно очень легко снималось. Сползало с тела, чрезвычайно чувствительное к малейшим требованиям мужских рук. Раздеть Алджи было куда как сложнее, но мы быстро справились с этим в четыре руки.

Как я успела соскучиться по его телу за эти сутки! Робких ласк в качестве прелюдии не было, мы начали сразу с самых что ни на есть нескромных. Постель, которую я после сна тщательно застелила (дома за мной такого не водится, но тут я как-никак в гостях), быстро смялась и съехала в сторону. Во время очередной перемены позы, коих было немало, я задела ногой столик, оказавшийся слишком близко к кровати. Блюдце с горкой косточек (все, что осталось от утренней вишни) упало на ковер. Разбилось или нет, я не знала; было как-то не до того, чтобы проверять. Алджи, к счастью, заострять внимание на этом происшествии не стал: значит, ему тоже происходящее было существенно важнее, чем судьба посуды.

Я тяжело дышала, закусив губу, крепко вцепившись Алджи в плечи, двигаясь страстно и ритмично, уже почти на грани блаженства, когда он, прижав меня к кровати, вдруг склонился к самому уху и прошептал:

— Так как? Я веду себя в постели как бревно?

Я застыла с открытым ртом, разом припомнив свое высказывание на этот счет в «Шахматной доске», в тот день, когда капитан устроил нам первый разнос.

Впрочем, Алджи мгновенно возобновил прежние движения, наглядно подтверждая свою активность в постели и не давая мне особой возможности оправдываться или извиняться.

— Ну как такое очень подвижное бревно, — заявила я в ответ, после чего прикрыла глаза, вновь сосредоточившись на процессе.

Впрочем, не вернуться к этой теме после того, как все закончилось, было бы выше моих сил.

— Так, значит, ты все-таки слышал! — заключила я, предварительно перевернувшись на живот и спрятав лицо в подушку.

— Чтобы ты даже не сомневалась.

Я не видела Алджи, но по голосу было ясно, что он ухмыляется.

Я накрыла голову руками и застонала.

— Так я и думала! Но как? — Любопытство перебороло стыд и заставило повернуть голову набок, отвергая таким образом защиту подушки. — Как тебе это удалось? Мы же далеко сидели. И Райан, когда сказал насчет… ну, насчет сволочного начальства. Он же сто процентов успел отдалиться от твоего кабинета, иначе не стал бы этого говорить. Это какая-то светлая магия?

— Нет, — вновь усмехнулся Алджи. А может быть, он и не переставал усмехаться. — Никакой магии. У меня просто очень хороший слух, с детства. Наследственная черта по материнской линии.

— Завидная способность, — пробурчала я.

— Иногда завидная, иногда наоборот, — протянул он. — Это уж как сложится. Но в целом я не в накладе.

— Еще бы! И все равно — момент для упоминания того случая ты выбрал крайне неподходящий!

Я снова зарылась носом в подушку.

— Еще какой подходящий! — возразил Алджи. — Ты даже не представляешь, как я мечтал припомнить тебе это именно при таких обстоятельствах.

— И давно?

Интерес вновь заставил меня отодвинуться от подушки.

— Что давно?

— Давно ты стал об этом мечтать?

— Да с тех самых пор, как услышал это твое замечание.

Я с веселым удивлением вытаращила на него глаза.

— А я, когда поняла, что ты все услышал, была уверена, что ты меня уволишь.

Он только рассмеялся.


Глава 12 | Черно-белая палитра | Глава 14