home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

Ле-Ман, Анжу, июнь 1132 года


Стоя в покоях Жоффруа, Матильда поджала губы, читая письмо, прибывшее из Англии от ее отца.

– Ну? – выгнул брови Жоффруа.

– Он пишет, что еще думает, – ответила она, вся во власти сердитого разочарования.

Матильда чувствовала себя обманутой. Она обратилась к отцу с просьбой вручить ей ключи от замков Аржантан, Монтобан, Эгзем и Домфрон в Южной Нормандии, которые были обещаны ей как часть приданого, но он отказывался. Для Матильды это было словно пощечина.

– Тут не о чем думать, – взорвался Жоффруа. – Просто старый паук хочет удержать все в своих руках, он никому не отдаст ни капли власти. То же самое было, когда моя сестра стала вдовой вашего брата. Ваш отец отказался вернуть ей приданое. Бросил все в свой огромный живот, и так там оно и осталось. Когда он умрет, все станут рвать его на части, чтобы вернуть свою долю.

Матильда содрогнулась от нарисованного им образа.

– Он всегда был таким. Моя мачеха говорит, что нам следует быть более терпеливыми. Она сделает для нас все, что сможет. – Матильда не уточнила, что, по словам Аделизы, Генрих не имеет намерения что-либо отдавать им с Жоффруа, пока они не обзавелись наследником.

– Ее он не послушает, – отмахнулся граф. – У нее нет такой власти над ним. Аделиза – пустышка. Ваш отец вообще не обращает внимания на человека, если только тот не пляшет под его дудку, а очень мало кто знает, что за песню играет Генрих, поскольку у него то одно на уме, то другое, а ноты он никому не показывает. Ваш отец заставил своих баронов поклясться вам в верности как будущей королеве, но не заблуждайтесь: у него есть и другие планы.

Возразить на это было нечего: муж прав. Она не может доверять отцу, особенно после того, как он отказался отдать ей обещанные замки. Только кому же ей теперь верить, если не отцу? Жоффруа?

Во многом ее интересы совпадают с интересами супруга, но и ему она не доверяет. Ее брат Роберт мог бы заступиться за нее – он лучше других знает, что на уме у Генриха. И Бриан мог бы, если бы счел ее дело правым, хотя и глубоко предан королю. Но Роберт и Бриан далеко, а ее единственное оружие – письменное слово, эффект от которого не больше, чем от плевка в океан.

Она повернулась, намереваясь отправиться в свои покои, но Жоффруа поймал ее за руку:

– Может, Генрих смягчится, если мы подарим ему наследника?

Матильда уперлась в его грудь ладонями.

– Не сейчас, – нахмурилась она. – У меня много дел.

– Не знаю более важного, чем рождение потомства, – заявил Жоффруа. – Если я прошу вас исполнить супружеские обязанности, вы должны повиноваться.

Сначала Матильда оставалась неподвижной в его объятиях, но, когда он принялся целовать ее, она подавила раздражение и отдалась ощущениям.

Жоффруа знал, как возбудить ее, и удовольствие бывало гораздо острее, если она злилась на него. Не прекращая поцелуи, он подвел жену к кровати. В ней стало просыпаться желание. Матильда почувствовала его руку на своем бедре, потом между ног – он гладил, тер, исследовал. И вдруг прошипел сквозь зубы совсем не страстным тоном:

– Что это?

Отодвинувшись, он показал ей свою находку – комочек мха, который она привычно поместила с утра во влагалище. Ей оставалось только молча смотреть на мужа. В ее душе смешались страх, злость на то, что ее секрет раскрыт, и, как ни странно, облегчение.

– Ничего, – наконец выдавила она. – Одна из наших женских штучек.

– Женских штучек? – повторил Жоффруа. – Не пытайтесь обмануть меня!

– Это защитное средство для тех, у кого чувствительное лоно.

– Я же знаю, что это! – рявкнул Жоффруа. – Так шлюхи избегают зачатия, правильно? Я слышал о таком, но не думал, что вы способны на подобную низость!

Он брезгливо отшвырнул мох в угол комнаты. Матильда сжалась и молча ждала удара. За такой проступок он наверняка изобьет ее. Или даже убьет, и возможно, это и к лучшему. А может, на этот раз он наконец добьется расторжения брака.

– Почему? – прорычал Жоффруа и, вскочив на нее, схватил за шею. – Почему вы сделали это? Назло мне? Неужели вы настолько ненавидите меня, что готовы лишить наследника? И вы думаете, Господь простит вас за это? Кто научил вас, ваша мачеха? Не потому ли сама она бесплодна? Значит, и она тоже лживая сучка?

– Нет! – выдавила Матильда, едва дыша под его рукой. – Аделиза ничего об этом не знает! Я сама все придумала!

Нет – и да, потому что она действительно сделала так назло Жоффруа и в надежде на разрыв брака, но не признаваться же в этом, когда его рука сжимает ей горло, а самого его трясет от безумной ярости. И у нее имелась еще одна причина – та, при мысли о которой глаза ее наполнились слезами.

– Я… Мой первый ребенок… Он был… – Говорила она с огромным трудом. – Роды были тяжелыми, и я чуть не умерла… Я не вынесла бы такого еще раз…

Он убрал руку и уткнулся лицом ей в плечо. Матильда чувствовала, как напряжено его тело, как бьется его сердце.

– Ваш первый муж был стариком, – наконец сказал он. – А я молод, у меня сильное семя, хоть вы не давали ему почвы прорасти. Если на то воля Господня, чтобы вы умерли в родах, так тому и быть, но у меня будут сыновья от вас. Вы не лишите меня этого права.

Он отбросил ее юбки и вошел в нее быстрым, резким ударом.

– Вы родите мне сына.

Потом Жоффруа закончил и лег рядом, тяжело дыша. Матильда молча смотрела на балдахин над кроватью. Ей не было больно во время соития, потому что она была готова, но удовольствия не получила. Значит ли это, что на этот раз все обойдется? Значит ли это, что ее семя не вышло и не смешалось с его семенем? Теперь, когда Жоффруа открыл ее секрет, она осталась без защиты. Это сражение Матильда проиграла и должна готовиться к следующему. Если она все-таки понесет, то рискует умереть при родах, но, по крайней мере, это почетная смерть, и во время беременности муж не посмеет к ней прикасаться. Уже хорошо.

Он перекатился на спину и приподнялся.

– Снимайте-ка одежду, – велел ей муж с хищным блеском в глазах.

– Что? – неприятно удивилась она.

Жоффруа махнул рукой в сторону распахнутых ставень.

– За окном льет как из ведра. Для супругов нет лучшего способа провести дождливый день, чем посвятить его обсуждению будущей политики и вопросам управления!


Аделиза склонилась к последнему прокаженному в очереди, что выстроилась перед лепрозорием при женском монастыре в Уилтоне, и вложила в перевязанную руку буханку хлеба. Тот поклонился и поблагодарил ее. На его плечах висела накидка из прочной ткани с красивой бронзовой пряжкой, у него появилась новая рубаха, штаны и башмаки, и все от щедрот королевы. А теперь еще и хлеб, а на козлах перед дверью его дожидался кувшин хорошего эля.

С самого открытия лепрозория при Уилтонском монастыре Аделиза стала его попечительницей и из собственных средств оплачивала новые койки, уход и одежду для пациентов, страдающих от тяжелого заболевания. Ее предшественница на троне, первая жена короля Генриха, прославилась тем, что мыла прокаженным ступни, целовала язвы и осушала собственными волосами. Такая святость осталась для Аделизы недосягаемой, но она считала, что для несчастных лучше, если их обеспечат одеждой и едой, дадут им крышу над головой и помолятся об их выздоровлении.

Исполнив долг, она отобедала с настоятельницей в Уилтоне, а затем удалилась на покой в гостевой дом. Монастырь стал для нее духовным убежищем от мирских неприятностей. У Генриха была в самом разгаре связь с новой любовницей, грудастой белобрысой сестрой Галерана де Мелана, и Аделиза предпочла навестить Фагглстоун со своими дамами и там дождаться, когда страсти улягутся. Генрих заполучит Изабеллу де Бомон, она ему быстро надоест, и он обратит внимание на кого-нибудь другого. Всегда так было.

Королева села на стул под окном и стала разглядывать монастырские строения. Иногда Аделизе снилось, будто она ходит в рясе, с распятием на груди и открытым молитвенником в руках, и было ей во сне бесконечно грустно, но и спокойно тоже.

Как обычно, в поездке ее эскорт возглавлял Вилл Д’Обиньи. Она услышала, как он говорит во дворе с кем-то из солдат, а потом входит в дом. За ним по пятам следовал маленький черно-белый терьер по кличке Сержант. Вильгельм посмотрел на королеву, поклонился ей, но не приблизился, и она была благодарна ему за это, потому что сейчас ей хотелось побыть одной, к тому же надо было прочитать письмо.

Пока она занималась больными в лепрозории, прибыл гонец с посланием от Матильды. Аделиза решила сначала закончить дела и отложить чтение, поскольку письмо Матильды было для нее редким подарком и она хотела насладиться им не спеша и без помех. И вот теперь, предвкушая удовольствие, Аделиза сломала печать, развернула свиток и начала читать. Через несколько мгновений она негромко ахнула и выпрямилась на стуле, прижав руку к плоскому животу. Матильда писала, что понесла и что роды ожидаются в начале весны. На глазах Аделизы показались слезы.

Она радовалась за приемную дочь, но горевала о своей судьбе. На мгновение ей показалось ужасно несправедливым, что Матильда забеременела, а она остается бездетной. Поняв, что завидует, Аделиза устыдилась.

– Я так счастлива, что Господь благословил вас ребенком, – произнесла она вслух, чтобы изгнать все негативные эмоции, охватившие ее душу.

– Госпожа, вам нездоровится? – спросила Юлиана, одна из ее придворных дам. – Не хотите ли чего-нибудь?

Аделиза качнула головой.

– Нет, – сказала она и махнула камеристке. – Я позову, если будет надо.

Юлиана ушла с встревоженным видом, но Аделиза не заметила этого, поглощенная своими мыслями. Генрих придет в восторг. Наконец-то его планы воплощаются в жизнь. Она знала, что он подбирает и других кандидатов на трон, так как месяц за месяцем из Анжу не приходило долгожданного известия. Он заставил баронов заново присягнуть Матильде, но, по своему обыкновению, разложил яйца по разным корзинам – на тот случай, если дочь окажется бесплодной, как и жена. Аделиза закусила губу.

Она приехала в Уилтон, чтобы исполнить свои обязательства перед лепрозорием и найти душевный покой. Новость Матильды прекрасна; вот на этом и надо сосредоточиться, убеждала себя Аделиза, и необходимо поскорее написать полный любви и поздравлений ответ. И все-таки тонкая, серая вуаль грусти, окутавшая ее, не исчезала.


Матильда закрыла глаза, ухватилась за руки повитух и стала тужиться. Очередные схватки скрутили ее тело болью. Она хорошо знала это ощущение, потому что в Шпайере роды, едва не убившие ее, длились два дня. И сейчас ее терзал страх, но она скрывала его от всех. Во время беременности Матильда перечитала все книги и научные труды по деторождению, которые только смогла выпросить у лекарей и священников, изучила трактаты «О болезнях женщин», «О состояниях женщин» и «О лечении женщин». Она должна знать столько же, сколько знают ее врачи, потому что такое знание может помочь ей выжить. Опытный воин не пойдет в бой без доспехов. Если она собирается родить ребенка и не умереть, то надо готовиться. В тот день, когда Жоффруа обнаружил мох в ее влагалище, Матильде пришлось перестроиться и изменить стратегию. Этот ребенок – при условии, что он родится живым, – будет наследником Анжу, Нормандии и Англии, и она решила стараться изо всех сил.

В последнем триместре она ела только легкую пищу: яйца, мясо кур и куропаток, много рыбы. Матильда часто принимала ванны в душистой воде и умягчала кожу фиалковым маслом. Приняв неизбежность беременности, она сделала все от нее зависящее, чтобы ничто не мешало плоду в ее теле расти и развиваться. Остальное же – в руках Господа.

Роды начались рано утром, а теперь уже перевалило за полдень. Матильда знала, что за дверью мечется Жоффруа, сам не свой от тревоги. Он то и дело присылал слугу, чтобы узнать, как идет дело. Разумеется, она понимала: граф беспокоится не о ней, а о благополучном рождении его ребенка.

Вся нижняя половина тела болела так, будто ее мнет и ломает гигантский кулак. А малыш, думала Матильда, каково ему приходится на пути в жизнь?

Снова постучался слуга Жоффруа. Она зажмурилась еще крепче. Надо выдержать, билась мысль в ее голове, и Матильда тужилась, тужилась, тужилась. Сквозь пелену боли она услышала, как повитуха говорит посланцу графа: малыш вот-вот родится, в течение часа, если все пойдет хорошо.

Матильда открыла глаза и издала хриплый смешок.

– Он боится, что я рожу девочку, – выговорила она. – Только об этом и твердил все время, пока я была беременна. Думает, будто я специально это сделаю, чтобы досадить ему и моему отцу. Вот бы и правда оказалась девочка, поделом им обоим! – Опять начались схватки, и ей пришлось подавить стон. – В книгах написано, что женщина – это сосуд, в который мужчина помещает свое семя, так почему за пол ребенка всегда винят женщину?

– Иногда женское семя сильнее, чем семя мужчины, и тогда рождается девочка, – сказала старшая повитуха. – Так говорят.

– В таком случае все мои дети будут девочками! – пропыхтела Матильда.

При следующих схватках из родового канала показалась головка, а за ней – крошечные плечики и сложенные ручки. Матильда опять зажмурилась, натужилась, и вот между ее разведенных ног скользнуло что-то теплое и мягкое.

– Мальчик! – Повитуха улыбалась во весь рот. – Госпожа, у вас сын, и он прелестный!

Писклявый крик заполнил покои. Женщина поднесла вопящего, в родовой слизи ребеночка к матери. Никакой материнской любви в тот момент Матильда не почувствовала, только удовлетворение оттого, что дело сделано, и облегчение – на этот раз у нее родился живой младенец, здоровый и громкоголосый. Вот что заставило ее всхлипнуть.

Две женщины перерезали пуповину и унесли малыша купать в теплой воде, а две другие остались с Матильдой, чтобы заняться последом. Она же так устала, что трудно было набрать сил на то, чтобы исторгнуть темную, похожую на печень массу, однако она справилась. Потом женщины устроили ее поудобнее, убрали соломенную подстилку, на которой она рожала, положили между ног мягкое тряпье, чтобы впиталась кровь, и накрыли ее чистыми простынями. Матильда выпила несколько глотков горячего вина с целительными травами и закрыла глаза. Сбоку донесся плеск воды – ребенка выкупали и вынули из большой стеклянной чаши, и старшая повитуха, нежно воркуя, запеленала его.

Безмятежный покой нарушила суматоха в дверях. В комнату ворвался Жоффруа.

– Где ребенок? – крикнул он. – Дайте мне посмотреть! Где мой сын?

Повитухи заахали, зашикали на шумное вторжение, но Жоффруа и не слышал их. Широкими шагами он подошел к только что запеленутому ребенку, уложенному на подогретые у камина одеяла.

– Разверните его, – велел граф. – Я должен собственными глазами убедиться в том, что это мальчик.

Превозмогая слабость, Матильда приподняла голову.

– Какой мне смысл обманывать вас? – с негодованием спросила она. – Неужели я сказала бы вам, что у вас сын, если бы родилась девочка?

– От вас всего можно ожидать, – буркнул он, покраснев.

– Я рожала его в муках, а до этого много месяцев носила в своем теле, – возмутилась Матильда. – И я рада тому, что он мальчик. Мужчинам легче жить в этом мире. Даже если бы могла, я не стала бы рожать девочку из желания причинить вам зло, ведь я причинила бы зло и ей – тем, что сделала девочкой.

Жоффруа посмотрел на голого младенца, удостоверился в его поле, а потом протянул палец и коснулся нежной щеки сына. Младенец повернул в ответ головку, чем вызвал у отца улыбку.

И с коротким кивком в сторону Матильды он исчез из покоев так же быстро, как и появился минутой ранее. Служанка закрыла за графом дверь.

Чуть не плача, Матильда упала на подушки.

– Принесите мне сына, – попросила она. – Хочу посмотреть на него.

Повитуха заново запеленала малыша и осторожно приложила к груди Матильды. Поддерживая сына согнутой рукой, Матильда смотрела на него и думала, что не хотела рожать этого ребенка из-за страха, из-за ненависти, из-за того, что ее жизнь – это поле битвы, где от нее так мало что зависит. Но теперь все изменилось. Теперь она будет сражаться не за себя, а за сына, и от этой мысли некая голодная ноющая пустота в ее душе наполнилась теплом и довольством.

– Ты хорошо справился, мой малютка, – шепнула она. – Генрих.

Хотя Жоффруа сделал вид, будто единолично принял решение о том, как назвать ребенка, их сын не мог носить иного имени, и Матильда не имела ничего против.

– Однажды ты станешь великим королем, – сказала она малышу. – Даже более великим, чем твой дед.


Глава 15 | Хозяйка Англии | Глава 17