home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 26

Фагглстоун, Беркшир, весна 1138 года


Аделиза смотрела, как могильщики закидывают землей гроб молодой женщины из лепрозория, умершей прошлым вечером. Усопшую звали Годиф, а отец ее в свое время был одним из лакеев Генриха.

Вдовствующая королева помолилась, раздала подаяние и оплатила заупокойную мессу. Стоя у могилы с монахинями и служителями лепрозория, она дрожала под меховой накидкой. Жизнь так коротка и полна страданий. Годиф была милым, кротким созданием, никогда не роптала на болезнь, изувечившую ее тело. Теперь несчастная в лучшем мире, иначе и быть не может. Аделиза потерла закоченевшие руки. Слезы выступили у нее на глазах. Она оплакивала Годиф. Оплакивала себя.

Когда могилу закопали, Аделиза вернулась в монастырь. Уже два года она провела здесь, поселившись в небольшом домике, который выстроили специально для нее. Монахини называли его домом королевы, и она не поправляла их. К скорби по Генриху примешивалась горечь от потери высокого положения и влияния, которое перешло теперь новой королеве – супруге Стефана. Новый монарх лишил вдову патронажа над Уолтхемским аббатством и назначил попечительницей свою жену, что глубоко задело Аделизу: Уолтхем, как и Уилтон, был делом всей ее жизни, но Стефан заявил, что патронаж над этим аббатством – прерогатива правящей королевы.

У Аделизы оставался замок Арундел и доход от Шрусбери, но ей больше не принадлежала обязанность и привилегия восседать на троне на торжественных церемониях, и ее не желали видеть при дворе. Да и сама она не стремилась туда, поскольку после Генриха там все изменилось. Исчезла его безграничная власть, а когда бразды правления не держит крепкая рука, то ничто не мешает различным партиям сеять вражду и подозрения.

Все, что с таким упорством создавал Генрих, теперь было разрушено и заменено чем-то менее жизнеспособным, менее честным. Деньги текли из казны, как кровь из вскрытой вены, и никто не пытался остановить поток. Напротив, каждый рвался утолить из него жажду наживы. По дворцовым коридорам заносчивым петухом расхаживал Галеран де Мелан. Генрих Винчестерский наряжался так, будто уже стал архиепископом Кентерберийским. Гуго Биго раздулся от собственной важности и ожидал, что Стефан продолжит осыпать его дарами и пожалует ему графский титул. Гуго не упускал случая прозрачно намекнуть на то, что именно ему довелось услышать последние слова старого короля, которыми тот освободил всех от клятвы на верность Матильде.

У нее в доме радушно горел очаг, и Мелизанда – родственница и камеристка – поставила под окном кувшин с весенними цветами. Едва уловимый аромат ладана витал в воздухе, смешиваясь с запахом свежей выпечки, исходящим от корзинки с маленькими буханками. Аделиза отдала накидку Юлиане, другой камеристке, и расправила платье. Приятно оказаться в своих личных покоях, и в то же время ее не покидало легкое чувство вины. В этих стенах жизнь текла ровная, спокойная и безмятежная, но иногда Аделизе казалось, будто она слабодушно укрылась здесь от трудностей.

Она подошла к букету и прикоснулась к лепесткам.

– Госпожа, у вас посетитель, – объявил ее камергер Ротард. – Господин Вильгельм Д’Обиньи в гостиной.

Аделиза удивилась, услышав его имя. Она и обрадовалась приезду Вилла, и насторожилась. В последний раз они виделись на похоронах Генриха, и она не представляла, что привело его к ней.

– Он объяснил, зачем приехал?

– Нет, госпожа, сказал только, что желает засвидетельствовать свое почтение.

– Так пригласите же его.

Ротард удалился. Стараясь подавить смятение и горя любопытством, Аделиза попросила Юлиану принести серебряные кубки из небольшого комода. Мелизанда взбила подушки на скамье перед очагом и подложила в огонь новое полено.

Как только Вилл Д’Обиньи вошел, комната наполнилась такой ядреной мужской энергией, что у Аделизы перехватило дыхание – слишком уж она привыкла к жизни среди монахинь.

– Госпожа, моя королева. – Сняв головной убор, он опустился на колено у ее ног и склонил голову. Его волосы остались такими, какими она их запомнила: массой темных, блестящих кудрей, густых и упругих.

– Это больше не мой титул, – возразила Аделиза и жестом велела ему встать, – но тем не менее благодарю вас за это обращение; с вашей стороны было галантно так назвать меня.

Он выпрямился:

– Госпожа, для меня вы всегда останетесь королевой.

Аделиза отступила немного, чтобы ей не приходилось запрокидывать голову, глядя на него. В лучах солнца, падающих через окно, хорошо был заметен коньячный оттенок его глаз и зеленоватые искры вокруг зрачков. И так же хорошо было видно, что он покраснел.

– Прошу вас, присядьте, – произнесла она и показала на скамью. – Не хотите ли вина?

Со смущенной улыбкой он сел.

– Это мне следовало наливать вам вино.

– Вовсе нет. Может, вы с отцом и были королевскими виночерпиями, но сейчас вы мой гость, и я очень рада вашему визиту. – Она протянула ему больший из двух кубков, но в его широкой ладони сосуд все равно казался маленьким. – Что привело вас в Уилтон?

Румянец Вилла запылал еще ярче.

– Я был в Винчестере с королем, а оттуда до Уилтона недалеко. Недавно один из сержантов моей семьи скончался от лепры, и я захотел пожертвовать немного денег какому-нибудь лепрозорию. К тому же в будущем я собираюсь основать свой лазарет для больных лепрой и был бы признателен вам за советы, как это лучше сделать.

– Неужели? – Его внимание согрело Аделизе душу. – Тогда мне нужно знать, какого размера вы будете строить лечебницу и кого собираетесь принимать туда – мужчин, женщин или и тех и других.

Они поговорили о деталях будущего заведения, и их беседа доставила Аделизе немало удовольствия. Этот предмет она могла обсуждать со знанием дела, и ей было лестно, что Вилл Д’Обиньи предпочел приехать к ней, а не искать совета у церковников. Когда они пили по второму кубку вина, она ему так и сказала.

Вилл уставился взглядом в колени.

– Мне нужно было мнение разумного человека, – признался он, – такого, которому я доверяю. И я хотел узнать, как вы поживаете.

– Как любезно с вашей стороны! – воскликнула она. – Как видите, я здорова. У меня есть все, что нужно, и я довольна, что могу исполнить долг перед Господом.

Он искоса глянул на нее:

– Но монахиней вы не станете?

– О, этого я не достойна. – Аделиза опустила ресницы. – Я жду от Господа знамения, чтобы Он показал, чего хочет от меня. – Она отставила кубок, понимая, что в любой миг может расплакаться и что выпила и сказала больше, чем следовало. – Вы не останетесь отужинать со мной?

Он покачал головой и поднялся со скамьи:

– Более я не стану обременять вас своим присутствием. И так уже утомил.

– Нет-нет, – торопливо заверила она Вилла. – Просто мне взгрустнулось, только и всего.

После этих ее слов Вилл чуть не провалился сквозь землю от охватившего его стыда.

– Простите, что испортил настроение.

Аделиза положила ладонь ему на рукав.

– Вам не за что извиняться. Было приятно побеседовать с вами. – Ради того, чтобы изгнать тревогу из его глаз, она сумела улыбнуться.

Д’Обиньи кашлянул, борясь со смущением.

– Вы не будете возражать, если я еще раз навещу вас?

– Буду рада, – ответила она вежливо, а на самом деле разрывалась между удовольствием от его просьбы и опаской.

Аделиза вышла проводить Вилла. Под стенами конюшни в вонючей луже из дождевой воды и фекалий играл маленький мальчуган лет пяти или шести в шерстяной котте ярко-синего цвета и коричневой шапке: он прыгал в лужу и выскакивал обратно, каждый раз поднимая кучу брызг и отчаянно визжа. Вилл хохотнул и сложил на груди руки.

– Не миновать сорванцу трепки, если мать поймает его в таком виде, – заметил он.

– Мы похоронили его мать перед самым вашим приездом, – ответила Аделиза. – Бедняжка жила в нашем лепрозории. А мальчик, должно быть, улизнул от няньки. Он быстрый, как угорь. – Она хлопнула в ладони. – Адам! – Ее тон не допускал возражений или промедления.

Мальчик обернулся на окрик, и тут же на его бледном личике отразилось раскаяние.

– Я просто хотел сломать небо на картинке, – протянул он тонким голосом.

– Только посмотри на себя! Где Хелла?

Ребенок выпятил нижнюю губу:

– Не знаю.

– Зачем ты хотел сломать небо? – поинтересовался Вилл.

– Потому что мне нужно заглянуть на небеса и снова увидеть мою маму, – объяснил мальчик. – А руками мне небо не разбить, потому что оно слишком высоко.

Аделиза издала сдавленный звук и отвернулась, зажав рот пальцами. Вилл присел на корточки перед мальчишкой, упершись ладонями в длинные мощные бедра.

– Но и ногами отраженное небо не разбить, дитя, – мягко произнес он. – Да ты и сам это знаешь, правда? – (Мальчик кивнул, кусая губы.) – Твоя мама хочет, чтобы ты скорбел о ней, как хороший сын, но разве она не захочет также, чтобы ты продолжал жить дальше и вырос большим, сильным мужчиной, который заботится о других людях?

Еще один кивок и застенчивый взгляд темно-синих глаз.

Вилл оглядел мальчика с ног до головы.

– У меня есть для тебя поручение, – заявил он. – Я задумал подарить госпоже королеве сторожевого пса для ее покоев, но он совсем еще щенок и тоже тоскует по своей маме. Вот я и хочу, чтобы ты ухаживал за щенком, пока он не подрастет. Как думаешь, у тебя получится?

Адам смотрел на него, широко раскрыв круглые глазенки:

– Этот щенок сейчас у вас?

– Нет, но я пришлю его с псарни до конца недели, обещаю. Должен сказать тебе, что я всегда держу свои обещания. – Он взглянул на Аделизу при этих словах, и она тоже посмотрела на него влажными глазами. Потом Вилл снова повернулся к мальчику. – Это очень важное поручение. Такое дело я не доверил бы кому попало.

Мальчик закивал и вытянул тощую спину, словно солдат в строю. Вилл скрепил их договор своим твердым кивком. Мгновение спустя появилась толстая монахиня и закудахтала над мальчиком, будто курица над цыпленком. Значит, это и была Хелла.

После того как она увела Адама мыться и переодеваться, Аделиза обратилась к Виллу:

– Это был добрый поступок.

Он смущенно пожал плечами:

– Забота о ком-то другом отлично помогает справиться со своей печалью. Мне, во всяком случае.

Вилл снова опустился перед ней на колено, прощаясь, встал и шагнул к лошади. Аделиза смотрела, как он садится на красивого скакуна – мощного и плотного, как сам всадник, с такими же добрыми глазами.

– Спасибо вам, – проговорила она. – Спасибо за все…

Не умея подобрать слов, он что-то смущенно промычал, поклонился Аделизе еще раз и пустил жеребца вскачь.

Смотритель запер монастырские ворота. Аделиза прислушивалась к топоту копыт и позвякиванию упряжи до тех пор, пока их не заглушил птичий щебет. Потом она вернулась в дом. За то время, что Вильгельм Д’Обиньи находился в ее комнатах, исходящая от него кипучая энергия растревожила здешний покой, и теперь тут и пахло, и дышалось иначе, как будто в мгновение ока одно время года сменилось другим.


Стефан смотрел на золотистый комок, вертящийся на руках у Вилла.

– И это подарок для королевы-вдовы? – На его лице были написаны недоумение и насмешка. – Да этот щенок изорвет ее башмаки и обмочит платье, а вы знаете, как привередлива она в таких вещах. Уж если хочешь завоевать ее расположение, то подыщи подарок получше.

Вилл вздернул подбородок, но щенок, словно повторяя за ним, тоже вскинул морду с быстрым розовым языком и лишил жест всякой внушительности.

– Я обещал прислать щенка одному ребенку из лепрозория в Уилтоне, которому попечительствует вдовствующая королева.

Стефан поднял брови:

– Ребенку, больному лепрой?

Вилл отрицательно мотнул головой:

– Он сирота. Миледи заботится о нем.

– Понятно. – Стефан прищурился, что-то соображая. – Но ты решил сам отвезти пса в монастырь, не пошлешь со слугой?

Вильгельм опустил щенка на пол, и тот немедленно вцепился в его сапог.

– Сир, – глубоко вздохнув, выговорил Д’Обиньи. – Я прошу вашего позволения сделать королеве-вдове предложение о замужестве.

Стефан уставился на него в изумлении:

– Кровь Господня, вот куда ты замахнулся! – Поначалу короля забавляла эта беседа с Д’Обиньи, но теперь он посерьезнел. – И как давно ты вынашиваешь эту идею?

Вилл осторожно отодвинул собаку ногой, она недовольно заворчала.

– Я всегда высоко чтил королеву-вдову, сир, и считал ее образцом женственности. Аделиза провела в трауре два года, и я подумал, что раз она не решила уйти в монастырь, то я мог бы предложить ей достойный брак.

– А путь к сердцу женщины лежит через добрые дела, особенно когда нет надежды дать ей больше, чем она имела, будучи королевой, так? – хитро улыбнулся Стефан.

Это утверждение не очень понравилось Виллу. В чем-то король был прав, но его слова делали грубой ткань, которую он, Вилл, считал весьма тонкой. Он может дать Аделизе много такого, чего не было у нее, когда она восседала на троне Англии. Тем не менее Д’Обиньи промолчал, лишь поджал губы.

Стефан потряс головой:

– Ты оказался темной лошадкой. Не ожидал от тебя такой прыти, но я все больше убеждаюсь в том, что люди редко на самом деле таковы, какими кажутся. Ну ладно, по крайней мере, твоя просьба не более чем безвредное честолюбие.

– Сир, я клялся вам в верности на церемонии коронации и буду предан вам.

Стефан хмыкнул:

– Да, все так говорят, но тебе я верю. Что же… – Он махнул рукой. – Иди, ухаживай за своей королевой, и если миледи примет твое предложение, я пожалую тебе графский титул в качестве свадебного подарка, чтобы ты мог быть достойным супругом этой дамы.

– Сир! – Вилл обрадовался неожиданной милости, но тут же напрягся: король проявил щедрость – значит он захочет что-то взамен.

Стефан задумчиво тер подбородок.

– Возможно, это даже неплохо, если королева-вдова получит нового мужа и с ним новую жизнь. А то в монастыре у нее много времени, чтобы думать всякую всячину, и слишком уж она цепляется за прошлое. – В его глазах вспыхнул холодный блеск. – Если ты женишься на ней, то, уверен, сумеешь удержать ее от неосмотрительных поступков. А то она очень переживала из-за своих прав на Уолтхемское аббатство, хотя оно должно принадлежать правящей королеве, а не вдовствующей. Я рассчитываю, что ты внушишь ей верное понимание ситуации. Само собой, пусть она продолжает заниматься богоугодными делами, только в своих владениях.

Вилл склонил голову. Это условие показалось ему не таким уж трудным.

– Конечно, сир.

Стефан одобрительно кивнул:

– Мне всегда казалось, что мой дядя не ценил Аделизу по достоинству. Он не видел в ней того тонкого очарования, которое видят другие.

– Сир.

Вильгельм подхватил щенка и с поклоном удалился из зала, чувствуя себя замаранным грязью и счастливым одновременно. Ему дано разрешение просить руки Аделизы и к тому же ему пообещали графство, потребовав в обмен совсем немногое. Все, что остается, – это добиться согласия самой Аделизы.


Она не ожидала, что Вилл Д’Обиньи вернется так скоро, но встретила его радушной улыбкой и мысленно похвалила за то, что он не только привез Адаму собаку, но и провел с парнишкой и его новым питомцем немного времени, пока те осваивались друг с другом. Аделиза понаблюдала за тем, как Вилл возится и играет с мальчиком и щенком – так естественно, будто сам был еще ребенком.

– Вы любите детей, милорд, – заметила она, когда они отправились в ее покои подкрепиться и выпить немного вина.

Он улыбнулся и пожал плечами:

– С ними легче иметь дело, чем со взрослыми. В этом дети похожи на животных. Если ты их любишь, они будут тоже любить тебя, и всегда можно понять, что им нужно. Эта их природная простота очень мне нравится.

От его слов у Аделизы защемило сердце. Такое редко услышишь.

– Я хотел бы спросить вас кое о чем, – сказал он, когда они приблизились к входной двери.

– О лепрозории?

Она вскинула на Вилла глаза и чуть не утонула в его сияющем взоре. Нет, не о лепрозории, подумалось ей, потому что эта тема не наполнила бы его взгляд такой силой и не окрасила бы его лицо в столь яркий румянец.

Аделиза споткнулась о порог, и Д’Обиньи поймал ее за руку, чтобы удержать от падения. Она ощутила мощь его хватки.

– Нет, – ответил он на ее вопрос, – то есть не совсем.

По кивку Аделизы Юлиана приняла у Вилла мантию. По кубкам разлили вино. Затем все придворные дамы были отпущены с указанием ждать неподалеку.

Сложив руки, как монахиня, Аделиза напомнила:

– Вы хотели о чем-то спросить?

К этому моменту его щеки полыхали огнем. Он сглотнул, собрался с духом и заговорил. Слова складывались в целую речь, так что Аделиза догадалась: Вилл готовился, вероятно, с того момента, как попрощался с ней после первого визита.

– Я давно восхищаюсь вами. Если вы не сочтете мое предложение нахальством, то я хотел бы просить вашей руки и сердца. Король дал мне позволение жениться на вас, если вы согласитесь, и сделает меня графом, чтобы брак со мной не уронил вашего достоинства.

Аделиза открыла рот и закрыла его снова. Пятнадцать лет она была королевой одного из величайших правителей во всем христианском мире и знала, что сказать любому собеседнику, но сейчас у нее пропал голос, остался только взгляд.

– Я напугал вас, – спохватился Вилл. – Простите меня, я такой чурбан.

Она старалась собраться с мыслями. Да, когда Вилл упомянул, что хочет спросить ее о чем-то, Аделиза предположила, что произойдет нечто подобное. Уилтон был мирным уголком, где можно спрятаться от мира и невзгод. Мужское жизнелюбие Вилла пугало ее. Когда он входил в комнату, то наполнял ее земной суетой, а вдова привыкла к духовному покою. Но она же просила Бога ниспослать ей знамение, так, может, этот мужчина и был им. Не парящее в облаке чудо, а нечто сотканное из пряжи обыденного – нечто, чего она никогда не имела.

– Это большая честь для меня, милорд, – выговорила Аделиза и закашлялась, потому что у нее вдруг пересохло в горле, – но сейчас я не могу дать вам ответ. Мне нужно посоветоваться со своим сердцем и с Богом о том, что вы просите.

Она заметила, что Вилл огорчился, но быстро взял себя в руки.

– Понимаю. Я надеялся на ответ прямо сейчас, но не ждал, что получу его. Сам я думал об этом уже много времени, а вы услышали впервые. По правде говоря, я бы не хотел, чтобы вы думали так же долго, как я, но буду терпелив.

Аделиза позволила удивлению взять верх над хорошими манерами.

– Почему я, милорд? Почему вы выбрали меня?

– Никто не сравнится с вами, – выпалил Д’Обиньи. – Вы красивы и добры, и вы королева. У вас прекрасный характер. Имея такую жену, я мог бы строить великие замки, закладывать монастыри и богоугодные заведения. А вечерами сидел бы у огня и беседовал с вами, пока вы шьете… или держите на коленях нашего ребенка.

Эта последняя фраза пронзила душу Аделизы огненной стрелой, и колени у нее чуть не подкосились. Она подумала, что Вилл, вероятно, осознает, какое впечатление производят на нее такие слова.

– И если вы спросите, почему вам следует выбрать меня, – добавил он негромко, – то я отвечу вот как: я буду защищать ваши земли. Я наполню вашу жизнь любовью и детьми.

– Только Господь в силах сделать это, – едва сумела выдавить Аделиза. – Он не подарил мне такого счастья с моим первым супругом, хотя от других женщин у него было много детей. Что, если я бесплодная?

В его глазах промелькнула искра.

– Я очень сильно сомневаюсь в этом.

– Но если да? – настаивала она. – Что тогда?

– Я готов пойти на этот риск, и я не откажусь от вас и от всего, что вы есть.

Аделиза чувствовала себя так, будто тонет на мелководье. Разговор о детях пробудил в ее чреве некое тепло, словно семя будущей жизни уже зреет в ней, ждет своей минуты. Тем не менее Аделизе хватило трезвости рассудка, чтобы понять: слова «все, что вы есть» означают не только ее физическую личность. Вилла привлекает и блеск ее королевского звания, и богатство, которым она обладает. Арундел, Шрусбери, Бикнор. Сейчас можно поступать так, как ей заблагорассудиться, а если она снова выйдет замуж, то придется опять во всем слушаться мужа.

– Что сказал Стефан, когда давал позволение на наш брак? – Хотя прошло два года, Аделиза так и не могла заставить себя называть его королем.

Вилл опустил взгляд, но она успела заметить в его глазах то ли смущение, то ли раскаяние.

– Он пожелал мне успеха.

Да, Стефан вполне мог так сказать, подумала она. Вильгельм Д’Обиньи – верный сторонник нового короля, и значит рост его положения будет полезен.

Вилл вздохнул.

– Я оставлю вас, чтобы вы смогли поговорить с Господом, – сказал он. – Пошлите за мной, когда примете решение. Надеюсь, это произойдет скоро, но я готов ждать.

Она видела: ждать он действительно готов, но не знала, что это будет за ожидание: упорство охотника, сидящего в засаде перед берлогой, или более мягкое терпение земледельца, подстраивающегося к смене времен года.

И вновь Аделиза пошла провожать Вилла до конюшни. Выскочил откуда-то Адам с вертящимся, лижущим все подряд щенком на руках. Псу дали кличку Рекс, поскольку родом он был с королевской псарни. Вилл взъерошил мальчишке волосы, потрепал щенка, поклонился Аделизе и вскочил в седло.

Когда он уехал, Аделиза испытала мгновенное облегчение, а потом ее охватила дрожь, будто она забыла надеть накидку в холодный день. Покусывая указательный палец, вдова отправилась в церковь. Попытки представить супружескую жизнь с Виллом Д’Обиньи только смутили ее. На ее тарелку положили новое кушанье, такое отличное от всего, что она когда-либо ела, и ей не хватало смелости попробовать хотя бы кусочек.


Из Уилтона Вильгельм Д’Обиньи ехал с высоко поднятой головой. Аделиза не отказала ему сразу. Ей просто нужно подумать. И пока остается нерешенность, жива и надежда. Аделиза так утонченна и необыкновенна, что в ее присутствии Вилл всегда чувствует себя глупым, неуклюжим медведем. Как же он завидует изысканным манерам Бриана Фицконта или Галерана де Мелана и непробиваемой самовлюбленности графа Честерского, однако ни то ни другое не свойственно его открытой, дружелюбной натуре. Аделиза будет молить Бога, чтобы тот помог ей дать верный ответ, и ему в свой черед надо молиться о том, чтобы данный Господом ответ оказался верным.

По возвращении в Винчестер, едва Вилл успел спешиться, к нему подбежал его рыцарь по имени Аделард с известием о том, что Роберт Глостер отказался от присяги, принесенной Стефану.

– Он провозгласил себя вассалом императрицы и закрылся от короля в Бристоле!

Вилла эта новость огорчила, но не удивила. После нормандского похода – тогда Стефан вернулся в Англию, а разобиженный Роберт остался в Кане – все только и ждали, когда же Глостер перейдет на другую сторону. Теперь за ним последуют прочие недовольные, а поскольку у Глостера есть земли по обе стороны от Узкого моря, волнения начнутся и тут и там. Разумеется, новость плохая, тем не менее Вилл увидел в ней и хорошее: король станет охотнее вознаграждать тех людей, которые сохраняют верность. Кто знает, какие еще дары достанутся ему, помимо графского титула и женитьбы на королеве?


Глава 25 | Хозяйка Англии | Глава 27