home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

Руан, сентябрь 1129 года


Увидев Матильду, Аделиза пришла в ужас.

Лицо падчерицы было расцвечено фиолетовыми и желтыми пятнами заживающих синяков, передвигалась она со скованностью и медлительностью старухи. Однако в ее глазах светился яростный вызов, и королева Англии припомнила однажды виденную ею дикую кошку, которую загнали в угол и которая, несмотря на страх и боль, продолжала сопротивляться.

– О, моя милая! – Все еще в накидке и сапогах для верховой езды, мачеха пересекла комнату и обняла Матильду. – Что же с вами было?

Падчерица напряглась в ее объятиях и тихо ойкнула, и тогда Аделиза отступила.

– Что-то не так?

– Ребра… – поморщилась Матильда. – Они еще не зажили.

– Ребра? – Аделиза смотрела на нее с возрастающей тревогой.

Матильда пожала плечами:

– Им досталось не больше, чем остальным частям моего тела.

Ее мачеха потеряла дар речи. У нее не укладывалось в голове, что Жоффруа Анжуйский мог сделать такое с Матильдой, тем не менее доказательство у нее перед глазами. И она не могла не чувствовать себя виноватой: ведь по просьбе Генриха старательно уговаривала падчерицу согласиться на брак.

– О, дорогая моя, – повторила она, и слезы полились по ее щекам.

Глаза Матильды оставались сухими.

– Догадываюсь, что вас прислал ко мне мой отец – хочет, чтобы вы образумили меня.

Она жестом пригласила мачеху садиться и сама опустилась на подбитую шкурами скамью, пристроив рядом трость с рукояткой из полированного агата. Слуги принесли душистой воды, чтобы Аделиза вымыла с дороги руки. С королевы сняли сапоги и надели ей на ноги изящные вышитые туфли. Ей поднесли вино и маленькие пирожки.

– Да, меня прислал ваш отец, но это не единственная причина. – Покинув свой стул, она подошла и села на скамью рядом с Матильдой так, что их колени соприкоснулись. – Я здесь, потому что волновалась о вас. И теперь волнуюсь еще больше. – Она взяла ладони падчерицы в свои. – На вас нет обручального кольца.

Матильда вздернула подбородок:

– Я не вернусь к нему.

Аделиза обернулась и велела придворным уйти – вежливым, но не допускающим возражений тоном.

– Не вернусь, – повторила Матильда, когда за последней камеристкой закрылась дверь.

В очаге плясал огонь, потрескивали дрова. Со стороны сцена могла показаться самой мирной: две женщины сидят за дружеской беседой. Однако Аделизе казалось, словно ее вот-вот подхватит и унесет злая буря. И как же ей поступить? Генрих приказал ей убедить дочь помириться с мужем, но она понятия не имеет, как приступить к этому и надо ли вообще это делать.

Аделиза заметила, как грубы и сухи руки Матильды – за ними не ухаживали, а ведь это так не похоже на ее падчерицу, которая всегда считала необходимым следить за собой и выглядеть наилучшим образом перед подданными. Аделиза достала из своего дорожного ларца склянку с мазью и сняла крышку. Женщин окутал тонкий травяной аромат. Положив себе на колени одну ладонь Матильды, она стала втирать в ее кожу содержимое склянки. С особым усердием Аделиза увлажняла трещинки между пальцами.

– Поговорите со мной, – мягко произнесла она. – Я не смогу вам помочь, если вы не расскажете мне все.

Матильда не отвечала. Мачеха подняла голову и увидела, что у падчерицы дрожит подбородок.

– Поплачьте, вам станет легче.

Матильда покачала головой.

– Больно плакать, – выдавила она натужным шепотом, но плотина уже была прорвана: из ее груди вырвался всхлип, потом еще один и еще – не столько плач, сколько болезненные рывки грудины, которые не приносили облегчения, и Матильде пришлось обхватить себя за ребра из страха, что их разорвет.

Мачеха приникла к ней в сочувственном объятии. У нее тоже вскипали слезы, но она старалась сдерживаться и не думать о том, в каком положении сама оказалась, зная, что не вынесет двойного бремени.

– Поговорите со мной, – повторила она и взяла салфетку со столика, чтобы Матильда промокнула глаза. – Иначе мне придется расспрашивать других, а они всей правды не откроют либо потому, что их она не устраивает, либо потому, что неизвестна им.

Матильда сглотнула ком в горле и заставила себя успокоиться. Поначалу говорить было трудно. Она не рассказывала об этом никому, кроме Ули и Эммы, хотя догадывалась, что сплетни разлетелись уже повсюду и что Аделиза наверняка слышала как минимум одну версию случившегося. А потому Матильда не представляла, как Аделиза воспримет ее историю, ведь при всей своей доброте и мягкости та была еще и супругой ее отца.

Матильда говорила тихо и медленно, и ей казалось, что ее слова повествуют о каком-то другом человеке или о ночном кошмаре, а не о том, что с ней было на самом деле. Ее синяки свидетельствовали, что все это правда, но разве такое возможно, ведь она императрица и дочь короля Англии!

Аделиза держала ее за руку и в немом потрясении, побледневшая, слушала печальную повесть о мучениях падчерицы.

– Мне все равно, – заключила Матильда, закончив. – Меня это больше не касается.

– Но это касается всех остальных, особенно вашего отца, – возразила Аделиза. – И я не думаю, что вам на самом деле все равно. Или вы уже не та женщина, которую я знала два года назад.

– Может, я действительно уже не та женщина, – сухо ответила Матильда. Она посмотрела на их сцепленные руки, и, когда заговорила вновь, ее голос смягчился, но не утратил решительности. – Я не могу вернуться. Знаю, вы хотите от меня примирения, только оно невозможно.

– Нужно время, чтобы боль прошла, я понимаю, – увещевала Аделиза, – еще рано что-то решать. Слишком много ошибок необходимо исправить. – Она заговорила громче, подойдя к главному. – Ваш отец сделает все, что в его силах, однако знайте: он не позволит расторгнуть этот брак.

Матильда убрала руку из ладоней мачехи.

– Я не поеду обратно к этому… этому самовлюбленному мальчишке, – отчеканила она.

– Может, если вы будете относиться к нему как к мужчине, он станет вести себя по-мужски.

Падчерица поднялась и отошла к окну.

– Вы не знаете, – прошептала она, стоя спиной к Аделизе. – Вам даже не представить… Мой отец никогда вас не бил, не ласкал на виду у баронов, не оставлял дверь опочивальни настежь, пока наслаждался вашим телом. А я должна позволять такое? – Она развернулась и указала на свои заживающие кровоподтеки. – Я должна приседать в реверансе, улыбаться и говорить: «Вы были правы, что избили меня, мой господин»? Когда я была супругой Генриха, со мной обращались почтительно, достойно, с уважением. Теперь же посмотрите на меня. Вы согласны оказаться на моем месте? Согласны?

Аделиза потерла виски.

– Если честно, то нет, – призналась она. – Давайте больше не будем говорить об этом сегодня вечером. Я хочу болтать с вами об обычных вещах и не хочу терять вашей дружбы… Пожалуйста. – Она протянула к Матильде руки в умоляющем жесте, со слезами на глазах, и Матильда смягчилась.

– Не надо, – попросила она дрогнувшим голосом, – а то я опять заплачу и затоплю слезами нас обеих. – Матильда вернулась на скамью и обняла мачеху. – Я очень рада видеть вас и тоже хочу побеседовать с вами о чем-нибудь приятном. Вы даже не представляете, как сильно я хочу этого.

– А я кое-что привезла вам из Англии, – вспомнила Аделиза, когда они разомкнули объятия. – Это принадлежит вам, и вам это нужно сейчас, как никогда. – Она отошла к своему дорожному ларцу и принесла оттуда расписной кожаный футляр, внутри которого лежала корона Матильды с сапфирами и золотыми цветами. – Я послала за ней в Рединг, – пояснила королева, вручая корону падчерице. – Она хранилась в алтаре под присмотром монахов, но мне показалось, что… нет, я точно знала, что должна привезти ее вам сюда.

У Матильды перехватило дыхание.

– Спасибо, – прошептала она и утерла со щеки дорожку слез. На этот раз они лились сами собой и приносили облегчение.

– Вы императрица, – сказала Аделиза. – И никто не сможет лишить вас этого. Никогда.


Ноябрьский день клонился к вечеру, и над голыми деревьями висело холодное алое небо, под копытами лошадей хрустел золотой гобелен последних листьев. Матильда и Аделиза ехали верхом по лесным тропинкам в Ле-Пети-Кевийи, одном из владений Генриха в окрестностях Руана.

Морозный воздух холодил легкие, и Матильда чувствовала себя живой и бодрой. За те дни, что она провела в Руане в покое и мирных занятиях, ее синяки исчезли, зажили раны и переломы. К ней возвращалось чувство собственного достоинства, она вновь хотела думать о будущем – о будущем, которого не было у ее младшего брата. Завтра будет отмечаться годовщина его гибели под Барфлёром, а этим вечером Матильда собиралась в храм ко всенощной, чтобы помолиться за упокой его души.

– Скоро мне придется возвращаться в Англию, – сказала Аделиза. – Я должна быть там к Рождеству. Этого ждет от меня ваш отец, есть и другие обязанности, хотя мне очень хотелось бы остаться с вами подольше. – Она глянула на падчерицу. – Вы точно не поедете со мной? Я была бы рада вашему обществу.

Матильда думала, что мачеха отправится в Англию гораздо раньше, возможно, к годовщине смерти Вильгельма, чтобы быть вместе с королем в этот скорбный день. Однако та решила, что останется в Руане, и за это Матильда была ей очень признательна. Пусть они разные, но их соединяла дружба, даже привязанность, и родственные узы. Матильда догадывалась, что Аделиза приехала не только чтобы поддержать ее, но и чтобы раздобыть для ее отца сведения и исполнить роль миротворца, но поскольку обе женщины хорошо знали друг друга, между ними существовало взаимопонимание.

– Отец справит Рождество в Вестминстере вместе с вами, – сказала Матильда. – Я сделаю то же в Руане. Тогда ни Англия, ни Нормандия не останутся без внимания нашего рода. Церковь и бароны станут привыкать ко мне как к представителю короля. – Она говорила с нажимом, поскольку понимала: потребуется убеждать в этом еще очень многих.

– Поступайте, как считаете нужным, – кивнула Аделиза, – но я буду скучать по вас.

И вдруг она ойкнула и натянула поводья, потому что мерин под ней споткнулся, захромав на заднюю ногу.

– Позвольте, госпожа.

Вилл Д’Обиньи, который возглавлял их эскорт из сержантов, соскочил со своего коня и спешно приблизился. Опытной рукой он провел по ноге мерина и приподнял ее.

– Камень в стрелке копыта, – объявил он и, вынув нож, ловко извлек застрявший там осколок. Копыто оказалось поцарапано острыми краями. – Ехать на мерине нельзя. – Вилл посмотрел на королеву. – Вам придется пересесть к кому-то из нас.

Аделиза на мгновение растерялась, но потом кивнула:

– Помогите мне спуститься.

Покраснев до кончиков ушей, Д’Обиньи исполнил ее просьбу. Затем он привязал мерина к подхвостнику своего коня и, не зная, куда девать глаза от смущения, подсадил Аделизу на серого красавца. Королева, сдержанная и корректная, поблагодарила его с холодной любезностью и выразила сочувствие травмированной лошади. Вильгельм убедился, что госпожа устроена должным образом, и взобрался в седло впереди нее. Его румянец стал еще гуще.

В Ле-Пети-Кевийи они возвратились, когда осенние сумерки окутали их серой шерстяной накидкой, а изо ртов уже вырывались облачка пара. Мысли Матильды обратились к Бриану Фицконту. Она припомнила, как на дороге в Руан он так же посадил ее позади себя, и по ее телу побежало тепло. Память о Бриане ныла, как старая рана зимой. Время и расстояние разлучили их, и это, возможно, только к лучшему, но тихая боль осталась. Матильда скучала по нему. А он писал ей письма, предлагал приехать, если будет в том необходимость. Она отвечала формальными фразами, не позволяя своим истинным чувствам коснуться пергамента.

Перед конюшнями Вильгельм Д’Обиньи помог королеве спуститься на землю и отправился лично заняться хромым мерином. Аделиза посмотрела ему вслед с признательностью и потом выкинула всякие мысли о нем из головы – у входа в дом стоял гонец с сумкой через плечо. Ему принесли попить в глиняной чашке, и он, утолив жажду, беседовал с лакеем. Увидев приближающихся женщин, гонец поспешно опустился на колено. Матильда узнала его. Абсалом из Винчестера был одним из самых быстрых слуг ее отца.

– Какие новости? – Знаком королева попросила его подняться.

Абсалом явно испытывал неловкость.

– Госпожа, я на пути в Англию, везу запечатанные письма от графа Анжуйского. Переночую здесь и утром поскачу дальше.

– Вам известно, о чем говорится в этих письмах? – спросила Матильда.

Абсалом откашлялся:

– Только в общих чертах, госпожа.

– И что же это? – Холодный ветер морозил ей лицо, но Матильда знала, что не сможет уйти, пока не узнает, о чем пишет Жоффруа. – Скажите мне.

– Граф Анжу пишет, что он обдумывает сложившееся положение… и рад вашему продолжительному визиту в Руан.

Матильда фыркнула. Надо же, он обдумывает положение!

– А я рада тому, что я не в Анжу, – заявила она. – К утру я приготовлю свои письма, чтобы вы передали их моему отцу. Зайдите ко мне перед тем, как отправитесь в путь.

– Хорошо, миледи.

Она пристально посмотрела на него:

– Как вам показался анжуйский двор?

Абсалом переминался с ноги на ногу:

– Ну… обычный двор… как любой другой, которым правит молодой господин. Много забав, много охоты, по вечерам лихое веселье…

Матильда поморщилась, вспомнив все это.

Гонец помолчал в нерешительности и добавил:

– Я скажу вам кое-что, потому что вы все равно скоро узнаете. Любовница графа понесла и ведет себя при дворе так, словно она графиня.

– Любовница? – переспросила Матильда.

– Ее имя – Элис из Анжера, госпожа. Она расхаживает по дворцу, держа руку на животе, и граф осыпает ее шелками и драгоценностями.

– Быстро же она заняла мое место, – презрительно заметила Матильда. – Пусть делает, что хочет. Они достойны друг друга.

Абсалома на этом отпустили, и он удалился в поисках еды и места для ночевки. Женщины проследовали в свои покои, чтобы приготовиться к службе в память об утонувшем принце.

– Нужно что-то делать! – воскликнула Аделиза, как только они остались вдвоем. – Это непристойно. У вашего отца есть любовницы, он большой любитель женщин. Но ни одной из них не позволено так вести себя, даже когда они рожают от него детей. – На последнем слове ее голос дрогнул, и мачеха подняла палец, не давая Матильде перебить ее. – И не убеждайте, что вам все равно, потому что это ложь. Вам не все равно, и это правильно, потому что опозорена ваша честь и ваше положение.

– Поверьте, это не важно, – наконец остановила ее Матильда. – Я уже говорила вам: к нему я не вернусь. Пусть сидит в своей конуре с потаскухами, сколько пожелает.


В Руанском соборе служили всенощную за упокой души брата Матильды, чьи останки уже девять лет лежали на дне бухты Барфлёр. Женщина поцеловала филигранный крест, который архиепископ поднес к ее губам. Она сама с трудом удерживает голову над волнами, плывя через бурное море к суше; но вот беда: где берег – неизвестно. Ее лодка потонула, когда умер Генрих, а что касается судна под управлением Жоффруа… Нет, она предпочтет утонуть. Это не спасение – то, что он ей предлагает.

Четки скользили между ее пальцами, словно гладкая холодная галька. Сбоку слышалось тихое бормотание мачехи и постукивание ее четок. Она тоже в открытом море? Перебирая бусины четок, считает, сколько месяцев и лет не смогла зачать? На щеках мачехи, как жемчужинки, поблескивали слезы, подсвеченные пламенем свечей. Утонувшие в слезах печали. Матильда опустила голову и закрыла глаза.


Глава 12 | Хозяйка Англии | Глава 14