home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

Гавань Барфлёр, Нормандия, сентябрь 1126 года


Наблюдая за тем, как все увеличивается пространство между пристанью Барфлёра и палубой, на которой она стояла, Матильда дрожала и куталась в мантию. Вокруг плясали и бились волны, пенились белыми шапками, а за выходом из гавани мрачной серой массой качалось открытое море. Из-под носа королевской галеры взмывали фонтаны брызг, а ветер так раздувал квадратный парус, что казалось, будто огромный красный лев, нарисованный на полотнище, ревет и шевелит лапами.

Она не всходила на борт судна с тех пор, как была восьмилетней девочкой. Ее мысли неизбежно возвращались к последнему плаванию ее брата: начавшееся в этой гавани, оно оборвалось, как и вся его жизнь. Черной ноябрьской ночью корабль попал в бурю, наткнулся на скалу на выходе в море и затонул. Сейчас стоял день, и обстоятельства были иными, но, как ни поднимала Матильда подбородок, как ни старалась сохранить величественный вид, все равно ей было страшно.

К ней приблизился Бриан Фицконт.

– Мы увидим Англию еще до заката, если ветер не стихнет, – заметил он.

– Должно быть, вы привычны к морским путешествиям.

– Это так, но я всегда рад оказаться на берегу. Однако ныне все неплохо, с таким хорошим попутным ветром. – В его голосе послышалась улыбка. – Тем более сегодня с нами рука святого Иакова.

– Надеюсь, вы так говорите не только потому, что хотите успокоить меня.

– Госпожа, я бы не посмел отойти от истины, – проговорил он, поблескивая темными глазами.

Матильда в ответ только выгнула бровь. Со времени их первой встречи она успела привыкнуть к обществу Фицконта и с удовольствием беседовала с ним. Он состоял в правительстве ее отца и дружил с ее братом Робертом. Часто они сидели в компании других придворных, беседуя до самой ночи на всевозможные темы: от лучшего способа освежевать зайца до тонкостей папской политики и спорных положений английского права, в котором Бриан отлично разбирался. Ей нравилось слушать, как он отстаивает свою точку зрения в спорах.

– Англия станет новым этапом на вашем пути, миледи. – Теперь лицо Бриана было серьезным, а во взгляде светилась такая притягательная сила, что Матильде пришлось опустить глаза, чтобы между ним и ею не проскочила искра.

– И кто знает, где этот путь закончится?

– Уверен, ваш отец знает.

– Жаль только, что он не хочет ни с кем поделиться своим знанием.

Она посмотрела на короля. Генрих стоял на противоположном конце судна с группой приближенных. В Руане Матильда присутствовала при том, как отец вершил суд и плел сеть политики. Он вовлекал ее в управление королевством, сажая рядом с собой, но мнением ее практически никогда не интересовался. В прошлом месяце он, не посоветовавшись с ней, отклонил брачные предложения из Ломбардии и Лотарингии. Она провела при дворе уже почти год, но время застыло, словно паутина, растянутая между двумя ветками в ожидании иной добычи, чем пыль, оседающая на ее нитях. Генрих призвал ее к себе из Германии, а потом – ничего, как будто дочь была ценной вещью, которую лучше приберечь про запас.

– Как только окажемся в Англии, дела завертятся, – пообещал Бриан.

Он пытался успокоить ее, но на Матильду его слова оказали обратный эффект.

– Вы знаете что-то, что не известно мне?

– Нет, госпожа. Только то, что там есть люди, с которыми ваш отец должен посоветоваться по самым разным вопросам. Прежде всего, это ваш дядя король Давид и, конечно же, епископ Солсберийский.

Матильда раздраженно воскликнула:

– Снова разговоры между мужчинами! Я дочь короля, и бароны отца принесли мне клятву верности, но все равно ведут себя так, словно у меня в этом мире нет ни места, ни голоса.

– Будет. Однажды будет, – тихо ответил Бриан. – А сейчас время собирать силы и подготавливать почву.

Оба обернулись, заслышав звуки рвоты, и увидели, что через борт судна перегнулся благородного происхождения юноша с позеленевшим лицом. Бриан хмыкнул.

– Не думаю, что ему так уж плохо, – пробормотал он. – Если только от досады.

Матильда задумчиво смотрела на Галерана де Мелана. Он был зачинщиком неудавшегося мятежа в поддержку ее кузена Вильгельма Клитона и последние два года провел в тюрьме в Нормандии. На корабле кандалы с него сняли, так как сбежать отсюда он все равно не мог. Ее отец счел неразумным оставлять бунтовщика вдали от себя и решил перевезти его в Англию, где ему предстояло продолжить заключение под присмотром королевского юстициара – епископа Солсберийского. Галеран был сыном одного из наиболее преданных слуг Генриха; его брат-близнец Роберт не принимал участия в восстании. Матильда прекрасно знала, что в их случае «подготовка почвы» состоит в том, чтобы решить, как поступать с подобными людьми из влиятельных семей, которые считают законным правителем Нормандии и Англии не ее отца, а Клитона. Галеран де Мелан сейчас выглядел жалким и бессильным, однако он все еще опасен.

Оставив Бриана, Матильда пошла к Аделизе. Ее молодая мачеха сидела спиной к борту, укутанная теплыми шкурами и обложенная подушками, набитыми овечьей шерстью. На фоне темного меха белки и соболя ее лицо с закушенными губами казалось бледным овалом. Матильда подумала, не боится ли та плыть, но, с другой стороны, супруге короля Англии и Нормандии часто приходится пересекать пролив, и излишней пугливостью она не отличалась. Возможно, она, подобно Галерану де Мелану, страдала от качки. На палубе было несколько людей, маявшихся морской болезнью, хотя ни один из них не издавал столько шума, как лорд де Мелан. Подойдя ближе, она поняла, что ее мачеха плачет.

– Что с вами, моя госпожа? – Матильда оглянулась, чтобы позвать на помощь, но Аделиза схватила ее за руку.

– Не надо, не надо, – проговорила она.

Падчерица села рядом с ней и тоже прикрыла свою мантию меховым пологом.

– Что случилось?

Аделиза сглотнула и вытерла краем рукава слезы.

– У меня начались регулы, – едва слышно призналась она. – Я думала… думала, что на этот раз семя удержалось. Миновало целых сорок дней с тех пор, как в последний раз шла кровь… Но они опять пришли. Они всегда приходят. – Аделиза, поникнув, качалась из стороны в сторону. – Почему у меня не получается исполнить свой долг? В чем моя вина, за которую Бог отказывает мне в этом?

Матильда обняла Аделизу за плечи:

– Сочувствую вам. Я так же горевала, пока была замужем за Генрихом.

– Я была бы хорошей матерью, – прошептала Аделиза. – Я знаю, во мне это есть. Если бы только мне выпало это счастье. Хотя бы раз. Неужели я слишком многого прошу?

Она умолкла, заметив, что через палубу к ним пробирается Вильгельм Д’Обиньи. Несмотря на непрекращающуюся качку, он, казалось, без труда удерживает равновесие. Склонившись, он протянул женщинам флягу.

– Госпожа, это вино с медом и имбирем, – обратился он к королеве. – Это хорошее средство от дурноты. Моя тетя Оливия только им и пользуется. А волны сегодня нешуточные.

Матильда с подозрением на него посмотрела, однако, судя по открытому выражению его лица, он искренне считает, будто правительница страдает от mal de mer. Она поблагодарила его от имени королевы, но таким тоном, чтобы у Д’Обиньи не возникло желания задерживаться рядом с ними. Он уловил намек, вспыхнул румянцем и с поклоном удалился.

Аделиза всхлипнула и вскинула подбородок:

– Хватит жалеть себя! Коли у Господа иные планы, я должна довериться Провидению. В свое время Он даст знать, чего ждет от меня. – Вынув из фляги затычку, она сделала глоток и передала вино падчерице.

– Да, наверное, так и будет, – согласилась Матильда, а про себя подумала, что порой пути Господни настолько загадочны, а она не смогла бы исполнять высшую волю с таким же терпением, как делает это супруга Генриха.


Установленная на почетном месте перед высоким алтарем Редингского аббатства, рука святого Иакова золочеными перстами указывала на небеса. Аббатство Девы Марии и блаженного Иоанна Евангелиста было освящено всего шесть лет назад и еще не достроено. Генрих хотел, чтобы оно стало самым грандиозным монастырем во всем христианском мире, и уже избрал его местом собственного погребения, когда придет время. Пока же в монастыре возвели мавзолей в память о его сыне, который утонул на «Белом корабле» и чьи останки покоились на дне моря. Монахи из великого аббатства Клюни справляли службы, читали молитвы и заботились о реликвиях, в числе которых были кровь и вода из бока Христа, фрагмент его обуви и его крайняя плоть, оставшаяся после обрезания, а также прядь волос Девы Марии. Впечатляющее собрание предметов, принадлежащих святому семейству, придавало аббатству значимость и святость и – что немаловажно – обеспечивало место на небесах его основателю и покровителю.

Теперь, когда руку святого Иакова вручили в целости и сохранности служителям аббатства, Генрих остановился отдохнуть на постоялом дворе. Кроме жены и дочери, с ним были несколько самых близких советников и родственников – дядя Матильды, король Шотландии Давид, Роберт Глостерский и Бриан Фицконт.

Перед тем как войти в дом, Матильда набрала полные легкие свежего осеннего воздуха и потом выдохнула – и воздух, и нервное напряжение. На мессе, когда реликвию из Германии передавали аббатству, она едва не расплакалась – так близки и в то же время так далеки были воспоминания о дне ее бракосочетания с германским императором. Ах, если бы только она могла вернуть те дни и прожить их снова, но уже как зрелая женщина, а не как принужденное к повиновению дитя!

Слуги ее отца расставили кресла и скамьи вокруг очага, разложили закуски так, чтобы они были под рукой. Когда прислужник снимал с Матильды плащ, король Давид глянул на нее со свойственной ему лаконичной улыбкой.

– Племянница, вы правильно поступили, привезя столь ценный дар аббатству. Ваша мать гордилась бы вами. – Он говорил на принятом при дворе нормандско-французском языке, но с мягким шотландским акцентом.

– Она увидела бы в этом лишь мой долг, – сухо ответила Матильда.

– Который вы исполнили, – одобрительно кивнул дядя. В его глазах затем мелькнула искорка юмора. – Вы дочь своей матери, но не только, и вы умеете улыбаться. – Он потрепал ее под подбородком – грубовато, но добродушно. – Надеюсь, вы еще и моя племянница.

Матильда постаралась не разочаровать дядю и выдавила улыбку. Вообще-то, она очень любила его. Он играл с ней, когда она была ребенком, и присылал ей в Германию письма и подарки, которые подбадривали и утешали юную императрицу гораздо больше, чем сухие наставления и религиозные труды на латыни от ее матери. Дядя дарил Матильде кукол, и сладости, и даже ожерелье из шотландских гранатов, до сих пор хранимое ею в шкатулке с украшениями.

– Ну вот и хорошо. – Он поцеловал Матильду в щеку и усадил у огня.

Как только все устроились, ее отец потребовал тишины.

– Теперь, когда мы все в сборе, я хочу поговорить о будущем. – Он остановил свой взгляд на каждом из слушателей. – Я достаточно долго питал надежды, что Господь ниспошлет нам с королевой наследника мужского пола, но до сей поры Он не дал нам этого благословения.

Аделиза, опустив голову, вертела на пальце обручальное кольцо.

– Раз дело обстоит подобным образом, настала пора озаботиться вопросом преемства, тем более что выбор мой прост. Не имея законного наследника мужского пола, я должен думать либо о моих блуаских племянниках, либо о дочери и возможном плоде ее чрева.

Матильда выпрямилась и ответила на его взгляд своим, не менее твердым взглядом.

Роберт заметил:

– Есть люди, сир, которые добавили бы к списку кандидатов Вильгельма Клитона.

– Нет. – Монарх отмел это предположение коротким резким жестом. – У Клитона нет ни ума, ни опыта, чтобы править Англией и Нормандией.

– Зато опыт есть у его сторонников, – разумно вставил Давид Шотландский. – Король Франции поддерживает его, чтобы осложнить вам жизнь, и что насчет того плененного юноши, которого вы привезли с собой?

– Галеран де Мелан – безрассудный и безмозглый юнец, – отчеканил Генрих.

– С очень влиятельной и богатой родней.

– Это так, но пленение Галерана показало всем его родственникам, как долго они могут испытывать мое терпение без последствий для себя. Мой выбор ясен. – Он вытянул вперед мощную руку. – Вот дочь моя, вдова императора. По рождению и браку она имеет большие связи. Она плод моих чресл, в ней течет кровь древнего английского королевского дома. Более того, только у нее оба родителя были коронованными сюзеренами на момент ее зачатия. И она обладает опытом правления в роли супруги императора.

Сердце Матильды сжалось от переполнявших ее гордости и волнения. Она изо всех сил старалась выглядеть так, как описывал ее отец, – величавой и достойной трона.

Роберт осторожно возразил:

– Сир, редкий мужчина подчинится женщине, какой бы знающей она ни была и какая бы благородная кровь ни текла в ее венах. И я утверждаю это как человек, который счастлив будет присягнуть сестре в верности. – Он огляделся, принимая кивки одобрения от остальных.

– А я говорю, что все мужчины подчинятся моему решению, так или иначе. – Пальцы Генриха сжались в кулак. – Я не дурак. И знаю, что, когда король мертв, его слово перестает быть законом. Значит, я должен устроить все самым надежным образом, пока нахожусь в добром здравии. Если у меня нет сыновей от моей королевы, я буду ждать внуков, рожденных мне дочерью.

Матильда поймала тяжелый взгляд отцовских серых глаз:

– И какой же мужчина произведет для вас этих внуков, отец? Вы не назвали его.

– Не назвал, потому что еще обдумываю, кто это будет. Для нас первостепенно только, чтобы он был хорошего рода и мог дать тебе сыновей. Королем ему никогда не быть, его интерес сведется к тому, что его сын будет увенчан короной Англии. А ты, дочь моя, станешь сосудом, который принесет это царственное дитя в мир. Ты будешь реальным правителем до тех пор, пока он не повзрослеет достаточно, чтобы взять власть в свои руки. В этом тебе помогут твои родственники и мои верные вассалы. Твое влияние как матери будущего сюзерена будет огромно, и все эти люди поддержат тебя. – Он обвел широким жестом освещенный огнем круг людей. Казалось, в воздухе потрескивают искры напряжения. – Если Бог милостив, он подарит мне достаточно лет, чтобы я увидел, как мой внук становится мужчиной.

И чтобы продолжать властвовать, добавила про себя Матильда, зная, что та же мысль мелькнула и в умах остальных. Если отец проживет так долго, то им, может, и не придется иметь дело с неслыханным доселе казусом – женщиной на троне. Прижав к груди тонкую руку, она сказала:

– Я готова исполнить свой долг, сир, и горда вашим доверием. Но что, если вы покинете нас до того, как я произведу на свет ребенка? И что, если я не смогу понести?

Он мрачно воззрился на нее, как будто обвинял в том, что она намеренно осложняет дело.

– В случае необходимости мы обсудим это позднее. А пока мое решение таково: на троне будет сидеть мой прямой потомок, и все бароны принесут тебе клятву верности как моей наследнице.

Наступило долгое, напряженное молчание, которое наконец нарушил Бриан Фицконт. Он встал, обошел очаг и опустился перед Матильдой на одно колено.

– Клянусь в этом всей душой и без принуждения, – произнес он и склонил голову.

Его поступок взволновал молодую женщину до глубины души; ей оставалось только надеяться, что ее смятение не отразилось на лице. Сжав его ладони, Матильда одарила Бриана «поцелуем мира» в обе щеки. Губы ее коснулись шероховатой щетины, она почувствовала исходящий от его одежды аромат кедровой древесины – и у нее захватило дух.

– Благородный поступок, – похвалил того Генрих тоном родителя, терпеливо наблюдающего за проделками дитяти, – но я уже уверен в преданности тех, кто здесь собрался. Но в будущем вы все присягнете Матильде публично. Полагаю, провести церемонию клятвоприношения лучше в Рождество, когда ко двору съедутся все бароны и станут как свидетелями, так и участниками.

Роберт задумчиво потер щеку.

– А как же Стефан и Тибо Блуаские? – Его губы скривились при упоминании кузенов. – Стефан ведет себя так, словно уверен, что вы готовите его к более высокой роли, чем правитель Булони.

– Я не поощрял в нем таких мыслей, – заявил Генрих. – Конечно, я люблю его; он мой племянник, и на своем месте он хорош. Но могуществом Стефан обязан мне, и он будет слушаться и претворять в жизнь мою политику.

Роберт посмотрел на отца долгим взглядом:

– Вы обсудите эту присягу с другими баронами?

Генрих выбил пальцами короткую дробь на подлокотнике кресла.

– Я не вижу в том необходимости.

– Но перед клятвой люди захотят знать, за кого будет отдана ваша дочь.

– Они все узнают, когда придет время! – рявкнул Генрих, теряя терпение.

– Сегодня с нами нет епископа Солсберийского, – сказала Матильда.

– Это дело его не касается. – Лицо короля приобрело багровый оттенок, и Аделиза погладила супруга по руке, призывая успокоиться.

– Но вы доверили ему управление Англией в ваше отсутствие. Это ли не свидетельство того, что вы считаете его самым верным своим советчиком? – не унималась бывшая германская императрица. – Как скажется в будущем его нынешнее отсутствие?

Все смотрели на Матильду с таким удивлением, будто у них на глазах ручной ястреб вознамерился разорвать клювом своего хозяина. Она сжала губы и расправила плечи.

Генрих шумно дышал, с трудом сдерживаясь.

– Епископ Солсберийский – государственный муж, чьи таланты я высоко ценю, – выдавил король осипшим от гнева голосом. – Ему все будет сказано, когда я сочту нужным.

Дочь упрямо стояла на своем:

– В прошлом он сочувствовал Клитону. Не лучше ли доверить надзор за лордом де Меланом кому-нибудь другому – милорду Фицконту, например, тем более что он сегодня здесь и принес клятву верности.

Глаза Генриха сузились. Бриан, откашлявшись, произнес:

– Это правда, сир, Уоллингфорд – надежная крепость. Я вырос с Галераном и хорошо знаю его. А может, посиди мы с ним за флягой вина, я сумел бы переубедить его.

– Сир, поддерживаю эту идею. – Роберт желал как можно скорее привести дело к миру. – Я не хочу сказать, будто жду от епископа Солсберийского предосудительных поступков, и мне известно, сколь сильна ваша вера в него, но Уоллингфорд действительно лучше укреплен, чем замок епископа в Дивайзисе.

Генрих все еще находился во власти раздражения.

– Бриан, ты можешь сколько угодно убеждать Галерана и иже с ним, но никто не поручится за то, что они изменятся. Своего юстициара я знаю и доверяю ему, хотя я не слепой. Мне известно о его привязанности к Мелану. Вполне возможно, что моим преемником он охотнее увидел бы Клитона. – Он решительно стукнул кулаком по столу. – Ладно, давайте придерживаться более безопасного курса. Я отдам приказ, чтобы Мелана перевели в Уоллингфорд, но рассчитываю, что вы все будете оказывать епископу Солсберийскому полное содействие, это понятно?


Вечерние дела закончены, Генрих позволил всем разойтись. Матильда вошла в комнату, отведенную им с Аделизой, и сосредоточилась на дыхании, чтобы успокоиться. Супруга короля тихо последовала за ней и дала указания прислуге снять с кроватей покрывала, нагреть простыни горячими камнями, обернутыми в ткань, принести поднос с вином и медовым печеньем.

– Женщины считаются существами низшего порядка, – с горькой усмешкой сказала Матильда, – но это неправда. Ведь иначе мы не смогли бы справляться с обязанностями и бременем, которые возлагают на нас мужчины.

Аделиза подняла на нее кроткие глаза:

– По-моему, вы очень смелая. Я бы так не смогла.

– Смогли бы, если бы потребовалось, – с жаром ответила Матильда, глядя в упор на молодую мачеху.

Аделиза повела рукой:

– Но это не мое. А в вашей душе я вижу огонь.

– Я веду себя так, потому что этого хочет отец.

– Да, но и в силу собственных желаний, так мне кажется.

Матильда направилась к сундуку, где хранились ее драгоценности и притирания, и достала богато украшенный горшочек с кремом из розовых лепестков. Она сняла крышку и вдохнула тонкий цветочный аромат. Да, она хотела бы властвовать от своего имени, но это несказанно трудно. Пока любой намек на целеустремленность в женщине воспринимают как мужскую черту и, следовательно, считают такую женщину мужеподобной, попирающей законы природы.

– Разве я не права насчет епископа Солсберийского?

Аделиза села на свою кровать.

– Епископ уже давно является ближайшим советчиком вашего отца, – дипломатично ответила она. – Он знает, как превратить солому в золото.

– И какую часть этого золота он оставляет себе? Сколько он забирает на содержание своих любовниц и детей, дворцов и крепостей? Сколько уходит на изысканные блюда?

– Боюсь, точные цифры известны только Роджеру Солсберийскому, и к тому же они постоянно меняются. Но поскольку епископ до краев наполняет казну вашего отца, ему дозволены кое-какие вольности. И не стоит враждовать с ним, – предупредила Аделиза. – Он обладает властью как сделать вам великое добро, так и причинить великие беды.

– Епископы существуют, чтобы служить Господу и королю, а не своим интересам, – возразила Матильда, – но за совет спасибо.

Подцепив кончиком пальца крем, она втерла его в руки. Если в конце концов ей выпадет править Англией, то ей нужна будет поддержка и доброе отношение Церкви, а прелатов вроде Роджера Солсберийского придется либо убедить перейти на ее сторону, либо поставить на место.


Утром двор готов был выехать из Рединга в Виндзор. Поджидая, пока конюх выведет ее лошадь, Матильда рассматривала через двор епископа Солсберийского. Он стоял в кольце свиты, погруженный в беседу с ее кузеном Стефаном. Епископ Роджер был невысок, но коренаст, а его усыпанные драгоценностями одежды еще более увеличивали его объемы и внушительность. Навершие пасторского посоха сияло голубой эмалью лиможских мастеров, а ряса так искрилась от серебряных нитей, что Роджер уподоблялся покрытой инеем елке. Белый иноходец епископа красовался в блестящей упряжи, отороченный мехом чепрак доходил почти до земли. Женщина обменялась с епископом приветствиями, когда только вышла во двор, но обе стороны, соблюдая вежливость, были немногословны и холодны. Зато с ее кузеном Стефаном добрый епископ куда более разговорчив, отметила она про себя.

Конюх Бриана Фицконта вывел во двор Соболя, и почти сразу же появился сам Бриан, взял коня под уздцы и коротким приказом отпустил слугу. Его взгляд на мгновение задержался на епископе и Стефане, но потом Бриан быстрыми шагами подошел к Матильде и поклонился.

– Миледи, спешу сообщить, что ваш отец передал Галерана де Мелана под мой надзор. Его будут держать в Уоллингфорде, как и предлагалось вчера.

Джон Фиц-Гилберт, один из королевских маршалов, привел ее кобылу. Бриан взял у него лошадь и помог Матильде подняться в седло, после чего сам сел на Соболя.

Собирая поводья в руку, она сказала:

– Я слышала, будто мой отец возвысил епископа Солсберийского, потому что тот умел прочитать мессу быстрее всех остальных священников, а это полезное умение, когда исповедуют воинов перед битвой.

Бриан язвительно улыбнулся:

– Роджер Солсберийский и правда умеет быстро делать дела, но это не единственный его талант. Он очень умный распорядитель. Кто-то скажет, что он слишком умный и это доведет его до беды, но только время покажет, кто прав.

– Королева считает, будто он умеет превращать солому в золото. И я склонна верить этому, видя, сколько золота он носит на своих плечах.

– Роджер Солсберийский не единственный прелат, неравнодушный к роскоши. На вашего кузена аббата Гластонбери тоже стоит посмотреть.

Матильда проследила за взглядом его темных глаз и увидела еще одного бородатого священнослужителя, который вставлял ногу в стремя великолепного жеребца в яблоках. Богатую упряжь из черной кожи усеивали серебряные солнечные диски. Брата Стефана, кузена Матильды Генриха недавно призвали из аббатства в Клюни, чтобы занять пост в Гластонбери, однако его устремления на этом не заканчивались: он мечтал о епископстве или кое о чем повыше. Матильда полагала, что Генрих подумывает о Кентербери.

– Да, – согласилась она с Фицконтом, – я тоже обратила на это внимание.


Глава 3 | Хозяйка Англии | Глава 5