home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 33

Арундел, сентябрь 1139 года


На следующее утро Матильда оделась в дорожное платье из красной шерсти, расшитое золотой нитью и сверкающее драгоценными камнями. На ее груди лежал золотой крест с рубинами, а на пальцах блестели перстни – с сапфиром, рубином, жемчугом.

– Я уезжаю отсюда не как бесправная беглянка, а как королева и императрица, – заявила она Аделизе, когда камеристки застегивали золотые броши на ее мантии из меха горностая.

– Надеюсь, вы видите, что мы с Виллом оказались между двух жерновов. – Взгляд Аделизы молил Матильду о понимании.

– Если бы все поступили так, как желал мой отец, никаких жерновов не было бы, – непримиримо ответила Матильда.

– Согласна, но поскольку этого не случилось, всем пришлось принимать тяжелые решения. – Аделиза беспомощно развела руками. – Вы должны написать мне. Я буду очень волноваться.

У Матильды готов был вырваться обидный вопрос: будет ли Аделиза показывать эти письма своему мужу-олуху и сообщать Стефану их краткое содержание, но она прикусила язык.

– Напишу, если смогу, – коротко сказала она и повернулась к двери. – Нет, не ходите со мной.

Глаза Аделизы наполнились слезами.

– Не можем же мы расстаться вот так. Позвольте мне хотя бы обнять вас.

Еще разгневанная, Матильда все же не стала возражать, и когда Аделиза заключила ее в объятия, неожиданный порыв чувства заставил обнять мачеху в ответ. Но прежде, чем эмоции успели превратиться в слезы, она отодвинулась и вытянулась как солдат.

– Храни вас Господь, – прошептала Аделиза. – Я буду молиться за вас.

Во дворе замка Матильду уже ждали епископ Винчестерский и Галеран де Мелан. Так как Генрих Винчестерский был не только епископом, но и папским легатом, Матильде пришлось опуститься перед ним на колени. Она знала, что он, стоя над ней, оценивает ее, как паук, сидящий в центре паутины, где уже запуталось множество мух, и его родной брат среди них, и прикидывает, не сможет ли он поймать в свои сети и ее. А вот Галеран де Мелан человек иного типа – более похожий на волка, готовый броситься на врагов и перегрызть им горло.

– Кузина, – вкрадчиво проговорил Генрих Винчестерский, – как жаль, что мы встречаемся при таких неприятных обстоятельствах.

– Воистину, милорд, – согласилась Матильда.

Мелану она не сказала ни слова, лишь кивнула. Он поклонился ей, как требовал того ее ранг, но встал так быстро, что его колено едва коснулось земли. Матильда поджала губы.

Провожающий ее Вилл посадил Матильду в повозку, о которой тоже договорился со Стефаном. В ней уже лежал ее багаж. Хотя повозка была открытой, ее затянули сверху плотной тканью, разрисованной золотыми львами – символом королевской власти ее отца. Это означало, что Матильду не увидят воины Стефана, когда она будет проезжать через его лагерь, и с покрывалом повозка имела вполне мирный вид.

Вилл опустился перед ней на колено – не из приличия, а с искренним чувством, и потом поднялся. Матильда ожидала, что тот отведет глаза от смущения или стыда, однако он спокойно встретил ее взгляд:

– Доброго пути, госпожа. Бог вам в помощь. Я не желаю вам зла.

– Но желаете, чтобы я поскорее уехала, не так ли? Что ж, ваше желание исполнится, милорд, можете спать спокойно.

Она опустила за собой покрывало, потом уселась посреди подушек и мехов, устилающих сиденье повозки. Через алую ткань пробивался солнечный свет, придавая всему багровый оттенок. На миг Матильда закрыла лицо руками, и спазм отчаяния потряс ее тело, но она не издала ни звука.


Вилл застал жену стоящей посреди комнаты, которую отдавали Матильде на время ее краткого визита. Он не знал, с каким настроением Аделиза встретит его, однако, когда она обернулась, в ее лице не было недовольства, только глубокая печаль.

– Я боюсь за нее, – призналась Аделиза. – Я боюсь за нас всех.

Он взял ее за плечи и поцеловал в макушку.

– Когда я сочетался с вами браком, то поклялся защищать и оберегать вас. И что бы ни случилось, я буду это делать. – Его голос зазвенел обидой, будто в его честном слове сомневались. – Я человек, который выполняет свои обещания.

Аделиза прильнула к его груди:

– Я знаю это, но огорчаюсь тем, что вы не в силах защитить ее так же, как меня.

– Она сама может позаботиться о себе, – пробормотал Вилл, вспоминая, какими были ее большие серые глаза за миг до того, как она скрылась за пологом повозки. Презрение. Гордость. Гнев.

– Нет, – возразила Аделиза. – Вы ошибаетесь, муж мой. Матильда не может этого сделать, потому что она себе самый беспощадный враг.


Эскорт Матильды остановился на ночь в небольшом замке Роуленд по дороге в Винчестер. Владельца не было дома, но его коннетабль и дворецкий, предупрежденные высланными вперед гонцами, разожгли огонь и приготовили покои. Комнату Матильды, расположенную двумя этажами выше главного зала, продували сквозняки через плохо подогнанные ставни, но жаровни не давали холоду взять верх, да и горностаевая мантия была тяжелой и теплой. После целого дня в повозке Матильде казалось, будто ее трясли в мешке с бревнами.

Ее камеристки застелили кровать хорошими льняными простынями и шерстяными одеялами. Когда легат, желая видеть ее, прислал за ней слугу, первым порывом Матильды было отказаться – просто чтобы досадить Винчестеру, однако потом ей стало любопытно, что он затеял. Епископ не единственный, кто умеет плести паутину.

Священник стоял у жаровни и изучал пергаментный свиток, но оторвался от чтения, как только Матильда вошла в его покои. Юный служка расставил флягу и бокалы, выложил на белую тряпицу пирожки с начинкой. Похлопав паренька по плечу, епископ отпустил его, вложив по пирожку в каждую руку, и жестом велел остальным слугам тоже выйти.

– Милорда де Мелана не будет с нами? – поинтересовалась Матильда, когда за ними закрылась дверь.

– Граф Вустерский удалился в свои покои с вином и сговорчивой подругой, – ответил Генрих с широким взмахом руки, задуманным так, чтобы блеснул перстень с печаткой. – Я не вижу нужды беспокоить его.

– Вы многого добились, несмотря на старания Стефана удержать вас на вторых ролях, – проговорила Матильда. – Как, должно быть, уязвило его ваше назначение папским легатом.

Он смерил ее оценивающим взглядом:

– Я бы так не сказал. Мой брат принял это.

– Но вы много месяцев молчали о вашем новом посте.

– Человек, который показывает всем содержимое своей шкатулки с драгоценностями, напрашивается на то, чтобы его ограбили и обманули, – бросил Винчестер через плечо, наливая в кубки вино для них обоих.

– У меня складывается впечатление, что ваш брат – именно такой человек, и, как следствие, его шкатулка с драгоценностями почти пуста.

– Я же рискну предположить: вы не такая.

Матильда с удивлением поняла, что он флиртует с ней – и как с женщиной, и как с политиком, пока они обходили намеками щекотливые темы.

– Да, не такая. – Ее взгляд посуровел. – И тем не менее меня и ограбили, и обманули.

– Это спорное утверждение. Многие считают, что клятва, данная под принуждением, не имеет ни силы, ни значимости. Другие говорят, что освобождение от клятвы – достаточный повод, чтобы не приносить ее повторно. – Он подал ей кубок так ловко, что вино едва всколыхнулось.

– А кто-то скажет, что Церковь должна знать свое место и не вмешиваться в мирские дела, – парировала Матильда. – Это те, кто говорит об освобождении от клятвы, обманули и обворовали меня и продолжают устилать перьями свои гнезда за счет других. Казна вашего брата прискорбно легка, и ему приходится грабить Церковь, чтобы избежать недостатка в золоте. В дни моего отца сундуки с казной полнились. Теперь же золото переполняет карманы Бомонов, а драгоценности и власть достаются наемникам, которым платят за преданность. Кто правит двором вашего брата, милорд? Определенно не ваш брат и не вы.

Скулы Генриха покрылись красными пятнами, заметными даже через густую бороду.

– Я допускаю, что мой брат склонен следовать дурным советам, но я, как папский легат, имею достаточное влияние. – Последнее слово он произнес с легким нажимом.

Теперь-то мы и подходим к главному, подумала Матильда. Вот он, паук, тот человек, который правит, не называясь королем, человек, который ради своей выгоды будет подыгрывать любой стороне. Матильда глотнула вина и отметила его превосходный вкус. Епископ явно не считал, будто в пути следует в чем-то отказывать себе.

– Итак, – она отставила кубок, – вы пригласили меня не для того, чтобы приятно скоротать вечер. Чего вы хотите?

Он изобразил обиду:

– Вы моя кузина независимо от того, стоим мы на одном берегу или на противоположных. И еще вы мое дитя ввиду моего церковного сана. Неудивительно, что я беспокоюсь о вашей судьбе.

Матильда и бровью не повела. С ее точки зрения, родственные чувства можно похоронить.

– Но не к этому же все сводится. И не думаю, что милорд Мелан обрадуется, узнав о нашей с вами беседе.

Генрих небрежно помахал рукой:

– Утром ему все станет известно. Его шпионы повсюду.

– И Стефану тоже сообщат.

По лицу епископа было видно, что это его не волнует ни в малейшей степени.

– Он ожидает, что я передам ему все, что смогу разузнать.

– Или то, чем захотите поделиться, ведь сколько бы шпионов ни подсылал Галеран, о том, что именно сказано между нами, он не узнает.

Его губы непроизвольно растянулись в довольной улыбке, и Матильда поняла: Генриху все эти интриги приносят невыразимое наслаждение.

– Итак, что вы готовы сделать для меня, милорд легат, и за какую цену? Давайте будем точными. Какова цена короны? – Она снова взяла кубок в руки, выдерживая паузу, отпила немного, медленно проглотила. – Возможность вести свою политику? Или, быть может, голова Галерана де Бомона на блюде?

Епископ ничего не сказал, только взгляд его стал внимательнее.

– Я здесь, чтобы бороться за свою корону. Кое-кто уже встал на мою сторону, другие дожидаются момента. У вашего брата есть поддержка, но сколько из его баронов сохранят ему верность после того, как он истратит все деньги в казне – и даже то, что отнято у Церкви? У меня есть сын, милорд; он быстро растет и станет королем. Я вижу в нем эти задатки, и это не заблуждение слепой материнской любви. У вас есть еще один повод думать о будущем.

Генрих скривился:

– Нам обоим есть над чем поразмыслить, согласен, но давайте не будем спешить, дабы потом не сокрушаться. Мой брат не слишком сведущ в политике, но именно он помазан на царствование, и ничто не может этого изменить.

Матильда тихо произнесла:

– За свою жизнь я не раз видела, как меняется то, что казалось незыблемым.

Она не доверяла кузену. Вероятно, если бы не Генрих, Стефан вообще не стал бы королем. И все же Матильда рассчитывала, что сможет как-то использовать его, если найдет, что предложить ему взамен. Скорее всего, примерно такой же расчет имеет и Генрих в отношении ее самой. Значит, ее задача сводится к тому, чтобы сыграть на его властолюбии и высоком самомнении. А что касается Стефана, тот сам себя погубит: пока братья Бомон копают у его ног глубокую яму, он стоит рядом и ничего с этим не делает. Рано или поздно, случайно или с чьей-то помощью он туда упадет, и когда это случится, никто не должен бросить ему лестницу. Вот над этим и работала сейчас Матильда.


На следующее утро они продолжили путь. Выехали рано, туман лежал еще низко. Казалось, земля покрыта серым саваном. Епископ бросил на Матильду красноречивый взгляд, когда она усаживалась в свою крытую повозку, но ничего не сказал. Галеран де Мелан держался особняком. Судя по сведенным бровям и зеленоватой бледности лица, его мучила головная боль. Его полуночная подруга бесследно исчезла. Матильда полагала, что справиться с Галераном можно, используя его обширные владения в Нормандии: в будущем ее муж захватит их и будет требовать за них выкуп. Но пока пусть де Мелан строит козни при дворе Стефана.

Вскоре после полудня они прибыли к пограничному столбу, где, как договаривались, ее должен был встретить Роберт, чтобы сопровождать остаток пути до Бристоля. Выйдя из повозки. Матильда ступила на сырую пожухлую траву. Каменный столб был вырезан в форме согбенного старика с наростами желтого лишайника вдоль горбатой спины. Императрица вздрогнула, как будто к ней прикоснулись древние ледяные пальцы.

Спустя короткое время послышалось звяканье упряжи и мягкий топот копыт. Из тумана возникли призрачные всадники и в следующее мгновение обрели плоть. Во главе отряда рыцарей и знати ехал Роберт. Они спешились и опустились перед ней на мокрую траву рядом с каменным стариком. У нее побежали по спине мурашки – да, еще чуть-чуть, и она наконец станет королевой. Однако дело было в глухомани, вокруг них плыли лохмотья тумана, сырость пропитывала обувь и подолы мантий, а подобная церемония должна проводиться в тронном зале, наполненном сиянием свечей, ароматом ладана и золотым блеском королевских регалий.

Она выпрямилась и возвысила голос:

– Я пришла взять то, что по закону принадлежит мне и что завещал мне мой отец. Вы все трижды присягали мне, и если то, что сказано человеком трижды, есть правда, тогда насколько более правда то, что трижды сказано королем? Я ваша госпожа, и я благодарю вас всех за вашу преданность.

Галеран де Мелан издал невнятный звук. Матильда не удостоила его внимания и направилась к Роберту, взяла его за руки и одарила поцелуем мира в обе загрубевшие в военных походах щеки. Пусть Мелан и Винчестер смотрят сколько влезет и рассказывают Стефану все, что захотят. Борьба за корону Англии началась, окончательно и бесповоротно.

Она сделала шаг, чтобы принять присягу у следующего барона, который стоял на одном колене в неловкой позе – ему мешал высокий рост. Он низко опустил голову. В его влажных от тумана волосах проблескивали серебряные пряди, а ведь раньше они были черными как ночь. Сердце Матильды сжалось. Он взял ее руку и поцеловал в кольцо, а потом прижался к ее пальцам лбом.

– Простите меня, госпожа, – произнес он. – Вы должны поступить со мной, как сочтете нужным. Моя жизнь – в ваших руках. Я не имел достаточно веры.

Боль в сердце Матильды усилилась, когда к нежным чувствам добавилось раздражение.

– Пока вы так стоите, мне от вас не будет никакой пользы, – бросила она и шевельнула ладонью, приказывая ему встать.

Он мотнул головой:

– Я не встану, пока моя королева не скажет, что прощает меня. А иначе обращайтесь со мной как с предателем, прикажите казнить меня.

Матильда нетерпеливо притронулась к его плечу.

– Поднимайтесь, вы, глупец. – Она говорила короткими фразами, поскольку хотела скрыть эмоции. – Нечего прощать. Мне нужен каждый разумный человек, готовый встать под мое знамя, а что может сделать для меня мертвый?

Медленно он выпрямился во весь свой рост, и Матильде пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза блестели, а челюсти судорожно сжимались.

– Ничего, если только его смерть не принесет пользу вам, госпожа, – хрипло выговорил он.

Ее губы дрогнули.

– Вы сможете поставить шатер?

Он ответил с неуверенной улыбкой:

– С помощниками – могу, госпожа.

– Тогда это все, что меня сейчас интересует. – Матильда отвернулась. – Дальше я поеду верхом, – заявила она повелительно. – Сыта повозкой по горло.

Конюх подвел к ней кобылу.

Генрих Винчестерский и Галеран де Мелан повернули свой отряд обратно к Арунделу. На прощание епископ бросил еще один многозначительный взгляд Матильде и Роберту.

Бриан помог императрице забраться в седло и удостоверился, что ее ноги надежно опираются на подножку. Не поднимая на нее глаз, он поклонился и отошел к своему высокому черному жеребцу. Она с удовлетворением отметила, что тот по-прежнему ездит на Соболе. В непрочном, как зыбучие пески, мире хорошо иметь якорь привычных обыденных деталей.


Глава 32 | Хозяйка Англии | Глава 34