home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 53

Март 1147 года


Вилл играл в кости со Стефаном, Робертом де Бомоном, графом Лестерским, и дворецким Уильямом Мартелом. За окном смеркалось, слуги зажигали свечи и доливали масло в лампы. Ставни закрыли, чтобы уличное ненастье не нарушало уюта, и старик, нанятый специально для этого за четыре пенса в день, поддерживал огонь, добавляя в очаг поленья и древесный уголь. На столе радовали глаз рагу, фарш из оленины и фрукты в меду с пряностями. Игроки наслаждались теплом и пребывали в состоянии умиротворения. Стефан был доброжелательно настроен и расположен к общению.

Последние события показали, что угроза, исходившая из Нормандии, смехотворна, и об анжуйском щенке с его бандой бездельников не было ни слуху ни духу с тех пор, как им намяли бока у Пертона и Криклейда.

Вилл выбросил две шестерки и, смеясь, с видом триумфатора сгреб кучку серебра с середины стола к себе.

– Этого достаточно, чтобы соорудить еще более затейливую уборную? – ехидно засмеялся Лестер: всех развеселили нововведения, которые устроил Вилл в Райзинге.

– Вы просто завидуете, – спокойно ответил Д’Обиньи. – Или ваша жена.

Лестер закатил глаза:

– Я и не думал говорить жене об этом, иначе наш замок будет забит безделушками. Слава богу, вы построили эту нелепую причуду в стороне от проезжей дороги. По крайней мере, супруга не поедет туда с визитом и не возжелает обзавестись всем, что там увидит.

Вилл пожал плечами:

– Это мое пристанище. Я могу позволить себе построить красивый дом в честь жены и ни о чем не беспокоиться.

– Кстати, как твоя жена? – спросил Стефан.

Вилл немного помолчал, и Стефан внимательно посмотрел на него.

– Она только что родила. – Вилл очень волновался, потому что Аделиза была еще крайне слаба, когда он отправлялся ко двору.

– Вы назвали мальца Генрихом?

Вилл покраснел:

– Так захотела жена, это в честь ее первого мужа – короля.

– Ну конечно, – пресно произнес Стефан и взял в руку кости. – Еще сыграем?

В комнату вошел камергер и быстро проследовал к игральному столу. Склонившись к королю, принялся что-то нашептывать ему на ухо.

Стефан вытаращил глаза, потом выдал короткий смешок.

– Приведи его, – распорядился он. Когда камергер удалился, Стефан повернулся к приближенным. – Хм, я предложил сыграть еще, но, похоже, игру придется отложить. Ко мне пожаловал мой анжуйский племянник и желает выразить свое почтение.

Все в недоумении уставились на него, но Стефан лишь посмеивался:

– А мальчишка-то не робкого десятка, хоть и дурак.

Мгновением позже вошел камергер в сопровождении красивого рыжеволосого юноши, невысокого, но отличающегося крепким телосложением и внушительным видом. На нем была добротная дорожная одежда без каких-нибудь украшений: теплый зимний плащ, стеганая накидка поверх простой тонкой котты и прочные охотничьи сапоги до середины голени. По его виду Вилл мог бы сказать, что он небедный человек, но ничего царственного в его одеянии не было. Гость смело смотрел на Стефана, сложив губы в легкую улыбку, и в том, как он держался, не замечалось ни тени стеснения.

– Бог ты мой, точь-в-точь граф Анжу, только без лоска, – пробурчал Уильям Мартел себе под нос.

– Он похож и на своего деда, отца императрицы, – добавил Д’Обиньи и подумал, что Стефан заблуждается: этот парень вовсе не дурак, может статься, совсем даже наоборот.

– Сир. – Генрих опустился перед королем на одно колено и склонил голову. – Милорд дядя, – произнес он звонким юношеским голосом.

Стефан откашлялся.

– Дорогой племянник, – ответил он, – чем мы обязаны такой чести?

Генрих улыбнулся всем широченной улыбкой:

– Хотел засвидетельствовать вам мое почтение перед тем, как вернуться домой. Я знаю об английском дворе только по рассказам моей матери и дяди Роберта и желал бы составить собственное мнение.

– Вот как? – удивился Стефан, но губы его подергивались.

Вилла тоже позабавило и озадачило то, что юноша не побоялся явиться в логово льва, – неосмотрительный, но весьма смелый поступок. Д’Обиньи поймал себя на том, что парнишка очень симпатичен ему, хотя, по логике вещей, к нему следует испытывать враждебность. Хорошо, что Генрих отбывает из Англии, но причины, по которым он явился сюда с таким открытым, улыбчивым лицом, вызывают подозрения.

– И что же побуждает вас думать, будто вы вернетесь домой? – поинтересовался Стефан, но освободил место у стола, чтобы Генрих сел рядом с другими. – Почему бы мне не взять вас под стражу или вовсе не избавиться от вас теперь, когда вы сами попались мне в руки?

– Потому что я ваш племянник и ваш гость, а законы гостеприимства священны, – ответствовал Генрих. – И потому что я пришел под флагом перемирия, чтобы поговорить.

– Поговорить о чем? – Стефан удивленно поднял брови.

– Вы тоже имеете обо мне представление только по слухам. – Генрих пожал плечами. – Возможно, захотите разузнать обо мне побольше. Я бы на вашем месте захотел.

– Полагаю, Криклейд и Пертон свидетельствуют сами за себя, – с издевкой парировал Стефан.

– Теперь я понимаю, что поступил глупо. Не нужно было нападать на эти замки.

Слуга принес еду и вино для гостя, и Генрих, ничуть не смущаясь, по-юношески жадно набросился на угощение.

– Вы здесь для того, чтобы уязвить вашу мать? – спросил Стефан. – Или заставить ее принимать вас всерьез?

– Вовсе нет, – отринул предположение Генрих, не переставая усердно работать челюстями. – Она разгневается, когда узнает об этом, но я делаю все возможное, чтобы выполнить свой долг перед ней. – Он помолчал и положил нож рядом с блюдом. – И вообще, она права: я должен покинуть Англию.


Тем не менее Генрих не выказывал намерения отбыть немедленно.

Он удобно устроился во дворце Стефана и постарался расположить к себе всех и вся. По вечерам присоединялся к развлечениям придворных и смело отпускал соленые мужские шутки, пришедшиеся по вкусу всем, включая Стефана, который даже поощрял шалости племянника. Генрих охотно участвовал в борцовских схватках между старшими пажами и проявил недюжинную ловкость и мастерство. А еще беседовал с баронами и капелланами, выказывая глубокую образованность и зрелый интеллект. Да и танцором оказался прекрасным.

Интересно, пришло в голову Виллу, а что Матильда, с ее постоянной заботой о приличиях, думает о непринужденных манерах сына. Генрих сидел на скамье, широко расставив ноги и небрежно поигрывая кубком, и разговаривал с молодым слугой так же просто, как говорил с королем. Он на все имел свое мнение, но с интересом выслушивал чужое и впитывал новые сведения, был почтителен, но не терял достоинства. При этом широко улыбался и излучал доброжелательство. Спал юноша очень мало и загонял всех своей плещущей через край энергией. Он ездил на охоту и многие часы проводил в седле, но к вечеру такого изнурительного дня все еще оставался бодрым. По сравнению с ним даже деятельная натура Стефана казалась слабым ручейком рядом с мощным водопадом.

На третьи сутки своего визита вечером Генрих сидел у окна и играл с Виллом в шахматы.

– Как поживает моя бабушка королева? – В глазах Генриха переливались смешливые искры.

– У нее все хорошо, – ответил Вилл, не считая нужным обсуждать с юнцом хрупкое здоровье Аделизы.

– А мои маленькие дядюшки и тетушки?

На это Вилл с удовольствием хмыкнул:

– Растут не по дням, а по часам. Ваш самый младший дядюшка родился как раз несколько недель назад, в праздник Святой Агаты.

Генрих улыбнулся и спросил:

– А ваш замок? Я знаю, вы строите по крайней мере две новые башни. – С широкой ухмылкой он добавил: – Я даже слышал о каких-то чудесных уборных в одной из них.

Вилл недовольно вздохнул:

– Есть хоть один человек, который еще над этим не пошутил?

Однако от хорошего вина он смягчился, а юноша проявлял неподдельный интерес к фортификации, поэтому Вилл рассказал Генриху не только о Райзинге, но и о новой крепости, которую возводил в Бакенхеме, и о том, что пожертвовал старую крепость бенедиктинскому ордену для строительства на этом месте монастыря. Новый замок представлял собой круглую в плане цитадель, стоящую на высокой насыпи, со стенами толщиной одиннадцать футов. Так же как в Райзинге, рядом Вилл запланировал деревню. На окраине уже построили дубильню.

Генрих внимательно слушал и все запоминал.

– А вы не боитесь, что все, вами построенное, разрушат? – спросил он.

– Боюсь, – признался Вилл, – но если я не буду строить и верить, что Бог защитит меня, что же останется? Райзинг создан в честь моей жены, а не как грозная крепость, так что нет никакого смысла атаковать его. И новый замок в Бакенхеме не представляет опасности, потому что строится только для защиты. – Он посуровел. – Все мои замки существуют, чтобы защищать мои земли, я не посягаю на чужое и никогда не развязывал ссор. Я служу королю, потому что принес ему присягу, и не отступлю от своего слова.

– А что в будущем? – допытывался Генрих. – Кому будет присягать на верность ваш сын?

– Полагаю, нам не стоит обсуждать это за игрой в шахматы, – вежливо ответил Вилл.

– Почему же, это ведь тоже игра, – Генрих одарил партнера своей обезоруживающей улыбкой, – и оба мы игроки.

Д’Обиньи мрачно взглянул на него:

– Послушайтесь моего совета, будьте осторожны с тем, что и кому вы говорите.

– А я и не забываю об осторожности. – Глаза Генриха заблестели так, что Вилл поежился: мальчишка обыграл его, и Вилл никак не мог понять, каким образом.


На следующий день Генрих покинул двор Стефана, получив в подарок коней и телеги с продовольствием. Стефан пожаловал племяннику серебро на расходы и заплатил его наемникам. Многие бароны были весьма удивлены подобной снисходительностью и щедрыми дарами. Как будто императрица снова высадилась в Арунделе, ворчали некоторые придворные, но Стефан приструнил их: он не может заточить парня в тюрьму, иначе Анжуец пойдет на него войной, а оставлять его у себя под боком слишком опасно – люди будут думать, что он намеревается сделать того своим наследником.

Вилл размышлял об этом, подсчитывая убытки: ему пришлось выделить Генриху десять марок и вьючную лошадь. Стефан приказал каждому пожертвовать что-либо в пользу племянника, чтобы не взваливать все расходы на королевскую казну. И все же, по мнению Вилла, этот визит нанес существенный ущерб. Бароны имели возможность оценить сына императрицы и находились под впечатлением от его достоинств. Сын Стефана не обладал таким обаянием, он был посредственным юношей невеликого ума, в то время как одаренность Генриха так же бросалась в глаза, как цвет его волос. Стефан пытался добиться, чтобы Рим признал Эсташа наследником английского трона, но папа не внимал его призывам, как и архиепископ Кентерберийский. Никто из сторонников не собирался покидать Стефана – они вместе прошли слишком долгий путь, – но многие получили пищу для размышлений о преемственности. Д’Обиньи мог бы поклясться, что разговор, который Генрих завел с ним за шахматной доской, состоялся у него и с другими баронами.

– Внезапно стало очень тихо, да? – спросил Роберт, граф Лестерский.

Они вышли на конный двор и теперь смотрели на пустые стойла, в которых раньше стояли лошади, подаренные Генриху. Вилл взглянул на Лестера, чей брат Галеран де Мелан служил графу Анжу в Нормандии.

– У Стефана гора с плеч упала.

– Полагаю, все вздохнули с облегчением. – Лестер улыбнулся. – Однако тут есть о чем задуматься, хоть никто и не рискнет в этом признаться. – Он подошел к гнедому жеребцу, которого вывели наружу, пока конюх убирает его стойло. – А вы что скажете? – спросил Роберт, гладя коня по холке.

– О коне? Красавец.

– Да бросьте. – Лестер впился в него глазами. – Не изображайте простака, Д’Обиньи. Сейчас никто из нас не предаст Стефана, но вот когда этот парень повзрослеет… Как вы думаете, за кем скорее последуют люди, когда дойдет до дела, – за сыном Стефана или за этим рыжим сорванцом?

Вилл поморщился:

– Очень жаль, что все это не было решено десять лет назад мирным путем.

– Оглядываясь назад – да, – согласился Лестер. – Но кто мог знать, каким вырастет сын императрицы и каким – Эсташ. Теперь у нас есть возможность сравнивать. – Он внимательно посмотрел на Вилла. – Генрих хорошо знал, что делает, когда заявился сюда. Какими бы дурацкими ни были его выходки в Англии, он обернул поражение в свою пользу. Сколько еще человек сейчас ведут такие же беседы по углам? Время пока не пришло, но решающий момент не за горами, и наш долг не упустить его – ради нашего же блага.


Когда гонец раскланялся и удалился, Матильда закусила губу. Ей доложили, что Генрих ездил ко двору Стефана просить денег на обратную дорогу. И теперь она не знала, плакать ей или негодовать.

– Нельзя не признать, что это довольно дерзкий поступок, – сказала она Роберту, который выслушал новость, не проронив ни звука.

– Это как посмотреть, – наконец буркнул брат. – По мне, так это поступок глупый и легкомысленный. Что, если бы Стефан посадил его в тюрьму? Или убил? Это совершенно бестолковая затея с начала и до конца.

Матильда постукивала указательным пальцем по подбородку.

– С начала – возможно, но в результате он сумел проникнуть в лагерь Стефана так глубоко, как нам никогда не удавалось, даже при всех наших опытных осведомителях.

– И какое, по-вашему, впечатление он произвел на баронов? – спросил Роберт, недовольно искривив губы.

– Раз ему удалось выпросить у Стефана деньги, сын показал себя смелым и предприимчивым.

– Ну, это как раз несложно. Вспомните, с какой легкостью Стефан спускал богатства нашего отца, когда получил их.

– Да, но его приближенные наверняка увидели в этом доказательство его слабости, а не щедрости. А если Стефан думает, что отделался от назойливой мухи и заодно продемонстрировал благородное презрение, то он неправильно оценил ситуацию.

– Ладно, будем надеяться, что вы оцениваете ее правильно. – Роберт тяжело вздохнул и потер переносицу. – Прибытие Генриха в Англию, конечно, приободрило наших людей, но мальчик еще не готов к самостоятельным действиям. – Он утомленно взглянул на сестру. – Вам кажется, что я враждебно настроен по отношению к нему, но это не так. Жду не дождусь того дня, когда он достигнет совершеннолетия и снимет груз с моих плеч.

– Я знаю, что вы не враг Генриху. – Она подошла и обняла брата. Тот выглядел измученным, и это тревожило Матильду. – И тоже жду этого момента. Когда я держу в руках императорскую корону, то вижу ее на голове Генриха. Но пока она венчает мою голову, и мой долг продолжать борьбу. Это все равно что скрести по дну, когда в бочке уже ничего не осталось.

– Да, – устало согласился Роберт. – Мы скребем по дну.


Глава 52 | Хозяйка Англии | Глава 54