home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 28

Уилтон, Уилтшир, август 1138 года


Аделиза собрала только что прочитанные письма и тщательно сожгла их в своих покоях. Она внимательно следила за тем, чтобы каждая страница превратилась в пепел, и лишь потом подбрасывала в огонь новую. Ей было зябко. За окном стоял жаркий август, но у нее мерзло не тело, а душа.

Матильда сообщала о своем намерении прибыть в Англию и отвоевать у Стефана корону. Поход еще только планируется, но когда придет время, говорилось в письме, падчерица будет просить Аделизу впустить ее в замок Арундел.

Аделиза покусывала кончик пальца. Править Англией должна Матильда, а не Стефан, и маленький Генрих – ее законный наследник. Вдовствующей королеве и в голову не приходило, чтобы отказать той, но пугали последствия. Она еще никак не могла смириться с тем, что произошло в Шрусбери. Тамошний коннетабль восстал против Стефана, и король подавил мятеж, повесив всех воинов крепости. Не пощадил никого. Аделиза понимала: на войне так бывает, однако Шрусбери – это ее город, полученный ею в качестве приданого, когда она выходила замуж за Генриха. Вина за то, что она не сумела вмешаться и спасти жизнь тех несчастных, тяжким бременем легла ей на сердце. Восстания возникали в Англии повсюду, их затаптывали, как очаги пожара, но они тут же возгорались снова в других местах. Совсем недавно в страну вторглась шотландская армия и после жестокой битвы при Норталлертоне отступила. Король Давид едва избежал пленения, увезенный с поля боя личной охраной. Аделиза была близко знакома с ним в годы правления и считала его своим хорошим другом. Один из его писцов составил для нее жизнеописание Генриха. Думать о нем как о враге было невыносимо.

Наконец последний лист пергамента обратился в пепел. Аделиза отошла от очага, тяжело вздохнула и открыла дверь во двор. Там, посреди зеленой травы, окруженное тропинками и скамьями, росло вишневое дерево. Под ним сидели Юлиана и Мелизанда, негромко болтали и шили сорочки для бельевой лепрозория.

Аделиза услышала, как взметнулся где-то неподалеку радостный голосок Адама, и спустя минуту из-за угла выбежал сам мальчик, едва поспевая за крупным молодым псом, несущимся во всю прыть. Следом за этой парочкой показался Вилл Д’Обиньи. Он шел быстрым, но размеренным шагом. Аделиза подавила желание куда-нибудь сбежать. В конце концов, это же она сама призвала его.

– Госпожа! – Адам попытался поклониться ей, удерживая при этом собаку, а та рвалась вдогонку за улепетывающим в дом котом, который до их появления мирно спал на клумбе. – Я привел к вам гостя!

– Вижу. – Ее сердце отчаянно билось, когда их с Виллом взгляды встретились, однако ровный и вежливый голос не выдавал волнения. – Господин Д’Обиньи, добро пожаловать.

– Госпожа. – Вилл поклонился и с улыбкой показал на мальчика с собакой. – Они оба так изменились, что я не сразу узнал их.

– Да, они хорошо растут.

Аделиза отпустила мальчика, поблагодарив его, и тот убежал со своим четвероногим другом, причем они поочередно тянули поводок каждый в свою сторону. Вдовствующая королева прошла по тропинке и уселась на скамье поодаль от придворных дам. Вильгельм присоединился к ней. Аделиза украдкой посмотрела на его профиль и заметила заживающую ссадину на челюсти. Он похудел, короче обрезал волосы, но они по-прежнему вились кудрями.

– Ваше письмо застало меня в лагере королевской армии. Я снял доспехи чуть ли не в первый раз с середины лета – и полагаю, ненадолго.

Слуга принес им вина и блюдо с горячими тонкими лепешками, сбрызнутыми розовой водой. Ветерок шуршал листьями вишневого дерева, от цветочных бордюров поднимался запах лаванды и левкоя.

– Вы были в Шрусбери? – спросила она сдавленно. – Там нашло вас мое письмо?

Он помрачнел:

– Да, там. Я знаю, это ваше владение, и мне очень жаль. Но терпение короля подошло к концу. – Вилл уставился вдаль посуровевшим взглядом. – Настали трудные времена. Я хочу защищать и оберегать вас от горестей.

Аделиза смотрела на чашу в руке:

– Но стены Шрусбери не спасли тех, кто там был…

– То были солдаты, кто пошел на риск, а не женщины, – возразил Вилл. – Они восстали против помазанного на царствие короля.

Против короля-узурпатора, мысленно поправила его Аделиза. Должно быть, это отразилось на ее лице, потому что Вилл добавил:

– Вы писали, что решили принять мое предложение. Не хотите ли теперь сказать, что передумали?

Она ощущала, как он взвинчен, и сама испытывала волнение. Даже сейчас, когда ее решение закрепило письменное слово, уверенности у нее не было.

– Клянусь, если вы примете меня, я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть справедливым и честным. – Д’Обиньи взял ее руку в свои, сложенные теплой и надежной раковиной.

– Нет, я не передумала. – Она покачала головой. – Когда я попросила у Господа совета, Он послал мне вас. У меня были мысли о том, чтобы принять монашеский обет, но есть много такого, что я должна сделать вне стен монастыря. – Она тревожно нахмурилась. – Так трудно решиться на то, чтобы оставить эту тихую жизнь и вновь окунуться в мирские дела.

Вилл нежно погладил большим пальцем плененную руку Аделизы.

– Мне было просто принять решение, – сказал он.

Помолчав, Аделиза подняла свободную руку и легким, как дыхание, жестом прикоснулась к его щеке.

– Я очень надеюсь, что оно было верным.

– В этом я уверен.

Вилл одной рукой обнял ее за плечо. Аделизе стало так удобно и уютно, как будто его ладонь была создана специально для нее. Очень робко она прижалась к нему.

Второй рукой он продолжал гладить ее, направив взгляд на залитый солнцем монастырский дворик.

– У нас будет много таких дней, – произнес Вилл. – Мы проведем их вместе – вы, я и наши дети. Обещаю вам.

От нахлынувших чувств у Аделизы сдавило горло.

– Если вы сможете дать мне обещанное, тогда я пойму, что и мое решение верное.


Аделиза смотрела на свои туфли. Сделанные из мягкой лиловой ткани, они заканчивались острыми носами и были сплошь расшиты серебряными нитями и самоцветами. Туфли королевы. Она не носила их с тех пор, как в последний раз восседала с Генрихом в тронном зале на дворцовом пиру. Потом он уехал на охоту и больше не вернулся.

Утро невеста провела в молитвах с Германом, своим духовником, перед алтарем церкви замка Арундел. Она и сейчас молилась, хотя уже встала с колен.

– Господи, помоги. Помоги мне излечить мое сердце и поступить правильно.

Уверенность насчет нового брака так и не пришла. Раньше ей было трудно разделить чувства Матильды, когда той приказали выйти замуж за Жоффруа Анжуйского, но теперь Аделиза лучше понимала падчерицу, и это не утешало, потому что она видела, чем обернулся этот брак для супругов.

Она сделала шаг, потом еще один, наблюдая, как ее туфли появляются и исчезают под летящим подолом серебристого платья.

Это путь, на который ее наставил Господь, а иначе Он не прислал бы к ней Д’Обиньи. Вилл – хороший человек, несмотря на преданность Стефану. С этим ей еще предстоит справиться с Божьей помощью. Вилл обещал ей дни, наполненные счастьем и детьми. Мысль о детях и толкала ее вперед, и сдерживала. Аделиза отчаянно хотела зачать и в то же время безумно боялась, что не способна на это. Пятнадцать лет бездетного брака с мужчиной, который плодил внебрачных детей почти до самой смерти, растоптали ее надежды и покрыли душу шрамами.

Вилл ждал ее перед церковью вместе с баронами и рыцарями из владений Д’Обиньи и приглашенными на свадьбу гостями, включая короля. Церемонию вел епископ Вустерский. Его стихарь был белым, как грудка чайки, и только блестели на солнце золотые нити вышивки. Высоко подняв голову, с опущенными долу ресницами, Аделиза заставляла себя идти вперед – шаг, еще шаг.

Подошел Вилл и взял ее за руку. Как и тогда, в Уилтоне, она почувствовала тепло и жизненную силу, исходящие от него и проникающие ей в самое сердце. Когда Аделиза подняла на него глаза, жар его взгляда чуть не опалил ее. Генрих никогда так не смотрел на нее.

– Вы всегда будете королевой, – прошептал он и перевел взгляд на изящную диадему, венчающую ее вуаль из легкого шелка.

Аделиза зарделась, как девочка, несмотря на то что была зрелой женщиной тридцати пяти лет.

Свадьба состоялась у церковных ворот на виду у всего честного народа, а потом все вошли внутрь, чтобы отслужить праздничную мессу. Здесь было много тех, кто присутствовал, когда она выходила замуж за Генриха. Те же лица Аделиза видела и на его похоронах в Рединге, но сейчас нельзя об этом думать. Это время радости. На торжественном пиру после мессы Аделиза принимала поздравления гостей и мечтала о том, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте. Она не могла сказать, искренни ли улыбки тех, кто сидит с ней за одним столом. Рады они или только делают вид? Не сотрут ли улыбку с лица, едва отвернутся?

– Счастлив за вас обоих, – говорил Стефан, целуя ее в щеки. – Вильгельм Д’Обиньи – прекрасный человек, и мой новый граф Линкольн сумеет хорошо защитить вас, а? – Он хлопнул Вилла по плечу.

«Хорошо охранять» – вот что имеет в виду Стефан, думала Аделиза и прятала свою неприязнь под вежливыми фразами. Что ж, посмотрим. Король заполучил клятву Вилла, но он же не делит с ним жизнь, постель и кров, как будет делить она. Аделиза всматривалась в лицо Стефана, на котором разглядела новые морщины. Ей казалось, что его веселость деланая, призванная скрыть утомление. Возможно, наконец он узнал, что корона – более тяжкое бремя, чем ожидал. Возможно, просто плохо спит по ночам. Что бы ни делал Стефан, ему никогда не сравниться с Генрихом.

– Да, сир, – услышала она свой голос.

Потом ее поцеловала невысокая и плотная жена Стефана – Маго.

– Для вас настанет совсем иная жизнь, – сказала королева. – Но я знаю, вы обладаете талантом приспосабливаться.

Аделиза пробормотала в ответ ничего не значащие слова. Внутри у нее все сжалось. Когда-то она сама была королевой Англии и обладала той властью, которую ныне имеет Маго. Из всего, что отобрала у нее эта низенькая, цепкая, как терьер, женщина, самой горькой утратой было попечительство над Уолтхемским аббатством. Теперь оно принадлежит Маго как царствующей королеве, а у Аделизы не осталось никакого влияния, чтобы побороться за эту привилегию.

К ней подходили все новые и новые гости. Аделиза столько улыбалась, что у нее занемели щеки. Казалось, ее улыбка вот-вот отвалится и упадет под ноги.

Бриан Фицконт оказался одним из немногих, кто понимал, как трудно ей было оставить Уилтон и вернуться к мирской суете.

– Я часто думаю, что жизнь в монастыре пришлась бы мне по душе, – произнес он. – Когда я был ребенком, отец хотел отдать меня Церкви, но король забрал ко двору – его сыну нужны были сверстники. Если бы не это… – Он развел руками.

Аделиза сумела еще раз улыбнуться, на этот раз менее натянуто.

– В таком случае вы, несомненно, стали бы уже аббатом или епископом.

Он качнул головой; его темно-карие глаза были печальны.

– Не уверен, что достоин носить рясу.

– Эта неуверенность и делает вас достойным.

Фицконт заметил с легкой иронией:

– Госпожа, вы всегда видите в людях хорошее. – И потом он понизил голос. – Я рад, что вы будете жить в Арунделе. Если вы по-прежнему покровительствуете искусству, можно мне иногда писать вам?

Аделиза опустила глаза, поскольку знала, что имеет в виду Фицконт. Бриан говорил не о поэзии, которой она покровительствовала в прошлом, будучи королевой Англии. Он писал прекрасные стихи, их читали при дворе вечерами, только вот не о них речь.

– При условии, что содержание будет приемлемым, – сказала она.

– Я бы никогда не послал вам ничего, что может вызвать чье-либо неодобрение. – Он наклонил к ней голову и добавил еще тише: – Вы получаете известия от императрицы?

Аделиза на миг подняла взгляд и увидела тревогу в глазах Фицконта.

– Да, – ответила она. – Матильда по-прежнему моя падчерица. – Аделиза прикоснулась к руке Бриана. – Мне известно, как преданы вы императрице, но пусть ваши чувства не замутят рассудок.

– Госпожа. – Покраснев, он поклонился в знак благодарности за совет.

К ним подошла его жена, только что закончив увлекательную беседу об охотничьих псах с Галераном де Меланом. Ее лицо блестело, как яблоко, из-под косо надетого вимпла выбивались седые пряди.

– Милорд Мелан говорит, что у него есть хороший черный кобель породы алан[3] крупного размера, которого он может одолжить нам на развод, для улучшения нашей своры, – сообщила она громким от возбуждения голосом. – У нас как раз две суки вот-вот потекут.

Бриан чуть не провалился сквозь землю от стыда, но его жена как ни в чем не бывало обратилась к Аделизе:

– Вы любите собачью охоту, госпожа?

Аделиза покачала головой:

– Я не держу собак. Но у мужа, кажется, есть свора.

– Ну тогда, если ему понадобится совет насчет случки, только дайте мне знать.

Аделиза пообещала, что так и сделает, и поспешила отойти к другим гостям. Негромкая просьба Бриана Фицконта взволновала ее. Она понимала, что должна сохранить ее в тайне, пока у нее не появится возможность влиять на Вилла. И еще перед ней встал трудный выбор. Она только что принесла обет послушания Виллу, но еще раньше, будучи супругой Генриха, обещала тому поддерживать его дочь.

Во время пиршества гостей услаждали музыкой и развлечениями. Были приглашены акробаты и жонглеры, певцы и сказители, а также танцоры. Аделизе это напомнило ее былую жизнь при дворе, но при этом ощущения у нее возникли совсем иные. Ей все виделось, что где-то рядом, в темном углу, куда не дотягивается свет факелов и свечей, стоит Генрих и недовольно хмурится, и от этого видения у нее по телу пробегали мурашки.

Наступило время возлечь на брачное ложе. Внезапно руки у Аделизы заледенели, а грудь так стеснило, что она едва могла дышать. К ней вернулись воспоминания о ее первой брачной ночи: толпа в опочивальне, нескромные взгляды, перешептывания. И сейчас новобрачная чувствовала среди гостей подспудное любопытство, желание увидеть ее раздетой. Мысль о том, что ей придется на виду у всех этих людей обнажиться и лечь в постель с Виллом Д’Обиньи, приводила ее в ужас. Она, вдовствующая королева, была столь же беспомощна, как курица, за которой гоняются по двору, потому что кому-то захотелось куриной похлебки.

Когда разудалая толпа кутил повлекла их в опочивальню, Аделиза схватила Вилла за руку.

– Прогоните их! – прошептала она. – Я этого не вынесу! Это выше моих сил!

Он озадаченно уставился на нее:

– Они же не делают ничего дурного.

Аделиза в отчаянии зажмурилась.

– Я не вынесу этого, – повторила она. – Я сойду с ума. Они привели нас сюда, увидели кровать – разве этого не достаточно? Что еще здесь смотреть?

– Такова традиция, – заметил Вилл, и по его лицу было понятно, что он считает ее просьбу странной прихотью. – Скоро все сами разойдутся.

Она сильнее сжала его руку:

– Пожалуйста, сделайте это! Ради меня.

Вилл еще на мгновение задержал на ней взгляд, потом выражение его лица смягчилось, и он вздохнул.

– И ради меня, – сказал он, слегка покачав головой. – Сумасшедшая женщина мне сегодня не нужна.

Повернувшись, Вилл раскинул руки и стал выпроваживать гостей из комнаты, благодаря их за добрые пожелания и прибегая по мере надобности к убеждению, вежливости, шуткам и уговорам. Его твердость привела к тому, что вскоре за дверью исчез последний гость и он смог задвинуть засов. Прислонившись спиной к двери, он сложил руки на груди и спросил:

– Ну как, теперь стало лучше?

– Да, спасибо. – Она слабо улыбнулась ему. – Я думала, что не стану обращать на них внимание, но вдруг все эти взгляды стали мне невыносимы. Они столько всего напомнили. – Аделиза вздрогнула и, обхватив себя руками, подошла к очагу.

– Теперь им придется довольствоваться догадками, – весело произнес Вилл и добавил с усмешкой: – Наверняка среди тех, кто захочет потрепать языками, будет и леди Мод из Уоллингфорда. Немудрено, что с такой женой Бриан Фицконт так много времени проводит при дворе.

– Ей можно только посочувствовать, – возразила Аделиза. – Они с Брианом Фицконтом самая неподходящая пара волов, когда-либо поставленных в одну упряжку.

– А что скажете про нашу упряжку? – Д’Обиньи проверил, надежно ли заперта дверь, и сделал несколько шагов к Аделизе, но потом остановился, словно она была дикаркой и он не знал, как к ней лучше подойти.

– Я бы никогда не согласилась выйти за вас замуж, если бы считала, что мы с вами не сможем провести ровную борозду.

– Мне хочется, чтобы отныне у вас были другие воспоминания, – мягко произнес Вилл. – Если вы позволите мне… Но я не знаю, с чего начать. – Он замер в нерешительности, хотя всего пару минут назад по ее просьбе властно избавился от толпы гуляк.

– Тогда позвольте помочь вам.

Стоя лицом к нему, Аделиза расстегнула застежку на вороте платья, потом следующую. Затем она подняла руку и показала Виллу шнуровку от подмышки до бедра.

– У меня слишком большие руки для такой тонкой работы, – проворчал он, но тем не менее подошел и стал распускать шнур.

Она не стала спрашивать, доводилось ли ему раньше этим заниматься, потому что не хотела этого знать.

– Вовсе нет, видите? – негромко засмеялась Аделиза. – У вас очень ловкие руки, если это нужно. – Она старалась не вздрагивать, когда Вилл все-таки задевал ее. – Ну вот. – Платье скользнуло с плеч и упало к ее ногам, и она шагнула из него.

Очень осторожно Вилл снял с нее корону, чтобы можно было убрать заколки, удерживающие на длинных каштановых волосах Аделизы вуаль, но потом опять опустил корону ей на голову и отступил на шаг, любуясь.

– Никогда не видел такой красоты, – восхищенно проговорил он.

Пока он разглядывал ее, Аделиза стояла не шевелясь. Его учащенное дыхание и заблестевшие глаза разожгли в ее чреслах ответный огонь.

– Я рад, что вы попросили прогнать всех, – признал Вилл. – Ведь с ними я не смог бы увидеть вас такой.

Он снова приблизился к Аделизе, приложил одну ладонь к ее щеке и поцеловал в губы. Его рот был горячим, она ощутила тепло и мощь его тела. Это хорошо, отметила Аделиза про себя. Считалось, что женские телесные соки холодны и вытягивают из мужчины силу. Нужно было дополнить их мужским жаром, и если у мужчины соки недостаточно горячи, то его семя могло не дать всходов. Она знала об этом, так как прочитала все медицинские труды, пока пыталась зачать от Генриха. Поцелуй полностью захватил ее, по телу разлилась приятная истома. Сила рук Вилла тоже доставляла ей удовольствие. Он обнимал ее с той же нежностью, с какой держал ее корону, и в его объятиях ей было спокойно и уютно.

С трепетной церемонностью Вилл оторвался от нее и, подойдя к кровати, откинул покрывала, приглашая супругу лечь. Когда она устроилась на подушках, он сел со своего края и, деликатно отвернувшись, стал раздеваться. Взгляду Аделизы открылись широкие плечи и крупные расслабленные мышцы дремлющего льва. Совсем не таким был Генрих – коренастый, с объемным животом и морщинистой кожей. Вилл же – молодой мужчина, крепкий, страстный. Он обернулся к ней, и Аделиза едва не ахнула при виде могучей груди и ленты курчавых волос, уходящей к чреслам. О да, очень крепкий и очень страстный. Она не знала, то ли отвести глаза, то ли продолжать смотреть в немом изумлении. Но затем взлетели и упали простыни, и Аделиза была спасена от необходимости принимать решение.

– Я должен признаться вам в одном грехе, если это грех, – произнес Вилл, склоняясь над ней.

– Тогда вам нужно пойти к священнику, – шепнула Аделиза.

Зачарованная его гладкой кожей, она протянула руку и коснулась его плеча, повела вниз по твердо очерченным мускулам, пока кончики пальцев не запутались в блестящих темных завитках. У нее захватило дух.

– Священник мне не поможет, – возразил Вилл. – Я хочу, чтобы вы стали моим исповедником и выслушали меня.

– А если я не смогу даровать вам прощение? – Она играла с кудрями, ниспадающими с его лба.

– Тогда я погиб. – Он положил ладонь ей на талию. – Сознаюсь в том, что давно люблю и желаю вас. Вы так прекрасны. Сознаюсь в том, что завидовал вашему супругу-королю, хотя знал, что вы так же недосягаемы для меня, как звезды в небесах. И вот теперь вы моя, и я не могу поверить своему счастью. Часто ли бывает так, чтобы человек мечтал о звезде и его мечта сбылась? Вы сияете, и я ослеплен.

Она обвела пальцем контуры его губ. Эти слова – сокровище. Генрих не говорил ей ничего подобного. Когда он ложился с ней, это было сугубо для воспроизводства. А привлекали Генриха только полные, пышногрудые женщины, спелые, как наливные яблоки.

– Вы такая изящная и хрупкая, – шептал Вилл. Он гладил ее по бедру, не отрывая глаз от тела Аделизы. – Я боюсь дышать из страха, что вы улетите.

– Я достаточно крепка, чтобы выдержать ваш вес. – Ей казалось, она тает под его жарким взглядом. – И я дарую вам прощение. – Аделиза прильнула к нему всем телом, прижала губы к его ключице, спрятала лицо и услышала, как Вилл судорожно выдохнул над ней.

С Генрихом соитие часто причиняло ей неприятные ощущения. Он действовал прямолинейно и решительно, ожидая, что она удовлетворит его желание. А для Аделизы сношение было обязанностью, которую она с готовностью исполняла, потому что такова воля Божья и потому что таков супружеский долг, однако никогда не понимала, почему близость зажигает искру в глазах некоторых людей и вводит их в грех. Порой ей было так больно, что она потом плакала, уткнувшись в подушку, и считала саму себя виноватой. Ученые мужи писали, что женщине, желающей зачать, нужно высвободить свое семя, внешним проявлением чего является содрогание в приступе наслаждения. За все годы брака с Генрихом с Аделизой такого никогда не случалось, но теперь, лаская пальцами гладкую теплую кожу Вилла, слыша его негромкий стон, она начала дрожать от невыразимо приятных ощущений.

Ей захотелось изучить его тело, и в той же степени Вилл жаждал познать каждый ее уголок.

– Моя, – шептал он, обхватывая ее груди и поглаживая большими пальцами соски, – моя, – повторял он, целуя ложбинку между грудями и тонкую шею. – Теперь вы моя королева.

Аделиза изгибалась навстречу его прикосновениям и забывала дышать. Она и не знала, что рот и руки мужчины могут сотворить с ее телом такое чудо. Это была поэзия, песнь песней, воспевающая чувственность и бесконечно растущее напряжение экстаза. И само соитие, во время которого Аделиза приучила себя замирать и терпеть, произошло будто само собой, на едином дыхании, во взаимном наслаждении. Никогда еще не испытывала она такой полноты ощущений. Вилл опирался на руки, чтобы не придавить ее, и не вторгался в нее со всей мощью своего тела, а обращался с ней нежно и называл своей королевой, своим светом и счастьем.

Аделиза вскрикнула под ним и затрепетала в его объятиях; вновь и вновь накатывали на нее волны наслаждения. Она вцепилась в него и почувствовала, как Вилл напрягся и дернулся. Эта часть была хорошо ей знакома и в то же время восхитительно нова. И даже после этого он не упал на нее, только зарылся лицом ей в плечо и попытался отдышаться, будто пробежал через целое поле в доспехах. Спустя мгновение Вилл вышел из нее и лег на бок.

Она сомкнула ноги и повернулась к нему, он же взял ее руку и осыпал поцелуями ее ладонь и кончики пальцев.

– Это было изумительно, – сказал он с широкой улыбкой. – Поистине изумительно.

– Да, – эхом откликнулась она, – поистине изумительно.

Аделиза пыталась осознать, что же это было, и только диву давалась. Маленькие, приятные отголоски недавних ощущений все еще пробегали по ее телу. Раньше она видела, как смеются люди после близости, и гадала, счастливы ли они и почему. Ей их чувства были совершенно непонятны, в чем Аделиза винила лишь себя, но теперь и она это испытала. Если замечательные спазмы, сотрясавшие ее только что, означают, что ее тело испустило семя, чтобы оно соединилось с семенем Вилла, то первое условие зачатия исполнено. Может, на этот раз все получится и с этим новым мужчиной и в новом браке Господь одарит ее большим животом. Закрыв глаза, Аделиза представила себя в положении, гордую и отяжелевшую от растущего плода.

Тем временем Вилл встал с кровати и отправился посмотреть, какую еду оставили для них на небольшом столике под салфеткой. Сквозь полуопущенные ресницы Аделиза изучала его расслабленную грацию, и вновь он напомнил ей молодого сильного льва.

Вилл принес вина в зеленом бокале и блюдо с крошечными печеньями, сбрызнутыми розовой водой. Это несоответствие вызвало улыбку на ее губах: супруг такой большой, но при этом может быть нежным и аккуратным.

– Нам нужно успеть получше узнать друг друга, пока у нас есть время, – огорошил он ее. – Не успеем оглянуться, как у нас будет куча детворы, тогда станет не до разговоров.

Аделиза потупилась. Она не знала, сказал ли он это намеренно, или его побудил к этому момент и собственные желания. Вилл только что стал графом, и мысли о наследниках должны теперь часто посещать его.

– Да, я надеюсь, что так и будет, муж мой, – произнесла она, и последние два слова показались ей слаще печенья из-за того, что Вилл уже дал ей и что может дать в будущем.


Глава 27 | Хозяйка Англии | Глава 29